Devil's Twins

Маленький бар располагался недалеко от побережья, практически на негласной границе территорий ирландцев и итальянцев. Это место Салли хорошо знал, но бывал тут в основном поздней ночью, когда вместе с еще парочкой бойцов и Роджером они подвозили новые поставки алкоголя владельцу. По большей части они только отгружали ящики, изредка оставались в баре, чтобы и самим перекусить и послушать музыку. Небольшое здание, на первом этаже которого продавалась черствая выпечка и специи, но это лишь прилавки для обычных посетителей, для тех же, кто хотел забыть о сухом законе и ряде других запретов, дорога вела в подвал, где был оборудован сам бар-ресторан на три десятка столиков, стоящих так плотно друг к другу, что протиснуться между ними можно было только боком. Никаких официантов, все заказы брались на сальной деревянной стойке, возле которой толпился рабочий люд. Но главным тут, по крайней мере для Соломона, была крохотная сцена, где с трудом помещались музыканты, играющие бодрый джаз, аккомпанируя темнокожему певцу с приятным глубоким голосом. Небольшая свободная зона между сценой и столиками была заполнена танцующими людьми, и казалось, в этом месте яблоку негде упасть, но было что-то в шумной хмельной обстановке такое, что невольно вызывало у Соломона улыбку. — Ого, — тихо выдохнул Симон, едва не прижимаясь к Соломону, разглядывая бар. — Черт, жаль, свободных мест нет. — Сейчас будет, — успокоил его Салли и, похлопав по спине, направился к барной стойке, где его быстро заметил владелец клуба и по совместительству бармен — мужчина лет тридцати с седеющими каштановыми волосами и приятным круглым лицом. Он махнул рукой и указал куда-то в дальний угол, что-то начал кричать своим помощникам, принимающим заказы. Один резко выбрался из-за стойки и бросился освобождать столик, сразу поставил на него поднос с бутылкой спиртного, бокалами и парочкой сэндвичей. — Ты его знаешь? — растерялся Симон. — Конечно, мы же поставляем ему пиво и джин. Ты же работаешь с алкоголем, почему ты его не знаешь? — удивился Соломон, подталкивая Симона в спину, чтобы направить сквозь толпу, и так и провел его до свободного столика недалеко от сцены. — Ну, я в основном занимаюсь сортировкой документов. Делаю описи, переписываю нужные копии или заметки отца и Роджера. Выполняю какие-то их личные поручения, но ни разу не был ни в одном баре, — признался Симон, стараясь не кричать, но и не говорить слишком тихо, чтобы его можно было услышать из-за общего шума. Они устроились за столиком, и пока Соломон неспешно закуривал сигару, Симон осторожно рассматривал бутылку джина, которую принес им бармен. — А это что? — кивнул он на другую бутылку, на которой не было никаких надписей, но было заметно, что жидкость внутри искрится от пузырьков. — Тоник. Если джин будет крепким, то смешай, будет проще пить, — пояснил Соломон, хотя сам не спешил выпивать. Работая с алкоголем, он успел потерять к нему всякий интерес, и послушать музыку ему было куда интереснее, а оказавшись в подобном месте без брата, он мог спокойно разглядывать гибкого певца, не скрывая своего интереса. Роджер всегда едва замечал, что Салли смотрит на кого-то из мужчин дольше, чем положено, начинал отвлекать его всеми возможными способами. Сейчас же Салли спокойно разглядывал музыкантов, с вокалиста переключился на саксофониста. Ему определенно были музыканты, работающие с духовыми инструментами. Приглушенный свет, тяжелый дымный воздух, смех и голоса. Такие места странным образом расслабляли Соломона, в такой толпе он словно растворялся. Тут не нужно ждать подвоха или нападения со спины, не нужно думать о делах и будущем. Пусть он мог только смотреть и чувствовать, как тело вязко наполняет возбуждение, даже находиться на этой грани было приятно. Главное было уйти до того, как его сильнее потянет зажать в углу кого-то