Devil's Twins

Общий сбор часто проходил в закрытых кабинетах или залах клуба, в номерах отелей или за ужином в каком-нибудь дорогом ресторане, но в этот раз все собрались в квартире Соломона. Оливер суетливо сновал между собравшимися гангстерами, подливая им выпивку или поднося пепельницы, пока все только устраивались. Так или иначе все много раз бывали в этой квартире, но раньше здесь в основном проходили неформальные вечеринки - какие-то просто для развлечения, а какие-то для серьезных «друзей» Скиннеров из частных предприятий или работников государственных служб и властных структур. Гости собрались в гостиной и обсуждали предстоящий суд и то, как в этот период будут вестись дела. - Я уже договорился с десятком журналистов из крупнейших газет не только местных, но и крупных общих издательств. Они осветят все как нужно, тебе, шеф, только нужно будет убедительно себя вести на интервью, но с этим ты всегда справлялся, - сказал Шелби, удобно раскинувшись на длинном кремовом диване. - Мы вывезли всю документацию из клуба, временно закроем прием в бильярдных, которые числятся на твое имя, и перенесем их в запасные клубы. У нас хватает должников, которые с радостью предоставят свои помещения для наших офисов. Если вдруг будут тебя проверять, то найдут только честного порядочного бизнесмена, который исправно платит налоги, - улыбнулся Грэгор, и Пирс тихо хмыкнул. - Ирландцы не будут давать показаний в суде. Свалят все на давление полиции, - добавил он. - М-м, пташка из участка напела, что завтра они планируют произвести арест и сразу же предварительное слушание. Пока еще не знаю, у какого судьи будет разбирательство, но стоит сразу подготовить залог, думаю, - добавил Шелби, и Роджер, который все это время сидел на широком подлокотнике массивного мягкого кресла, задумчиво кивнул и сделал еще одну затяжку, медленно выдыхая дым. - Нервничаешь? - понимающие спросил Соломон, который расслабленно сидел в кресле, на котором сидел его брат. - Давно не выступал так публично, но это задержание должно пройти показательно. Со всей прессой и верным освещением. Мне нужно, чтобы полицию выставили в прессе последними ублюдками, превышающими полномочия и нападающими на любых предпринимателей, имеющих дела с итальянцами. Пусть будет национальный вопрос, удар по их гордости. Что-нибудь про американскую мечту. Убедись, чтобы эти статьи выглядели увлекательнее публичных романов, - распорядился Роджер. - Да сделаю, шеф, не проблема, - кивнул Шелби. - И позаботься об этом Фостере. Он словно с цепи сорвался и наверняка попытается и в эту историю влезть, - приказал Роджер, и Шелби тут же напрягся, но не успел ничего ответить, потому что его опередил Соломон. - О нем не беспокойся. Я его пристрелил, - ответил он и подозвал к себе Оливера, который только успел устроиться в свободном кресле и теперь возился с новеньким фотоаппаратом - еще одним неожиданным подарком от Соломона. Оливер с улыбкой юркнул к нему и без лишних приказов достал из кармана зажигалку и прикурил толстую сигару своему любовнику и начальнику, пока в зале повисла напряженная тишина, а Роджер так вовсе пораженно смотрел на брата. - В каком смысле - пристрелил? – пока еще спокойно спросил Роджер. Оливер уже слышал такой тон у старшего Скиннера. И тогда Роджер избил его до полусмерти. Оливер нервно вздохнул и поспешил скрыться в дальнем углу, чтобы не попасть под горячую руку. - В прямом. Пуля в лоб. Шелби должен был избавиться от тела. - Скинули в доках, - подтвердил Уолден. - Вы убили журналюгу, и я узнаю об этом только сейчас? – прошипел Роджер и с гневом посмотрел на Шелби. - Шеф, я обработал тело, следов никаких не будет, нет никаких доказательств причастности вашей семьи или свидетелей. Его смерть будет просто еще одним глухарем, я уже говорил с полицией и позаботился об этом… - Как это произошло? – все еще ровным голосом спросил Роджер, но поднялся на ноги, затушил сигарету в полную пепельницу, стоящую на журнальном столике. - Эта крыса пролез на наш праздник. Вынюхивал и выспрашивал. Шелби его узнал и передал мне. И я его убил. И не надо на меня так смотреть, Роджер. Еще год назад тебе говорил это сделать, но ты решил ограничиться только тем стариком, потому что он имел какой-то вес в газетах. А щенка оставил. Озлобленного и безбашенного, он мог быть опасным и знал слишком много. Ты меня еще благодарить должен, - прорычал на брата Соломон. Роджер