Devil's Twins

Скиннеры, 36 лет. Николь Шарбон, 25 лет Легкие переливы фортепьяно и непривычная тишина в пустом клубе делали это место спокойным и уютным, и именно здесь Николь чувствовала себя как дома, а вовсе не в их квартире. И пусть там было множество комнат, приходящая прислуга, да и Роджер позволил ей приложить руку к обстановке интерьера, но все же, переступая порог этой квартиры, она ощущала себя гостьей. Порой даже незваной, если у Соломона случался очередной приступ и он заваливался к ним в гости, чтобы повидаться с братом. За ним, словно ручной песик на коротком поводке, вечно таскался Оливер, и спасало только то, что всегда была какая-нибудь дальняя комната, где Николь могла бы скрыться. Сказать об этом Роджеру она не рисковала — слишком хорошо понимала их болезненно крепкую связь с братом. Но скоро и в квартире она сможет ощущать себя полноценной хозяйкой. Николь с улыбкой посмотрела на изящное кольцо из белого золота с россыпью бриллиантов. Символ их помолвки и приближающейся свадьбы. И хотя повлиять на выходки Соломона она не сможет, но перестанет быть просто девушкой Роджера и станет полноценной миссис Скиннер, и тогда даже этому громиле придется с ней считаться. — Ты все же его захомутала, вот молодец, лиса! — с плохо скрываемой завистью сказала Старла, поправив форму официантки. Ей повезло куда меньше — всего за месяц работы под началом Роджера ее убрали со сцены, но предложили работать в зале. Платили хорошо, и Старла не стала привередничать. Но все еще с завистью смотрела на недавнюю подругу и коллегу по сцене, которая не только избежала участи обслуживающего персонала, но и частенько выступала на главной сцене, крутилась среди руководства. А теперь еще и кольцо, которое явно стало для вечно жизнерадостной Старлы последним ударом. — К нему просто нужно было найти подход. И он действительно замечательный мужчина, — стараясь хоть немного сдержать счастливую улыбку, сказала Николь. Старла взобралась на барный стул и игриво попросила сонного бармена налить ей что-нибудь за счет хозяйки, и только когда Николь снисходительно кивнула, тот выполнил просьбу. — На свадьбу-то пригласишь как подружку невесты или мне только столики можно будет обслужить? — с легкой обидой спросила она. — Конечно, а зачем, по-твоему, я пришла так рано? Хотела тебя застать до того, как здесь народу битком набьется, — ответила Николь и улыбнулась. — Мы сейчас не так часто общаемся, даже работая здесь… — Да, потому что я кручусь на кухне, а не в кабинете босса, — ответила Старла. Хотя она старалась звучать игриво и небрежно, желчность фразы отчетливо чувствовалась, и Николь прищурилась. — Знаешь, может, сейчас это ты бы приглашала меня на годовщину, если бы вела себя приличнее с гостями и персоналом. Глядишь, тогда твой муженек не бросил бы тебя. — Ты сейчас меня будешь учить, как жить? — возмутилась Старла. — Давай не будем, — попросила Николь. — Я тебя как подругу хочу пригласить и просто… Я к тому, что на нашей свадьбе будет множество достойных мужчин. И я могу тебя им представить. — «Достойных» не самое подходящее слово для окружения Скиннеров, — покачала головой Старла и отпила свой напиток. — И что же ты имеешь в виду? — Приходила бы ты раньше четырех, может, и сама бы знала, что творится в кабинете твоего будущего мужа, — небрежно сказала Старла. — Я и так это прекрасно знаю. И знаешь, если ты намерена с таким неуважением относиться ко мне, моему жениху и его партнерам, то, может, на кухне тебе самое место, — фыркнула Николь и поднялась со своего места, поправив волосы. — Ох, королева разозлилась, — усмехнулась Старла. — Простите, ваше величество. — Джаспер, возьми с нее плату за напиток. Если оплачивать все ее пристрастия к алкоголю, то так и разориться можно, — распорядилась Николь и зашагала по залу, решительно направляясь к кабинету Роджера и мысленно проклиная бывшую подругу. И давно она стала такой надменной и наглой? Или это все зависть и неудачи? В любом случае, с тех пор как Николь начала работать с Лестером в бухгалтерии, а сам Роджер выбрал ее для вечерних шоу, ее отношения что со Старлой, что с Дарлин медленно, но верно сошли