Devil's Twins

Ночью прошлое находило выход наружу. Оно образами вытекало из больной головы и заполняло реальность. Становилось реальностью. Запах спирта до боли резал нос, в ночной темноте эхом разлетались крики из запертых комнат, смешиваясь с барабанным боем сердца. Грудь ходила ходуном, рот наполнялся вязкой слюной, но ее невозможно было сглотнуть. Сильные руки до хруста в костях сдерживали его на месте. Навалились разом тяжелые тела, придавливая его к кровати, стягивая прочную ткань на теле, фиксируя ремни, связывая руки за спиной. — Вяжи его, крепче вяжи! Не дай бог этот ублюдок снова вырвется. Крепкий удар дубинкой приходится по спине и пояснице, сиплый, полный ненависти крик звучит над самой головой. — Лежи смирно, ублюдок! — Буйный! Вас же предупреждали, что этот гад буйный, какого черта вы не дали ему нужную дозу? — Не знаю, сэр, думаем, он не принимал или… — Врежьте ему покрепче, чтобы не дергался. — Лежи смирно, зверюга. На этот раз удар по спине пришелся уже кулаком, и Соломон зарычал от боли, словно раненый зверь, а от препаратов, которые ему затолкали в глотку, все мысли путались и плыли. Он с трудом мог думать и понимать слова санитаров и врачей. Чувствовал лишь страх и боль посреди огромной пустоты. Он один там. За прочными дверьми, решетками и камнем. Запертый и загнанный. Зверь для опытов и экспериментов. Животное, которое так интересно изучать. — Оттащите его в душевые, мне плевать, что там советует Гертан, водные терапии самое то для таких буйных, мигом успокоится. — Доктор, но… — Никаких но, из-за этого ублюдка придется все лечение переработать. Буйный он, и не таких успокаивали, — гремел голос в голове, за которым неизменно следовала боль и удушение. Ледяная вода уже текла по лицу, забивала нос и затекала в глаза, душила, пока легкие не начинали гореть от боли и перед глазами не начинало все чернеть. Вдох! Жадный и отчаянный. Сознание было мутным, Соломон смог ударить ближайшего санитара. Пока его снова пытались лишить рук и стянуть смирительную рубашку, в бешенстве, словно настоящее животное, Соломон впился зубами в его лицо, чувствуя, как кровь, горячая и теплая, заполняет рот и стекает по подбородку. — Салли! Салли, тихо, здоровяк, спокойно! — Голос, словно волшебный, заставляет Салли перестать отбиваться, замереть, тяжело дыша и слепыми глазами всматриваясь в неясные тени силуэта ненавистной темницы, которую кто-то смел называть клиникой. — Не подходи, — прохрипел Соломон, все еще чувствуя кровь на языке. — Я подойду. А ты успокоишься. Салли. Светлый силуэт у окна и холодный ветер лижет мокрую от пота кожу. Руки тянутся к нему, и Соломон невольно отступает, чувствуя, как паника снова пробуждается в душе, а за ней яростной волной следует и гнев. Сражайся или беги. Салли всегда кидался в бой. Даже если шансов не было. — Тише, тише, здоровяк. Это я. Голос теплый и мелодичный. Родной до того, что начинает резонировать с самой душой, находит в ней отклик и успокаивает, и вот руки, что тянутся к нему, больше не кажутся опасными или враждебными. Эти руки не причинят боли и не свяжут его. — Роджер, — с трудом смог прохрипеть Соломон, все еще не видя брата точно, лишь ощущая его в общем мареве образов. — Это просто был сон, дурной сон, он ненастоящий, — увещевал теплый голос, и к нему прибавились нежные прикосновения. — Иди ко мне. Иди сюда, здоровяк, — шептал Роджер, притягивая Салли все ближе, пока земля не ушла у него из-под ног, и лишь рухнув в постель, Соломон начал понимать, что его бьет крупная дрожь, а тело вымотано, словно после реального боя, кожа мокрая от холодного пота. — Роджер, — тихо прошептал Соломон, словно снова учась говорить на человеческом языке, и прильнул лицом к груди брата, вслушиваясь в стук его сердца, пока крепкие родные руки обнимали его и успокаивающе скользили по голой спине. — Очнись, родной. Очнись, — упрашивал Роджер, и теперь его руки касались и лица. Теплые пальцы скользили по лбу и скулам, ласково касались сухих губ и подбородка, заставляя Соломона то вздрагивать, то выдыхать и расслабляться от накатывающих на него ощущений. Он крепче жался к брату, обхватил его за талию, задирая тонкую ткань белой майки, касался горячей кожи, чувствовал выступающие ряды ребер под ней. Бьющуюся жизнь под своими ладонями. — Вот так. А теперь дыши ровно. Посмотри на меня. Салли? — позвал его Роджер, и Соломон покорно поднял голову, ощутив острую боль в челюсти, но это была лишь мелочь, ведь и теперь он ясно видел отражение своего собственного лица. Роджер такой же, как и он. Бледный и растрепанный, вспотевший, но взгляд его ясный и осознанный. Решительный и уверенный. — Все хорошо, здоровяк, — с улыбкой сказал Роджер и медленно наклонился ближе, прижался лбом к больной голове Соломона, словно передавая ему свою уверенность и спокойствие. И это действовало. Всегда помогало так, как не могла помочь ни одна микстура или порошок. Даже морфий не мог так помочь. — Успокоился? — прошептал Роджер, все так же крепко обнимая Соломона, одной рукой поглаживая его спину, а другой — взъерошивая мягкие волосы брата. Соломон не ответил, лишь прижался теснее к брату, бережно прошелся пальцами вдоль линии позвоночника, чувствуя, как по его коже побежали мурашки. — Салли, — снова позвал Роджер, требуя ответа. — Да, — подтвердил Соломон и тяжело вздохнул, но вкус крови никуда не пропал. — Мне уже лучше. — Славно, — удовлетворенно сказал Роджер и прижался губами к его лбу, откинулся на подушку, завалившись на кровать, и был совсем не против того, что Соломон продолжал обвивать его медвежьей хваткой. Даже словно поощряя подобные нежности, Роджер продолжил неспешно поглаживать брата, отвечая на его легкую ласку. — Я уж думал, тебя не отпустит. Ты полчаса по квартире как раненый зверь носился, насилу тебя утихомирил. — Я?.. — насторожился Соломон. — Не переживай. Но прости, мне пришлось тебе врезать, это была самозащита. Болит? — обеспокоенно спросил Роджер, погладив брата по линии челюсти, как раз где пульсировала горячая боль. — Нет, — соврал Соломон не желая тревожить брата, — спасибо. — Да не стоит… — фыркнул Роджер, зарываясь носом в макушку брата. — Знаешь, бить наше лицо — то еще удовольствие. Тем более когда ты в таком состоянии. С морфием ты спал спокойнее. Я добуду тебе еще. — От него мне не по себе, — признался Соломон. — Зато ты становишься спокойным. Я достану его тебе, — пообещал Роджер, но Соломон поморщился от одного воспоминания о морфии, хоть Роджер и был прав — от него гул в голове менялся. От него многое становилось другим. — Не нужно микстур. Просто… Мне хватит и твоего голоса, — попросил Соломон, поднимая на брата усталый взгляд покрасневших глаз. — Как скажешь. Но я все равно возьму для страховки. Не хочу я, чтобы так было снова. — Роджер с досадой погладил синяк, набухающий на скуле брата. — Ты кричал. Тебе… было больно? — тихо спросил он, и на мгновение в лунном свете Салли показалось, что во взгляде брата он различил страх. — Нет. Это было лишь наваждение, — заверил он Роджера и прислонился к его плечу. — Сможешь уснуть? — тихо спросил Роджер, и Салли в очередной раз вздохнул, не желая признавать, что все еще слышит голоса санитаров, шепчущие над ухом. — Если ты поможешь, — честно сказал Соломон и услышал, как брат самодовольно хмыкнул. Мгновение тишины, в которой роился тревожный шепот из недр больной головы. Тишины, которая давила на уши и заставляла тело напрягаться. А затем голос. Тот, от которого в груди расцветало приятное тепло, за которым можно было следовать хоть на край света. Despair and Deception, Love's ugly little twins (Отчаяние и Обман, уродливые маленькие близнецы Любви) Came a-knocking on my door, I let them in (Пришли, постучавшись в мою дверь, я их впустил) Darling, you're the punishment for all of my former sins (Дорогая, ты — наказание за все мои прошлые грехи) I let love in, I let love in (Я впустил любовь, Я впустил любовь) The door it opened just a crack, but Love was shrewd and bold (Дверь открылась со скрипом, а Любовь была коварна и нахальна) My life flashed before my eyes, it was a horror to behold (Жизнь пронеслась перед глазами, этот ужас надо было видеть) A life-sentence sweeping confetti from the floor of a concrete hole (Пожизненный приговор сметает конфетти с пола бетонной тюрьмы) Роджер пел тихо, и Соломон ощущал, как каждое слово вибрирует в его теле и сочится сквозь гладкую кожу. И хотя образы, рожденные этой песней, были мрачными и тревожными, Соломону становилось легче. Он давно привык, что Роджер почти не знает красивых баллад о любви, и песни, которые вертятся у него в голове и на языке, он в основном слышал в грязных барах. Но своим бархатным и глубоким голосом Роджер превращал их в что-то прекрасное. Когда он пел, то мог унять любые тревоги. И под его пение Соломон всегда засыпал, забыв все тревоги, а кошмары отступали.

