Devil's Twins

Альфред Ломан, 32 года В полицейском участке царила напряженная и давящая обстановка. Говорили мало, по большей части бранились и проклинали все, на чем свет стоит. Еще четыре месяца работы псу под хвост. Очередное крупное дело против Скиннеров закрыто, а ведь казалось, что они подобрались так близко к тому, чтобы закрыть Соломона за решеткой. Или хотя бы в психушке. В камере с мягкими стенами ему было бы самое место. Но пострадавший признался в суде, что не знает Скиннера и ни разу его не видел. От этого даже Альфреда передергивало. Как можно было, коснувшись Библии и дав клятву честности, смотреть в лицо того, кто едва его не убил, и врать? Альфред не был наивным, просто сил на то, чтобы продолжать этот бой, после третьего поражения уже не осталось. У этих дьяволов все схвачено, их сеть настолько прочная и огромная, что везде найдется кто-то из прихвостней. Но вот как им удалось добраться до пострадавшего? Его местонахождение было засекречено, постоянная охрана, фальшивые имена. Тем не менее ему явно успели передать какое-то сообщение от Скиннеров, раз он так резко переменил свое мнение в суде, хотя еще недавно на опознании был готов указать на Соломона. Был готов, но так и не сделал этого. И теперь все рассыпалось. Скиннер снова вышел сухим из воды, а его братец тут же начал улыбаться прессе и рассказывать о том, как зверски полиция преследует его с братом. Снова будут слащавые статьи и обсуждение на радио, купленные репортажи. Для всех Скиннеры будут добропорядочными бизнесменами. Как этой яркой ширме до сих пор удавалось стоять так прочно, для Альфреда было загадкой. — Нет, с хера мы должны все это просто вышвырнуть в архив?! — послышался злобный сиплый крик. Альфред отвлекся от сбора документов и посмотрел на доску с обширной схемой и записями по статусу расследования. И почти не удивился, увидев лейтенанта Дэвида Беркли, который был главным по этому делу. — Мы все еще можем возобновить расследование, главное — этого мелкого лжеца прижать, чтобы он перестал ссаться в суде, как последняя сучка, и нашел в себе силы сказать правду. — Отпусти уже, Дэйв. Наш пострадавший, едва кончился суд, скорее всего, сбежал из города. Я бы так и поступил, если бы был на его месте, — постарался успокоить его Фишер, молодой детектив, который еще меньше полугода назад патрулировал улицы. В эту команду он попал в основном благодаря славе бесстрашного идиота. По крайней мере, в патруле он таким был. А сейчас, судя по тому, с каким облегчением он собирал материалы по делу Скиннера, сам был рад избавиться от опасной ноши. Это была уже третья попытка начать суд против них, и все прекрасно помнили, чем все кончилось в прошлые разы. Сейчас еще повезло, что не погиб никто из свидетелей или детективов. Можно сказать, отделались малой кровью и одним перепуганным до смерти пострадавшим должником, которому не повезло побывать в лапах безумного Скиннера. — И что с того? Мы все еще можем это приобщить потом. Нам нужно всего одно дело в суде, чтобы зацепить хотя бы одного из этих ублюдков. И пока он будет заперт, мы сможем подбить все, что наработано в прошлом. Раздуть одно дело до целой кучи, из которой они уже не вывернутся, — вот как надо ловить подобных тварей, — не унимался Беркли, но особого энтузиазма в ответ от своих коллег не получил и отчаянно посмотрел на Ломана: — Святоша, ты что, тоже готов сдаться? Тот неопределенно пожал плечами. — Дело ведь закрыли. Решение в суде вынесено. Если их и посадят, то явно не за это преступление, — сказал он и устало потер небритую щеку. — Да с таким подходом этих тварей вообще не посадят, — зарычал Беркли и сорвал с доски черно-белое фото близнецов, сделанное при их последнем аресте. — Порой мне правда кажется, что проще их пристрелить, как собак. Это бы разом решило все проблемы, — процедил он сквозь стиснутые зубы и, швырнув фото на пол, в бешенстве направился на