на нет. Дарлин так и вовсе ушла с работы, не желая работать с «бандитами в костюмах». — Завистливая сучка, — пробормотала Николь и хотела подняться наверх, к кабинету Роджера, но ее встретила охрана и преградила дорогу. — Серьезно, Бобби? — спросила она у одного из двух верзил, которого видела прежде. — Прошу прощения, мадам Николь, но мистер Скиннер сейчас на совещании, и его не стоит отвлекать. — Мне можно, — возразила Николь. — Подождите его, уверен, он первым делом направится к вам, как только закончит. Но переговоры с очень… важными людьми. Не стоит их прерывать, — заверил ее Бобби. Николь стиснула зубы и попыталась улыбнуться. — Весь в делах. Как обычно, — небрежно сказала она. — Как он закончит, скажи, что я жду его в приемной, — распорядилась она и, нервно поджав губы, развернулась и направилась в сторону коридора, когда услышала какой-то шум у дверей холла. — Нет, прошу, пустите меня! — В приглушенном голосе мужчины слышалась такая боль, что Николь замерла и, немного подумав, пошла на шум. — Мне нужно его увидеть, если бы я только мог с ним поговорить, умоляю! — Мистер Скиннер не принимает. — Его помощники со мной и говорить не желают! Но мне нужно… Пустите меня! — в отчаянии кричал незнакомец, но охрана без труда оттеснила его ближе к выходу. — Катись отсюда, пока не вышвырнули тебя, — предупредил лысый громила, имени которого Николь не помнила. — Что тут происходит? — спокойно спросила она. — Ах, мисс Шарбон, прошу прощения. Днем тут тоже бывает шумновато, мы его уведем, — с легким поклоном заверил ее охранник. — Нет, — покачала она головой, — он хочет поговорить с Роджером, почему не дать ему такую возможность? Уверена, Роджер сможет решить его проблему, — сказала она и слегка улыбнулась. — Пропустите его, хочу узнать, из-за чего ему так нужен наш мистер Скиннер. Она поманила к себе мужчину в пыльном сером костюме и замызганном берете, и тот зашелся в благодарностях, но охрана все равно тщательно проверила его, прежде чем впустить. Один из верзил направился за ними, держась на расстоянии, и был готов защищать невесту босса в случае чего. Николь только раздраженно на него посмотрела и улыбнулась их гостю, который смотрел на нее с такой надеждой, словно она спасла ему жизнь. — Спасибо, спасибо вам, мисс, — снова пролепетал он. — Ох, меня зовут Джеффри Филиппс, — он протянул руку, и Николь учтиво ее пожала, — я один из заемщиков компании мистера Скиннера. — Насколько мне известно, займами занимается мистер Пирс, — заметила Николь и повела гостя в приемную, многозначительно посмотрев на охранника: — Мы в состоянии обсудить дела самостоятельно. — Но дверь оставьте открытой, — посоветовал тот, и Николь закатила глаза. — Проходите, — пригласила она и уселась в мягкое кресло за массивным дубовым столом. — Так в чем проблема? Филиппс нервно сел на стул для посетителей, снял берет и начал крутить его в руках. — Я… я взял крупную сумму у мистера Скиннера… у его компании… Все знают, что если банки не дают денег и продавать уже нечего, то всегда можно обратиться в такие места. Я говорил с помощником Пирса, и все было улажено. Я должен был успеть собрать нужную сумму, но… но вы же понимаете, порой все просто катится к черту! — Его голос сорвался, и он начал тяжело дышать, а Николь напряглась. — На сколько вы просрочили выплату долга? — осторожно спросила она. — Четыре месяца, — на выдохе сказал мужчина и, издав короткий истерический смешок, посмотрел на Николь совершенно обезумевшим взглядом. — Теперь сумма долга выросла в четыре раза, вы понимаете? У меня… да у меня в жизни таких денег не будет. Я… я пытался объяснить, готов был работать, сделать что угодно, но Пирс… он… Он ужасный человек, я не могу. Его громилы разбили весь мой дом, вынесли все ценное, что смогли найти, но это не покроет даже малой части долга. От меня ушла жена. Она просто забрала детей и сбежала. Я пытался отыграться на скачках, но без конца проигрывал, и я не знаю, я понятия не имею, что мне делать. Вещи, которые просит сделать Пирс… я не справлюсь, это ужасно. Я не могу так, — бормотал он без конца, его начало трясти. — Прошу, пусть он простит долг, прошу, пусть