Devil's Twins

Перед глазами все еще стояла ухмыляющаяся рожа Феличиано, и именно она стала последней каплей. Роджер знал, что сорвется. Внутри все рокотало от энергии и гнева, от жажды крови. В таком состоянии вести дела было недопустимо, и потому он парой звонков освободил себе несколько часов, чтобы успокоиться. Сделать это он мог всего парочкой способов, и только один из них был надежным и безопасным. Роджер вышел из машины и, направившись сразу к дверям боксерского клуба, заметил на парковке несколько знакомых машин. Но главное, что он точно знал, — Соломон там, а больше никто ему и не был нужен. Он старался не спешить, хотя кровь уже горела и стоило больших усилий сохранять хотя бы видимое спокойствие. Он прошел в клуб и, услышав голоса в основном зале, сразу направился туда и застал Соломона у барной стойки. Но тот был не один. Рядом пристроился его вертлявый любимчик и Шелби с двумя незнакомыми побитыми мужчинами. На мгновение Роджер даже позабыл зачем пришел, едва увидев, как кровь стекает по лицу одного из них. Залюбовался заплывшим разбитым глазом второго и захотел добавить, хотя понятия не имел, за что они так огребли. — Ох, Роджер! Слава богу, ты пришел. У нас тут небольшие проблемы со сделкой, — начал Шелби, перебив одного из мужчин, который что-то скулил Соломону. Но тот шикнул на Шелби с презрением. — Все у нас хорошо. Мы уже согласовали все условия. Или вас не устраивают сорок процентов? — с насмешкой и вызовом спросил он. — Может, мы могли бы договориться о рассрочке? — пролепетал мужчина и с надеждой посмотрел на Роджера: — Мистер Скиннер? Вы же Роджер, верно? Для нас большая честь с вами встретиться, может быть, вы… — Нет, — перебил его Роджер и, подойдя ближе, встал по правую руку от Соломона. Тот приветливо ему хмыкнул. Роджер с завистью посмотрел на брата, который явно уже успел подраться. Чертов счастливчик, ему же не надо думать об имидже и репутации, можно развлекаться в свое удовольствие. — Вы заключили сделку с Салли, я полностью ручаюсь за его решения. И если вы думаете, что стану их отменять, то вы ошибаетесь. — Но, мистер Скиннер, не в обиду будет сказано, но это просто огромный процент, — проговорил мужчина и нервно отошел чуть подальше от Салли, стараясь держаться ближе к Роджеру. Соломон неотрывно следил за ним темным бешеным взглядом. — Хотите сказать, что Салли на вас руку незаслуженно поднял? — с насмешкой и угрозой спросил Роджер, и гангстер нервно заозирался. От него так и чувствовался страх. Он словно окутал его волнами прямо в воздухе, и Роджер им наслаждался. Опьяняющее чувство делало его только сильнее, и он уже начинал забывать о том, как сильно обожает подобные игры. — Эм, ну, я не имею никаких претензий, прошу прощения за мои манеры, но одно дело — сделка и другое — личные… вернее, неосторожно сказанные слова. — Неосторожно? — спросил Соломон, и Роджер ощутил тихий рокот в голосе брата. — Не строй из себя кретина, ты просто не ожидал, что я войду в комнату. — А вот теперь мне уже интересно, — улыбнулся Роджер и переместился, вставая почти вплотную к брату, который небрежно привалился к барной стойке спиной. — Ладно, господа, мне правда очень жаль. Я… я понимаю, это ваш город, ваши порядки. Но эти условия… сорок процентов, это почти половина… — Что ты сказал моему брату? — перебил его Роджер, и гангстер нервно сглотнул. — Я сожалею о том, как выразился… — Повтори. И мне решать, как сильно тебе стоит сожалеть. — Эй, Роджер, я уже разобрался, оставь его, — внезапно вступился за партнера Соломон. — Нет, — покачал головой Роджер, чувствуя, что готов порвать на части кого угодно, лишь бы унять это жжение в крови. И какой-то мелкий бандит из другого города, о котором никто толком ничего не знает, вполне подходил для разминки. — Я сказал, повтори. — Ох, — вымученно выдохнул гангстер и сказал совсем тихо: — Я сказал тогда: «А с этим херовым пидором, оказывается, можно спокойно вести дела». Роджер ощутил, как внутри поднялась волна гнева, но Соломон мягко коснулся его предплечья. — Мы уже уладили этот вопрос. И заключили сделку. Говорить тут больше не о чем. — Только о том, что тебе повезло и Салли уже преподал тебе урок. Я бы не был так мягок, как он, — предупредил Роджер. От жара