выход, оставив свою расформированную команду и дальше возиться с документами и папками. Фишер тяжело вздохнул и, подобрав фото, расправил его, положил в одну из коробок и принялся снимать документы и записи с доски, когда в офис зашел дежурный офицер. — Детектив Ломан, к вам там из прессы пришли. — Кто именно? — насторожился Альфред и, подхватив коробку, отнес ее к остальным в общую кучу, чтобы потом все сразу перенести в архив. — Фостер, — ответил офицер. Ломан обреченно уставился в пол. — Может, попробуешь улизнуть через парковку? — хмыкнул Фишер. — Этот пацан хуже назойливых насекомых. — Да нет, я поговорю с ним, — вздохнул Ломан и, взяв свою сумку и шляпу с пустого рабочего места, направился на выход. — Присмотри за лейтенантом, еще не хватало, чтобы он правда решил взять грех на душу, — попросил он уже в дверях, надевая шляпу. — А ты думаешь, он пройдет через бандитов из охраны Скиннеров? — Я боюсь, что он может попытаться, — честно сказал Ломан. — Мы и так потеряли слишком много достойных людей, пытаясь схватить их. — Схватить, — фыркнул Фишер, глядя на остатки записей на доске. — Порой мне кажется, что мы дразним их. В какой-то момент доведем, и эти гады просто спалят участок, а в газетах напишут, что все это был несчастный случай. — Господи милосердный, ты только идей им таких не подавай, мы все же в цивилизованное время живем, а не в какое-то средневековье, — покачал головой Ломан. — Да, только им это не мешает свежевать людей заживо. Что в этом цивилизованного? — Фишер посмотрел на своего коллегу, но у того не было ответов, которые он искал. — Ничего. Это бесчеловечно. Но сейчас мне кажется, что своими силами нам с ними не справиться, — обреченно заметил Ломан. — И что предлагаешь? Сходить в церковь помолиться? — хмыкнул Фишер, начиная злиться. — Это никогда не помешает, — примирительно сказал Ломан, и Фишер только махнул на него рукой. — Иди уже, успокаивай этого тощего выскочку, пока он не выдал очередную разгромную статью о бесполезности полиции, — посоветовал он. — И тебе хорошего вечера, — спокойно сказал в ответ Ломан и направился на выход. Еще из коридора он приметил Фостера в зале ожидания. Его было несложно заметить — он так метался из стороны в сторону, словно если бы застыл на месте, то непременно взорвался. У Ломана промелькнула мысль развернуться и обойти главный вход, чтобы избежать этой встречи, но он тут же отогнал ее от себя, расценив как трусость. — Мистер Фостер, — он не смог найти в себе сил даже на дежурную улыбку. Услышав свою фамилию, Фредди тут же обернулся и ринулся на детектива, пылая от праведного гнева. — Дело закрыли? Закрыли?! Что, черт дери, произошло? — он старался говорить спокойно, но все, что ему удавалось, — сдерживать себя от крика. — Пострадавший отказался от показаний в суде, — спокойно сказал Ломан. — Отк… Отказался, значит? — Фостер нервно хмыкнул. — Как Скиннеры до него добрались? Когда я выловил вам его, вы обещали, что обеспечите безопасность. Знаете, сколько времени я обхаживал пострадавших кредиторов Скиннера? Сколько пытался уговорить их сотрудничать и хоть что-то сказать? Этот был готов говорить, когда я вас с ним свел. Так что случилось? Как вышло, что в самый ответственный момент он вдруг отказался? — набросился Фостер с обвинениями, и Ломан, нервно оскалившись, подхватил его под локоть и оттащил ближе к выходу, потому что на них уже начали коситься немногочисленные посетители и дежурный офицер за стойкой. — Думаешь, ты один бесишься из-за происходящего? Думаешь, нам плевать было на это дело? — зашипел Ломан, растеряв все остатки выдержки. — Это третий — третий, черт тебя дери! — раз, когда мы пытаемся схватить Скиннеров, и с каждым разом все меньше сотрудников полиции готовы ввязываться в дело. Мы понятия не имеем о том, как они добрались до нашего пострадавшего. Может, и не добирались вовсе, хватило только Соломона на скамье обвиняемых. Может, во