этот дьявол возьмет мою душу, заберет на работу, вырежет что-то из органов, я не знаю, не знаю, как с ним расплатиться! — крикнул Филиппс и вскочил на ноги. Николь в страхе отпрянула и схватилась за нож для бумаг, но в офис уже вошел охранник и тряхнул их гостя за плечо. — Думаю, достаточно докучать мадам вашими проблемами. Не она вас в них втянула и не ей их решать, — строго сказал он. — Она поможет! — крикнул Филиппс истерически и нервно посмотрел на Николь: — Вы ведь милая девушка, верно? У вас доброе сердце, вы поможете, правда? Вы поговорите со Скиннером? Я знаю, знаю, знаю! Он тут главный, его слово все решает, если только он лично разрешит мне… если он сам меня отпустит, прошу, я не могу, я не выдержу этого кошмара больше! — Все еще хотите пообщаться с клиентами компании, мисс? — с легкой насмешкой спросил охранник. — Все в порядке, — как можно спокойнее сказала она и отложила нож для бумаг на стол. — Мистер Филиппс, я поговорю с Роджером. Думаю, мы найдем решение вашей проблемы. Подождете здесь? — спросила она, поднимаясь с места. Филиппс нервно закивал, а охранник усадил его обратно на стул. — Сиди, — приказал он. Николь вышла из кабинета и, лишь оказавшись достаточно далеко, позволила себе несколько раз тяжело вздохнуть и прижать руку к груди, где перепуганно билось сердце. Она понимала, что не весь бизнес Роджера порядочный. Знала это с первого его появления в баре, по туманным историям Адама, но одно дело — знать, и совершенно другое — видеть людей, на которых строилось их богатство. Прежде она никогда не расспрашивала Роджера о том, как именно он получил клуб. На самом деле не хотела знать подробностей. Легче было думать, что во всем виноват брат Адама и Роджер получил оплату за работу, которую сделали другие, но сам никак не причастен хоть к чему-то ужасному, происходящему под его началом. Нет, только не Роджер. Он был прекрасным управленцем, он работал с бумагами, проводил деловые встречи, о нем писали в газетах и приглашали на все вечеринки высшего света, он был любимцем многих звезд, и представить, что он, ее Роджер, может быть причастным к каким-то погромам в чужих квартирах и угрозам, было невозможно. Попросту не укладывалось в голове. Наверняка это ошибка кого-то из подчиненных. Пирса или Уолдена. Или даже всем этим занимается Соломон. Это на него похоже. Он и его подчиненные как раз были из такой среды, с их скачками, подпольными игорными клубами и боксерскими заведениями. Представить, как Соломон кого-то избивает до полусмерти, было несложно, он не особо это скрывал. И если сравнивать славу о нем в обществе, то слухи вокруг него роились самые мрачные — различные обвинения в нападениях и убийствах, мужеложство и извращенные вечеринки, его безумный нрав и выходки. Да, если кто и мог ломать жизнь людям, так это Соломон. Николь все же пришлось немного подождать окончания совещания. Когда гости спускались вниз, она успела уловить переливчатую итальянскую речь, прежде чем они сами показались на лестнице — небольшая группа солидных мужчин с бронзовым загаром и дикими волчьими взглядами. Они поприветствовали Николь, кто-то даже, не скрываясь, присвистнул, но Роджер торопливо подошел к ней и отвел в сторону. — Дорогуша, что ты тут делаешь? — мягко спросил он. — До репетиции еще несколько часов. — Хотела поговорить со Старлой. Но это не важно. Тут пришел один из кредиторов твоей компании. Мне кажется, Пирс что-то напутал. За четыре месяца не может набежать такой огромный процент по займу. А еще он что-то говорил про погром в квартире, и, дорогой, он правда выглядит совсем плохо. — Никки, не думаю, что тебе следует в это влезать, — внезапно строго сказал Роджер, и она непонимающе на него посмотрела. — Роджер, просто выслушай его, — попросила она, пока шла за ним по коридору, направляясь в главный зал. — Ты же понимаешь, как все это работает? Такими, как он, занимаются мои люди. У меня нет времени решать их проблемы. А мужчина должен платить по долгам. Уверен, никто бы не оставил долг без предложения по его погашению. Но Николь не унималась. — Помоги ему, — настаивала она. — Милая, мы не благотворительный фонд. Я понимаю, у