уже хотелось выть. — Пошли прочь! — приказал он, и горе-бандиты первыми поспешили на выход. Роджер уставился на Шелби: — Ты тоже. Иди выспись, выглядишь как кусок дерьма. — А? Да-да, спасибо, шеф, — вяло пробормотал Шелби и поплелся на выход. Роджер подождал, когда он скроется за дверью. — Я хочу это сделать. Прямо сейчас, — серьезно сказал он брату, и Соломон удивленно на него посмотрел. — Что, день совсем не заладился? — с весельем в голосе спросил он, но отставил свой бокал и отошел от стойки, принимаясь стягивать свой шейный платок, а вслед за ним, к удивлению Оливера, еще и пиджак с жилетом. — Разве мне нужен повод? — уклончиво спросил Роджер, стянул с раненой руки перчатку, отложил ее на барную стойку к платку Соломона и тоже принялся снимать одежду. — Что… что происходит? — тихо спросил Оливер, и Роджер выругался. — Ты еще здесь? Я же сказал: все вон. Тебя это тоже касается. Сгинь, — приказал он, расстегивая пуговицы на рубашке. Соломон, который только расстегнул жилет, подошел к своему взволнованному любовнику и погладил его по голове. — Иди погуляй. Езжай домой, я буду через несколько часов. — Ум? — недоверчиво протянул Оливер, с завистью глядя на расстегнутую рубашку Соломона, под которой была белая майка. — А что происходит? Что Роджер собрался делать? — А что делают в боксерском клубе, малыш? — со смешком спросил Соломон и, наклонившись, поцеловал Оливера в лоб. — Дерутся, — сам ответил он на вопрос, когда понял, что Оливер отвечать не будет. — Ты идешь, здоровяк, или весь день будешь миловаться со своим мальчишкой на побегушках? — окликнул его Роджер. Оливер перевел взгляд на ринг, куда взобрался старший Скиннер, который уже был обнажен по пояс и готов к бою. И хотя они были идентичными близнецами и Роджер был сложен так же хорошо, как и Соломон, разве что массы было килограмм на десять меньше, Оливер совершенно спокойно и почти без интереса смотрел на него, и все, что он сейчас хотел, так это чтобы Салли его не прогонял. — А я могу остаться? Воду и полотенца подносить? Я умею, Салли мне иногда разрешает такое делать во время боев, — сразу попытался предложить свои услуги Оливер. Что угодно, чтобы поприсутствовать при этом бое. Чтобы хоть где-то увидеть полуголого Соломона. — Он всегда у тебя такой назойливый? — с осуждением спросил Роджер у брата. Казалось, говорить напрямую с Оливером он и не собирался. Соломон же только усмехнулся и, стянув с себя рубашку, отложил ее на стол, а затем снял и белую майку. Оливер уже не слышал, что там он отвечал своему брату. Все звуки приглушились, а в крови вспыхнуло острое, томительное возбуждение. Взгляд Оливера впился в обнаженный мускулистый торс Соломона, заскользил по накачанной широкой груди, покрытой темными волосами. У него едва не перехватило дыхание, и все, что он хотел сделать, — это коснуться Соломона. Ощутить ладонями его горячую кожу. Вжаться лицом в его крепкую грудь, дышать им. Раствориться в нем. Оливер даже не заметил, как издал тихий, похожий на скулеж отчаяния звук и протянул подрагивающую руку к Соломону. — Что это с тобой? — насторожился тот, когда Оливер уже почти коснулся груди. Сейчас даже строгий взгляд едва ли мог его остановить. — Ты отлично выглядишь, — пробормотал Оливер, заставил себя опустить руку и нервно облизнул пересохшие губы. — Вали отсюда, шкет, — прикрикнул на него Роджер, который явно уже устал ждать и смотрел на него волком. Он готов был побить и хилого Оливера, если тот не пустит к нему брата. — Это тебе не публичные бои, нам не нужна помощь. — Он прав, иди погуляй, езжай домой, займи себя чем-нибудь, — согласился Соломон и потрепал Оливера по голове, а затем подтолкнул в сторону выхода. — А ты, здоровяк, полезай уже на ринг, хватит отлынивать, — весело позвал к себе Соломона Роджер. — Я подожду в машине, — улыбнулся Оливер. Но Соломон уже не замечал его и с озорной улыбкой, такой расслабленной и веселой, какой Оливер у него прежде никогда не видел, полез на ринг, где вокруг него тут же закружил Роджер, не сильно, словно в знак приветствия, ударив в плечо. — У тебя что-то произошло? Ты обычно звонишь мне заранее, если хочешь подраться, — с беспокойством спросил Соломон, не спеша приступать к бою, в то время как Роджер уже сжал