бросился к нему, и на мгновение Оливеру показалось, что Роджер сейчас ударит младшего брата, но тот только замер рядом. Соломон даже не моргнул. - Благодарить? Сейчас каждая мелочь может выйти нам боком, тем более херов труп журналиста, которые последние три года только и делал, что ходил за нами хвостом и всюду пытался пропихнуть свои истории о нашем бизнесе! - Какая разница, что он делал? У подобных ублюдком много врагов, к тому же ты лучше меня знаешь, что у полиции связаны руки без доказательств, а им в жизни не доказать, что его смерть связана с нами. - Соломон поднялся из кресла и положил руку на плечо брата, чтобы успокоить: - Это не будет проблемой. - Уж надеюсь, - огрызнулся Роджер и резко отошел от брата, подошел к столику на котором стояли бокалы и открытые бутылки с виски и бренди, торопливо плеснул себе и выпил залпом, тяжело вздохнул. – Так, есть еще какие-то «незначительные проблемы», о которых вы решили промолчать? - спросил он серьезно и обернулся к подручным, но те лишь покачали головами да пожали плечами. - Уж смотрите, мне не нужны сюрпризы посреди процесса. - Все пройдет как по маслу, босс, - подбодрил его Пирс, но Роджер посмотрел на него хмуро. - Шелби, узнай у своего человека в полиции, во сколько они хотят произвести арест. Пусть все пройдет как по маслу, мне не нужны осложнения, - покачал головой Роджер и пригладил и без того намертво уложенные волосы, окинул взглядом своих приближенных. - А что делать с консильере? Он станет проблемой? – спросил Пирс, нарушив молчание. - Феличиано? Пока не ясно. С его слов, он просто присматривает за ситуацией, но этот тип - та еще змея, от него можно ждать чего угодно. Пригляди за ним. Не думаю, что он побежит к совету, но мало ли. Нам не нужно, чтобы в наши личные дела лезла вся сицилийская мафия. - Я могу его навестить и дать ему это понять, - предложил Соломон и даже не обратил внимания, как от его слов встрепенулся Оливер и даже побледнел в своем углу, крепко вцепившись в фотоаппарат. - Пока не надо, Салли, - попросил его Роджер и потянулся к своему бокалу, выдохнул и правда стал выглядеть более расслабленным, а после пары глотков так вовсе выдал улыбку, которой позавидовали бы многие кинозвезды. – Тогда все по своим местам. Я поеду в клуб, все же эффектнее будет, если во время ареста я буду с женой и именитыми посетителями. Пусть лично увидят этот беспредел полиции. Если это затянется и мне слишком долго придется отыгрывать доброго самаритянина, то Салли займется всеми вопросами, вам ясно? Узнаю, что кто-то самовольничает, пока я занят, - лично устрою вам долгую поездку, - предупредил Роджер и отставил бокал, поправил лацканы пиджака. - Мне стоит поехать с тобой? – спросил Соломон с явным беспокойством. - Нет, Салли, ты занимайся работой, это просто небольшие трудности, не более, и я не хочу тебя лишний раз тревожить, ты не всегда можешь держать себя в руках в таких ситуациях. Придешь только на суд, когда будем вносить залог, ясно? – распорядился Роджер. Соломон неохотно кивнул, но по тому, как сильно он напряжен, было видно, что он не в восторге от всей этой идеи, вот только с братом он никогда не спорил. - Тогда удачи тебе, - сказал он Роджеру, а Пирс и Грэгор поднялись со своих мест, чтобы последовать за своим начальником. Оливер все еще прятался в своем углу, пока гости собирались и уходили, не мешался им под ногами, пока Соломон провожал их до выхода, держался ближе к брату и постоянно похлопывал его по спине и плечам, казалось, вовсе не желая отпускать Роджера от себя. И этому Оливер мог только завидовать. Он удобнее перехватил фотоаппарат и осторожно двинулся в прихожую, услышав, как закрылась входная дверь. Соломона он застал одного, неподвижного и напряженного - тот невидящим взглядом смотрел на запертую дверь, и дыхание его стало тяжелым и прерывистым. Оливер нервно сглотнул, чувствуя, как под кожей растекается колючий страх, а вслед за ним искрится возбуждение. - Ты же сам говорил, что эти суды - всего лишь игра. Мистер Скиннер посидит в зале, улыбнется присяжным, адвокат сделает свое дело, и он уйдет свободный, а в газетах будет еще много статей о том, какой он замечательный член общества, - попытался подбодрить его Оливер. - Знаю, - фыркнул Соломон, но с места не сдвинулся. - Но он нервничает. Он никогда не нервничает без повода, - покачал он головой и тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться.