***

Роджер, довольно дымя сигаретой, ловко перепрыгнул через грязную лужу, чтобы не запачкать блестящие ботинки, и свернул в узкий переулок между невысокими кирпичными зданиями, на одном из которых красовалась театральная вывеска, а стены были украшены пестрыми афишами. День в борделе выдался веселым, хотя развлечение и досталось Соломону. Роджер играл в карты с Адой, когда со второго этажа послышались сначала женские крики, а затем грохот, и крики бодро сменились на мужские. Как оказалось, малышке Викке достался диковатый клиент, что именно он с ней делал, Роджер не знал, к моменту, когда он метнулся к лестнице, с нее уже катился кубарем голый клиент, которого Салли принялся учить манерам. Парень был крепкий и молодой, но перепуганный до ужаса, так и выскочил на улицу в чем мать родила, а когда опомнился, хныкал под окнами борделя, чтобы ему хотя бы штаны вернули. И судя по его помятому виду, Салли неслабо так успел намять ему бока, прежде чем спустить с лестницы. Роджер разобрался с ним, убедился, что тот не совершит глупостей — не решит почем зря тревожить полицию из-за пары крепких ударов, — а затем направился на встречу, оставив девочек помогать подлатать брата, в надежде, что, может, хоть сейчас, когда Соломон был на взводе после драки, у него выйдет что-то и на любовном фронте. Да и Викки так и светилась, глядя на своего спасителя. Идеальней условий не придумать! Да и затягивать с этим так долго было уже ненормально. Никакой скромностью не объяснить. Роджер пытался вразумить брата, но, стоило вытянуть Соломона на откровенные разговоры, тот всегда оправдывался одним и тем же бредом, который он вбил себе в голову после простой шутки с Арчи на ринге. Два года прошло, чертовых два года, но Соломон продолжал твердить, что он знает, он уверен, что его тянет к мужчинам. Бред! Во всем виновата проклятая клиника, после нее состояние Салли ухудшилось, все эти голоса, провалы в памяти, иллюзии и приступы агрессии — не мудрено, что он путается в собственных желаниях. Но Роджер готов был помочь, более того, знал, что делать. Грязная дверь черного входа открылась с тихим скрипом, и Роджер вошел в служебное помещение маленького театра кабаре, поздоровался с одним из работников сцены, который распутывал моток веревки, сидя под картонными деревьями. — Тод на месте? — спросил Роджер, и парень с веревкой кивнул. — Он в гримерке. Той, что со сломанной дверью. — Спасибо, — улыбнулся Роджер и бодрым шагом направился в знакомую комнату, протиснулся в узкий коридор и прижался к стенке, пропуская вереницу танцовщиц в сверкающих золотистых платьях с укороченными юбками спереди, которые открывали стройные, обтянутые чулками ножки. Роджер присвистнул вдогонку танцовщицам и бодро подмигнул парочке из них, которые, смеясь, обернулись. — Черт, ну и красотки, — проговорил он, глядя им вслед. — Познакомить? — тут же послышался бодрый голос за спиной, и, обернувшись, Роджер увидел Тода, осветителя. Вернее, это было больше хобби, основная его работа была куда важнее, чем установка света на сцене. Мужчина был лет на двадцать старше Роджера, уже начал седеть, но лицо сохраняло юношескую беззаботность, хотя вокруг глаз расползались морщины. — Я сам справлюсь, — бодро сказал Роджер и пожал другу руку, но все же, подумав, спросил: — А костюм, как у них, не одолжишь? Скиннер зашел в забитую театральную гардеробную, где вешалки так и ломились от пышных нарядов, задумчиво начал их изучать. — Нужно что-то конкретное? Могу оформить прокат, — тут же перешел на деловой тон Тод, а Роджер заметил за столом с косметикой паренька, который критически смотрел в зеркало, приладив к лицу накладные усы. — Привет, Шелби, — поздоровался Роджер, и юноша улыбнулся ему в отражении зеркала и махнул рукой. — В твоем возрасте уже пора бы свои отращивать, а не с реквизитом играть, — усмехнулся Роджер. — Ну так надо решить, какие именно. Усы или бороду и какой формы. А так можно заранее все опробовать и не ждать месяцами, — пожал плечами парень. — Скиннер, да? Как обычно? — оживился Шелби и, отложив накладные усы, повернулся к клиенту лицом. — Давай две колбы. Возьму с запасом, — кивнул Роджер, а Тод усмехнулся. — Иди уже, шкет, — посмеиваясь, сказал Тод, глядя, как паренек бодро вышел из гримерки. — Далеко пойдет парень, дело и клиентов знает уже лучше меня. — Я заметил, — кивнул Роджер. Шелби было только пятнадцать, но Роджер уже к нему присматривался, прекрасно понимая, что еще лет через пять именно он возглавит дело отца. И наверняка приумножит его, и такие друзья всегда полезны. — Так, костюмы? Что-то задумал? — поинтересовался Тод. — Для девушки брата. Ему нравится все блестящее, так что подумал его порадовать, — ответил Роджер, прохаживаясь вдоль вешалок и разглядывая костюмы. — Девушке? Я слышал, твой брат больше… как бы сказать поприличнее… из любителей театра Кабуки. — Что? Ему опера нравится. Да что угодно, лишь бы на сцене пели. К чему ты это вообще? — огрызнулся Роджер, не зная, как реагировать на незнакомое слово. — Я к тому, что слышал о предпочтениях твоего брата. Конечно, если надо платье, подберем нужного размера. Но лучше давай я его представлю в один клуб? Это не дешево, но там и споют, и член отсосут хоть девки, хоть парни. Свободные нравы творческих людей, — засмеялся Тод, а у Роджера на мгновение потемнело в глазах, и он сжал руки в кулаки, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладонь. — Нет уж, моему брату нечего делать на ваших содомитных встречах. Еще не хватало, чтобы он с пидорами якшался. Он нормальный! — прорычал Роджер, стараясь дышать ровнее. — Как скажешь, прости, но мое дело предложить, — миролюбиво заметил Тод. — Знаю. Просто предлагаешь услуги всех видов. Но нам такое не нужно. — Значит, только морфий? — деловито спросил Тод. — Да, — кивнул Роджер, уже жалея, что вообще заговорил о Соломоне с этим пронырой. Дружба дружбой, но доверия Тод вызывал куда меньше, чем его сын, который как раз вернулся и протянул Роджеру парочку пузырьков с темной жидкостью. — А что с цветом? — насторожился Роджер, разглядывая на свету пузырек, в котором плескалась мерцающая синяя жидкость. — А это мадам Надин добавила трав. Для магии, — пояснил Шелби. — Магии, да? — усомнился Роджер. — Что? Между прочим, так продается лучше, — пожал плечами Шелби. — И вреда никакого не будет, там просто краситель, — выдал он секрет фирмы. — Шел! — прикрикнул на него Тод, и Шелби пожал плечам. — Что? Роджер и так и так его бы купил. — В этом он прав, — кивнул Скиннер и рассчитался с Тодом. — А ты заходи к нам. В среду бой будет, Анджело будет биться с Онилом от ирландцев. Славный будет бой. — Если приглашаешь, я только за! — оживился Шелби. — Ну-ну, посмотрим, будет ли у тебя в среду время, ты ничего не забыл? — тут же приструнил его Тод. — Ой, ну пап, я хочу посмотреть бои, ну прошу! — Вы разбирайтесь, но мое предложение в силе. Будет хороший день для ставок, — сказал Роджер, уже направляясь на выход. — Ага, с вами, шулерами, только деньги проигрывай, — посмеялся Тод. — Что вы, бои у нас самые честные в Чикаго, — с наигранным возмущением поправил его Роджер и, откланявшись, направился обратно в бордель, надеясь, что брат его встретит уже не девственником.