кулаки. — Мне разве нужен повод, чтобы провести время с братом? — осуждающе спросил Роджер и с прищуром посмотрел на Соломона. — Последние пару лет мы деремся, только если у тебя неспокойно на душе. Может, стоит сначала поговорить? — спокойно и почти мягко спросил Соломон, но получил новый удар, на этот раз в грудь. Роджер все еще бил его слабо, больше дразня. — Мне надо спустить пар, — коротко сказал он. — Поговорим потом, хорошо? — Да как скажешь, — беззаботно хмыкнул Соломон. — Я о тебе переживаю, ты не дрался почти полгода, уже всю форму растерял. Или так сильно хочешь, чтобы я повалял тебя по рингу? — Повалял? — Роджер рассмеялся. — Ты нарываешься. — Тогда за тобой первый удар. И поосторожней со своей кошачьей лапой, не повреди ее. — За лапу получишь, — ощетинился Роджер, но взгляд его светился весельем, когда он набросился на своего брата и без подготовки и предупреждения нанес первый удар, который Соломон легко заблокировал. Они с детства обожали драки. Оба любили показывать силу, обоих тянуло к насилию, и спорт был лучшим способом дать этому желанию осознанную форму. Нормальной секции бокса в их районе никогда не было, но можно было тренироваться в стареньком, пропахшим потом спортзале, где время от времени отбирали бойцов для подпольных боев, поэтому тренера были заинтересованы, если кто-то показывал хорошие результаты. У их отца были связи с тренером, поэтому, вопреки обычным правилам, он взялся тренировать одиннадцатилетних шкетов, которые и недели прожить не могли, чтобы с кем-то не сцепиться на улицах. Соломону никогда не нравились правила, но нравился процесс, то, как кипела кровь, как тело переполняла энергия и азарт от каждого удара. Это возбуждение так схоже с эротическим, такое сладкое, особенно когда противник превосходит в размере или силе. Он дрался с наслаждением и легко мог принять честное поражение, но всегда требовал реванша, на ринге или во дворах. Для него всегда все это было любимой игрой. Пока не стало переходить в приступы ярости. И понял он, что что-то не так, лишь от тренера. Когда тот с криками оттягивал его от противника, которого Соломон не мог перестать бить, потому что начинался приступ и гнев не отпускал. Он не понимал, как нанести последний удар и остановиться. Застревал в бою и продолжал рвать свою жертву до тех пор, пока из этого круговорота насилия его не выводил добрый и родной голос Роджера. Но это лишь мелкая помеха. Он не считал, что что-то происходит неверно. Ведь весь мир для него всегда имел лишь одну норму — Роджера. А Роджер всегда давал понять, что с Соломоном все в полном порядке. Он всегда за него вступался, взрывался, стоило лишь кому-то назвать Соломона психом, мог наброситься на взрослых, словно и не зная, что такое страх. И был бесконечно злопамятным, готовый выжидать месяцами, если потребуется. И на ринге быстро получил отличную славу. В отличие от Соломона, который не любил уклоняться и много двигаться, предпочитал блокировать или выдерживать удары и нападать, часто побеждал за счет своей выносливости, а не за счет техники ведения боя, Роджер предпочитал контролировать ситуацию. Он, словно змея, молниеносно уворачивался от ударов, кружил вокруг противника, издеваясь над ним. Не просто дрался, но и изводил морально, выводил из себя, заставляя совершить ошибку. И мог закончить бой парочкой быстрых и точных ударов, в то время как противник обычно даже толком достать Роджера не мог. Вот и сейчас Роджер ловко уходил от ударов Соломона, нагло улыбался ему, кружил, успевал контратаковать, попадая по животу и корпусу и не сдерживая силы. Они всегда дрались по-серьезному, не поддаваясь друг другу. Лучшее из наслаждений — иметь возможность просто быть собой и дать волю силе. Тем более что Роджер был единственным, с кем Соломон всегда мог драться на светлую голову. С братом никогда не начинались приступы, он никогда не желал уничтожить его. Но победить — другое дело. Победить Роджера на ринге всегда было редким моментом триумфа для Соломона, он хотел им насладиться и в этот раз и потому что есть силы ударил Роджера, наконец-то достав его и едва не сбив с ног. — Что, брейк? — стараясь не сбить дыхание, спросил Соломон, когда после пушечного удара Роджер начал держать