всем этом нет никаких тайных заговоров, а всего лишь человеческая слабость и трусость перед лицом подобного зверя. Ломан заставил себя отпустить ошарашенного журналиста и медленно выдохнул, беря себя в руки и понимая, что придется зайти в церковь перед тем, как вернуться домой, и еще раз напомнить себе о необходимости смирения. — Порой есть зло, с которым нам не дано совладать, — добавил он и пристально посмотрел на Фостера. — Они не зло, не дьяволы и не демоны. Они обычные бандиты. А бандитам место за решеткой, — с жаром ответил Фредди. — Тебе лучше успокоиться. И поговорить с Гэрри, он больше твоего варится во всем этом и объяснит, что не всегда все так просто, — посоветовал Ломан и вышел из участка, но Фостер увязался за ним на улицу. — Я понимаю, но годы берут свое. Он стал слишком аккуратным, и порой мне кажется, что он сам не знает, что делать. Видели бы вы, сколько материала у нас по этим ублюдкам. А сколько черновиков статей я ему предлагал! Но он от всего отказывается. Говорит, нужно выждать верный момент, но его так никогда не будет. Нужно первыми на них напасть, нужно, чтобы общественность знала, кто они на самом деле, — торопливо заговорил Фостер, и Ломан, закатив глаза, остановился возле своей старенькой машины. — Вот и занимайтесь этим. Мы полиция. Мы обязаны работать по закону. Мы не можем арестовывать их без доказательств. Не можем работать их методами. Только если кто-то из них оступится — мы сможем их арестовать, — пообещал он, но Фостер смотрел на него скептически. — Вы сами в это уже не верите. Они и с вами это сделали, да? — спросил он обреченно. — Скажите, детектив, вы же вели допрос Скиннеров? И старшего, и младшего? Допрос. Ломан нервно сглотнул, вспоминая именитых близнецов и адвокатов. Скиннеры проходили по разным делам, и не было случая, чтобы они одновременно сидели в одной допросной. Но в свое время каждый из них побывал в этой маленькой душной комнате, и Альфред прекрасно помнил их. Роджер был наглым и спокойным, позволял себе небрежно курить во время их разговора, смотрел с насмешкой на детективов, не только не боясь их — даже не считая за людей. На все вопросы у него были фальшивые ответы. И каждое их обвинение ловко отбивали лучшие адвокаты страны. Изворотливый змей. Самоуверенный и опасный. А Соломон? Это чудовище на допросе был напряжен, как струна, смотрел диким взглядом, отвечал кратко, но как-то невпопад, то и дело тряс головой. Адвокаты затыкали его, не давая говорить и ссылаясь на психическое состояние, закидали их справками из психиатрических больниц, из-за которых этот верзила, с их слов, вообще не должен отвечать ни на один из вопросов, потому что не отдает себе отчета в происходящем. Вот только он явно куда больше понимал в происходящем, чем говорили адвокаты. И Ломан правда боялся, что Соломон попытается прикончить кого-нибудь из назойливых полицейских просто за то, что те решили потратить его время, да еще и обвинить в чем-то. — Да, — коротко ответил Ломан на вопрос Фостера. — И вы готовы просто опустить руки? Зная, кто они такие? — Все сложнее, Фредди, — покачал головой Ломан. — И мне жаль, что сейчас я не могу тебе помочь. Мне нужно домой. К жене и детям. Из-за этого дела они не видели меня толком последние пару месяцев. Доброй ночи, мистер Фостер, — закончил он разговор и полез в машину. Когда он уже почти отъехал, услышал возглас Фредди. — Это ведь так просто, да? Удобно притвориться, что это не ваша проблема? Да пошли вы, все вы, гребаные трусы! Ломан бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, чтобы с сожалением посмотреть на юного журналиста, стоящего в свете фонарей у входа в полицейский участок. Чувство вины медленно сворачивалось под ребрами. Этот паренек… Стоит позвонить Гэрри и предупредить его, чтобы присмотрел за Фостером, пока тот не решил завалиться в клуб к Скиннерам и высказать им все в лицо. Или что-нибудь и того хуже.