***

К работе Соломон всегда относился ответственно, да и в целом считал охрану девушек благородным делом. Он старался основное время проводить на втором этаже рядом с рабочими номерами — устраивался на небольшом потертом диванчике у окна и, если все было тихо, частенько утыкался в книгу, предпочитая проводить время за чтением, а не на первом этаже, где Роджер ворковал с девушками, отвлекая их от работы, или резался в карты с клиентами и знакомыми бандитами из разных группировок. Покер Салли на дух не переносил, ему и так хватало вечных ссор, интриг и лжи, которыми полнилась их работа, чтобы еще подаваться в игру, где главная цель — обмануть ради победы. Ему ближе были подпольные бои. Дикая сила, адреналин и никакой лжи. Если только Хантер намеренно не организовывал подставные поединки. Обычно на такой позор Салли было противно смотреть, и с бойцами, которые соглашались поддаться за плату, у него никогда не складывались дружеские отношения. Он не понимал, как они могут разрушать единственное светлое и искреннее дело, которое он знал, а бойцы не понимали, почему Салли так злится из-за подобной «ерунды». Ведь у каждого из них свои проблемы, и, видимо, деньги им были важнее чести. Он был полностью погружен в события жизни Джимми Бердена и его подруги из романа «Моя Антония», которую подарила ему Ада, восторженно вереща, что это лучшая книга в трилогии. И Салли даже мог с ней согласится. Но дочитать главу так и не удалось из-за громкого крика, совершенно не похожего на обычные фальшивые стоны, которые всегда были слышны через тонкие стены. Салли оставил книгу на диване и едва ли не выбил дверь пятой комнаты, откуда доносился крик Викки — темноволосой молодой цыганки, которую со всего размаху ударил голый мужчина и повалил на кровать, даже не заметив, что в номере они уже не одни. — Ублюдок. Салли вцепился в мужчину, рывком стягивая его с брыкающейся девушки, под громкий, полный страха и гнева крик Викки, и что есть силы врезал озверевшему клиенту в челюсть, а затем и в живот. Когда тот согнулся пополам, Соломон уже собирался вытолкать его из номера, но клиент вдруг кинулся на него, схватив с тумбочки пеструю шкатулку, и удар пришелся в голову быстрее, чем Салли успел отреагировать. Вспышка боли, а с ней ярость, которая пороховой бочкой вспыхнула внутри. Соломон едва видел хоть что-то перед собой, когда с диким рыком бросился на мужчину и впечатал его в стену, сжимая горло, несколько раз ударил его в напряженный живот и бока, а затем навалился на него всем весом, намереваясь вовсе придушить. Кровь гудела в ушах, стекала по лицу из ран на голове, а адреналин заставил кровь обратиться жидким пламенем, гореть во всем теле и пульсировать в паху от жгучего желания. Мужчина хрипел и ругался, хватал Соломона за руки, пытаясь ослабить медвежью хватку, до крови царапал короткими острыми ногтями и бился, зажатый между стеной и телом Соломона. От него несло потом, а кожа была влажной и горячей. Один рывок, и вот они стояли прижатые тело к телу. Мужчина расставил ноги, пытаясь пнуть Соломона коленом, но только терся о его штаны твердым влажным членом, пачкая дорогую ткань, и Салли сам не заметил, как слегка ослабил хватку, давая мужчине дышать, но удерживая его, тяжело дышал на побледневшие тонкие губы, вслушивался в хрип и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел впиться в него зубами, повалить на пол и оказаться сверху. Хотел лежать на этом чертовом ублюдке, чтобы сильнее чувствовать его обнаженное тело. Хотел, чтобы этот урод крепче хватался за него руками и беспомощно хрипел под ним. — Салли, Салли! — Голос Викки словно вывел его из транса, и Соломон сделал над собой усилие, чтобы вытолкать мужчину из номера. Он плохо помнил, как спустил его с лестницы. Голову вело от возбуждения, и тело начинало ломить от потребности хоть как-то ослабить это напряжение внутри. Он слышал голос Роджера — видимо, брат подхватил клиента внизу и довел дело до конца. Его ругань и озорные крики помогли хоть немного успокоиться. Салли прикрыл глаза всего на мгновение. По крайней мере, ему так показалось, но, видимо, прошло куда как больше времени. Потому что когда он их открыл, то уже сидел на мягкой кровати Викки, а сама девушка успела закутаться в шелковистый халат цвета спелого граната. Она причитала, кружа вокруг него, собирая бинты и спиртовые растворы, чтобы обработать рану. — Как ты, мышка? — спросил Соломон, стараясь смотреть на Викки, и сам не узнал свой голос, таким хриплым и вибрирующим он был. Во рту пересохло, и возбуждение никак не спадало. Он все еще чувствовал призрак чужого тела. Все еще хотел до скрежета в зубах, хотел, и неважно как, лишь бы утолить эту болезненную жажду. Так сильно его прежде никогда не накрывало. Даже на ринге он мог себя контролировать, но сейчас… Салли озадаченно смотрел на влажное пятно на своей штанине и нервно провел по нему рукой, снова видел, как чужой член трется о его ногу, и вот дышать снова становится тяжело. — Я? Я в порядке, боже, Салли, ты пришел так быстро, я только перепугаться успела, но ты, боже, милый мой, он же тебе голову совсем разбил. — Викки присела на кровать рядом, и Соломон чувствовал прикосновение ее ловких пальчиков. — Ерунда. Я даже не чувствую, — прохрипел он в ответ, а сам старался избавиться от нововведений. Его разум все еще был в том бою. Он сидит здесь с малышкой Викки — и в то же время все еще прижимает мужчину к стене. Все слишком реально. — Ничего себе ерунда! Да я стекло из раны доставала. Он тебя сильно приложил. Но ты ему точно челюсть сломал, — гордо добавила Викки, заканчивая перевязывать голову своему спасителю. — Вот так. Ты, конечно, зайди еще к вашему итальянскому докторишке, чтобы он посмотрел, но я все обработала. По крайней мере, кровь перестала идти, — заверила она, и Салли постарался сосредоточиться на ее остром личике и мягких щечках. Большие, орехового цвета глаза смотрели на него с беспокойством, и Салли бережно прикоснулся к темному синяку, который расплылся по скуле девушки. — Я с него шкуру спущу, — тихо прорычал он, и это вовсе не была пустая угроза. Он знал подходящее место, куда можно увезти человека, где спрятать тело, чтобы никто не нашел. Они уже так делали с Роджером. — Не надо, правда, он свое уж точно получил. И сюда он больше не сунется. А это, — она чуть отстранилась и указала на свое лицо, — просто плохой день на работе. Возьму у Мартиши крем, им можно скрыть такое. Просто синяк. Честно, — она улыбнулась и вдруг наклонилась ближе и легко поцеловала Соломона в кончик носа, что было словно яркой вспышкой света в темноте. Салли невольно вздрогнул, но каким-то чудом этот маленький жест смог привести мысли в порядок. — Я договорюсь, чтобы тебе дали несколько дней отгула. Оплачиваемых, — вызвался он и попытался встать на ноги, но голова закружилась, и он осторожно сел обратно. — Все хорошо, ты отдохни, нам некуда спешить, — зачирикала Викки и забралась с ногами в кровать, потянула Соломона на себя, укладывая его себе на колени, и начала небрежно разминать его напряженные плечи. — Тем более тебе не помешало бы переодеть брюки, — шепотом сказала она и улыбнулась, но Салли только поморщился от ее слов. — Это все твой клиент. Терся о меня… — Я знаю, — кивнула Викки, но на губах ее появилась какая-то непонятная улыбка. — Но ты тоже… все еще напряжен, — осторожно заметила она, и ручка ее заскользила от плеча Соломона к его груди, за что девушка получила строгий взгляд. — С этим не нужно помогать. Я сам справлюсь, — предупредил ее Соломон, на мгновение даже подумав, а не замешан ли во всем этом Роджер. Но даже он не смог бы организовать такую ловушку, чтобы оставить его возбужденным с девушкой. Не мог же? — Я знаю. Просто… Ты не переживай со мной. Я ведь понимаю, желания нам не изменить. Просто… знаешь, — она пожала хрупкими плечами, и Соломон нашел в себе силы поднять голову с ее колен и сесть рядом. — Что? — усмехнулся он, пока Викки крутила в руках тонкий пояс от халата. — Я не думала, что тебе нравятся такие бугаи. И ты видел его лицо? — Не рассмотрел, — хмыкнул Соломон в ответ, но улыбка быстро пропала с его лица. Он долго смотрел на Викки, думал, что нужно прекратить разговор, не дать ему даже начаться, но внутри что-то тихо свербило и тянуло от тоски. Она говорила это так легко и искренне. Не осуждала и не распиналась о том, как это неестественно. Даже Роджер, хотя и поддерживал Соломона всю его жизнь, до сих пор считал эту особенность брата отклонением. И его попытки свети Соломона с девушками только подчеркивали это. Но Викки… Она просто улыбалась, и было видно, что не хочет вставать с постели. Прячет страх и хочет на что-то отвлечься. И то, как робко она взяла Соломона за руку, только усиливало это ощущение. — Не думаю, что дело в телосложении. Просто он слишком отбивался, — ответил Соломон честно, вдруг ощущая, как с каждым словом ему становится легче на душе. Больше двух лет он держал это в себе, не мог обсудить даже с родным братом. И он даже не понимал, как сильно это его тяготило. — Ну, тебе наверняка нравится что-то помимо этого. А то, знаешь ли, в постели будет сложно с брыкучими, — Викки тихо рассмеялась, и было видно, что она сама рада поговорить о чем-то столь простом и обыденном. — Не знаю, мне пока не доводилось проверять. Да и не уверен, что с мужчинами все так просто, — пожал плечами Соломон. — А чего с ними сложного? Тела не такие уж разные, было бы желание, и каждого можно завалить, — бодро сообщила Викки. — С девушкой все понятно, а с мужчиной что, по-твоему, делать можно? — озадаченно спросил Соломон, вдруг понимая, что за вихрем ощущений он никогда толком не думал о том, что и как конкретно он хочет сделать. — Ох, поверь. Очень и очень многое, — понизив голос, сказала Викки и принялась рассказывать подробно, что и как можно сделать с мужским телом, и от многих ее слов Соломону стало не по себе. И он убедился, что в чем-то Роджер прав, в этом месте не хрупкие фарфоровые бабочки, они опасны.