дистанцию. — Размечтался! — огрызнулся на него старший. — Блядь, и тяжелая же у тебя рука, я уже и забыл, — сказал он и, бросившись на Соломона, смог нанести ему еще пару ударов и оттеснить ближе к углу. — Так приходи ко мне почаще, я всегда рад с тобой поиграть, — улыбнулся Соломон и, воспользовавшись тем, что Роджер хотел ответить, смог прописать ему удар в голову. Роджер громко выругался и набросился на него с такой яростью, что Соломон едва мог блокировать его удары, а достать кружащего вокруг брата стало уже невозможно. Едва он только собрался контратаковать, как ощутил резкий удар под колено и потерял равновесие. Роджер взобрался на него, заломил руку за спину и вжал лицом в ринг, жарко дыша и тихо посмеиваясь. — Грязно, Роджер, — хмыкнул Соломон и покосился на брата, который весь так и светился. — Зато я победил. В жизни вообще никто не играет по правилам, — сказал Роджер, склонившись к самому уху Соломона, и, отпустив, похлопал его по плечу. Тяжело дыша, он сел на ринг, с благодарностью и нежностью посмотрел на Соломона, который встряхнул головой и начал разминать руку. — Ты мне едва ее не вывихнул, — упрекнул его Соломон. — Нет, я был осторожен. И, если что, я умею вправлять вывихи, — напомнил Роджер и тихо рассмеялся каким-то своим воспоминаниям. Но Соломон и не думал на него злиться. — Ты вертишься как змея. Если бы не это, я бы тебя куда чаще побеждал. — Ох, мечтай! — весело фыркнул Роджер. — Дело не только в скорости. Я тренируюсь с тобой, сколько себя помню. Я твои движения знаю как свои. Угадал бы их даже с закрытыми глазами. Вот и весь секрет. Не думаю, что другой боец, будь он даже быстрее, смог бы тебя завалить. — Пока никто и не смог, — кивнул Соломон и тяжело вздохнул, глядя на блаженно улыбающегося Роджера. — Все так серьезно? Ты никогда не приходишь подраться, когда все в порядке. — Немного на взводе перед судом, — признался Роджер и, тихо вздохнув, провел рукой по аккуратно уложенным волосам. Несколько твердых от геля прядей упали ему на лицо. — Ты же знаешь, не люблю я суды. Это всегда слишком опасно. Кажется, что все у тебя на поводке, а потом появляется какой-нибудь выскочка, который хочет сделать себе политическую карьеру и громкое имя на борьбе с преступностью. Вечно вылезают идиоты-журналисты в поисках сенсаций. Кажется, это все мелочи, но они могут сложиться в огромную проблему. Я видел, как люди с куда большей властью, чем у нас, попадали за решетку. Что там, глава совета сейчас сидит в клетке. Пятьдесят, сука, лет присудили — и все из-за гребаных борделей и сговорчивых шлюх, которые бросились давать показания. Ты представляешь? — Это который Счастливчик? Так он вроде прекрасно управляет делами и из клетки, — пробурчал Соломон, хотя прекрасно понимал, что тревожит его брата. Просто пытался его подбодрить. — Но даже он не смог отвертеться, — вздохнул Роджер. — Ладно, это просто мысли, только и всего. Мне нужно было прочистить голову. А драться спокойно я только с тобой и могу. — И тебе не нужен для этого повод или неприятности, — осуждающе сказал Соломон и тыльной стороной ладони несильно шлепнул Роджера по животу. Тот удивленно встрепенулся. — Тебе бы просто не помешало позаниматься. Еще немного, и у тебя начнет живот расти от сидячей работы. — Эй, я и без кубиков пресса могу надрать тебе зад, — весело огрызнулся Роджер и ударил Соломона в плечо. — Здоровяк, у меня уже нет столько времени на зал. Да и ты у нас генерал. Мне можно хоть тут немного расслабиться. Кроме того, я еще слежу за собой. Соломон тихо рассмеялся. — Если ты не уверен в суде, не нужно. Просто замнем все, как обычно. Там все равно нет правды. Вся суть судов в том, кто больше бумаг принесет, лживых речей скажет, да какую «правду» напишет судья. Ты последние годы совсем заигрался в своих марионеток, а твои схемы хуже огромных паутин в лесах. Тех, в которых птицы гибнут. Не всегда сложнее значит лучше. Порой немного обычной грубой силы приносит больше результатов. — Я знаю, что тебе сложно такое понять в твоем… состоянии, Салли. Но мы не можем просто сломать ноги прокурору или прижечь судью, чтобы все сделали, как мы хотим. Я выиграю этот суд быстро и чисто. Незаметно, так, чтобы разнести всю эту охоту на мафию в прессе. Я не