***

В крохотной квартире Фостера все еще виднелись следы недавнего погрома, и Ломан ощущал, как груз вины все сильнее давит на его душу, а перед мысленным взором так и стоял горящий праведным гневом молодой журналист, который предупреждал его о Скиннерах. Пришел со своим глупым заявлением, а он… Он просто прогнал его, наивно полагая, что смог успокоить. Словно в этом мире было хоть что-то, что могло бы унять тягу Фредди к справедливости или притупить чувство собственной неуязвимости, которое его переполняло. И которые привели его прямиком на стол в их полицейском морге. Альфред смотрел на коробки с документами и картами, на стопки исписанных блокнотов с заметками, и сердце сжимало от боли. Он помнил многие из них, сам собирал старые материалы дел по Скиннерам для Бишопа, но не думал, что все это вернется к нему спустя годы и при таких обстоятельствах. Даже подходить к этим документам сейчас было жутко. Словно они были помечены печатью самого дьявола и каждый, кто касался этой истории, был обречен. - Он просил передать это вам, - тихим осипшим голосом проговорила Пенни, и Альфред перевел взгляд на вдову Фостера, которая еще не пришла в себя и не могла поверить в произошедшее. Черное платье подчеркивало ее бледность, а свободный покрой не мог скрыть разросшегося от беременности живота, за который она держалась руками, в попытке успокоить себя. – Это… Я столько раз просила его выкинуть их. Сжечь или еще хоть что-нибудь сделать. Сначала все это хранилось у старика Бишопа, но с его смерти Фредди, чертов идиот, только и делал, что копался в этих бумажках. А недавно… Он… Он просил передать все вам. И уехать. Он давно просил меня уехать, но сам… Ох, Фредди, - она не выдержала и прижала руку к лицу, пытаясь сдержать слезы. Альфред подошел к ней и, достав платок из кармана, передал его всхлипывающей вдове. - Я… мне очень жаль, миссис Фостер. Могу я чем-то вам помочь? – спросил он, но сам был как в тумане, толком не зная, что сказать и как помочь. В голове роились сотни мыслей и идей, но все они были неуловимыми и разрозненными, и оставалась только та решимость, которая поселилась в его сердце с того самого момента, как он увидел Фредди в морге. Но даже он пока не знал, что с ней делать. - Не умрите и вы, мистер Ломан. Я знаю, вы были дружны с Фредди. И он… он просил все это отдать вам, и я знаю зачем. Ох, знаю. Мой Фредди… Он хотел, чтобы вы продолжили его дело. И я не могу не предать его последнюю просьбу. Но… - Она снова запнулась и вздохнула, чтобы взять себя в руки. Посмотрела на Альфреда покрасневшими влажными глазами, в глубине которых плескался холодный ужас. – Я прочла ее, мистер Ломан. Его статью. - Что? О какой статье вы говорите? – несколько удивился Альфред. - О той, над которой они работали с мистером Бишепом. О Скиннерах, - понизив голос, сказала Пенни и оглянулась, словно в ее маленькой квартирке был кто-то незримый и посторонний, кто слушал каждое ее слово и решал ее судьбу. – Я не смогу тут оставаться. Нет, больше ни дня не смогу, - надломленным голосом прошептала она, - но моя совесть перед ним будет чиста. Я позвала вас. Отдаю вам эти проклятые коробки, их статью, и делайте с ними все что пожелаете. Но, бога ради, мистер Ломан, я бы их сожгла. И забыла бы о том, что там собрано. Потому что… Если хотя бы часть из этого правда, то я… Я не хочу верить, что подобные люди вообще могут ходить по земле. - А вы… уезжаете? – с легкой растерянностью спросил Альфред и на мгновение покосился на коробки с работой Фредди, ощутив, как что-то тянет его к ним. Словно голос мертвеца звал его к ним ближе, манил прочесть каждое написанное слово, узнать все, из-за чего Фредди лишился жизни. - К родителям в Канзас, - кивнула Пенни и, обхватив себя руками, уставилась куда-то в пол. - Вы заберете их? – прошептала она. - Да, - тут же ответил Альфред. – Обещаю, работа вашего мужа не пропадет, я… - Не хочу знать, что вы с этим будете делать, - перебила она, и голос ее снова дрогнул. – Просто раз люди ничего не могу с ними поделать, мне остается только молиться о том, чтобы их свалила хворь или несчастный случай. - Боюсь, молитвы тут не помогут, - с сочувствием сказал Альфред - не столько ей, сколько самому себе, ведь сам в последнее время отдал все на волю судьбы. Но не судьба способна остановить этих дьяволов. А только сам человек.