***

Последний месяц пролетел перед глазами как ночной пейзаж города, если разогнать машину на полную, чтобы насладиться всей стремительностью железного прогресса. Когда сухой закон вводился, Роджер только и говорил о том, какие невероятные перспективы это перед ними открывает, и именно он уговаривал Хантера рискнуть и вложить почти все деньги, какие были у банды, в покупку пивного завода с аукциона. Соломон бы не стал особо вникать в этот белый шум, но брат не позволил ему остаться в стороне. Организация работы завода, оформление персонала, тонны бумажной работы. Хищная зверюга, которой Соломону виделась их родная банда, росла как на дрожжах. До сухого закона у них числилось около полусотни человек, и то это число то и дело менялось. Но они считались крупной и достаточно влиятельной группировкой. Свой бордель, три покерных клуба и подпольный бойцовский — куда больше? Они держали крупный район Чикаго и уживались с конкурентами. Соломон всегда считал, что они прекрасно устроены, и не думал о том, что может быть там, за горизонтом. Но не Роджер. Он, казалось, настоящего не видел, и взгляд его всегда был устремлен только вперед. И сухой закон опасно приблизил их к пылающему солнцу. Все понимали, что продажа алкоголя пойдет хорошо и станет прибыльным делом, но ни Хантер, ни Роджер не предполагали, что дела пойдут настолько хорошо. В конце первого месяца выручка завалила кабинет бухгалтера, и всем было трудно осознать реальность происходящего. Соломон разделял всеобщее ликование, хотя был воодушевлен куда меньше брата. — Салли! Са-а-а-ли! — Роджер пьяный, как и положено бутлегеру, повис на руке брата, отвлекая его от разговора с Викки, которая тоже пробралась на праздник жизни под предлогом сдачи оплаты за охрану борделя. — Да-да, Роджер, в чем дело? — растерянно спросил Соломон, пытаясь перекричать звонкий смех Грэгора, который разбил бутылку пива о ящик и распевал какие-то любовные оды хмельному напитку, который стал для них настоящим золотом. — Старик Геллер так перессал от выручки, что начал требовать ассистента. А то, мол, не потянет он такие цифры сводить. — Роджер весело хихикнул, крепко обнял брата и пристроил голову на его плече, вдавливая Салли в стул, а сам перевел взгляд на Викки и бодро ей подмигнул. — Фу, — только поморщилась она, разглядывая пьяного Скиннера. — Роджер, мы с Салли тут вообще-то разговаривали. — А теперь с ним говорю я, — проурчал Роджер, не сводя с нее хищного взгляда, а Салли только закатил глаза. — Прости, Викки, он просто пьян, — пробормотал Соломон, словно не замечая висевшего на его плече брата. — Да, черт возьми! Мы, блядь, пивные бароны. Вопрос в том, — Роджер ткнул пальцем в щеку Соломона, словно проверяя границы его терпения, — почему ты все еще трезвый? — Ты же знаешь, я не люблю, когда голову ведет. Мне и твоих лекарств хватает, — покачал головой Соломон и похлопал брата по руке. — А еще ему не нравится это пиво, — с улыбкой добавила Викки, хотя сама она не отказалась и сжимала в ручках полупустую банку. — Не нравится? А что с ним не так? — удивился Роджер и распрямился, взял с подобия стола, который представлял из себя ящик, поверх которого положили доску, бутылку Соломона и сделал пару глотков. — Нормальное пойло. — Да я не спорю, просто не по мне, — спокойно пожал плечами Соломон, на что Роджер только фыркнул и сделал еще пару глотков. — Так, о чем это я. — Он расслабил красный галстук на шее и тяжело вздохнул. — Ах да! Геллер попросил помощника, и мы теперь будем менять систему выручки. Ежемесячную переведем на еженедельную, поменяем точки сбора. А, да, и мы уходим из борделя, будем теперь помогать с алкоголем. — Что? — Соломон встрепенулся и пораженно уставился донельзя довольного брата. — Но зачем? Ты же говорил, что бордель — хорошее место, ты сам столько работал, чтобы нас поставили там вести дела. — Боже, кого вместо вас поставит Хантер! — испуганно охнула Викки. — Только не снова Хейла! Этот его партнер толком дела вести не умеет, вечно водит своих дружков, и его не дозовешься, если что случится. Парни, может, вы останетесь? — Кому, на хер, сдались бордели, Викки? — развел руками Роджер и глубоко вздохнул. — Мы возьмем под управление стразу четыре подпольных бара по городу, и это только начало. Мы теперь, мать его, в высшей лиге. Роджер так и светился от счастья и, казалось, даже готов был лопнуть от собственных амбиций. — Я думал, в высшей лиге семьи, — припомнил ему Салли, который благодаря брату знал слишком хорошо общую иерархию бандитских группировок. — Ну, — Роджер пожал плечами, — а чем мы не клан? Попросим старика Хантера забыть свой американский псевдоним. Его как там звали на родной Сицилии? Черт… — Роджер начал щелкать пальцами, припоминая имя. — Марчелло Мори, — подсказала Викки с ухмылкой и отпила еще парочку глотков. — Как по мне, звучит словно лимонный ликер. Хьюго Хантер ему как-то больше к лицу. — Оно родное! — возмутился Роджер. — Я вот никогда не понимал, какого черта они меняют имена, когда приезжают в Штаты. Причем поголовно! Да я, черт их подери, уверен, в итальянских кафешках больше Чарльзов, чем на площади возле Биг-Бена. — Да, любят они себе это имя брать, — хмыкнул Соломон. — Ну, знаешь, попробуй найти работу с таким родным именем. Едва услышат, сразу будут гнать обратно в Италию. Не сильно-то их тут любят. — Да к черту. Все равно. На английском пары слов сказать не могут, но имя уже как у английских лордов. Или на заводе работать проще, если ты Грэгор, а не… ну, не знаю, Нино? — Ты удивишься, но да. Но тебе ли о таком знать, да, Роджер? — спросила Викки. — Ты за языком следи, — с угрозой предупредил ее Скиннер и, казалось, даже начал трезветь. — Роджер, я бы не хотел работать на пивном заводе. Мне голову ведет от алкогольной вони, — напряженно сказал Соломон и уставился куда-то в пространство. Роджер положил руки ему на плечи и принялся несильно массировать. — Только от запаха? А ты знаешь, что вести ее должно после того, как ты выпьешь, а не до? — рассмеялся Роджер и снова подмигнул Викки, но его заигрывания ее не очень впечатляли. — Запах чистого спирта напоминает мне о лечебнице. От этих мыслей мне не по себе, я могу сорваться, — предупредил Соломон, все еще пытаясь отговорить брата. — А морфин тебе на что? Он же должен как раз успокаивать нервы. Просто будешь принимать его чаще, — предложил решение проблемы Роджер, но Соломон только поморщился. — От него еще хуже. Да, я буду спокойнее, но под ним я перестаю понимать, что происходит, начинаю забывать вещи. — Все, что забудешь, я напомню, — продолжал уговаривать Роджер. — Могу я просто остаться в борделе? — напрямую спросил Соломон и поднял взгляд на брата. — Хочешь остаться с девочками? — хитро улыбнулся Роджер, но брат ему не ответил. — Салли, продажа алкоголя сейчас куда важнее и прибыльнее, а мы должны быть на острие. Как ты не понимаешь? Я полдня выслуживался перед Хантером, едва ли зад ему не лизал, уговаривая дать мне возможность помогать с отчетностью по барам. А теперь мне сказать, что я не согласен, потому что мой брат не переносит запах спирта? — Ты не должен отказываться, — покачал головой Соломон. — Ах, ну конечно. И оставить тебя одного в борделе? — Мне спокойно там, — просто ответил Салли, а Викки тихо откашлялась, привлекая к себе внимание. — Что? — враждебно спросил Роджер, глядя на нее пьяным взглядом. — Салли правда спокоен и вежлив. Он ладит со