хочу стать одним из мафиози, которым слава ударяет в голову, и они в открытую журналистам говорят о своих делах, потому что думают, что стали неприкасаемыми. Я хочу создать образ уважаемого гражданина города. Это полезно для бизнеса. Для всех его направлений и… — Ладно, ладно, поступай как знаешь. Просто скажи, что от меня нужно. Я все сделаю, — прервал его Соломон и покачал головой. — Я не люблю эти игры. Как по мне, в прежние времена было проще и честнее. — Во времена до совета? С клановыми воинами? — удивился Роджер. — Да уж, тебя хлебом не корми — дай ввязаться в какую-то заварушку. — Кто бы говорил, — усмехнулся Соломон. Роджер не стал с ним спорить и тихо вздохнул. — Хочешь выпить? Я смешаю нам что-нибудь, давай, поднимайся, громила, — он потянул брата и сам первый ловко встал на ноги. Соломон принялся одеваться и передал Роджеру его рубашку — А, и представляешь, этот старик прознал про дело в полиции и оставил Феличиано присматривать за мной! — возмущенно пожаловался Роджер, едва встал за барную стойку, и едва он упомянул итальянского консильере, Соломон посмотрел на него с любопытством. — Он остановился в отеле? Если он тебе надоедает, я могу с ним поговорить, — небрежно предложил он. Роджер лукаво прищурился. — Ума не приложу, чем тебе так нравится этот поганый итальяшка? — Не знаю. В нашу первую встречу от него пахло апельсинами. И я никогда не видел кого-то в таком белом костюме. Да и выглядит он весьма сладко для мужчины своих лет, — пожал широкими плечами Соломон и взял бокал джин-тоника из рук брата. Роджер недовольно поморщился. — Не думал, что тебе так мало нужно, чтобы кем-то заинтересоваться. — Для этого разве нужно что-то особенное? — с удивлением спросил Соломон, поудобнее устраиваясь на высоком барном стуле, на котором с трудом помещался. — Ты можешь позволить себе лучшее, — многозначительно сказал Роджер и, плеснув себе бренди, строго уставился на Соломона. Тот недовольно фыркнул, словно раздраженный тяжеловоз. — Я думал, мы прошли тот период, когда ты пытался подобрать мне… пару, — тихо сказал он, но сама тема явно ему не нравилась. — Ладно, как скажешь, — неохотно отступился Роджер и провел пальцами изуродованной руки по прозрачным граням стакана. — Суд, скорее всего, отнимет много времени. И мне придется вести себя на людях как можно приличнее… — Ох уж эти твои театральные представления, — хмыкнул Соломон. — Не перебивай, — строго сказал Роджер, но брат только улыбнулся ему, совершенно не боясь угроз. — Пока я буду в поле зрения полиции и прессы, некоторые дела не смогу вести так, как должно. Но я сделаю все необходимое, чтобы лишнее внимание не касалось тебя. Чтобы ты спокойно мог заняться делами компании. — Конечно, — кивнул Соломон и попытался пригладить вечно растрепанную челку. — Только финансовыми вопросами и твоими бухгалтериями пусть займется Ланс, или Пирс, или еще кто. Я ненавижу твои залежи бумаг и учетных книг, они страшнее любых лабиринтов. — Не переживай, мне нужно будет только, чтобы ты был на встречах совета в случаях, если я не смогу присутствовать, — пообещал Роджер и поднял свой бокал. — Подстрахуешь меня? — Ты еще спрашиваешь? — Соломон чокнулся о его бокал и выпил все залпом. — Только скажи, и я все сделаю, — с нежностью сказал он, и Роджер лукаво ему улыбнулся. — Прекрасно. Тогда мне надо в клуб, Грэг хотел его подготовить, но я лучше перепроверю. — Езжай, — кивнул Соломон, глядя, как Роджер надевает пиджак и осторожно натягивает перчатку на чувствительную руку. — А ты сейчас куда? — спросил Роджер. — М? — непонимающе прищурился Соломон, а затем его взгляд стал растерянным, и он нервно сглотнул. — Домой. Я… вроде собирался вернуться после переговоров. — Подвезти? — насторожился Роджер, видя, что брат снова растерян. — Оливер же здесь? Или Шелби? — неуверенно спросил Соломон. — Да, — кивнул Роджер и, выйдя из-за стойки, положил руку на плечо брата, пока тот нервно встряхивал головой. — Я приведу кого-нибудь из них, и вместе поедем, хорошо? — Да, — кивнул Соломон и растерянно погладил руку брата на своем плече. Никто из них не заметил, как за дверью мелькнула тень Оливера, который торопливо отошел подальше, чтобы Роджер не понял, что он все время тихонько стоял за дверью.

