Devil's Twins

После случившегося Фостер купил один билет на поезд и всю ночь уговаривал сестру покинуть город, но она ни в какую не желала уезжать без него. Он взывал к ее благоразумию, пытался давить на жалость, на страх, на все больные точки, какие только знал. И пусть он довел ее до истерики, но это сработало, и она, проклиная его, все же согласилась. Но он так и не смог объяснить ей, почему остается сам. Принять поражение после первой же угрозы? Да Фредди это только раззадорило. Ведь теперь остался только он в этой битве, и ради светлой памяти своего наставника он не собирался опускать руки, хотя все время так и ощущал на себе его осуждающий взгляд. Что ж, старик Гэрри часто на него так смотрел. Повторял, что Фредди слишком спешит, что не сдержан и это до добра не доведет, но что еще оставалось? Статья с рабочим названием «Близнецы Дьявола» уже лежала в его столе, но одной ее было мало. Фостер понимал, что на статью сделают липовое разоблачение. Да, будет шумиха, скандал, который пообсуждают от силы пару месяцев, а затем ручные шавки Скиннеров, что пишут о них исключительно хвалебные статьи, снова будут распинаться о том, какой прекрасный благотворительный вечер устроил мистер Роджер Скиннер со своим братцем. Фредди долгое время не знал, что сделать кроме статьи, тем более когда на его глазах три — как ему казалось — крепких дела против Скиннеров развалились еще до того, как попали в суд, а все, кто вел расследование, так или иначе пострадали, но об этом уже было сложнее узнать. Он надеялся, что Ломан будет его союзником, как и прежде. Полезный козырь в рукаве — детектив, который смог бы передать материалы дела прокурору и запустить ход судебного процесса. Но и этот набожный святоша утратил веру. Фредди видел это в его глазах. И под утро, когда он собирал материалы своей статьи и проклинал Ломана за его бездействие и трусость, Фредди осенило. Вовсе не он должен подавать заявление. И не ему одному нужно идти против Скиннеров. Эти ядовитые змеи выпутаются из любой сети, но и ловил он их неправильно. Их нужно стравить с себе подобными. Все прекрасно знают, что больше всего вреда мафии наносит сама мафия. Они все дикие звери, дерущиеся за власть. Всегда есть кто-то, кто метит на место вожака. Тем более если этот вожак у власти так давно, как Скиннер. Ирландская группировка — вернее, то, что от нее осталось, — когда-то заправляла доброй половиной Чикаго. Давно, еще до того, как сам Фостер начал писать свои первые статейки. Но он не сомневался, что у бывших хозяев города есть претензии к нынешней власти и наверняка множество причин ненавидеть верного подручного Феретти. Но прежде совесть не позволяла Фредди даже думать о том, чтобы сунуться к этим гадам. От одной мысли о том, что он будет работать с кем-то из банды Скиннеров, становилось тошно. Он читал записи Гэрри о каждом из прихвостней близнецов, и эти твари были немногим лучше самих дьяволов. Но сейчас же ему нужны были любые союзники. А «враг моего врага» вполне подходил под это описание. Поэтому сейчас Фостер допивал свою пинту темного пива и высматривал в пабе кого-нибудь из известных бандитов. Да, план был глупым и рисковым, но другого не было. Пора было начать ворошить это осиное гнездо. Хозяина паба пришлось выжидать почти три часа, но Фредди был готов и к более длительному ожиданию, лишь бы это принесло хоть какой-то результат. И едва в дверях появился грузный рыжеволосый ирландец, сердце Фредди взволнованно забилось. Фостер сразу его узнал. Он часами, день за днем, год за годом изучал материалы по банде Скиннеров и в лицо знал каждого мало-мальски значимого человека в клане Феретти. Дин О’Доэрти выглядел намного старше, чем на стареньком потертом фото в материалах расследования Гэрри, но спутать его с кем-то было невозможно, уж больно примечательная у него была морда — вытянутая и хитрая, как у хорька. Бармен бодро поздоровался с шефом, налил ему выпить, и они принялись обсуждать какую-то рутинную ерунду. Фредди подошел к барной стойке и тоже сделал себе заказ. — Добрый день, мистер О’Доэрти, — поздоровался он и отсалютовал ему в знак приветствия. Дин О’Доэрти, глава ирландской группировки, вернее, той ее части, что пережила войну с Феретти и людьми Хантера. Ломан как-то давал им с Гэрри посмотреть его личное дело, и приводов у этого ублюдка было столько, что казалось, он участвовал в каком-то странном соревновании или крайне любил проводить время в тюрьме. Список был пестрый — от угонов автомобилей до воровства и тяжких телесных повреждений. Не все дела приводили к судебному обвинению, но их было достаточно, чтобы понять, что за человек перед ним. Глава банды бойцов, находящихся в самом низу пищевой цепочки клана Феретти. Таких мелких бандитов в подчинении у Скиннеров были десятки. Из тех, кто занимается организацией перевозок незаконного товара и принимает первый удар на себя, разгребая все рабочее дерьмо, пока начальство празднует победы в своих дорогих богемных клубах и мелькает на передовицах светской хроники вместе с первыми артистами и моделями страны. — Мы знакомы? — с подозрением спросил О’Доэрти. — Лично — нет, — тут же ответил Фредди, выдержав взгляд ирландца. — Меня зовут Фредди Фостер, я журналист. Хотел поговорить с вами о мистерах Скиннерах. — А я тут при чем? Нужна информация о близнецах, тащи свой зад к порогу их клуба. Глядишь, повезет, и тебе назначат официальную встречу. Роджер любит светить своей фарфоровой рожей в газетах, — рассмеялся О’Доэрти. Бармен усмехнулся тоже, но куда более нервно и настороженно. — О, вы не так меня поняли. Я не из тех подлиз, что пишут о богатом предпринимателе Скиннере. Я тот, кто хочет написать его настоящую историю, — улыбнулся Фредди. — И желательно, чтобы у нее был хороший финал. Что-то вроде «…и теперь остаток дней Скиннеры проведут за решеткой, где им самое место», — мечтательно сказал он. — Слушай, валил бы ты отсюда, пока за такие идеи тебе нос не сломали, — посоветовал О’Доэрти. — А вы не хотите дать интервью? Вчера же у вас была частная встреча с этими «бизнесменами». Как прошло? — продолжил вести беседу Фредди. — Не твоего ума дело, — прошипел О’Доэрти, но сам факт того, что он еще не вышвырнул его за дверь, давал Фредди надежду, да и предчувствие было хорошим. — Не хотите говорить? Что ж, ваше право. Но тогда хотя бы послушайте. — Фредди придвинулся к нему ближе. — В полиции есть один детектив, который был бы не прочь подпортить жизнь этим… бизнесменам. Но для дела ему нужны реальные основания. Я понимаю, у Скиннеров дурная слава. И помню тот случай, когда в участок прислали срезанное лицо. Никто не обвиняет вас в трусости и в том, что вы боитесь дать им отпор. Но есть множество людей, которые точат на них зуб. Поверьте мне, я их дело веду уже третий год и могу рассказать очень многое. Фредди многозначительно посмотрел на ирландца, выжидая. Сердце колотилось как бешеное. Если он прогадал, если этот рыжий ублюдок — верный цепной пес Скиннеров, то его убьют прямо тут. Наверняка. Он кишками это чуял, словно стоял на мосту, у самого его края, и любое дуновение ветра могло толкнуть его в эту смертоносную пропасть. Но он знал людей. Чувствовал их. Кто бы ненавидел Скиннеров больше, чем ирландцы? Те, кто раньше владели всем, а теперь вынуждены слизывать грязь с подошв чужаков, забравших то, что годами принадлежало их группировке. — Фостер, да? — уточнил О’Доэрти и задумчиво хмыкнул. — Точно-точно, помню тебя. Вернее, твои статейки про Скиннеров. Ничего так, забавное чтиво. Любишь подразнить хищников, верно? Но дальше-то что? Шел бы ты домой. Я сделаю тебе одолжение и притворюсь, что этого разговора не было, — милостиво сказал он, отпивая пива. — Как знаете, — пожал плечами Фредди и выдрал лист из блокнота. — Но если вдруг решите, что дьяволам жмет корона, то вот, — он придвинул листок О’Доэрти, — свяжитесь со мной. Я помогу вам найти на них управу. — Ты? Да что может один мелкий писака? — рассмеялся тот. — К примеру, свести вместе нужных людей, которые смогли бы засадить Скиннеров за решетку, — ответил Фредди и, встав из-за стола, направился к двери, едва слыша хоть что-то из-за гула сердца и все еще не веря, что смог это сделать. Но он не дошел и до середины бара, как его нагнал О’Доэрти, подхватил под локоть и зашипел: — Если что есть, выкладывай сейчас, ни к чему эти игры. И не здесь. Идем в кабинет. Фредди с трудом мог поверить, что наконец-то нашел хоть какого-то союзника на своей тропе войны. Если бы Гэрри послушал его прежде, то, может, сейчас был бы здесь, вместе с ним. Если бы только этот старик хоть раз его послушал.