тебя доброе сердце, тебе хочется ему помочь. Но он не твоя проблема. И даже не моя, — ответил Роджер и, остановившись, нежно погладил ее по подбородку, улыбнулся. — Лучше займись организацией свадьбы. Потому что если ты не возьмешь это в свои прекрасные ручки, то Соломон приобщит к этому Шелби с Оливером. А я не хочу на свадьбе метателей ножей и пиротехнику. Это было бы… — Мистер Скиннер! — отчаянный вопль донесся со стороны приемной, и оттуда выбежал Филиппс, а за ним охранник. Филиппс рухнул на колени и молитвенно сложил руки. — Прошу, прошу, помогите, я не смогу, я не убийца, я не смогу этого сделать, возьмите меня на любую другую работу. Я хоть полы готов драить до конца своей жизни, но я не смогу работать на Пирса, умоляю вас! — дрожа всем телом, сказал он. Роджер встал перед Николь, загораживая ее. — Гэйб, выведи его, — распорядился Роджер, но едва он это сказал, глаза Филиппса загорелись от паники и отчаяния, а лицо исказилось гневом. — Сволочь! — крикнул он и бросился на Скиннера. И прежде, чем Николь успела хотя бы вскрикнуть, Роджер среагировал и одним точным ударом сбил измученного мужчину с ног. Тот, тяжело дыша, ухватился за лицо, и Николь, в ужасе прижав руки ко рту, увидела, что между пальцев Филиппса течет кровь. — Ублюдок! Сволочь! Ты мне всю жизнь сломал! — закричал Филиппс, но его уже подхватила охрана и потащила к выходу, пока он осыпал проклятьями Роджера и всю его семью. — Кто пустил его сюда, на кой черт я плачу охране? Чтобы любой попрошайка мог ввалиться ко мне в заведение? — Это я разрешила ему остаться, — сказала честно Николь, выйдя вперед, и Роджер пораженно на нее посмотрел. — Ох, Никки, не лезь в это, — попросил он ее и, достав белый платок из нагрудного кармана, начал вытирать следы чужой крови со своей здоровой руки. — Идем, — позвал он ее за собой и направился дальше в общий зал, словно ничего не произошло, но Николь не могла так просто этого оставить. — Роджер, как много таких людей? Что он имел в виду, когда сказал, что не убийца? Чем вы заставляете заниматься должников? — начала она засыпать его вопросами, чувствуя, как с каждым словом все внутри нее холодеет, словно она уже знала ответы, но боялась их до такой степени, что не хотела замечать. — Дорогуша, не забивай себе этим свою рыжую головку. Твоя забота — этот клуб. Каждый занимается своим делом, так это работает, ясно? — раздраженно сказал Роджер, но Николь не могла успокоиться. — Я хочу знать. Роджер только хмыкнул и снисходительно ей улыбнулся. — Милая, я же вижу, что не хочешь. У тебя был целый год, но ты не спрашивала. Меня это устраивает. Давай не будем все усложнять, договорились? — предложил он и, подойдя ближе, бережно поцеловал ее в щеку и провел рукой, обтянутой перчаткой, по огненно-рыжим волосам. — Сейчас тебе стоит думать о свадьбе. О том, где бы ты хотела провести медовый месяц. Она хотела ему возразить. Перед мысленным взором все еще стоял Филиппс. Такой степени отчаяния и гнева она прежде не видела. А он горел прямо рядом с ней, и ему никак нельзя было помочь. Так же как Адаму. Но тогда она даже не пыталась. Ее хватило, только чтобы пару раз прийти к нему и попытаться предложить работу в клубе, но он послал ее, а Дарлин, которая теперь поселилась у него, так и вовсе возненавидела и презирала за то, что Николь «снюхалась со Скиннером». Николь знала, кто он, но до чего удобно было об этом не думать, не замечать, когда с ней он всегда был настоящим принцем из сказок, воплощением всего, что ей могло нравиться в мужчинах. И ее собственное счастье так ослепляло, что мысли о том, откуда берется все это богатое окружение, как-то сами собой затухли. — Я распоряжусь, чтобы Бобби отвез тебя домой, — ласково сказал Роджер. — Буду поздно, — предупредил он и щелкнул пальцами, подзывая охранника. Николь давно не была такой послушной и напуганной и, направляясь домой, ощущала, как мир вокруг начинает давить на нее со всех сторон. Словно она впервые осознала, как далеко зашла и в какой темной чаще оказалась. И рядом вовсе не прекрасный принц, а лесной монстр. Она просто не желала этого видеть прежде. А теперь… теперь не могла об этом забыть.