***

На сцене выступал певец немногим младше Роджера, и голос его бархатистым эхом расходился по всему дорогому залу клуба, пока публика аристократичных толстосумов завороженно его слушала. Николь говорила, что это один из самых востребованных исполнителей сейчас, но у Роджера давно не было времени следить за сменой звезд на сценах. Ему было достаточно того, что все лучшие выступали у них и план выступлений был расписан на год вперед. С этим местом он стал попадать в газетные заголовки, с ним получил славу бизнесмена и с ним хотел быть связанным и дальше. Это была его любимая маска, жизнь, которую он с улыбкой демонстрировал всем своим новым знакомым и друзьям. Пышная и богатая, с горящей огнями сценой и широким залом с дорогими столиками. И с ним во главе этого пышного царства, восседающим в своем кресле, словно на троне, с прекрасной королевой подле себя. Он любил, когда про него писали в газетах как про филантропа и влиятельного друга многих политиков. Ему нравился светлый благочестивый образ, который создавался вокруг его имени. Он горел, как яркий огонек, и на него многие охотно слетались, не ожидая ощутить того, насколько смертоносным может этот огонь оказаться. И сейчас ему нужно как никогда хорошо отыграть эту роль. Роджер глубоко вздохнул и заметил, что его жена нервно ерзает на месте. - В чем дело? – спросил он, не сводя взгляда со сцены, наслаждаясь редким моментом, когда он просто мог послушать живую музыку. - Оливер рассказал мне про дело, которое против тебя готовит полиция, - наклонившись к нему, прошептала Николь, и Роджер ощутил терпкий запах ее духов. - И? Это мои дела, я разберусь, - с легким пренебрежением ответил он ей и физически смог ощутить возмущение в ее взгляде. - Роджер, тебя могут арестовать, а я узнаю об этом от любовника твоего брата, - упрекнула она. - Мне казалось, что мы уже прошли этот момент. Тебе не стоит знать о моих делах, для твоего же блага. А Оливер мало того, что не умеет держать язык за зубами, все же работает с Соломоном, а не просиживает задницу в квартире моего брата, так что неудивительно, что он в курсе. - Можешь не рассказывать мне о своих командировках, о мутных партнерах, об итальянцах, которые то и дело наведываются к нам домой, твое право, я и сама не хочу знать о них, но то, что тебя могут арестовать... Ты не думал, что это касается нас обоих? – с раздражением спросила Николь, а Роджер только пожал плечами и откинулся на спинку дивана, все продолжая смотреть на музыканта. - Каким образом? В худшем случае это мне придется обустраивать койку за решеткой, а о тебе позаботятся, - успокоил он ее, но Николь только смотрела на него со все большим раздражением. - Хочешь верь, хочешь нет, но мне глубоко не все равно, за решеткой ты или нет! – огрызнулась она и, скрестив руки на грузи, раздраженно фыркнула, словно злобная лисица. Роджер перевел на нее взгляд. - Не волнуйся, малышка, меня выпустят под залог до конца суда, - улыбнулся он ей и, видимо, решил обнадежить, добавил: - А если что, в тюрьме предусмотрены супружеские встречи, если ты очень соскучишься. - О боже, Роджер, ты просто невыносим! – зашипела она на него и ударила в бок, глядя со свирепостью и болью. Роджер только рассмеялся, до отвратительного искренне и весело. И именно в этот момент со стороны входа показалось движение. С десяток фигур, скрытых в тени от приглушенного света клуба, застыли у прохода, о чем-то говоря с охраной. Они пока еще не привлекали лишнего внимания, но Роджер уже знал, кто это, и резко выдохнул, пригладил волосы и поправил пиджак. - Как я выгляжу, дорогуша? – едва ли не игриво спросил он у рассерженной жены. - Как мудак, - огрызнулась Николь, и он только подмигнул ей и взял свой бокал, неспешно сделал пару глотков, пока к нему направлялась целая делегация полиции во главе с уже знакомым ему лейтенантом Беркли и его прихвостнями. - Сейчас тебе выпадет шанс показать, как