***

В начале января клуб пестрил огнями ярче обычного, и новогодние вечеринки были лишь дополнительной причиной яркого убранства. Основное празднование проводилось третьего января, в день рождения хозяев этого места — близнецов Скиннеров. Подготовку к такому событию вели за несколько месяцев до самой знаменательной даты, и простому зеваке уж точно было не попасть на закрытую вечеринку. И не важно, сколько денег он готов бы был выложить, чтобы побывать на главном празднике близнецов. Оливер нервно кусал ногти и прятался на кухне среди заготовленных закусок, за которыми то и дело забегали официанты, пополняя запасы на столах. Персонал даже не обращал внимания на Оливера — все прекрасно знали, что он любимчик младшего Скиннера и может позволить себе находиться где угодно. А сейчас Оливеру было угодно прятаться. Но недолго он мог позволить себе такую роскошь. Он понял, что его опять нашли, еще даже не увидев хозяйку клуба, а лишь услышав стук ее каблучков. Оливер страдальчески поморщился и попытался улыбнуться, повернувшись к ней лицом. — Вечер добрый, Никки, как там наши мальчики? — бодро спросил он и нервно стащил несколько клубничек в шоколаде с одного из подносов. — Общаются с гостями, — с нажимом сказала она и скрестила руки на груди. — Ты какого черта сбежал? Соломон, между прочим, уже спрашивал про тебя, и нам через полчаса выходить на сцену. Оливер нервно кивнул, поедая клубнику. — Угу, я фсе пофню, — сказал он с набитым ртом, глядя на тарелки с закусками. — Тогда какого черта ты здесь, а не за кулисами? — строго спросила Николь. Оливер пожал плечами. — Полчаса же еще, что там торчать без дела. — Лучше прятаться тут? — усмехнулась Николь, но взгляд ее стал встревоженным. — Только не говори мне, что у тебя боязнь сцены. — Да нет, я же раньше пел в пабах. Ну да, в сравнении с клубом то были какие-то забегаловки. Обстановка другая, техника, освещение. И люди в зале не особо слушают, — начал перечислять он, нервно пригладив уложенные волосы. — Олли, да что с тобой? — все никак не могла понять Николь. — Я слышала, что ты вытворяешь на этих ужасных вечеринках Соломона, для тебя не должно быть проблемой просто спеть. Тем более мы же репетировали, и ты не так уж и плох, — попыталась она его подбодрить. — А этого хватит? Я видел, сколько там народу, и… Хотя, знаешь, ерунда. Правда. Я просто разнервничался, вот и все, не бери в голову, — попытался замять разговор Оливер и затолкал в рот еще несколько клубничек. Но рыжеволосая мадам Скиннер не собиралась от него так просто отставать. — Дело в Соломоне? — с сомнением спросил она, понимая, что из Оливера придется все тянуть силой. В любой другой день она бы не придала особого значения переживаниям любовника своего деверя, но сегодня был праздник обоих Скиннеров, и она собиралась проследить, чтобы все прошло как по маслу. Даже если это значило приглядеть за беспечным Оливером. — С чего ты взяла? — поднял брови Оливер, но эмоции он скрывал отвратительно, все так и читалось на его взволнованном лице. Николь обреченно закатила глаза. — Потому что ты раздолбай, безответственный во всем, кроме того, что касается Соломона. И раз сейчас нервничаешь, значит, из-за него. Давай, выкладывай, что там. Потому что я не позволю тебе запороть им праздничную вечеринку, — пригрозила она Оливеру. Тот съел еще одну клубничку и задумчиво облизал пальцы, прежде чем виновато и немного испуганно посмотреть Николь в глаза. — Просто немного нервничаю. Ведь… ведь это ради Салли. Сюрприз. Ох, господи, надеюсь, он оценит, потому что, клянусь богом, я не знаю, что можно подарить человеку, у которого есть все. А это… это показалось мне хорошей идеей, — непривычно неуверенно сказал Оливер и отвел взгляд куда-то в пол. Николь раздраженно цокнула языком. — Соберись! — приказала она раскисшему парню. — И хватит есть, идем, нам нужно быть у сцены, — распорядилась она и потянула его за рукав. Оливер покорно пошел за ней, хотя в любой другой день точно начал бы возмущаться. — С чего ты вообще так волнуешься? Соломона вроде радует все, какую бы ерунду ты ни выкинул. Ты же его любимый питомец. — Эй! Я не какой-то там карманный шпиц, — возмутился Оливер. — Но и это не просто вечеринка, — добавил он нервно. — Да ладно, словно ты впервые попадаешь на празднование их дня рождения, — отмахнулась Николь. — Ты вокруг Соломона уже сколько, лет пять вертишься? — Впервые! — выпалил Оливер, и Николь посмотрела на него с удивлением. — Это семейный праздник. Такие вещи важны для Салли, он никого на них не водит. В предыдущие годы я просто ждал его дома, встречал, когда он возвращался с вечеринки. Если он был в настроении, то разрешал провести с ним ночь. Но никогда до этого не приглашал меня пойти с ним на сам праздник, — торопливо начал причитать он. Теперь Николь поняла, почему он так нервничал. Но успокаивать его она не собиралась, да и к тому же они уже вышли в общий зал, где устраивать сцены было недопустимо. Народу собралось с полсотни, и несколько сдвинутых в центр столов были полностью заняты гостями, которых пригласил в основном Роджер. На сцене выступали приглашенные музыканты, а ближе всех к именинникам сидели неизменные итальянские партнеры, при виде которых Николь замедлила шаг, присматриваясь к гостям. Дона Феретти она уже знала по предыдущим крупным празднованиям, что иногда устраивал Роджер совместно со своими коллегами. Раз этот старый лис притащился сюда из Нью-Йорка, то наверняка привез и свою дочь. И едва Николь об этом подумала, как заметила ее в окружении верзил в костюмах. — Сучка итальянская, — процедила она сквозь стиснутые зубы, заметив, как молоденькая кроткая итальянка подсаживается ближе к Роджеру. — Никки? — позвал ее Оливер, который все это время о чем-то ей говорил. — Ты что встала? Сама же говорила, что нам надо на сцену. Она кивнула, но с места не сдвинулась. — А знаешь, мы же не какие-то рядовые артисты для праздника. Как Шелби объявит, так и выйдем. Идем, наше место рядом с ними, — сказала Николь и, не дожидаясь ответа Оливера, зашагала к столу. Роджер, едва заметив ее, приветливо улыбнулся и махнул рукой, подзывая сесть рядом, и Николь с веселой улыбкой направилась к мужу. Оливер с легкой завистью смотрел, как обыденно Роджер приобнял ее за талию и поцеловал в висок в знак приветствия. Со стороны они и правда казались идеальной парой, хотя Оливер знал, что на самом деле их брак уже далек от идеала. Он помялся в тени, нервно пригладил волосы, но так и не решился сойти с места. Да, он занимался организацией этого праздника, лично помогал украшать зал, знал, какая еда будет приготовлена и какие песни будут исполнять музыканты, сколько приглашено гостей и на какой бумаге печатались приглашения. Он приехал сюда вместе с Соломоном, так же как и Николь приехала со своим супругом. Но при всем при этом чувствовал себя каким-то воришкой, который попал на этот праздник тайком. Выйти в зал, сесть с ними за общий стол подле Соломона, так, словно это все по-настоящему, словно ему правда нашлось место не просто любимчика на вечеринках, не просто любовника, скрашивающего унылые одинокие вечера, а кого-то близкого. Кого-то, кого зовут на семейные праздники, кого подзывают к столу не для того, чтобы отдать пустой бокал, кого-то, для кого есть место в этой семье. Во все это ему до сих пор верилось с трудом, и он боялся, что просто что-то не так понял. С Соломоном часто так — его мысли путаются, образы меняются, он просит об одном, но может иметь в виду совершенно другое или уже даже забыть, что приглашал Оливера с собой. Проще было держаться на расстоянии и верить, что Салли пригласил его не по ошибке, чем подойти к столу и увидеть, как он удивленно смотрит на него, не понимая, что его любимый питомец делает на семейном празднике. — Оливер, мать твою! Голос Шелби вывел Оливера из задумчивости, и он по привычке натянул улыбку, стараясь скрыть свое волнение. — Ты куда пропал? Соломон уже про тебя спрашивал. Хочешь его разозлить в день рождения? Он и так словно пороховая бочка среди партнеров Роджера. Иди. Не знаю, что ты там с ним делаешь, но успокой его, а то Роджеру не до этого, — приказал Шелби, отвесив ему подзатыльник. — Иду! — выпалил Оливер, а сам весь так и засветился от счастья. Он очень старался сохранять спокойствие, когда направился к общему столу, где все уже явно не в первый раз поднимали бокалы за именинников, а Роджер бодро общался с гостями из других городов. Оливер мало о них знал. Только то, что