***

Без Роджера дом походил на пустое логово. Казался холодным, пустым. Мрачные комнаты заставляли разыграться фантазию, в каждой тени мерещился враждебный силуэт. Всегда можно было отвлечь себя чтением, радио или игрой на фортепьяно, но сейчас это казалось Николь глупой попыткой сбежать от реальной проблемы. Ей стоило бы снять кольцо, оставить его на тумбочке и собрать вещи. Стоило бы, если бы она была достаточно правильным и порядочным человеком. Если бы от одной этой мысли сердце не рвалось на части, а страшное осознание не становилось все более отчетливым. Она выходит за Роджера Скиннера не потому, что он выгодная пассия, это не просто расчет и игра. Она любила его. И видимо, это чувство было сильнее, чем она сама осознавала, раз сейчас, даже коснувшись того мира, где он живет, пока ее нет рядом, она все еще послушно сидит дома и ждет его. И даже обсудить это не с кем. Дарлин теперь с Адамом и видеть ее не желает, Старла отдалилась и считает ее надменной сучкой, закрутившей роман с начальником. А остальные… Николь не знала, с кем можно поговорить, а не поболтать о работе или музыке. Они были словно тени в ее жизни и загорались светом лишь для того, чтобы заполнить пустоту. Николь уже намеревалась налить третий бокал вина, когда заметила свет в окнах соседнего дома, на том самом этаже, где была квартира Соломона. В окнах виднелись фигуры, сразу несколько десятков — видимо, у младшего Скиннера снова вечеринка. В их доме редко бывало пусто и тихо, особенно по вечерам. Николь посмотрела на свой бокал и несколько минут враждовала со своей гордостью, прежде чем наконец-то одержать неуверенную победу. Пока не передумала, встала из-за стола, подошла к телефону, торопливо набрала нужный номер и прислушалась к гудкам. Трубку сняли почти сразу же, и она услышала музыку, голоса и смех на заднем фоне. — Резиденция Скиннеров, с кем имею честь? — послышался веселый голос. Николь сразу узнала Уолдена. Конечно, какая вечеринка без Шелби? — Шел, это я, Николь. Оливер у вас? — как можно небрежнее спросила она. — Эм, да, был где-то тут, — немного удивленно сказал Шелби. — А ты не мог бы попросить его зайти ко мне? Сейчас, — спросила она и зажмурилась, снова чувствуя, как брыкается внутри гордость и нашептывает, что она сама в состоянии справиться со всеми проблемами. — Да, конечно. Я передам ему. Ох, и поздравляю с помолвкой, детка! — бодро воскликнул Шелби. — Не думал, что такое возможно, но ты все же запала в сердце мрачному Скиннеру. — Это Роджер-то мрачный? — рассмеялась Николь. — Да он вечно улыбается. Вот Соломон да, он словно пороховая бочка и вечно на взводе. — Да нет. Кстати, если хочешь, заходи к нам. Я привез каких-то поэтов. Они немного пьяные, но будут читать стихи на итальянском и французском, — предложил Шелби. — Серьезно? У вас на вечеринке будут читать стихи? — с сомнением спросила Николь. — Ну-у, возможно, стихи будут похабными. Возможно, это перетечет во что-то еще, — уклончиво сказал Шелби. — Я так и думала. Нет, спасибо. Я лучше отдохну дома, — улыбнулась она. — Но найди Оливера. — Да-да, хорошего вечера, — попрощался Шелби и повесил трубку. — Что ж, — выдохнула она. В конце концов, всегда можно сослаться на то, что ей нужно обсудить свадьбу, если она все же не сможет спросить совета у этого прохвоста, едва увидит его солнечную физиономию. По крайней мере, этим она себя успокаивала, пока допивала третий бокал. Переливистый звон от входной двери послышался только через полчаса, когда Николь уже начала проклинать Шелби за наплевательское отношение к ее просьбе и Оливера за то, что решил проигнорировать ее звонок. Но нет, он все же пришел. Только она открыла дверь, как на нее едва не налетел вечно веселый парнишка Соломона. К тому же он притащил с собой целый пакет с пирожными. — Николь, мне сказали, что ты хочешь меня