сильно тебе не все равно, так что постарайся, любимая, - предупредил ее Роджер и поцеловал с щеку, видя, как гнев в ее глазах сменяется растерянностью. Гости уже начали оборачиваться на толпу полицейских. - Роджер Киллеан Скиннер? – обратился к нему лейтенант полиции. Он специально говорил громко и четко, чтобы даже музыка не мешала его работе. - Детектив Беркли? Чем обязан? - небрежно спросил Роджер, и Николь встревоженно посмотрела на мужа, даже удивилась перемене в его лице, настолько открытым и спокойным казался сейчас Роджер. Просто сама невинность. - Лейтенант Беркли, - поправил его помятый жизнью полицейский в сером пальто и принялся с ненавистью буравить взглядом Роджера, выудил из кармана весьма мятый лист. - Уже? Как время летит, - дружелюбно сказал Роджер и с прищуром посмотрел на бумагу. - М-м-м, это ордер? – с сомнением и удивлением сказал он, а у Николь сердце сжалось от страха, и она вцепилась в руку мужа. - Вы не имеете права вот так вламываться в наш клуб, - зашипела она на лейтенанта, словно рассерженная кошка. Гости все меньше смотрели на певца, да и сам он стал петь тише, настороженно поглядывая на полицию. - О, еще как можем. Роджер Скиннер, вы арестованы по обвинению в нападении и причинении тяжкого вреда здоровью мистера Фланнигану. Властью, данной мне штатом Иллинойс, я лично сопровожу вас в камеру, где вы и будете дожидаться начала суда. - Тяжкий вред здоровью? Что за вздор? Из каких продажных кабинетов вы выудили эту писанину? Все продолжаете свою охоту на ведьм? – огрызнулся Роджер. Тут уже стихла музыка. Роджер гневно поднялся и вырвал ордер из рук лейтенанта. - Вы вправе хранить молчание, - поговорил Беркли, пока один из его помощников подошел с наручниками. - Серьезно? Это правда необходимо? Или вы так хотите получить фото для газет? - Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде, - продолжил лейтенант. Николь в бешенстве встала на ноги и с гневом посмотрела на полицейского, который собирался надеть на Роджера наручники. - Только попробуй, сволочь… - Спокойно, куколка, - улыбнулся ей Роджер и сам протянул руки, с насмешливой угрозой посмотрел на офицера, и тот замешкался, застыл от взгляда Скиннера, не решаясь сковать его руки. - Питерсон С.К. личный номер два-пять-три-пять-три. Я запомню, - оскалился он офицеру, и тот заметно побледнел, а когда защелкивал наручники, то совсем легко затянул браслеты, чтобы те не натирали кожу. – Никки, позвони Хоггану. Или вы хотите лишить меня права на адвоката, лейтенант? - Я бы лишил тебя всех прав, ублюдок, и разобрался с тобой по старинке, - едва слышно прорычал Беркли, и глаза Роджера так и загорелись. - Угрожаете, мистер Беркли? - посмеиваясь, сказал он. Лейтенант вцепился в его плечо и подтолкнул вперед. - Проедем в участок, мистер Скиннер. - Поосторожнее, порвете костюм своими лапами, придется компенсировать. А я не думаю, что даже ваше месячное жалование покроет услуги моего портного. - Роджер! – Николь сорвалась с места и пошла за мужем, но ее попытались отстранить офицеры, которые, словно огромный эскорт, окружили Роджера, выводя его из клуба. – Пустите меня к нему, ублюдки, я его жена! - Если хотите оказать ему моральную поддержку, приезжайте в участок, миссис Скинер. Вашего мужа мы сопроводим со всеми подобающими почестями. - А ты все не отстанешь, старик, верно? - обратился Роджер к лейтенанту и, не сопротивляясь, сам пошел к выходу с такой уверенностью и безупречной осанкой, что казалось, словно это он выводит полицию из клуба, а не она его. Гости в зале начали шептаться и вставать со своих мест. Кто-то крикнул что-то ободряющее Роджеру, другие принялись сыпать угрозы в сторону полиции, яркая вспышка фотоаппарата ослепила у самого выхода И хотя все шло точно по плану, сердце Роджера зашлось диким стуком, а адреналин вскипел в венах. Очередная игра началась, и он был к ней готов. По крайней мере, Роджер так считал.