всеми девочками у нас, и нам спокойнее, если на охране стоит именно он. Пусть не ты будешь вести финансы, но он может справиться и сам. А если потребуется, мы его успокоим, — Викки многообещающе улыбнусь, на что Салли только раздраженно фыркнул, а Роджер вдруг выпрямился и медленно обошел их подобие стола, встал прямо перед девушкой, грозно глядя на нее сверху вниз. — Справитесь? Да вы не видели его, когда начинаются припадки. Что вы будете делать, когда он перестанет видеть перед собой? Когда вы станете для него тенями из его головы, а от приступа он впадет в бешенство? Если мне он заедет, я выдержу, я с ним с самого детства дерусь и знаю каждое его движение. А что вы? Повисните на нем или подождете, пока кому-то из вас он не снесет голову? М? Он ведь сделает это и не заметит. А потом мне это разгребать. — Роджер, хватит, — попросил Соломон и тоже поднялся с места, схватил брата под локоть. — Не надо так говорить, не стоит их пугать, и ты знаешь, я никогда не подниму руку на девушку. Викки, Роджер просто переживает и от этого… — Ни черта! Это не глупая излишняя забота, а факты. Ведь это, блядь, я ночами тебя унимаю, когда ты квартиру разносишь, и оттаскиваю в драках до того, как ты кого-то случайно прибьешь. Мне виднее, Салли. Так что тут все просто. Либо я иду к Хантеру и отказываюсь от работы с выпивкой и мы возвращаемся сторожить бордель, либо ты соглашаешься пить успокоительное и будешь помогать с охраной и погрузкой алкоголя. Так как мы поступим? — спросил Роджер тоном, что даже Викки поняла: у Соломона нет никакого выбора. — Только не морфин. Попроси Уолдена достать что-нибудь послабее, — обреченно согласился Соломон, и Роджер весело улыбнулся и похлопал брата по плечу. — Как скажешь, здоровяк, достану все что пожелаешь. — Роджер широко улыбнулся и приобнял брата за шею, перевел взгляд на Викки: — Но ты можешь заходить. Составить ему компанию, чтобы не грустил. Двери нашего дома для тебя всегда открыты, куколка, — подмигнул ей старший из Скиннеров, а сам Салли покосился на звук битого стекла и смех. Компания Арчи полукругом обступили сынка их нового бухгалтера и накинулись на него как стая падальщиков, донимая глупыми вопросами, толкая и потешаясь над худосочным парнем, не давали ему пройти дальше. — Мд-а, — протянул Роджер, тоже заметив сцену. — Я говорил Хантеру — такой у нас не приживется. Если бы он хоть документы умел оформлять, но и там постоянно лажает. От него больше вреда, чем пользы. Такому крысенышу вообще не место среди нас. Сожрем же. — Роджер весело рассмеялся и бодро толкнул брата в бок. — Идем к остальным, хватит тут кокетничать с мисс Викки. Или вы собираетесь поразвлечься прямо на складе? Если так, то я мигом вас оставлю, — учтиво предложил он, а сам продолжал улыбаться словно чеширский кот. — Отпустите, нет, не надо! — испуганно крикнул Симон, но банда парней не отставала. — Да ладно, это ж фигня вопрос? Мы просто проведем проверку на шпиона. Вдруг ты из ирландской банды. Вон весь в веснушках да кудрявый. — Ага-ага! — Давай просто докажи, что правда еврей. — Да просто стяните с него штаны! — Нет, прошу вас, — уже плача взмолился Симон, пытаясь пробиться через неровный круг молодых бандитов, которые бодро продолжали смеяться и подшучивать. — Я, пожалуй, пойду, — Викки поднялась с места и поправила юбку. — Не хочу быть тут, когда они вконец убьются. — Проводить? — вызвался Роджер. — Прошу, не надо, — улыбнулась в ответ Викки. — Но, Салли, если ты проводишь, я буду только рада. — Звучит неплохо. Соломон, будь джентельменом, проводи даму, — тут же одобрил Роджер и даже сделал грациозный поклон, приглашая Салли взять Викки под руку, но Соломон его не слушал, мутным взглядом смотрел на толпу своих же коллег и вслушивался в мольбы Симона. — Он пищит, словно котенок, которого в реке топить собрались, — фыркнул он. — Да, раздражает, согласен, — кивнул Роджер. — Так ты проводишь Викки? Не заставляй даму ждать. Ты ведь с ним не по часовой оплате, нет? — словно в шутку спросил он. — Ты такой очаровательный, — с сарказмом заметила Викки. — Пищит и пищит. — Соломон встряхнул головой и решительно сорвался с места. — Эй, Салли, да ну оставь, парни просто дурачатся! — обреченно крикнул ему вслед Роджер. — Не надо! Симона уже успели зажать у стены, парочка парней держали его, другие ржали так, что едва ли не сгибались пополам, но, едва заметив Соломона, быстро стихли и закричали уже совсем иначе. — Эй-эй! Скиннер, ты чего! — Блядь, припадочный, не подходи! — Салли! — Роджер нагнал его до того, как Соломон смог подойти или не дай бог ввязаться в драку с парнями, и подхватил его под руку. — Пустите его, — прорычал Соломон, и в свете толстой лампы, которая освещала ящики с выпивкой и побледневших молодых бандитов, глаза его казались совершенно черными, а сам он каким-то непонятным образом перестал походить на человека, стоял перед ними словно свирепый медведь, готовый разорвать любого без сожалений или раздумий. — Серьезно? Штаны с парня стянуть решили? Вам что, по пять лет? — рассмеялся Роджер, медленно разрушая повисшее напряженное молчание, которое прерывали разве что всхлипы Симона. — Да мы просто шутили, — пожал плечами Арчи и настороженно посмотрел на Соломона. — Тебе-то какое дело? — От его криков голова болит, — за брата ответил Роджер и показательно отпустил руку Соломона, полез во внутренний карман пиджака за сигаретами и неспешно закурил, поглядывая на Салли, который все еще походил на пороховую бочку. — Роджер, прошу, п-помоги, — запричитал Симон, с которого, казалось, семь потов успело сойти. Из его разбитой губы текла кровь. — Пустите его, — тихо прохрипел Соломон, и его просьбу выполнили незамедлительно. Симон едва не рухнул на пол, ноги его совсем не держали, и он нервно обхватил себя руками перепугано уставился на Соломона. — Чего встал? — беззаботно спросил Роджер у парня. — Вали отсюда, я же сказал, от твоего писка у брата голова болит, — приказал он и махнул тому рукой. Кто-то из парней тихо хихикнул, глядя, как Симон убегает, спотыкаясь и едва ли не падая. — Прости, Сал, сказал бы, что тебя раздражает, мы бы его просто выпнули отсюда, как он заполз, — миролюбиво сказал Грэгор, который вместе со всеми праздновал начало их нового бизнеса. Он подхватил пару бутылок пива и подошел к братьям, протянул им их. — Ну что, слышали, ты теперь будешь считать деньжата с баров, посмотрите, кто у нас большая шишка! — весело провозгласил Грэгор, и Роджер с явным удовольствием от всеобщего внимания и поздравлений улыбался, выдыхая клубы дыма.  — Уже прознали? Я ж только днем с Хантером договорился. — Будешь? — Грэгор протянул Соломону пиво, но тот только покачал головой, чувствуя, что ему и правда стало легче без жалобного писка Симона. — Нет, я пойду. Викки попросила ее проводить. Не стоит даме по ночам одной ходить, — уже куда спокойнее сказал он и, обернувшись, правда увидел, что Викки все еще стояла в дверях и мялась с ноги на ногу. — Хорошо, — сказал Грэгор, и сам отпил из бутылки. По его лицу было видно удивление, но высказываться по поводу отношений Соломона с девушкой он не стал. Слишком хорошо знал нрав братьев и выучил табуированные для обсуждения темы. — До завтра. Увидимся уже в офисе? — Да, я зайду на тренировку утром, — махнул ему рукой Соломон и направился к Викки, пока Роджер принимал поздравления от банды. Словно и не было этой стычки и жизнь шла своим чередом.