они все они входили в крупные кланы мафии и занимали там не последние места. Были советники и капореджиме других семей, но из донов был лишь Феретти, который не пропускал ни единого праздника, устроенного Роджером. На этом познания Оливера в иерархии, должностях и званиях коллег Скиннеров заканчивались. Он и внутри их организации то и дело путал, кто за что отвечает, а забивать голову тем, что происходит на вершине пищевой цепочки, ему и подавно не хотелось. Соломон сидел во главе стола рядом с братом, и по другую его сторону место было свободно — многие, зная славу Соломона, старались держаться подальше и не особо спешили вступать с ним в беседу. От этого — или, быть может, просто от большого количества людей рядом с его братом — Соломон выглядел угрожающе хмуро. А клубы белого дыма сигары делали его образ еще более отталкивающим и опасным, не говоря уж о напряженном хищном взгляде, которым он рыскал по гостям, словно решая, кому бы из них первым оторвать голову. — И где тебя черти носят? — сипло спросил он, когда Оливер пробрался к нему и бесстрашно уселся на диван рядом. — Проверял закуски, — ответил Оливер, словно не замечая состояния Соломона. — И зачем? Не надо крутиться, словно пчела, это праздник, ты должен быть рядом и веселиться со всеми, а не вертеться среди официантов. Тебе ясно, птенчик? — строго спросил Соломон, и хотя Оливеру от его тона стало немного страшно, радости от подобной редкой для Соломона заботы он испытал куда больше и, кивнув, придвинулся ближе. — Прости, что тебе пришлось меня ждать, — проворковал он и увидел, как Соломон дернулся и удивленно на него посмотрел. — Я не ждал, это ты опоздал. Оливер какое-то время пытался понять, что именно это значит, но в итоге просто прижался лбом к плечу Соломона, и тот фыркнул, словно недовольный кот, но Оливер слишком хорошо его знал, чтобы понимать настоящее значение такого поведения. И сейчас его «кхм-ф» относилось к легкому смущению и проявлению симпатии. А тем временем из-за стола поднялась молодая темноволосая девушка с бокалом вина и что-то смущенно залепетала на итальянском, под одобрительные взгляды людей Феретти и самого Дона, который в последние годы выглядел все хуже — хоть взгляд его был все таким же цепким, годы явно брали свое. Зачем на все крупные праздники этот старый змей вползал в их дом, Соломон решительно не понимал. Как не понимал и зачем сюда приходили все остальные. Многих он даже не помнил, других знал лишь по вечеринкам, которые устраивались в честь гостей из Нью-Йорка. И эта привычка Роджера превращать любой семейный праздник в повод собрать своих деловых партнеров и начальство с каждым годом все больше раздражала Соломона. Он помнил, когда они были только вдвоем, включали пластинку, скидывались на торт и выпивку, играли в карты, а Роджер иногда что-то весело напевал. Тогда они были меньше, жили в крохотной квартирке, где в единственной спальне с трудом помещались две кровати и один шкаф на двоих. Затем в этот праздник медленно стали вливаться друзья Роджера с их работы, Грэгора Соломон даже запомнил. Потом у них стало больше денег и появилась другая квартира, больше партнеров Роджера в их доме в день, когда должны быть лишь они одни. И вот всего каких-то пара-тройка лет — и на их празднике Соломон начал чувствовать себя лишним среди всей этой рабочей болтовни и незнакомых людей. Это все нарастало год от года, и вот уже из целой кучи лиц вокруг он узнавал единицы, и от этого давило в голове, а где-то над ухом шумело. Соломон стиснул зубы и одной рукой взял бокал, а второй сжал колено Оливера, да так, что тот охнул от боли, но не попытался ослабить хватку. Правильно. Потому что этот мотылек знал правила. Он влетал в сумрак и сам источал успокаивающий свет. Порхал вокруг и отвлекал от боли в голове. Но даже Оливер сегодня сторонился его. Пропал куда-то, оставив Соломона в толпе незнакомых лиц. И если бы не Роджер, то Соломон давно бы ушел куда-нибудь в более тихое место. Это не вечеринка, не праздник для головы и тела, если от людей ощущается угроза, а в их фразах всегда есть второе дно, и разговоры только и идут что о делах, о новых предприятиях и проблемах, которые происходят у других партнеров. Он пытался это объяснить, но Роджер только улыбался и говорил, что это все важные люди и стоит держать их ближе к себе. Итальянская девица закончила щебетать, и Роджер с благодарной улыбкой поднялся с места, а Николь, которая сидела по левую руку от него, недовольно закатила глаза, пока Роджер обнимал юную Феретти. — Grazie, cara*, — поблагодарил ее Роджер, и Соломон насмешливо покосился на брата. Чертов выпендрежник, говорил бы на английском, но нет, стоило приехать начальству, как Роджер то и дело вворачивал что-то на итальянском. Даже часть бесед вели на этом солнечном, но совершенно непонятном языке. Это только сильнее погружало Соломона во тьму, и она злила, заставляла тело наливаться энергией, которая дрожала в мышцах, скапливалась в плотные сгустки, готовые взорваться вспышкой гнева. Соломон уже чувствовал, как она подступает к горлу. Он резко встал с места и повел напряженными плечами, на которые начал давить пиджак. Оливер взволнованно на него посмотрел, да и гости перевели взгляд на Соломона, который держал бокал так, словно собирался его раздавить или швырнуть кому-нибудь в лицо. — Я тоже скажу пару слов, — прохрипел Соломон, чтобы как-то выкрутиться, раз уж встал с места. Сбегать было бы недостойно. — Сегодня не место и не время для разговоров о работе. Здесь гребаные фрукты и дорогие сигары, мясо с кровью и вино, которое годами не открывали, чтобы оно настоялось для нашего с Роджером дня! И этот день — особенный. Не для вас, свиные вы рыла. Это день, который должен быть посвящен семье, который празднуют с родителями, если бы они были еще живы, а не обсуждают сделки в Атлантик-Сити или прибыль от облигаций, — с осуждением прохрипел он, пролив немного вермута на стол. Гости напряженно притихли, разве что несколько матерых бандитов, сидевших рядом со стариком Феретти, смотрели на Соломона с любопытством. — И это наш день, — подхватил Роджер и, тоже поднявшись, одной рукой обхватил Соломона за шею. Словно за шкирку схватил, пытаясь утихомирить брата, но от его прикосновений стало спокойнее, сердце начало биться медленнее, возвращаясь к привычному ритму. Роджер поднял свой бокал. — Ты прав, сегодня не время для деловых разговоров, сегодня мы нарушаем очередное правило, и нам не впервой. В зале раздался тихий смех, и Роджер снисходительно улыбнулся. — Сорокалетие не принято отмечать, но отменять традицию праздновать дни рождения из-за каких-то предрассудков мы не собираемся. И в этот день у нас особенно щедрое настроение. Долги мы, конечно, не прощаем, но можем рассмотреть новые предложения, — Роджер задорно подмигнул, а гости довольно рассмеялись и начали их поздравлять. Роджер осушил свой бокал и незаметно надавил на плечо Соломона, усаживая его на место, и сам рухнул рядом. А потом наклонился и зашептал брату на ухо, обдавая острым запахом дорогого виски. — Салли, можно хоть раз без твоих выходок? Хочешь тихий праздник — устроим его позже. Просто постарайся не выглядеть так, словно собираешься живьем содрать с гостей кожу, это напрягает их, — попросил он Соломона и похлопал его по широкой спине. — Да срать я хотел на твоих гостей, — честно сказал Соломон, и Роджер пригрозил ему пальцем, но улыбнулся. Словно змей, растягивающий пасть перед тем, как проглотить добычу целиком. — Не нарывайся, Салли, — предупредил Роджер и повернулся к Николь, которая позвала его и о чем-то начала расспрашивать. — Если хочешь, можем выйти на балкон, — предложил Оливер, придвигаясь к Соломону вплотную и глядя на него своими карамельными глазами. — Все в порядке, я не буду сбегать с собственного праздника, — покачал головой Соломон, хотя именно этого он сейчас и хотел. Заметив, что Оливер тоже нервничает, он небрежно погладил его по щеке и довольно хмыкнул, когда тот игриво прикусил его за палец, глядя с озорным весельем, которое мигом в нем заискрило. — Ну-ну, — усмехнулся Соломон и бережно постучал по мягким губам, давая понять, что сейчас не подходящее время. Но он определенно был не против такого откровенного поведения своего фаворита, и даже осуждающие взгляды партнеров Роджера сейчас были ему приятны. Соломон встретился взглядом с лощеным гангстером из Нью-Йорка, который смотрел на него с особой брезгливостью, и отсалютовал ему, перед тем как