видеть. Пришел, как только смог, — сказал он, по-хозяйски проходя в квартиру, и Николь сразу пожалела о том, что пригласила этого наглеца к себе. — Привет, проходи, располагайся, — сказала она, закрывая дверь, хотя Оливер уже упорхнул на кухню. — Я прихватил нам выпечки. Знаешь, тут недалеко открылась новая кондитерская. Мы с Шелби нанесли им, так сказать, визит вежливости, и они были не против нас угостить. Прекрасные соседи по кварталу, — начал он рассказывать и, достав блюдо из шкафа с посудой, принялся раскладывать угощения. Надо заметить, пирожные и правда выглядели вкусно и пахли свежим фруктовым и шоколадным кремом. — А я смотрю, ты тут немного скучаешь? — спросил Оливер, кивнув на полупустую бутылку вина. — Ты можешь хоть раз вести себя нормально, а не светиться, словно лампочка? — огрызнулась Николь и, сев за стол, плеснула себе в бокал еще вина в надежде, что с алкоголем говорить с Оливером будет проще. — Ох, да я смотрю, ты не в настроении. Больше обычного, — несколько обиженно заметил Оливер и, облизнув пальцы, запачканные кремом, сел за стол и внимательно посмотрел на усталую девушку. — Что случилось? — уже без привычной игривости спросил он. Николь недоверчиво прищурилась, словно ожидала, что Оливер вдруг рассмеется над ней и снова начнет подкалывать, но тот сидел смирно, и она со вздохом полезла в шкаф за еще одним бокалом для вина и налила своему гостю. В конце концов, она же сама его и пригласила. — Мы же можем поговорить? Просто поговорить, и чтобы ты потом не болтал об этом на каждом шагу? — неуверенно спросила Николь, сев рядом с Оливером. — Конечно можем, — заверил он ее. — Ох, — Николь снова вздохнула, потерла виски и какое-то время смотрела на Оливера, сомневаясь. Но только какой выбор у нее был? Если кто и мог ее понять, так это он. — Видимо, что-то серьезное, раз ты решила поговорить со мной, — мягко сказал Оливер и улыбнулся. — Не переживай, я постараюсь помочь. — Вот как ты вечно такой приторно-сладкий, позитивный до скрежета в зубах, — едва не прорычала Николь и злобно посмотрела на Оливера, правда, гнев быстро пропал из взгляда ее серых глаз. — Ты же знаешь, чем они занимаются? Должно быть, получше меня, ты же на Соломона работаешь, — уже тише сказала она, стараясь не смотреть Оливеру в глаза. Говорила, словно его здесь и не было. Так было немного проще. — Они ломают людям жизнь. Я… я себя такой дурой чувствую и не знаю… Словно раньше все это было не по-настоящему, понимаешь? — спросила она и с надеждой посмотрела на Оливера, а тот напрягся и больше не улыбался. Кажется, она впервые видела его хмурым. — То есть раньше ты не знала? — осторожно спросил он. — Знала, но не так. Ох. — Она отпила еще немного вина для храбрости, но это не сильно помогло. — Раньше я не встречала их лицом к лицу. Даже когда наш клуб отдали за долги Роджеру, это было так, словно… это вина брата Адама, это его долги, его проблемы, а мы все просто попали под раздачу в уплату кредита. Бывает. Но сегодня… — она покачала головой и поджала губы, чтобы успокоиться. — Он умолял Роджера, бросался ему в ноги. А я словно впервые увидела, что это все реально, и теперь… Как ты с этим живешь? Ведь Соломон наверняка делает вещи куда страшнее. — Ох, — немного смутился Оливер и поправил волосы, отпил немного вина и задумался. — К ним обращаются разные люди. И я знаю, что всегда есть варианты того, как можно вернуть долг. Если кредитор пришел ныть Роджеру, то, скорее всего, он просто не хочет отрабатывать. Пойми, ты увидела это с одной стороны, и все. Скиннеры оказывают услуги. Да, методы часто жестокие, но люди сами приходят к ним, заранее все зная. И мы с тобой ведь тоже понимали, куда идем. По крайней мере, я так думаю, — произнес Оливер, поглаживая ножку бокала. — То есть это все их вина? — хмыкнула Николь. — Как удобно. — Это не наша вина. И не наши