***

На пивном заводе в основном нужно было находиться ночью в момент отгрузки, днем охраны хватало. Роджер тут же начал убеждать Хантера, что Соломон лучший из бойцов для такой регулярной работы, на что тот нехотя согласился сделать сменный график, и Соломон теперь был вынужден разрываться между работой в борделе днем, на складе завода ночью и еще хотя бы пару раз в месяц непременно участвовать в боях со ставками. — Прости, — тихо сказал Роджер, пока они направлялись в неприметное кирпичное здание спортзала, который был по совместительству офисом бухгалтерии, а в подвальном помещении проводились те самые бои. — Я правда не думал, что Хантер решит нас поставить работать по графику и днем, и ночью. Он должен был оставить нас на пивном деле. Но чем больше мы получаем, тем скупее становится этот старик! Решил вместо того, чтобы нанять новых людей, нагрузить бойцов. А я правда пытался… — Да забыли. Ты тоже будешь больше работать. Не все же в борделе диваны просиживать, — попытался подбодрить брата Соломон, но Роджер все еще выглядел хмурым. — У тебя в этом месяце было больше срывов, чем обычно. Тебе вредно так часто менять обстановку. Лучше, когда ты в одном месте работаешь. Знакомые стены помогают. — Роджер, я все эти стены знаю. Все в порядке, — заверил брата Салли и уже направился к узкой входной двери в здание, но Роджер замер, глядя на плохо припаркованную машину в проулке рядом. — Что-то не так? Не говори, что и тебе призраки начали песни нашептывать. — Нет. Но Это машина Хантера и… Черт! — Роджер уставился на землю у входа, и теперь и Салли заметил темные капли крови, которые вели к их офису. — Черт, только не очередная перестрелка с ирландцами! — злобно и отчаянно простонал Роджер и первый вошел внутрь. Соломон последовал за ним, на ходу закатывая рукава на случай, если сегодня им предстоит отправляться на драку или прикажут отлавливать бойцов из банды O’Рейли. — Что тут произошло? — сходу спросил Роджер у бойцов, толкающихся возле дальней двери, где располагался кабинет дежурного медика. — Роджер! — к ним бросился светловолосый Грэгор, и от вида его окровавленных рук и запачканного жилета у Роджера во рту пересохло. — Я не хотел, это не должно было произойти, честно! — причитал Грэгор и вцепился в плечи Роджера, пачкая его дорогой пиджак. — Спокойно, Хантер уже в курсе? Кто на вас напал? Снова на поставку засаду устроили или прямо у бара? Если они хотят войны… — Нет-нет, Хантеру, боже, мистеру Мори я не говорил, приехал как смог, и тут это, боже, он же умрет. — Да кто умрет? Хватить скулить и объясни уже нормально, — Роджер не выдержал и отвесил пощечину Грэгору, и тот дернулся и нервно вздохнул от резкой боли, но нервный тик как рукой сняло. — Чего ржете, гиены? — хмуро спросил Соломон у Арчи с друзьями, которые явно не разделяли волнения Роджера и страха Грэгора. — А что ты, Родж? Кому войну-то собрался объявлять? Дикой стае? — спросил Арчи и едва не согнулся пополам от собственной шутки. Дружки смеялись вместе с ним. — Так, — Роджер решил устроить разборку с болтливым бойцом позже и внимательно посмотрел на друга: — Грэг, о чем они? — Это моя вина, это не война, не ирландцы. Это я, — шептал Грэг, глядя на свои окровавленные руки. — Твой друг взял машину мистера Мори и сбил на ней собаку, — все никак не мог успокоиться Арчи. — Да заткнись, урод! Что тут смешного? — вдруг взорвался Грэгор и бросился на Арчи с кулаками, но Роджер успел подхватить друга под руку и оттянуть подальше от наглого боксера, да и Салли встал между ними и коллегами по рингу. И даже стоя просто со скрещенными руками на груди, внушал достаточно страха, чтобы смех заметно поутих, а Арчи так вовсе заткнулся и побледнел. Ему уже очень давно было не по себе рядом с Соломоном. — Ты серьезно, Грэг? Столько шума и воя из-за какой-то шавки? — Роджер пораженно уставился на друга. — А то! Он врача из-за нее растолкал и угрожал ему скальпелем, если тот не возьмется лечить псину! — хихикнул кто-то из бойцов. — Это щенок! Он выскочил из ниоткуда, что я должен был делать, кинуть его помирать на дороге? — Это собака, Грэг. Ты так не убивался в прошлом месяце, когда двоих наших ирландцы уложили. — Оставьте его. Шли бы в зал, у нас бой сегодня, а вы время тратите на подобную ерунду, — предложил Соломон. — Ты сегодня бьешься? — насторожился Арчи, и Салли тихо хмыкнул. — Да. Если тебе так страшно выйти со мной на ринг, то беги, кролик, снимай имя с турнирной таблицы. Надеюсь, на тебя особо никто ставку не делал. — Черт, Грэг, тебе стоит быть спокойнее, — проворчал Роджер и, подняв взгляд, посмотрел на металлическую лестницу, которая вела к кабинету на втором этаже. — А ты чего уставился? Работать не над чем? Ты подготовил сводную таблицу за прошлую ночь? — прикрикнул он и направился к лестнице. Соломон успел увидеть, как Симон испуганно юркнул в кабинет. — Ты полегче с мышонком, а то так и преставится от страху, — сказал Салли брату вслед, и Роджер только махнул рукой в знак согласия и быстрым шагом пошел за ним в кабинет. — Я не мог оставить его на улице, Салли. Он же еще совсем живой был. Маленький, — все пытался оправдаться Грэгор хотя бы перед Соломоном, ведь остальных в холле уже не было. — Собаки бывают живучими. Да и врач у нас годный, раз людей вытягивает с того света после побоев, поножовщин да перестрелок, то, кто знает, может, и псинку твою спасет. Но ты бы лучше переживал о машине. Хантер знает, что ты ее брал? — Эм, нет, я не спрашивал… Я… Черт, — пробормотал Грэгор. — Мой тебе совет, — Соломон осторожно положил руку на плечо Грэгора, и тот испуганно вздрогнул, — смой кровь и смени рубашку. А затем хорошенько отмой машину мистера Хантера до блеска. Чтобы как новенькая только с завода была. Потому что, если он узнает, что ты без спроса ее брал, то тебя ждет учесть похуже дворняги, которую ты сбил. — Да. Да, ты прав. Спасибо, Салли, — кивнул Грэг и нервно улыбнулся. — У-удачи тебе сегодня на бое. — Благодарю, но она не нужна, — хмыкнул Соломон и направился в раздевалку, чтобы подготовиться к разминке до боя. Это часть работы была одной из его любимых. Редкая возможность дать чувствам выход и позволить себе не думать. И если выбирать между рингом и кабинетом, полным денег и бумаг, Салли не задумываясь выбрал бы ринг.

***

Роджер угрюмо тасовал карты перед раздачей, а Хантер внимательно за ним наблюдал, прищурив цепкие карие глаза. Старый итальянец успел располнеть за последние годы. Чем прибыльнее становилось его некогда мелкое дельце, тем больше становились его костюмы и жилеты, и Роджер опасался, что теперь, с началом продажи алкоголя, Хантера разнесет так, что он в двери пройти не сможет. Из рабочего зала доносился шум машин и переговоры рабочих, варящих пиво. Новый офис прямо на заводе Роджер уже успел обжить, давно обзавелся своим столом, но сегодня все буквы и цифры плыли перед глазами, и ему казалось, что он готов взорваться от кипящего в душе гнева, но мог только кусать чертов карандаш, сломал парочку, пока Хантер это не заметил и не пригласил своего помощника прогуляться. Вывел его на балкон между этажами, откуда открывался вид на рабочих, и, составил пустые ящики, предложил сыграть партию. И вот уже добрые пять минут Роджер тасовал карты в руках, ловко обращаясь с плотными карточками и едва видя нарисованные лица игровой знати. — Как там Соломон? — все же спросил Хантер, поглаживая выбритый до синевы подбородок, и с сожалением посмотрел на Роджера. — Отлеживается. Ему вчера голову едва не пробили, — огрызнулся тот и грозно посмотрел на босса, совсем плохо сдерживаясь, чтобы не плюнуть ему в лицо. — Эй, эй, не гори, Роджи, — с легким оттенком сожаления проскрипел Хантер и вздохнул, — его же шустро подлатали. Да и он выиграл в бою. Твой брат отличный боец, лучший. — Поэтому ты выставил его в том бою? Мы договаривались на два боя. Он был готов к двум, а потом все. Зачем ты выставил его? — тихо прорычал Роджер и прибил ладонью колоду к ящику, не собираясь сдавать партию. — Следи за тоном, сынок, помни, с кем, мать твою, говоришь, — уже без лишней заботливости и сочувствия прошипел Хантер. Взгляд его стал холодным и кровожадным, но Роджер уже давным-давно потерял перед ним страх, а об уважении ни шло и речи с тех пор, как Хантер оставил Соломона в лечебнице. Но как бы сильно Роджер ни хотел порвать ему лицо голыми руками, как бы сильно ни хотел зубами впиться в его плоть и оторвать кусок побольше, голос разума подсказывал, что еще рано. — Прости, — смиренно извинился Роджер, закипая еще сильнее, и пригладил растрепавшуюся челку. — Я просто… Он мой брат. Он вся моя семья, и я… — Тихо-тихо, я понимаю, — закивал Хантер и подмигнул Роджеру, добродушно улыбнулся. — С ним все будет в порядке. Он крепкий как бык. И я накинул к его выигрышу. — Да дело не в деньгах! Что это вообще за громила еврейский был? С каких пор в боях участвует любой желающий? — все не мог отпустить эту тему Роджер, холодея лишь при воспоминании о том, как Салли вчера бился на ринге. Впервые в жизни Роджеру он казался маленьким. Впервые в жизни Роджер так боялся, что его брата убьют под вой толпы. — Я знал, что Соломон справится, — отмахнулся Хантер и небрежно закурил, довольно усмехаясь, полностью выдавая себя. Знал он. Конечно. Может, надеялся, но был бы только рад, если бы Соломона там забили. Ему было бы меньше проблем. Если бы Роджер не стоил десятка толковых работников, то он давно бы забросил присматривать за сиротками своего погибшего букмекера. — А боец этот из серьезных парней. Он личный телохранитель одного видного бандита из Пенсильвании. Связались со мной через Геллера, напросились на бой. Все кичился этот индюк поганый, что его боец лучший в штате, если не во всей стране, что любого уложит, вот я и натравил на него Соломона, — Хантер весело рассмеялся, но быстро затих, понимая, что Роджера это только сильнее злит. — Ты бы радовался! Теперь у твоего брата отличная слава. — Среди кого? Еврейских банд из занюханной Пенсильвании? Да на хуй мне такая слава? — огрызнулся Роджер. — Хорошая репутация лишней не бывает. Вот у нас вы, мордатые, уже у всех на слуху, да, чертята? — Хантер протянул Роджеру сигарету, и тот неохотно ее принял и закурил, но все еще был хмурым. Ему было что сказать, но пока весь его гнев мог быть лишь словами, толку от него не было. Нужно время. И правильный момент. — Кроме того, за боем мы разговорились с этим стариком. Он сделал большую ставку на своего бойца, а как ты знаешь, этот народ платить не любит. Но он предложил организовать поставку джина. Так что мы скоро сможем расширить ассортимент. — Нам бы территорию расширять, — напомнил Роджер. — Вчера люди O’Рейли до полусмерти избили нашего владельца бара и сожгли к чертям всю нашу поставку. Я говорил тебе, вести дела на территории ирландцев — плохая затея. — А ты тут шибко умный, как я погляжу, — огрызнулся Хантер. — На их территории открылся с десяток подпольных баров, а все, что они там разливают, — паршивый ром. Пиво и привычнее, и дешевле, я даже не претендую на его ромовый рынок. И был бы рад, как ты там говоришь? Расширить территорию? Да только ты, наверное, не помнишь, какой кровью нам дались нынешние границы. Тогда таких банд, как наша, было с полсотни, а сейчас остались только мы да O’Рейли. Думаешь, если бы я мог его сжить со свету, не сделал бы этого без твоего мудрого совета? — Понял, босс, понял, — покорно отозвался Роджер. — Так что будем делать с баром? Мы лишились точки сбыта. После того, что ираландцы с ним сделали, сомневаюсь, что он будет снова не то что у нас закупаться, а хотя бы просто говорить. — Я что-нибудь придумаю. В конце концов, ирландцы со своим ромом тоже лезут на нашу территорию. Так что ты проследи, чтобы Салли был в строю. Думаю, скоро нам потребуются все бойцы. Пивные придется особенно тщательно охранять. Помяни мое слово, такими темпами пойдут поджоги да трупы по реке поплывут. — Он бы был в строю, если бы ты его на третий бой не выставил, — фыркнул Роджер и, прежде чем Хантер успел бы его послать, добавил: — А зачем доводить до поджогов и трупов? У нас пиво, у них ром, это разный товар, разная цена. Можно же договориться. Пусть они поставляют в наш бар свой ром и платят нам процент, как любые другие бандиты со своих предприятий. Да и мы могли бы договориться о продаже на их территории. — Хочешь дань платить этим вонючим лепреконам просто за то, чтобы продавать у них пиво? Совсем гордости нет. — Хантер перегнулся через коробку и отвесил Роджеру нравоучительный подзатыльник. — Ай. — Роджер до скрежета стиснул зубы и тяжело вздохнул, уставился на колоду карт, стараясь видеть только ее и не сорваться, когда тело напряжено, словно взведенная пружина. Спокойно. Ему нужно быть спокойным. — Я просто предложил, — развел он руками, умело скрывая свою ненависть. — Ты сам сказал, что начал с евреями вести дела, так чего бы и с ирландцами не начать? Это же всем будет выгодно, но не значит, что мы с ними побратаемся и должны принять их в наши ряды. Просто бизнес. — Бизнес? И далеко ты на таком бизнесе уедешь? С еврейским гадом у меня никакой не бизнес, он просто сведет меня с поставщиком. Геллер не один из нас, он просто лучший счетовод. Я бы взял итальянца на эту должность, но мало наших бухгалтеров, которые имеют опыт работы с таким обширным бизнесом, максимум вели бордель да пару игровых. Так что это вынужденная мера. Вот обучишься у этого гада всему и сам будешь вести алкогольный бизнес. А пока учишься, нам нужно будет подыскать новых бойцов для охраны. Так что готовься, работы меньше не станет, — предупредил Хантер и поднялся на ноги. — Перерыв окончен, — строго сообщил он, давая понять, что идеи своего молодого помощника его мало волнуют. — Как скажете, босс, — процедил Роджер и тоже встал с ящика, в душе проклиная тугодумность Хантера. Если бы его не поганая ненависть ко всем не итальянцам, они бы давно и Чикаго под себя подмяли, и продажи алкоголя увеличили. А там, глядишь, можно было бы присягнуть кому-то из настоящих донов мафии, а не быть лишь бандой, порядки в которой основаны на детских воспоминаниях Хантера о сицилийской коза ностра.