***

Его домашний кабинет всегда был в беспорядке, что невероятно нервировало Марию, но ни она, ни дети не заходили в эту комнату и вообще старались держаться от нее подальше. Разве что коты свободно гуляли среди копий документов и папок, вывезенных из архива. Порой дома думалось лучше, иногда ночью могла прийти какая-то идея, над которой было необходимо поработать, или на выходных являлись моменты озарения. Но сейчас даже из квартиры Альфред хотел убрать все следы расследований по Скиннерам. С него хватит. Больше четырех лет охоты за этими демонами, и каждый раз это оборачивалось против них самих. Может, еще не время. Может, у этого есть какой-то высший план. Возможно, зло дано для каких-то испытаний. Даже подобное. Он слышал тихое пение из соседней комнаты. Мария укладывала детей спать, хотя они и пытались оказывать сопротивление. Альфред же загружал уже третью коробку с уликами и заметками, чтобы передать их в более надежные руки. Фото и описания со слов свидетелей. Он помнил их наизусть. Ужасающие трупы, изувеченные до неузнаваемости, пытки и вымогательства, поджоги и ограбления, мошенничества и заказные убийства. И это только верхушка айсберга. Вот только как его сдвинуть с места, никто не знал. Послышалось тихое урчание. Альфред поднял взгляд от бумаг, которые держал в руках и увидел Дасти, серого пушистого кота с кривой челюстью, которого он подобрал на дороге пару лет назад. Эта зараза обожала проводить свободное время в его рабочем кабинете и считала своим святым долгом посидеть на каждой из папок. Вот и сейчас Дасти нагревал одну из них. — Давай вставай, приятель, — устало попросил его Альфред и бережно согнал кота со стола, получив обиженный взгляд золотых раскосых глаз. — Мы не будем над этим больше работать. Мне нужно все это передать, — объяснил он коту, но тот слушать не пожелал и, распушив хвост, направился на выход. Альфред покачал головой и, поправив закатанные рукава, закрыл последнюю коробку. В этот момент раздался стук в дверь, и Альфред поспешил открыть, пока от шума не заплакали засыпающие дети. — Я открою, — на ходу сказал он Марии, чтобы она не выходила из детской, и она сонно ему кивнула. На пороге его ждал уже знакомый грузный силуэт Бишопа, сильно пропахшего табаком и алкоголем. — Господи, Гэрри, выглядишь отвратительно, — честно сказал Альфред, пропуская журналиста в дом. Гэрри кивнул и грустно усмехнулся. — Поверь, сейчас я еще в хорошей форме, — заверил он. Альфред повел его за собой в кабинет, прикрыв дверь детской. — Да не покусаю я их, — хмыкнул Гэрри. — Это так, предосторожность, — небрежно сказал Альфред. — К нам заходил твой протеже. Был в гневе. Долго он у тебя будет в облаках витать? Я думал, ты давно объяснил ему, как устроен мир, — упрекнул он старого друга, но Гэрри только издал довольное кряхтение. — Объяснял, да он слушать не хочет. Не знаю, откуда в нем такое яростное чувство справедливости, но он помогает делать нам обоим нашу работу. Вдохновляет. — Главное, чтобы он с этим вдохновением не натворил глупостей, — обеспокоенно сказал Альфред и, проведя Гэрри в свой кабинет, указал на коробки: — Тут все, что у меня осталось по Скиннерам. Старые дела, которые по срокам давности давно нужно было утилизировать, и копии документов из архивов. Если тебе это чем-то поможет… не знаю. Может, хоть вы что-то сделаете, — виновато сказал он и скрестил руки на груди. — Спасибо, — поблагодарил Гэрри, но не спешил уходить, а привалился к письменному столу Альфреда. — Я брал у них интервью, — сообщил он без особого