залпом допить мартини. Подумал, что был бы не прочь подраться с этим ублюдком после застолья. Главное, не забыть эту мысль к концу вечера. — Олли, идем, — послышался голос Николь. Оливер обернулся к ней и весело улыбнулся. — Да, я сейчас, — кивнул он и очень осторожно коснулся плеча Соломона, привлекая его внимание. — Да, птенчик? — спросил Соломон, все еще сверля взглядом гангстера с противоположного края стола и получая хоть какую-то долю веселья оттого, как тот начинает нервничать. — Мы с Николь хотели вам сделать сюрприз. Соломон неохотно прервал свою игру в гляделки и посмотрел на Оливера, даже слегка ему улыбнулся. — Сюрприз? Вам не стоило напрягаться. — Но я хотел, — возразил Оливер и нежно улыбнулся. — Хотел выступить для тебя. Ты мог бы сосредоточиться на сцене? Соломон кивнул, коснулся руки Оливера и погладил его напряженные пальцы в знак благодарности, когда послышалось тихое, едва различимое женское пение. Такое знакомое и родное, невесомое и далекое, что Соломон заозирался, не сразу поняв, что этот голос тихим эхом пел лишь в его голове. Всего лишь старое воспоминание, которое от волнения всколыхнулось, становясь немного реальнее. Перед мысленным взором, словно из тумана всех этих лет, выплыла их прежняя квартира, запах корицы от домашнего пирога и пение матери на знакомый всем простенький мотив песни ко дню рождения. — Салли? — позвал Оливер, и его голос светом полоснул по дымке воспоминаний, разрушая наваждение и возвращая Соломона в реальность. Он встряхнул головой, ощущая, как нарастает давление в висках. Соломон перевел взгляд на Оливера и постарался выглядеть как можно спокойнее, чтобы тот не заподозрил, что даже в такой день болезнь его не отпускает. День рождения не для тревог и волнений, и Салли не хотел быть тем, кто испортит этот праздник из-за голосов в голове. — М? — Мы с Николь пойдем на сцену. Хорошо? — Конечно. Ты будешь прекрасно на ней смотреться, — махнул рукой Соломон, подгоняя Оливера, который уже поднялся на ноги, но явно сомневался, стоит ли уходить. — Иди, птенчик,— подбодрил его Соломон, и Оливер, нежно улыбнувшись в ответ, выскользнул из-за стола и поспешил за Николь. — И куда он? — спросил Роджер, наклонившись ближе. — На сцену, — ответил Соломон и улыбнулся. Он задумчиво провел кончиком пальца по краю бокала, наблюдая за приготовлениями на сцене. На душе становилось теплее. Сюрприз. Его Олли нервничал, волновался перед этим. Никогда прежде не выходил на такую большую сцену. Но выходил он ради него и для него, и эта мысль была непривычной. Пусть Оливер был не первым, с кем Соломон сближался, но это чувство было незнакомым. Таким взглядом на него прежде не смотрели. Так не нервничали из-за простой песни. К нему прежде не льнули с таким всепоглощающим обожанием, и он не мог противиться этому. Олли так отличался от безликих пареньков с вечеринок, которые вызывали лишь животную страсть, а затем даже не задерживались в памяти. Отличался от всех, кто привлекал его интерес. Отличался от всех, кого он знал в жизни. С ним было… уютно. — Если они не подерутся на сцене, это уже будет хороший сюрприз, — весело хмыкнул Роджер, глядя на то, как их любовники подходят к микрофонам. — Не подерутся, — мотнул головой Соломон. — Они как две кошки — шипят друг на друга, распушив хвосты, но, уверен, друг друга понимают лучше, чем показывают. И спеть вместе смогут. Это же наш праздник, вообще хватило бы только их двоих, зачем все эти лица… — Салли, теряешь мысль, — предупредил Роджер и, откинувшись на спинку широкого дивана, неспешно закурил. В зале приглушили свет, чтобы все внимание было приковано к сцене. Оливер прекрасно смотрелся вместе с Николь. Они словно были созданы стоять в свете софитов со своими милыми мордашками и сверкающими глазами. Заиграла бодрая музыка, и после небольшого вступления два голоса зазвучали как один, переплетаясь и дополняя друг друга. И хотя Николь перекрывала пение Оливера — Соломону показалось, что она делала так намеренно, — это не мешало его слышать, и звучал он прекрасно. Соломон перевел взгляд на брата: тот с улыбкой гордо смотрел на сцену, наслаждаясь не столько самим выступлением, сколько реакцией званых гостей. Для него это был лишний повод продемонстрировать талант своей прекрасной женушки. И он явно был доволен ее выступлением и завистливыми взглядами своих партнеров. — Ладно, признаю, это была отличная идея, — наклонившись ближе к Соломону, сказал Роджер. — Мне нравится, когда они поют, — кивнул Соломон, любуясь Оливером. — В следующем месяце не хочешь сгонять в Лос-Анджелес? — спросил Роджер. Соломон едва не закатил глаза, но ограничился только недовольным вздохом. — Лос-Анджелес? Я так понимаю, ты хочешь, чтобы мы с Шелби зацепили для тебя очередного сенатора? Что, снова какие-то проблемы со строительством или перевозками? — уточнил он у Роджера. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — посмеиваясь, заметил Роджер и кивнул. — Да, в прошлом месяце там было несколько рейдов на наших партнеров. Я договорился, что мы сможем уладить этот вопрос. У них есть какой-то компромат, но на мелких чиновников, а вы с Шелби умеете ловить рыбу покрупнее. Проведи пару своих вечеринок, узнай, у кого какие слабости. Как ни странно, ты отлично ладишь с этими чинушами. Сделаешь? Ну или я могу послать и Марсона… — Я отправлю Шелби, — отмахнулся Соломон и положил руку на плечо брата. — Если понадобится, съезжу и сам, — пообещал он и устало вздохнул: — Хватит о работе. Хотя бы один вечер, — взмолился он, и Роджер неохотно кивнул. — Прости, просто не так часто можно собрать таких людей под одной крышей. Ты даже не представляешь, сколько здесь открывается возможностей, сколько союзников можно заполучить, — оправдался он. — И ты снова говоришь о работе, — с упреком сказал Соломон, но улыбнулся весело и ласково, потому что давно привык, что для Роджера в этом мире была лишь эта война за власть и деньги. И ею он был одержим. Роджер говорил лишь о делах с тех пор, как впервые начал работать, и говорить об этом он мог вечно. А Салли умел слушать или хорошо делать вид, что слушает и иногда даже понимает, о чем именно его брат рассуждает. Но только не сегодня. — Так как у вас дела? Я слышал, твой официант даже отказался от аренды жилья и полностью перебрался к тебе жить, — сменил тему Роджер, пока их парочка продолжала выступать, завладев вниманием гостей. — Да? — искренне удивился Соломон. Роджер напрягся. — То есть ты не знал? — Не знал, что он арендовал квартиру, — поспешил ответить Соломон и потянулся за маленькими закусками из ветчины и сыра, свернутыми в крошечные рулетки. — Скажи еще, что был не в курсе переезда этого хорька к тебе, — рассмеялся Роджер. Соломон сдержанно хмыкнул в ответ, не желая показывать брату, насколько близка была его шутка к реальности. — А как у вас с Николь? — перевел стрелки он. Двое на сцене уже перешли к следующей песне. — В последний раз, когда я заходил, рыжая бестия даже не вышла из комнаты. — Ты заходил вчера, — напомнил Роджер. — Все в порядке. Думаю, ей есть чем заняться вечером. — Хм. Соломон внимательнее посмотрел на Николь, которая с упоением пела, глядя в зал и ни на кого конкретного в нем, в то время как стоило ему посмотреть на Оливера, и он сразу же встречался с ним взглядом, хотя и без того чувствовал, что Олли смотрит только на него одного. Соломон улыбнулся своему любовнику и отсалютовал ему бокалом, пытаясь поддержать. Его птенчик на сцене весь дрожал от волнения, хотя голос его был безупречным. Столько старания в этом худеньком тельце, столько энергии. Светлый солнечный зайчик среди всех гостей на этом празднике. Что-то живое и настоящее в толпе из лживых масок и хищных оскалов. Порой Соломон сам удивлялся, что смог отыскать что-то столь редкое, и пытался держать его как можно ближе. Словно если он будет слишком долго в его мире, то и его лицо станет маской, а в простых и наивных словах начнет появляться второе и третье дно. Соломон окинул взглядом представителей дома Феретти, слыша, как многие из них переговариваются между собой на итальянском. Красивый язык, который он все никак не мог выучить. И родина этих псов войны, должно быть, так же прекрасна, как и язык. Но они с братом ни разу там не были. Сейчас это вдруг начало казаться огромным упущением, а под ласковое пение Оливера Соломон очень отчетливо смог представить, как он вместе со своим неугомонным фаворитом гуляет где-нибудь на солнечном пляже. Подальше от этого хищного