***

Боль унимал только морфин, которого Роджер смог раздобыть столько, что хватило бы на пару месяцев вперед, а когда Салли начал спрашивать о цене, то только отмахивался. Сам бой Соломон помнил плохо. Только гул толпы приглушенный, словно доносящийся из-под воды, собственное дыхание и громилу под два с лишним метра. Кто-то оставил ему шрам на все лицо, по сравнению с которым раненая губа Соломона и на шрам не походила вовсе. Впервые во время драки Салли чувствовал себя слабым. Он почти проиграл. Помнил, как лежал лицом вниз на полу ринга, а громила заламывал ему руки, коленом упирался в спину до мерзкого хруста в костях. И тогда все померкло. Словно свет из всего зала сдуло ледяным ветром, и среди криков возбужденной толпы он услышал голоса санитаров и отдаленный женский плач, от которого перехватывало сердце. Салли не помнил, как сумел вырваться из захвата и даже как выиграл тот бой. Под конец он висел на канатах, а вокруг все кружилось, рот заполняла горячая кровь, и женский плач слышался все сильнее. А затем он оказался дома, и Роджер пытался вытянуть его нашатырем из беспамятства, напоил лекарствами, хлопотал вокруг как взволнованная курочка, что казалось даже забавным. В дверь постучали, и Соломон неохотно приоткрыл глаза, отвлекаясь от тихого звучания музыки. Без брата в квартире было так невыносимо тихо, что музыка была необходима, но стук говорил о том, что пришел явно не Роджер. Уж зачем ему стучать в собственную квартиру, когда проще отпереть дверь. — Мистер Скиннер, впустите меня? — раздался тихий голосок из общего коридора. Соломон тяжело поднялся с кровати и, прихрамывая, направился к входной двери, отпер замок. Открыв, он удивленно уставился на щуплого помощника бухгалтера, того самого задушенного котенка, что бегал по их складам и офисам. — О, добрый день, — нервно улыбнулся тот, переминаясь с ноги на ногу и явно ождая, что его пустят внутрь, но Соломон не спешил этого делать. — В чем дело? — сухо спросил Салли, пытаясь вспомнить имя этого мышонка. — Мистер Хантер послал меня к вам. Можно войти? Это не совсем то, что стоит делать в общем коридоре, — шепнул он и даже приподнялся на цыпочках, но все равно мог дотянуться лишь до груди Салли. — Входи, — кивнул Соломон, неохотно пропуская паренька, но дальше прихожей не пустил, прикрыл дверь и скрестил руки на груди, глядя, как незваный гость нервно осматривает их с Роджером простенькое логово. — Что за дело у тебя? — Ваша доля от выигрыша и надбавка за третий бой, — закивал паренек и, достав из сумки толстый конверт, протянул его Соломону. Тот без особого интереса взял деньги у него из рук и кивнул. — Приходить не стоило, Роджер бы забрал в офисе, — упрекнул Салли. — Да, я знаю, но… — Паренеь замялся и нервно облизнул мягкие губы и Салли с удивлением ощутил как от этого простого жеста ему стало не по себе и невольно вздохнул глубже. — Я хотел убедиться что с тобой все в порядке после боя. Я толком не видел как все проходило, но все говорили, что прошло все плохо. Я волновался, — неохотно признался парень и виновато посмотрел на Соломона внимательно разглядывая темный синяк на пол-лица бойца и припухший подбитый глаз. — С чего вдруг переживал? — удивился Салли. — Ну, — он даже растерялся и слегка побледнел, отчего веснушки на его носу и щеках стали казаться еще ярче, — ты не похож на остальных на складе. Мы, конечно, даже не говорили ни разу, но ты помог мне однажды. Не знаю, помнишь или нет, но я благодарен. И просто тревожился за тебя. Вот и все, больше ничего, — нервно ответил парень и часто задышал. — Дыши, — посоветовал Соломон, разглядывая стройного паренька. — Тебе не стоит пищать, словно слепому котенку, когда они тебя задевают. Это не бухгалтеры и хористы или с кем ты до этого имел дело. — Соломон нахмурился и вздохнул. — Тут плохо переносят слабых. Потому что ты занимаешь место кого-то, кто заслуживает его больше. Бойцам сложно понять, что место можно заслужить не только силой, от нас ведь нужна только она. К Роджеру тоже цеплялись, когда он начал бухгалтерские книги таскать на тренировки и цифры ваши учить. Но он может выбить пару зубов из таких оскалов, а ты что делаешь? Пищишь и молишь? С таким подходом лучше на глаза им не попадайся, — посоветовал Соломон, и парень понимающе закивал. — Если б я мог. Драки это не для меня. Я даже братьев никогда не мог победить. Не вышел я для такого, — пожаловался он. — Так чего тогда лезешь в стаю? — прямо спросил Соломон. — Как тебя, котенок? — спросил он, понимая, что так и не вспомнил имени. — Саймон. Или Симон, как тебе больше нравится, — улыбнулся тот. — Симон. Хорошо, — кивнул Салли, хотя и не был уверен, что запомнит. — У тебя граммофон есть? — вдруг с улыбкой спросил Симон и посмотрел за спину Салли, откуда доносилась музыка. — Либо так, либо в дальней комнате спрятан очень тихий оркестр, — хмыкнул в ответ Салли и с любопытством посмотрел на горящие глаза Симона. — У вас дома нет? — Ох, нет, отца отвлекает музыка, да и у нас такая орава, вечно шум от братьев и сестер. Играй еще и музыка, матушка бы с ума сошла. Нам такое нельзя. Да и дорогие они, жуть, — внезапно быстро начал говорить Симон, и Салли показалось, что с ним уже очень и очень давно никто не разговаривал. И теперь, когда он не дрожал от страха и не молил о пощаде, то уже не вызывал раздражения. Наоборот, походил на одну из утренних пташек, которые быстрой трелью наполняют прохладное утро. — Готовить умеешь? — лениво спросил Соломон. — Да, — бодро ответил Симон и весь так и засиял. — Тогда кидай вещи, поможешь с ужином, а то у меня руки все еще плохо гнутся и голову ведет. Не помешает помощь на кухне, — предложил Соломон, разминая пальцы, и заметил, как Симон, едва дыша, уставился на его разбитые руки. — Что? — с легким раздражением спросил он. — Нет-нет, ничего, просто… Я не знаю, не знаю, все хорошо. Я помогу всем, чем смогу, — почему-то покраснев, сказал Симон и вытянулся по стойке смирно. — К вашему распоряжению, мистер Скиннер! — отрапортовал он не то в шутку, не то серьезно. — Вольно, — рассмеялся Соломон. — Без мистеров обойдемся, у меня имя есть. Можешь звать меня Салли, шкет, — добродушно позволил Соломон и снова заметил эту нежную и скромную улыбку на губах Симона. Почему-то сейчас он уже не походил на того забитого грязного мышонка, который тенью вдоль стен бегал по их складам и офисам, боясь поднять взгляд и сказать лишнее слово. Стоило ему оказаться подальше от других бойцов и бумажек офиса, как в нем словно зажглись волшебные лампочки. И таким он уже был интереснее. Достаточно интересным, чтобы Салли захотел, чтобы он задержался. Он шумный и болтливый. И это лучше тихой квартиры и наступающей темноты, которые составляли компанию Соломону до возвращения Роджера.