проблемы, — пояснил Оливер. — Ты счастлива с Роджером? Видимо, да, иначе бы он не сделал тебе предложение. Жизнь чертовски короткая. Одна простуда или случайная пуля, поперхнешься где-то или порежешься — и все. Все кончится. Или можно жить в полной нищете и выживать, даже не зная, что такое жизнь вообще. Такое еще хуже смерти. Нам повезло попасть в эту жизнь. Ты правда готова все испортить из-за чьих-то проблем? Из-за очередного азартного игрока, который просрал все деньги на скачках и влез в долги, а нести ответственность за свои действия не готов? Давно ты в святоши заделалась? — усмехнулся он. — Нет, я… — уже не так уверенно ответила Николь, но от слов Оливера ей на удивление стало легче. — Просто в нем было столько боли и отчаяния. — Как и во многих. Но уверяю, им предложили выход. Никто не станет их просто убивать, если ты этого боишься. Какой в этом толк, когда это просто бизнес. — Ты так об этом думаешь? И тебе от этого легче? — спросила Николь в надежде, что, может, советы Оливера ей правда помогут. — Я не особо о них думаю, — признался Оливер. — Мне есть чем заняться. И я стараюсь получать удовольствие от каждого дня. — И тебе не страшно? Рядом с… Соломоном? — Ну, когда заходишь в клетку к хищнику, предполагаешь, что он пробовал вкус крови, — рассмеялся Оливер. — Но это же и захватывает, — прошептал он, снова улыбаясь, и потянулся к ананасовым пирожным. — Тем более он не такой монстр, каким его видят. Он на самом деле… очень добрый и щедрый человек. — Да неужели, — усомнилась Николь, — по нему и не скажешь. — Но так и есть! — возразил Оливер. — Да, у него некоторые проблемы с головой. С памятью в основном. У меня ушло много времени, чтобы привыкнуть и понять, что к чему. — Вот так просто? — с надеждой спросила Николь. — Да, — кивнул Оливер. — Ну а теперь, — сказал он и снова засиял, — ты уже решила что-то со свадьбой? Я помню, Роджер против зверей, но я знаю, где можно раздобыть живого льва! — Ох нет, нет-нет, никаких львов на нашей свадьбе! — тут же категорически сказала Николь, и Оливер обреченно вздохнул. — Было бы весело! — Странные у тебя представления о веселье, — фыркнула она, но протянула к нему свой бокал, чтобы чокнуться. Просто и без лишних слов благодарности. Она начала понимать, что Соломон нашел в этом пареньке. Его жажда жизни и легкий настрой казались целебными и невероятно заразительными.

***

Они так просидели еще пару часов, прежде чем Оливер упорхнул обратно на вечеринку, сославшись на то, что ему нужно присматривать за Соломоном. Николь не стала его отговаривать, была благодарна и за то, что он, как оказалось, может быть ей другом, если это вдруг нужно. Но это не отменяло того, что его беспечность и бесконечная жизнерадостность изрядно ее раздражали. Может, немного меньше, чем раньше. Время пролетело так незаметно, что она, лишь закрывая за Оливером дверь, поняла, что уже глубокая ночь. А пока готовилась ко сну, успел вернуться Роджер. Услышала, как открывалась входная дверь, пока шла из ванной в спальню, и, поправив шелковый халат, направилась встречать будущего мужа. — И правда поздно, — заметила она и прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. Все же вина она выпила слишком много. — Ох, ты не спишь, — удивился Роджер и устало хмыкнул. — Задержался у итальянцев. Но все прошло хорошо, — коротко сообщил он, снимая пальто, и потер затекшую шею. Стянув ботинки, он подошел к своей невесте, приобнял ее, скользя рукой по талии, и уткнулся губами в лоб, тяжело вздохнув. От него ощущался легкий запах бренди. — Смотрю, переговоры прошли весело, — улыбнулась Николь. — Угу, — кивнул он и отстранился. — Ты в порядке? После сегодняшнего, — уточнил он. Взгляд Роджера был абсолютно осознанный и трезвый. Он пристально смотрел на Николь и точно смог бы распознать ложь. Но она и не хотела лгать. Честно пожала