мира. Хотя бы на пару дней… — Ты постоянно тянешь их в наш дом, под нашу крышу. Так почему бы нам не съездить в Италию? Отдохнуть от города? — обратился Соломон к брату. Роджер, едва не поперхнувшись дымом, пораженно посмотрел на него. — Что нам делать в Италии? Весь наш бизнес здесь, а партнеров, которые работают там, я и видел-то всего пару раз. Местные же итальянцы не спешат возвращаться на родину. А с поставщиками и партнерами с Сицилии общается лично Феличиано. — Да на кой черт мне твои партнеры там? Я говорю, просто съездить туда. Отдохнуть. Выбраться на море, — пояснил Соломон свое спонтанное желание. — У тебя пирс под боком. А хочешь нормально поплавать — бассейнов в городе хватает. Правда, Салли, с чего тебя вдруг туда потянуло? — непонимающе спросил Роджер. — Просто подумал, что мы не выбирались в отпуск с того раза, как ездили в маленький городок рядом с лесом, — ответил Соломон, и Роджер несколько секунд пытался понять, о каком городе он говорит. — Нашел что вспомнить. Сколько нам тогда было, лет двадцать пять? И это был не отпуск, нам нужно было проследить, чтобы местные выборы прошли как надо. — А какая разница? Мы денек постояли там, немного пугнули народ, даже драки нормальной не было. И еще считай неделю просто отдыхали на свежем воздухе. Чем не отпуск? — спросил Соломон, но Роджер только покачал головой. — Можем взять тебе трейлер, захватишь с собой своего мелкого, и сгоняете в лес, раз тебе так не хватает дикой романтики. У меня сейчас на это нет времени. Уж прости, — виновато сказал Роджер. — Эй, ладно, не расстраивайся. Давай я на неделе зайду к тебе в боксерский клуб? Я давно не был на боях и не прочь сделать пару ставок. Как тебе? — Хорошо, — кивнул Соломон и заставил себя отпустить теплую фантазию об итальянских пляжах. Мелодия изменилась на классическую «С днем рождения» в прекрасном инструментальном исполнении, и парочка официантов выкатила к столу огромный кроваво-красный торт. Соломон слышал, что поздравляют их уже не только Оливер и Николь, которые спустились со сцены, но и собравшиеся гости. Правда, их голоса звучали откуда-то издалека, словно это они были старым и почти забытым воспоминанием, а в его голове звучал теплый родной голос их покойной матери. Соломон видел стены их старой квартиры с серыми обоями в узкую полоску. Это было так давно, что он даже не был уверен, видит ли он это на самом деле, или его сознание снова играет с ним злую шутку. Но он чувствовал. Так реально, что весь праздник сейчас куда больше походил на сон. Дома этот праздник всегда старались отмечать по-особенному. Всей семьей. Цветочный аромат духов матери, запах алкоголя и сигарет отца. Роджер упрямился и говорил, что слишком взрослый, для того чтобы задувать свечки на торте. А сам Соломон счастливо улыбался и завороженно смотрел на язычки пламени на самых кончиках свечей, украшающих прекрасный праздничный торт, приготовленный их матерью. — Салли? — голос стоящего рядом Оливера вытянул его из транса, и Соломон глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Иди сюда, братишка, — весело позвал его Роджер и потянул к себе. Перед ними выскочил фотограф, и яркая вспышка ударила по глазам. — Я ведь говорила, что нужно взять с шоколадом, — зашипела Николь на Оливера, пока официанты нарезали торт, который настолько был пропитан сиропом, что от него на тарелках оставались алые, словно кровавые, следы. — Я вообще хотел заказать торт в форме головы того копа, было бы весело! — возмущенно сказал Оливер. — Не весело, больной ты ублюдок, кто вообще так делает? Тебе повезло, что я догадалась проверить заказ и успела остановить все это безобразие. — Но у этого хоть рецепт интереснее, чем у шоколадного, — парировал Оливер и взял себе кусочек. — Правда, Салли? — спросил он в поисках поддержки. Соломон согласился, хотя не особо слушал их перепалку, и уже вместе со всеми сел обратно за стол. Какое-то время он смотрел, как его сладкоежка поедает торт, то и дело облизывая запачканные кремом пальцы. Голова все еще болела, но уже стало лучше. Это было не так уж и плохо, если смотреть только на них. Если видеть только Роджера и Оливера и забыть обо всех остальных в этом зале. От их семьи остался лишь он и Роджер, а Оливер мог заполнить оставшуюся пустоту. Почти семья. Рядом с ними Соломон успокаивался. Еще бы не было лишних гостей, и он был бы полностью доволен праздником.

***

Фредди с трудом мог сохранять спокойствие и почти не верил, что ему правда удалось пробраться на вечеринку Скиннеров незамеченным. А надо было всего-то подбить официанта отдать свою форму и уступить денек поработать. Да, не обошлось без помощи ирландцев. Внезапные союзники оказались куда полезнее, чем Фредди мог себе представить, и были весьма благодарными за то, что он навел их на Марсона Пирса — помощника Роджера Скиннера, который был не прочь устроить дворцовый переворот в королевстве близнецов. Они встретились дважды, чтобы обсудить детали, и пока все выглядело весьма оптимистично. За все годы, что Фредди работал с Гэрри Бишипом, он ни разу не был так близок к тому, чтобы начать реальное дело против близнецов, и, ощутив этот азарт, он хотел большего. Обмолвился об этом на встрече, посетовав, что было бы прекрасно попасть на закрытую вечеринку Скиннеров и самому посмотреть на эту вакханалию. Слово за слово — и вот он стоит в зале в форме официанта, стараясь не попадаться на глаза братьям. Гости на этом бале Сатаны были все как на подбор из федерального розыска вперемешку с политиками, актерами и музыкантами. От такой компании дух захватывало, и Фредди сожалел лишь о том, что не может сделать фото, чтобы доказать их связь. Тогда бы можно было так все это раскрутить! Хотя, возможно, он и сможет. Он уже какое-то время подносил закуски за дальний столик, где, судя по всему, сидели бойцы и их приближенные, и осторожно прислушивался к разговорам, делая в блокноте полезные пометки. Благо эти идиоты только и делали, что обсуждали работу. Фредди буквально наткнулся на кладезь полезной информации. И ему уже не терпелось броситься к Ломану и передать записи. Но фото… Фото особенно манили Фредди, но для этого надо было отвлечь фотографа, который старательно документировал событие, и каким-то образом стащить пленку. Этому доказательству цены бы не было. Именно из-за такого драгоценного куша Фредди остался, даже когда приглушили свет и на сцену вышли рыжеволосая жена Скиннера и слащавый вертихвост, который все время крутился возле младшего брата. Из того, что видел Фредди, пусть и краем глаза, он полностью убедился, что слухи о содомистской натуре Соломона, которые не раз опровергались в газетах, куда правдивее, чем он мог предположить. Пели эти двое на удивление хорошо, но у Фредди не было времени на подобные развлечения. Он сделал еще несколько пометок в новеньком блокноте и снова нашел взглядом фотографа. Заметив, что тот сейчас как раз проверяет камеру у стены, он направился к нему и уже почти дошел, когда ему на плечо легла тяжелая рука. Фредди нервно вздохнул и улыбнулся. — Да, сэр, принести вам еще выпить? — бодро спросил он и, обернувшись, встретился взглядом с Шелби Уолденом, худощавым мужчиной с усталыми глазами, под которыми залегли темные тени. — Весьма самонадеянно приходить на эту вечеринку, когда тебя половина местных в лицо знает, — усмехнулся Уолден и, как только Фредди попытался вырваться и скрыться в толпе, схватил его за руку и притянул к себе. В бок Фредди уткнулось дуло пистолета. — Заявился на их день рождения? Серьезно? Мне даже немного жаль тебя, но теперь уже не мне решать, что с тобой будет. Шагай, не хочу разводить бардак в зале и портить гостям настроение, — приказал он и подтолкнул Фредди вперед. Фредди лихорадочно думал, как выпутаться из этой ситуации, а сердце от страха билось как бешеное. Он пытался найти в толпе гостей Пирса в надежде, что тот как-нибудь ему поможет, но людей было так много, а чертов свет горел только на сцене, освещая любовников Скиннеров. Мелькнула отчаянная мысль вырваться и скрыться в толпе, сбежать. Но Уолден держал его мертвой хваткой, и Фредди слишком отчетливо понимал, что ему не перегнать пулю, а в том, что этот бандит сможет его подстрелить даже при гостях, он не сомневался. Слишком долго он работал над делом Скиннеров и их окружения, чтобы достаточно знать о каждом. Вот только эти знания сейчас ничем не помогали и только давили на его голову изнутри, подбрасывая безрадостные варианты, что ждет его впереди.