***

Тело успело заметно распухнуть в воде, но все еще сохраняло знакомые очертания, и лицо было слишком отчетливым, чтобы хотя бы понадеяться на ошибку. Молодое лицо, которое всегда было преисполнено надежды и праведного гнева, теперь было пустым, а мутные глаза напоминали стеклянные вставки. Словно все это тело было лишь жуткой куклой, манекеном. Ох, если бы это было именно так. Ломан не мог отвести взгляда от Фредди Фостера. Зияющая дыра от пулевого ранения в его голове была очевидной причиной смерти. — Мы нашли его на берегу. Вымыло прибоем. Никаких следов. Думаю, его сбросили с моста. Если и был какой-то дополнительный груз, то, видимо, он открепился от тела. Либо убийца не думал, что тело прибьет к берегу… — тихо сказал офицер, но Ломан почти не слышал его голоса. Он словно и не был здесь вовсе. Все это — морг, труп Фредди, рассказы о произошедшем — не укладывалось в голове и должно было быть сном. Не могло быть реальностью, хотя он прекрасно понимал… Но не Фредди. Он всегда считал, что этот паренек переживет и его, и Гэрри. — Альфред? — осторожно позвал его офицер, и Ломан перевел на него усталый отстраненный взгляд. — Мы… Мы сообщим его жене, но, боюсь, найти убийцу будет сложно. На теле не нашли никаких следов, а труп могло прибить откуда угодно. Наш патологоанатом не сможет установить точное время смерти и… — Я знаю, с кого начать, — едва слышно сказал Ломан. Тут не нужно быть грандиозным детективом. — Думаю, ты и сам знаешь, кто убил паренька. — Ал, — офицер покачал головой. — У нас нет доказательств, — многозначительно сказал он. Ломан слегка склонил голову набок и посмотрел на него с прищуром, словно не веря своим ушам, а затем ощутил, как вспышка гнева, такого же праведного и яркого, какой всегда горел в молодых глазах журналиста, опалила его изнутри. — Так найдите их, мать вашу! Или мне учить вас вашей же работе? — закричал он. Офицер пораженно вздрогнул, но гнев Альфреда только распалялся, давая силы двигаться и действовать. — Хотя нет, не вы, — презрительно сказал Ломан и с ненавистью посмотрел на офицера. — Я слышал эту фразу сотни раз, я знаю этот тон и то, что за ним скрывается. «Нет доказательств». Конечно же их нет, потому что вы знаете, кто так убивает, и знаете, кто убит. Как хорошо вы осмотрели место преступления? Скольких опросили? Узнали, где он был вчера? Кто его видел? Потому что всего лишь день назад он определенно был жив и приходил к нам за помощью, но из-за нашей же трусости и страха перед этими исчадиями ада он остался там один. И это наша вина, наша, что он лежит теперь здесь! Альфреду стало тяжело дышать и горло сдавило болью. Он зашелся кашлем и тяжело вздохнул, приходя в себя. Еще раз взглянул на офицера и пригрозил ему пальцем: — Я забираю у вас это дело, и даже не смейте к нему прикасаться. Если я узнаю, что хоть одна улика по нему была не описана, если нарушена хоть одна процедура в этом деле, если хоть что-то было сделано чуть менее чем добросовестно, то гореть вам в аду, но я лично прослежу, чтобы вас с позором выставили из полиции! — Но, детектив… — попытался возразить пораженный офицер, но Ломан уже бросился к выходу, прихватив с собой заключение о смерти Фредди Фостера. — Прости меня, Фредди, прости, — на ходу бормотал он, торопливо выбираясь из холодного подвала морга и прижимая к груди папку. — Я тебя больше не подведу. Обещаю, все это не будет напрасным. Клянусь тебе.