плечами. — Не знаю, — ответила она и, обхватив себя руками, нервно улыбнулась. — Думаю, я буду в порядке. — Это тебя больше не коснется. Обещаю, — серьезно сказал Роджер и поправил растрепавшиеся волосы, которые так и норовили упасть на лицо. В такие моменты он до жути становился похож на Соломона. — Эй, я знаю, что поднимет тебе настроение, — взбодрился Роджер и поманил ее за собой. — Что ты задумал, Роже́? — Она торопливо пошла за ним в зал, где стояло пианино, и с удивлением уставилась на то, как ее жених поднимает крышку и на пробу берет пару аккордов. — Не знала, что ты умеешь играть. — Я бы не сказал, что умею, — усмехнулся Роджер и посмотрел на нее с привычным озорным блеском в глазах, тем самым, от которого сердце сладко сжималось и хотелось улыбаться. — Я не говорил тебе, почему лично присутствовал на прослушивании в день, когда мы получили клуб? — спросил он ее, все еще осторожно подбирая мелодию. — Нет, — покачала головой Николь и перекинула за спину мокрые волосы. — Я думала, ты просто любишь все контролировать. — Да, но не каждого же сотрудника в компании, — ответил Роджер. — Иди сюда, сыграем в… три руки, — предложил он и отодвинулся на стуле, шире расставив ноги. Николь пару секунд смотрела на него скептически, но потом сдалась и села к нему, ощутив, как его поврежденная рука легла ей на бедро. Здоровой он с безобидным видом попытался подобрать аккорды смутно знакомой песни, и Николь охотно ему подыграла, доводя мелодию до нормального звучания. — Мне нравится музыка. С детства, — сказал Роджер, и Николь удивленно подняла брови. — Это тебя удивляет? — Ты хорошо это скрываешь, — заметила она. — Ну, это не лучшее увлечение для тех слоев, где мы росли. Бокс вот был почетным. А пение… Да и не сказать, что я часто это делал. Разве что дома. Но, говорят, у меня неплохо выходило, — сказал он и прижался к ней ближе. И не успела Николь его немного поддразнить на эту тему, как он тихо запел, и все слова застряли у нее в горле. Она пораженно замерла, потому что никогда не слышала голос Роджера таким. Он стал глубже и более плавным, слегка хрипел, и оттого, что звучал он у самого ее уха, каждый такой перепад отдавался легкой дрожью и едва заметными мурашками по коже. Роджер прекрасно попадал в ноты и чувствовал музыку, звучал, словно музыкальный инструмент. Его голос полностью поглощал Николь, а простой текст старенькой романтической баллады так и расцветал в сознании яркими картинами истории о трагической любви, и ей приходилось сосредоточиться, чтобы правильно ему подыгрывать. Часть ее так и хотела подпеть, но вместе с тем не хотелось нарушать это звучание. Впервые она слышала Роджера настоящим. Словно он пустил ее в какую-то часть своей жизни, где никого не было уже годами, и Николь боялась, что любой лишний звук спугнет это мгновение. Она могла только слушать и играть вместе с ним, под конец полностью забыв обо всем, что тревожило ее днем. И даже тишина стала казаться густой и осязаемой после его голоса. — Господи, Роджер, и ты все это время просто зарывал такой талант в землю? — прошептала она и, пораженно обернувшись, увидела его привычную ухмылку. — Ну, я человек многих талантов, один можно и похоронить, — ответил он, и Николь, фыркнув, толкнула его локтем в бок. — Ау, — охнул он, — полегче, милашка, я же для тебя старался. — И я оценила, — сказала она искренне и развернулась, чтобы поцеловать его, но смогла попасть только в подбородок. — А потом ты испортил момент, — упрекнула она его, и Роджер серьезно на нее посмотрел. — То, что ты видела сегодня… Ты же знаешь, я никогда тебе не наврежу, — сказал он, и это прозвучало как обещание. Николь осторожно улыбнулась и кивнула. Стало так тихо, что гул ее собственного сердца вдруг показался громким, а тиканье часов — оглушительным, и она едва слышно попросила: — Споешь мне еще?