***

От простой похвалы Оливер светился ярче любого светильника, и его радость была заразительной, хотя Соломону было трудно понять, почему пары слов достаточно для такой бурной реакции. Оливер все щебетал о том, что хотел бы подарить им еще что-нибудь, но попросту не знает, что им может быть нужно. Соломон на это только фыркнул, потому что ничего и не нужно было. Он наконец-то успокоился и перестал замечать лишних гостей на их празднике. Были только самые важные лица, на которых он фокусировался, — его дорогой Роджер со своей огненной бестией и горящий ярче света Оливер. Соломон никогда не думал, что найдутся люди, которых он подпустит к их маленькой семье, в которой многие годы были только он сам и Роджер. Но эти двое смогли просочиться через все преграды и заслужили свое место подле них. Даже смогли сделать этот мир немного светлее. Английская речь то и дело перемешивалась с итальянской, и Соломон недовольно хмурился, когда Роджер вместо того, чтобы настоять на каком-то языковом однообразии, вливался в жаркие споры, без труда переходя на второй язык. Соломону оставалось только жалеть, что в свое время его переклинило выучить французский. Сейчас он даже не мог вспомнить причину, по которой выбрал именно этот язык. Помнил только, что причина казалась Роджеру донельзя глупой и была связана с какой-то то ли пьесой, то ли книгой, которую Соломон хотел прочесть в оригинале. Роджер же еще с детства понял, на каком языке говорит все руководство в преступных кругах, и с усердием старательного отличника принялся учить итальянский. И сейчас это вполне окупалось. Со стороны даже было не сказать, что это не его родной язык. Но звучал он красиво и певуче, слушать его, даже не понимая, Соломону всегда нравилось. — Надеюсь, мне можно будет вытащить тебя хоть на один танец? — озорно спросил Оливер, облизывая ложку с кремом от торта, и Соломон хмыкнул, глядя на своего любимчика. — Не вижу, чтобы кто-то танцевал, — заметил он и повернулся к брату, который весело смеялся над чем-то. — О чем вы болтаете? — спросил он с легким раздражением. — О Билле Бафоло, — охотно ответил Роджер и, заметив непонимание в глазах Соломона, пояснил: — Вышибала, который на Пирса работал. Его отправили на переговоры в соседний штат, и этот языкастый гад сейчас лучший друг местного сенатора, а это значит… — …что вы, черт возьми, снова треплетесь о работе, — закончил за него Соломон достаточно громко, чтобы и остальные собеседники слышали. — Это просто забавная история, Салли, — улыбнулся ему дон Феретти. — Ты тоже мог бы что-нибудь рассказать. Неужели в бойцовских клубах не происходит забавных ситуаций? — спросил он, и остальные одобрительно закивали, будучи не прочь послушать что-то и от младшего Скиннера. — Хорошо, — не стал отказывать Соломон. Роджер явно напрягся. — На неделе малышу Падалукко выбили глаз во время боя, то еще было зрелище, пришлось остановить все где-то на полчаса, пока медик пытался вставить глаз в глазницу. И эти придурки даже не сошли с ринга. Вышло неожиданно кровавое представление, но после боя сразу несколько из наших завсегдатаев готовы были заплатить, чтобы видеть подобное чаще, — спокойно рассказал Соломон и приступил к своему торту. Кто-то из итальянцев рассмеялся. — А я был на том бою, — сказал один из гостей, взмахнув рукой с зажженной сигаретой, — было красиво. — Я слышал, ты и сам выступаешь на ринге, — заметил Феретти, отпивая из бокала. — Да, чтобы быть в форме, — кивнул Соломон и достал сигару. Оливер тут же подставил ему яркий огонек от зажигалки и прильнул всем телом. Соломон только одобрительно хмыкнул, раздумывая, а не уехать ли домой пораньше, чтобы перейти сразу к десерту, тем более что Оливер, как всегда, с трудом сидел на месте. Вот уж парень неугомонный. И только Соломон начал соблазняться этой идеей, как его плеча очень осторожно коснулась чья-то рука и позади послышался тихий голос Шелби: — Салли… у нас небольшие проблемы. Нужна твоя помощь. Соломон неохотно кивнул и поднялся из-за стола под встревоженным взглядом Оливера. — Прошу простить, скоро вернусь, — коротко сказал он гостям, и его проводили веселыми взглядами, все же многим его история пришлась по вкусу и они были не прочь послушать еще. — Все в порядке? — спросил Роджер. — Да, — кивнул Соломон и пошел вслед за Шелби, но тот не просто отвел его подальше от гостей, а проводил в подвальное помещение клуба, что не предвещало ничего хорошего. Соломон напрягся и тяжело вздохнул. — Что происходит? — спросил он, желая быть в курсе до того, как они дойдут. — Не думаю, что ты меня тянешь в подвал, чтобы проверить бочки с вином. — Поймали постороннего. Помнишь того журналиста, что вечно таскался за Роджером? — слегка нервничая, спросил Шелби и посмотрел на Соломона без особой надежды. Он прекрасно знал особенности своего босса, но все равно обратился именно к нему, потому что отвлекать сейчас Роджера было куда опаснее, чем играть в русскую рулетку с полным барабаном в револьвере. — Мы же с ним разобрались, — непонимающе нахмурился Соломон, на ходу раскуривая сигару. — Нет, то был Гэрри Бишоп, а это его протеже — Фостер. Фредди, по-моему. Не важно. Этот крысеныш пролез сюда под видом официанта, и я подумал, что будет лучше, если ты сам с ним поговоришь. — Так что ты ему просто не заплатишь или не припугнешь? На кой черт тебе я из-за какого-то мелкого журналиста? — огрызнулся Соломон и повел плечами, разминая мышцы, словно готовясь выйти на ринг. — Мы пытались! Парни только пару дней назад навещали его, и до этого не раз предупреждали, деньги предлагали, но ему хоть бы хны. Видимо, он из этих идиотов. Ну такой, идейный, — пожаловался Шелби и, отперев дверь в подвал, пропустил Соломона вперед. Тот прошел в просторное помещение, заставленное партиями вина и другого алкоголя. Здесь было ощутимо прохладнее, но дышалось легче и приятнее из-за запаха алкоголя и дорогого дерева. У батареи стоял прикованный наручниками худощавый паренек в форме официанта, который как раз до их прихода пытался освободиться. И старался усердно — все запястья были в крови. Но заметив хозяина вечеринки, журналист стал прямее и посмотрел на обоих с гордо поднятой головой.