удовольствия. — Роджер, эта собака, так и сиял самодовольством, а вот Соломон… — он довольно улыбнулся, и Альфред с интересом на него посмотрел. — Я готов деньги поставить, что этот мужик скоро совсем с катушек слетит. Убьет кого-нибудь в людном месте или выкинет что похуже. Но я вам говорю: хотите засадить Скиннеров — не надо охотиться на белого кита. Роджер слишком изворотливый для этого, а Соломона спасает от допросов его справка из психушки. Но именно он слабое звено во всей этой бандитской шайке. Надавите на него получше и… — Чтобы пропал еще один детектив? — с сомнением сказал Альфред. — Гэрри, мы все прекрасно знаем, что через него должно быть проще, ему уже не раз предъявляли обвинения. Но потом Шепарда разжаловали, прокурор публично мямлил извинения, а ты обо всем этом писал статьи. — Даже не напоминай, мне до сих пор тошно от того, что пришлось это сделать, — раздраженно фыркнул Гэрри и зло посмотрел на Ломана, но быстро смягчился. — А пробовал зайти со стороны Мура? — Прости, кого? — растерялся Альфред. — Оливера Мура, — пояснил Гэрри, но видя, что Альфред все еще не понимает, о чем речь, присвистнул. — Тогда давай я расскажу тебе последние сплетни. — Он широко улыбнулся и потер шею. — Недавно вокруг Соломона начал виться один молоденький парень… — Господи помилуй, — выдохнул Альфред. — Ты можешь избавить меня от греховных подробностей его содомистской жизни? — брезгливо попросил он Гэрри, и тот неохотно пожал плечами. — Ну как знаешь, — вздохнул он. — Вот только парень этот не из их «бизнеса». Я его проверил и поговорил с его знакомыми. Он просто парень, причем достаточно открытый и беззаботный. При Скиннерах не так давно, еще не стал важной частью их организации. Он плохо защищен. Надавите на него, припугните и, может, сможете заставить его стать информатором. Как по мне, он может стать золотой жилой, если заговорит. Тем более что он не похож на остальных приближенных — те-то прожженные бандиты, их на испуг не возьмешь, а это вариант. — Я запомню, но не обещаю. После разгрома в суде капитан вряд ли даст добро на подобные операции, — честно признался Альфред. — Да кому нужно его разрешение? Просто дерни паренька в участок да припугни, — посоветовал Гэрри. — Уже поздно. Тебе помочь донести коробки? — спросил Альфред, не желая продолжать эту тему, и Гэрри подозрительно на него посмотрел. — Только не говори, что ты, как и остальные, просто решил стыдливо поджать хвост, — с упреком заметил он. — Я же все еще вам помогаю, разве нет? — напомнил Альфред. — Просто уже поздно, и дети все никак не могут заснуть. И… — Ты не в восторге от того, что я трусь в твоей квартире, да-да, я понял, — фыркнул Гэрри и, подхватив коробки, тяжело охнул. — Проводи хоть до машины. — Конечно. Альфред повел друга на выход, а на улице помог загрузить коробки в машину. — Я понимаю, что кажется, будто уже ничего не сделать, но это не так, — подбодрил его Гэрри и похлопал по спине. — Вот увидишь. И спасибо за помощь. Я почти закончил свою статью, и когда она выйдет, эти гады уж точно не отвертятся. Альфред без особой надежды ему улыбнулся, потому что уже не в первый раз слышал подобные заявления. — Хорошо бы, — честно сказал он. — Буду рад ее прочесть. — О, еще как будешь. На всех первых полосах газет, — хихикнул Гэрри и, махнув рукой на прощание, уехал, оставляя после себя легкий проблеск надежды в душе Альфреда. И этой ночью Альфред собирался молиться за успех своего друга. Вот только он понятия не имел, что это был последний раз, когда он видел Гэрри Бишопа.