***

— Стой, ублюдок ебаный! Роджер оттолкнул кого-то из прохожих и старался не упустить из вида ловкого карманника, который несся по улице с такой скорорстью, словно рожден был профессиональным спринтером. Соломон держался позади, в скорости брату он всегда проигрывал, да и хромотал у него еще не прошла. Воришка, петляя, пытался скрыться в подворотне, но Роджер хорошо знал эти улицы и, с трудом вписавшись в поворот и оскальзываясь на грязных лужах, вбежал в проулок. Достал пистолет, сделал несколько выстрелов, разбив окно чей-то квартиры. Воришка испуганно отшатнулся к противоположной стене и налетел на сваленные ящики, запнулся и, пока пытался восстановить равновесие, Роджер наконец-то его нагнал и впечатал в стену. От гнева он едва дышал и готов был разорвать на части, если не получит долгожданной крови, которая была важнее денег. Рукояткой он ударил вора по затылку, а когда тот начал оседать на землю, что есть силы заехал кулаком по лицу и уже на земле начал добивать вора. — Ублюдок! Ебаная свинья, думал, убежишь от меня! Сука, обокрасть нас решил и уйти целым? — рычал Роджер, пиная скрючившегося на земле вора, не желая марать о него руки. — Да я с тебя кожу заживо спущу! — Роджер! — Соломон нагнал их в проулке и подбежал к брату, когда тот уже наставил пистолет на причитающего воришку и застрелил бы его, если бы Салли не схватил его за руку, отводя пистолет в сторону. — Роджер, да он ребенок совсем, убери оружие! — пробасил Соломон. — Да мне плевать, сколько ему! Это уебок выручку у меня в баре стащил, — прикрикнул Роджер на брата и вырвался из его рук, но стрелять не стал, только пнул паренька на земле, заставив того закашлиться кровью. Он причитал что-то бессвязное, но Роджеру не важны были его оправдания или мольбы. — Сука, я из-за тебя весь костюм запачкал, — все продолжал старший Скиннер, заметив, что после пробежки брюки почти до колена были испачканы грязными брызгами, а блестящие туфли ручной работы теперь мало чем отличались от грязных ботинок любого местного работяги. — Достаточно было сказать, что мы из банды Хантера. Он бы сам вернул деньги, — попытался Соломон успокоить разбушевавшегося брата. — Давно я тебя таким не видел, — обеспокоенно заметил он, поглядывая на проход, ведущий к светлой улице, на случай, если на звуки стрельбы придет полиция. В паре окон виднелись тени жителей. — Вот черт, — устало выдохнул Соломон. — Мне пройтись по квартирам, поговорить со свидетелями? — спросил он у брата. Роджер, присев на корточки, искал конверт с выручкой в сумке воришки, пока тот тихо молил о помощи или враче. — Врача? Я скорее на кладбище тебя оттащу и на хуй закопаю в одной из свежих могил, будешь живьем под землей мариноваться, этого ты хочешь? Сука, молчи, ты жив только потому, что брат у меня сердобольный, — огрызнулся Роджер и шлепнул паренька по щеке. — Так обойти местных? — повторил Соломон, спокойно наблюдая, как Роджер проверяет деньги в мятом конверте. — Нет, я сейчас все улажу, не надо бегать, — сказал он, убирая конверт во внутренний карман, и поднялся на ноги, сделал еще пару выстрелов в воздух. — Кто хочет поговорить с полицией? Если хоть слово об этом скажете, то все сможете только позавидовать участи этого парня, — предупредил Роджер, всматриваясь в опустевшие окна. — Идем, — позвал он брата и убрал пистолет за пояс. — Сволочь, теперь в прачечную придется брюки сдавать, — все ворчал Роджер, когда они вышли из злосчастного проулка. — Не переживай, я тебе их отстираю, — миролюбиво пообещал Салли. — Ты что сорвался на парне? Да еще так шумно. На тебя не похоже. — Да потому, что меня задрало это неуважение. Развелось тут воришек, сам бы их перестрелял, раз места своего не знают. — Дело в ворах? — не поверил Соломон, прихрамывая рядом с братом. — Ладно, не в нем, но ему я морду набить могу, а старику Хантеру — нет. Этот идиот и слышать не хочет о сделке с ирландцами. Они на той неделе нам коктейль молотова в один из баров закинули, насилу спасли здание! — развел руками Роджер. — Ну так и мы сорвали им пару поставок рома, — пожал плечами Соломон. — Именно! Мы только тратим время и ресурсы, теряем прибыль, и все из-за его упрямства. Мне смотреть на это больно. Старый идиот. — Тебе просто нужно отдохнуть. А то руки уже дрожат. Ты с открытием новых баров почти не спишь, — обеспокоенно заметил Соломон. — Ада жаловалась, что ты уснул в ее кровати до того, как она с тебя брюки успела стянуть. — Зараза, вот не умеют они язык за зубами держать, — простонал Роджер. — Она не сплетничала. Просто девочки тоже волнуются. С тех пор, как мы стали работать с алкоголем, ты работаешь за троих. И становишься более нервным. С тобой такое всегда бывает, когда взваливаешь на себя больше, чем можешь осилить. — Вот не надо тут твоих советов, я прекрасно знаю свои пределы и справляюсь, — огрызнулся Роджер. — Этот воришка забрался к тебе в карман, потому что ты задремал за барной стойкой, — с нежной улыбкой напомнил Соломон, за что получил болезненный удар в бок. — Ауч. — Забыли об этом. Я вернул деньги, все улажено. Ты лучше скажи, какого черта я вчера застал сыночка Геллера у нас дома с тряпкой на полу? — Он прибирался, — просто ответил Соломон. — Это я понял. Какого черта он убирается у нас дома? — Он делает это последние две недели. Захаживал, чтобы проведать меня после того боя, мы разговорились. Он, оказалось, тоже любит музыку и принес парочку интересных книг. Он неплохой парень. По крайней мере, поговорить с ним можно не только о пиве и девочках из борделя. — Если так хочешь поговорить о музыке, почему не пригласишь Викки? Она наверняка будет не против. Ты ведь отлично общался с девочками. Лучше их води в дом, не стоит тебе якшаться с Симоном, — поморщился Роджер и с тревогой посмотрел на брата. — Мне нравится его компания, — пожал широкими плечами Соломон. — Но если ты не хочешь, я попрошу его больше не приходить в дом. — Да уж, попроси. Не дай бог кто из парней прознает, что это ничтожество к нам прибилось, от такого позора потом быстро не отмыться, — фыркнул Роджер. — Только потому, что он добрый, не значит, что он ничтожество, — не согласился Соломон. — А он не и не добрый. Он мелкий жиденок, который прибивается к тебе, потому что так его трогать меньше будут. Я не хочу, чтобы про тебя снова начали грязные сплетни распускать, как после случая с Арчи, — объяснил Роджер. — Мне плевать на слухи. Если у них есть какие-то претензии, то пусть будут мужчинами, подойдут и выскажут все в лицо, — начал злиться Соломон, но Роджер только тихо рассмеялся от его слов и с нежностью посмотрел на брата. — Всех, кому хватило на это глупости, ты уже хорошенько помял. Не просто так они тебя сторонятся. Ты же у нас буйный. — Роджер похлопал брата по плечу и добродушно улыбнулся, посмотрел на Соломона с гордостью. — Но я серьезно, тебе парней на работе не хватает? Мне порой уже тошно от их рож. А если нужно сменить обстановку, сходил бы в джаз-клуб. Помнишь тот подвальчик недалеко от набережной, куда мы алкоголь поставляем? Там темно, но играет живая музыка, все танцуют и руки распускают. Не совсем бордель, но и приличным местом сложно назвать. Самое то, чтобы развеяться. Говорю же, пригласи уже Викки, она чудная девушка. — Ну, я бы не отказался послушать живую музыку, — неохотно согласился Соломон, но продолжать тему не стал, чтобы лишний раз не раздражать брата. Тема отношений все еще оставалась для них слишком напряженной.