***

Сердце безумно колотилось в груди, в голове горела паника пополам с проклятьями и голосом Гэрри: «Ты слишком импульсивен. Хочешь всего и сразу. Не умеешь ждать, поэтому — именно поэтому, Фредди, — я не подпускаю тебя близко к самим Скиннерам. Ты же не удержишься и начнешь дразнить этих драконов, а они от тебя и мокрого места не оставят». И, черт, Фредди никогда не хотел признавать, что старик был прав, но сейчас, прикованный к трубе в огромном винном погребе, он понимал, слишком отчетливо понимал, что Гэрри всегда знал его куда лучше, чем сам Фредди. Он уже добрых десять минут пытался вырваться из плотных металлических браслетов и содрал себе кожу до крови, но не получалось. А вокруг не было ничего, кроме бочек и стеллажей с бутылками, но дотянуться хотя бы до одной, чтобы попытаться разбить и воспользоваться стеклом, он не мог — слишком далеко от стеллажей был прикован. Но если ему удастся освободиться и каким-то чудом ударить Уолдена такой бутылкой, то будет шанс сбежать и не словить пулю на ходу, ведь Уолден никогда не славился хорошим стрелком, хотя и был замешан не в одной перестрелке и проходил подозреваемым по десятку убийств с применением оружия. Но то были казни мафии. Пуля в голову связанному и беспомощному человеку, стоящему на коленях. Не сравнить с убегающим со всех ног журналистом, способным смешаться в толпе с официантами. Это уже больше походило на какое-то подобие плана, но все еще надо было понять, как освободить руки. Как много у него времени? За кем именно пошел Уолден? Мысли о том, что есть шанс, что Уолден продолжит праздновать и забудет о нем, вызывали только нервный смех. Фредди изучал эту шайку больше трех лет и волей-неволей узнал их лучше, чем хотелось бы знать подобных ублюдков. Но, быть может, именно это ему и поможет. Фредди старался дышать спокойнее и прикидывал, что его ждет дальше, к чему готовиться. Если Уолден приведет старшего Скиннера… Это был бы самый худший вариант — хотя считалось, что он мастер заключения сделок, этот дьявол был куда опаснее, чем хотел казаться. Нарыть информацию на него было невероятно сложно, тем более о его прошлом и ранней работе, но Фредди знал, что самые жестокие и садистские расправы поначалу числились именно за Роджером и лишь потом все стали считать, что кровавые расправы устраивал исключительно Соломон. Роджер был не из тех, кто любил повторять, а его первое послание было более чем ясным. Но Фредди надеялся, что Уолден приведет младшего Скиннера. Должен, ведь Шелби считался личным ассистентом и правой рукой именно Соломона, и если приведут его… Может, будет шанс. Фредди начал перебирать в голове факты о младшем из близнецов, пытаясь выудить хоть какую-то спасительную соломинку, линию поведения, тему для разговора, которая могла бы убедить Соломона не убивать его прямо в этом подвале. Соломона можно было попробовать уболтать. Те медицинские записи, которые каким-то чудом удалось добыть Бишопу, вполне четко описывали его состояние. Если он на таблетках, то, скорее всего, будет слишком расслабленным для убийства. Если нет… Если нет, можно попытаться спровоцировать приступ. В пометках врача говорилось, что при определенных триггерах Соломону сложно отличить воспоминания от реальности, он словно проживает одновременно и прошлое, и настоящее, испытывая сильные головные боли, визуальные и слуховые галлюцинации. Но это было рискованно — Соломон мог перейти из разумного вменяемого состояния в неконтролируемое бешенство, и как говорить с таким человеком, Фредди понятия не имел. Ему было стыдно признать, но Соломона он всегда считал бойцом, цепным псом Роджера, который ничего сам не решает в их организации, и вся его ненависть была сконцентрирована на Роджере. Теперь это может стоить ему жизни. Наверху хлопнула дверь, послышались шаги и приглушенные голоса. — …но ему хоть бы хны. Видимо, он из этих идиотов. Ну такой, идейный, — услышал он голос Уолдена, и дверь открылась, пропуская в помещение двоих мужчин. Фредди затравленно уставился на младшего Скиннера в тусклом свете лампы. Этот громила был словно какой-то оперный певец — с шиком и лоском, от костюма так и веяло дороговизной, а накрахмаленная рубашка была настолько чистой, что Фредди даже усомнился, что видел такой белый цвет ткани прежде. Шелковый платок густого зеленого цвета, словно подобранный под дикие глаза, и колец столько, что с такими украшениями и кастеты носить не нужно. Фредди всем своим существом хотел плюнуть в эту бандитскую рожу, но в кои-то веки сдержал свои чувства, понимая, что от каждого его вздоха, взгляда и слова сейчас зависит его единственный шанс на выживание. А потому стоит поумерить свою гордость. — Только крысы в нашем доме не хватало. У вас, журналюг, совсем ничего святого нет? Пробрался бы в день какого-нибудь крупного выступления артистов, тогда тоже полно народу. Или, раз уж так нужно на закрытую вечеринку, на Рождество или Новый год. Да мало ли общих праздников, Роджер с его лисицей каждый раз что-то устраивают! Но в наш день рождения? Серьезно? — зарычал на него Соломон, подойдя ближе. Фредди подмывало отвесить какую-нибудь колкую шутку о том, как ревностно этот псих в свои сорок лет относится к такой ерунде, как день рождения, но он только прикусил язык и вжался в стену. — У меня и в мыслях не было портить ваш праздник, мистер Скиннер! Но это была единственная возможность сюда пробраться. Вы нанимали слишком много нового персонала для этого дня, а я должен был попытаться! — взмолился Фредди, чувствуя к самому себе отвращение, но он был уверен, что это окупится, едва он доберется до Ломана и расскажет ему о том, кого он здесь видел и какие разговоры слышал. — На кой черт ты вообще сюда притащился? Роджер ясно дал понять, что твои статьи только раздражают. Не стоит дразнить тигра, ты не думал об этом? Но ты опять это делаешь, снова и снова. Он бесится от этого! — Взгляд Соломона потемнел. Фредди нервно сглотнул, видя, как выходит из себя Скиннер, и понял, что никакой эффект от таблеток его не спасет. Соломон подошел к нему почти вплотную, хищно глядя и пару раз встряхнув головой. Издал тихое недовольное гудение, видимо от головной боли. Его подручный все это время стоял на месте, скрестив руки, и с сожалением смотрел на пленника. — Вы… вы… — пробормотал Фредди и нервно вздохнул. — Пожалуйста, отпустите меня, я отступлю, я и слова больше не напишу о вас или вашем брате. Я пришел сюда в надежде узнать, что случилось с моим наставником. Гэрри. Гэрри Бишопом. Он пропал почти полгода назад, и я хотел знать. Надеялся, что смогу выведать что-то среди ваших людей, но я ничего, совсем ничего не узнал. Я не знаю, кто все эти люди, и не хочу… не хочу умирать в сраном винном погребе, умоляю. Я все понял, мне не нужно повторять, я не хотел портить ваш праздник! — запричитал Фредди, чувствуя, как по рукам течет кровь с израненных наручниками запястий. — Если бы ты успел что-то испортить, то уже давно был бы мертв, но ты просто мелкая сошка, навязчивый комар, который жужжит над ухом и только раздражает. Соломон рванул с места так быстро, что Фредди не сразу понял, что тот занес руку для удара, а затем весь воздух выбило из легких и от боли потемнело перед глазами. Фредди охнул и согнулся пополам, сильнее вжимаясь в стену и слыша, как глубоко и часто дышит Соломон, словно разгоряченный бык в стойле. Новый удар пришелся в бок, и Фредди тихо взвыл и дернулся, но был слишком крепко прикован. Бил Соломон, не жалея сил, да так, что из глаз текли слезы и от боли хотелось выть. Фредди точно знал, чувствовал, что внутри него что-то сломалось и пульсирует адской болью. Соломон прижал его к стене, подхватил за рубашку, приподнимая, хотел что-то сказать, но замер. Медленно отпустил его и сделал шаг назад, снова встряхнул головой. Фредди упал на колени, потому что ноги его больше не держали. Все внутри горело от боли, и его начало мутить. — Только попробуй блевануть, и я заставлю тебя пол вылизать, прежде чем мы закончим! — прорычал Соломон. Фредди сжался, нервно сглатывая подступающий к горлу ком, и зажмурился, впервые чувствуя, что висит над пропастью. Один вздох — и все. Всего одно неверное движение… — Шелби, перевези его ко мне в клуб, — услышал он уже более спокойный голос Соломона, и внутри все опалило яркой надеждой, которая даже приглушила боль. — С него уже крови натекло, а Роджер не любит, когда в его клубе разводят грязь. Закончим у меня. Завтра. Меня гости ждут и брат. Соломон глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, несколько раз сжал и разжал кулаки и, встряхнув правой рукой, презрительно посмотрел на Фредди. Тот нашел в себе силы выдержать взгляд. Теперь главное молчать. Просто молчать, он сможет. Он разыграл все верно, и если они сейчас уйдут, у него будет шанс. Только нужно выдержать это. — Фостер, — задумчиво проговорил Соломон, уставившись куда-то мимо Фредди, — протеже Бишопа… Я помню его статьи. Он вечно писал что-то о нас, обо мне, пытаясь на весь город разнести, что мы звери, монстры и убийцы. Шумный и такой назойливый старик. Ты хотел знать, что с ним стало? Ради этого ты пришел? — спросил он, и взгляд его стал темным, словно стеклянным, пустым и безжалостным. — Он так много вынюхивал, выспрашивал о наших партнерах, нашем детстве и юности. Он был за каждым углом, только и делал, что копался в нашем грязном белье, пытаясь высосать из пальца свои графоманские истории. Роджер не любит трогать журналистов. Слишком мелкие, обычно безвредные. Но этот старик его достал. И так же, как и ты, не умел слушать предупреждений, как бы часто и как бы настойчиво его ни просили отступить. А мы не любим, когда приходится упрашивать. Он мертв. Ты пришел, чтобы это узнать? Теперь ты знаешь, и, может, с этой мыслью тебе будет спокойнее, — закончил он и развернулся. Фредди уставился на его широкую спину, обтянутую дорогим костюмом. Смотрел и не мог дышать, а в голове все звучал этот хриплый голос. «Мертв. Мертв. Мертв». Фредди знал это. Глубоко в душе всегда знал, но надеялся… Сам не знал на что. Гэрри… Гэрри всегда казался котом с кучей жизней в запасе и множеством трюков в рукаве. Он мог залечь на дно, сбежать, скрыться от опасности… Но он не мог быть мертв. Не он. Только не старик Гэрри, и не так. Он ведь всегда был осторожен и все перепроверял. Как он может быть мертв? Лопнули все струны и порвались ремни, закончились остатки благоразумия. Фредди словно стоял где-то в стороне. Видел свое покрасневшее лицо с полными боли и слез глазами, свое избитое тело и окровавленные запястья. Видел, как исказилось его лицо, и хотел себя остановить! Замолчать, не дать этому вырваться. Но он никогда не умел себя сдерживать. — Вы тоже скоро подохнете! Вы просто люди, обычные бандиты, и место вам обоим за решеткой. Даже не за решеткой! На гребаном электрическом стуле. И я получу пропуск в первый ряд, чтобы посмотреть, как вас прикончат на потеху толпе! Потому что вы — все то зло, что уничтожает этот город! Вы отрава, болезнь, что растет в теле города, вы не помогаете людям, как пишут продажные журналисты, вы лишь паразитируете на чужих бедах и слабостях, обманываете наивных, используете ослабленных, запугиваете сильных. Вы — пережитки диких времен, то, что колесо цивилизации должно было перемолоть в пыль, вы все порочные омерзительные бездушные отродья, но мните себя ебаными богами! А на деле — убийцы. Взгляни на себя! Разодетый громила с больной головой, тебе самое место в психушке, подальше от нормальных людей. Извращенец, который кулаками выбивает подобие уважения. Грязный глиномес! А твой брат заслуживает смерти больше остальных преступников во всем штате! Кровопийца, который живет на чужих страданиях, упивается ими! Разодетый маньяк, ублюдок, который достоин одной лишь ненависти. Эта мразь — воплощение всей гнили этого мира, худшее, что есть в человеческой сути. Я бы с удовольствием посмотрел на вашу казнь. Я бы наслаждался зрелищем того, как уничтожают такую погань, как вы! Все это сорвалось с его губ, словно колючий ком боли вырвался из него вместе с осознанием, оставляя внутри лишь пустоту, засасывающую в себя липкими путами отчаяния и беспомощности. Фредди не видел, как замер Соломон, не обратил внимания на то, как он дернулся и, выхватив пистолет из-за пояса своего подчиненного, резким шагом подошел ближе. А его затем голос смешался с оглушительным выстрелом. — Не смей говорить подобного о моем брате!

***

«Ты всегда заканчиваешь с ними быстро. Оставил бы мне, я бы хоть развлекся». Голос с вечной насмешкой, теплый и родной, и слова, сказанные лет двадцать назад. Он помнил то поле у дороги и выстрел. Роджера, неспешно прикуривающего возле рабочей машины, и ублюдка, что истекал кровью в кювете. — Он назвал тебя уебком, — качнул головой Соломон, чувствуя запах утренней росы на свежей траве. «И что? Так интереснее, когда они сопротивляются, а ты испортил веселье. Я думал, смогу размяться после офиса», — голос молодого Роджера звучал все дальше, но Соломон ощутил, как брат похлопал его по плечу. Встряхнул головой и осмотрелся. Винный погреб. Он помнит, как сюда пришел. Все в порядке. Сердце тяжело билось в груди, и он почти равнодушно смотрел на обмякшее тело журналиста, который повис на цепи в изломанной безвольной позе, словно сломанная игрушка на рождественском дереве. И глаза такие же стеклянные и пустые, как у куклы. Только живая яркая кровь стремительно текла из червоточины во лбу вдоль носа к приоткрытым губам и по подбородку. Соломон медленно выравнивал дыхание, чувствуя, как приступ отпускает его, а гневная тирада журналиста перестает назойливо жужжать в ушах. Хотя он все еще слышал ее эхо, ощущал ту необузданную ненависть, что еще мгновение назад источал этот парень. Соломон брезгливо вернул пистолет пораженному Шелби и поправил свой пиджак, постарался пригладить волосы. — Приберись здесь как следует и избавься от тела, — распорядился он и пошел к лестнице, чувствуя, как внутри его всего еще колотит и адреналин стучит в мышцах. Но сейчас нужно успокоиться. Не хватало еще испортить праздник Роджера. Их праздник. Соломон вышел из погреба и направился в общий зал, где некоторые гости уже танцевали с приглашенными специально для них девушками. Он презрительно поморщился — даже зная, что подобное считалось жестом гостеприимства в их рядах, он сам относился к подобному брезгливо. Хотя Роджер как-то сказал, что его парни с вечеринок ничем не отличаются от таких шлюх. При желании Роджер любые отношения мог перевести в бизнес и выгоду, где так или иначе кто-то платил. — А вот и здоровяк, — усмехнулся Феретти, глядя на Соломона. — Роджер рассказывал, что ты хотел бы отдохнуть в наших краях. Могу посоветовать места на Сицилии. — М? — с легкой растерянностью промычал Соломон, осторожно проходя мимо пританцовывающего на месте Оливера, которому, видимо, было тяжело выйти в зал и танцевать полноценно после количества съеденных сладостей. И пах он не хуже праздничного торта. — Нет, спасибо, я сам разберусь. Мне не нужны советы и экскурсоводы. — В вашем-то состоянии там легко заплутать. Тем более если не знать язык. Будет сложно, — поддел его Феретти. Соломон враждебно на него посмотрел и хотел было ответить, но ощутил мягкое прикосновение теплых пальцев к своей руке, отвлекся и невольно враждебно уставился на Оливера, едва сдержавшись, чтобы не ударить его по инерции. Тот, заметив, как передернуло Соломона, сам торопливо убрал руки, и посмотрел на него обеспокоенно. — Ты подрался? — шепотом спросил он. Соломон посмотрел на свои руки — на правой действительно остались следы от ударов. — Все хорошо? — Да-да, малыш, — отмахнулся Соломон, — никаких проблем. Ешь свой торт. — Не, я лопну, — сыто отказался Оливер и икнул. Время потекло быстрее, неумолимо приближая глубокую ночь, которая должна была стать вторым стартом вечеринки, где все гости могли бы перейти от официальной части к той, для которой Шелби подготовил кучу помещений, переоборудовав часть второго этажа так, чтобы гости могли продолжить веселье. Музыканты менялись, развлекая гостей, но большую часть вечера Соломон даже не запомнил. Лишь какие-то обрывки, лица, силуэты, смех, танцы, на которые его так усердно подбивал Оливер и даже смог уговорить на один. Всегда мог. Соломону было трудно отказать его щенячьим глазкам. Когда Оливер о чем-то просил, приходилось даже себя одергивать, чтобы не начать слишком уж его баловать. Короткий танец и успокаивающая неторопливая музыка. Соломон видел, как рядом танцевали Роджер и Николь, и чувствовал себя увальнем рядом с их бодрой парочкой, которая даже под спокойную музыку умудрялась именно что танцевать, а не просто покачиваться на месте. Но Оливера, казалось, не смущал подобный условный танец — он весь так и светился от счастья и все норовил прильнуть поближе. Под конец песни он и вовсе прижался к его плечу и, когда мелодия сменилась на более активную, не хотел отходить, пока Соломон сам его мягко не отстранил. Уже ночью все выбрались на крышу, накинув пальто, чтобы не замерзнуть в январский холод. Соломон наблюдал за тем, как сотрудники клуба запускают фейерверки, которые разрывались сотнями огней в ночном небе, и это окончательно помогло ему успокоиться. Пусть праздники никогда уже не будут такими, какими он помнит их в детстве, но он все еще мог найти что-то родное в происходящем вокруг хаосе. Да и Роджер любил всю эту пышность и лоск, толпы влиятельных людей и красивых девушек. Почему бы не позволить ему эту малость, если это вызывает у него такую искреннюю улыбку. Соломон тепло посмотрел на брата, который под взрывы фейерверка припал к губам своей молодой жены, заключая свою рыжую плутовку в крепкие объятия, и ощутил, как Оливер нерешительно касается его руки, требуя внимания к себе. Соломон коснулся его лица, вглядываясь в сияющие карамельные глаза, и погладил губы, давая негласное разрешение. Оливер тут же с озорным прищуром обхватил губами его большой палец и начал легко посасывать и ласкать языком, отчего по телу полетели словно легкие электрические искры. Соломон свободной рукой несильно сжал горло Оливера, останавливая его и глядя с неприкрытым желанием. — Дома, — распорядился он, видя, что Оливер в настроении поиграть. — Не при гостях. И как раз в этот момент Роджер похлопал его по плечу, довольно улыбаясь. — Ну, с днем рождения нас, здоровяк, — весело сказал он, и Соломон улыбнулся в ответ, заметив, что Роджер уже успел где-то взять новый бокал скотча. — За новые высоты! Роджер отсалютовал гостям. Все вторили ему, наперебой поздравляя на английском и итальянском. А Соломон не мог даже представить, о каких новых высотах говорит Роджер. Сколько бы раз он ни достигал своей цели, всегда было что-то большее. И если раньше Соломон еще понимал, к чему они с братом стремятся, то в последние годы все цели Роджера были для него загадкой. Сейчас он видел лишь ночной город на горизонте и затухающие искры фейерверков. ________ *Grazie, cara — спасибо, дорогая