из посетителей бара. — Салли? — Теплое дыхание коснулось его уха, и Соломон невольно вздрогнул, резко выдохнул сигарный дым и невольно враждебно уставился на Симона, перепугав того. Он, видимо, уже не первый раз к нему обращался и решил, что Соломон не слышит его из-за музыки, и наклонился к нему ближе. Настолько, что едва не касался губами уха, и теперь от этого неожиданного ощущения у Соломона легко покалывало кожу. Он нервно встряхнул головой. — Прости. Я просто… вот, — Симон придвинул к нему бокал. — Да, спасибо, — кивнул Соломон и свободной рукой взял бокал, осушил чистый джин в пару глотков, чувствуя, как он горько обжигает горло и язык, и, отставив бокал на стол, продолжил наблюдать за музыкантами. Но вернуться в приятное состояние возбужденного транса снова помешал Симон, который осторожно коснулся его руки своими холодными пальцами. — Если хочешь что-то заказать, сходи на стойку, я оплачу, — сказал Соломон, разглядывая напряженную потную шею вокалиста и слишком отчетливо понимая, что хочет впиться в нее зубами, ощутить привкус пота на языке и биение этой тонкой жилки под кожей. — Нет, спасибо, этого будет достаточно, — заверил его Симон и постучал пальцами по краю тарелки с сэндвичем. — Я удивлен, что ты меня пригласил, — сказал он, глядя только на Соломона, и в полумраке его глаза восхищенно блестели. — Почему? Что в этом удивительного? — спокойно спросил Соломон, почти не глядя на своего спутника. — Ну, меня никто из бойцов с собой не берет. Но я слышал, что вы ходите по таким местам. — Ходим. А теперь я пригласил тебя, — пожал плечами Соломон, чувствуя, как от музыки по телу бегут мурашки. — Тут… интересно, — заметил Симон, явно желая поддержать разговор и не замечая, что сам Салли разговаривать не очень-то хочет. — Просто слушай музыку, хорошо? — порекомендовал Соломон и заметил, как Симон погрустнел, когда кивнул. — Не люблю ходить в подобные места один. Но с нашими никогда не выходит послушать музыку. Стоит прийти, и через пару минут у нас за столиками уже сидят девицы, а в итоге все кончается дракой. А мне нравится местные музыканты. Я думал, тебе тоже нравится слушать музыку, — все же сказал Салли, чтобы подбодрить Симона и дать понять, что он тут не лишний, даже если казалось иначе. — Мне нравится проводить время с тобой. С музыкой или без нее, — с легким смущением сказал Симон. — Вот и славно, — кивнул Соломон, глядя, как влажная от пота рубашка липнет к темной коже певца, а от его голоса внутри все начинало жарко пульсировать. Все же, какой бы хорошей ни была запись на пластинке, ей было не сравниться с живым исполнением. На самом деле Салли сам толком не знал, зачем взял с собой Симона и почему привел его именно сюда. В подобных местах у него всегда путались мысли, но это было приятное состояние. Это было неплохим местом для свиданий. В полумраке и толкучке танцы были далеко не целомудренными, порой походили на прелюдию под музыку. По темным углам можно было заметить зажимающиеся парочки, и только если кто-то слишком распалялся, кто-то из работников бара разнимал их или выставлял вон. Роджер не зря говорил, что это место в шаге от того, чтобы стать борделем, но именно тем, что борделем этот бар точно не был, Салли тут и нравилось. — Могу я спросить? — вдруг выпалил Симон и поднял на Соломона перепуганный взгляд. Тот неохотно перевел на него взгляд и кивнул. — Вперед, если есть о чем спрашивать, — лениво разрешил он и сделал очередную затяжку. Симон нервно сглотнул и придвинулся вместе со стулом ближе, вздрогнул, когда бодрая музыка сменилась глубокими тревожными аккордами пианино, а веселый голос певца стал звучать ниже и вкрадчивее, напевая тревожную об удачливом гангстере, идущем по дорожке в ад. — Те слухи, которые о тебе ходят. Они правдивые? — спросил Симон, и Салли нервно поморщился, откинулся на спинку своего стула, снова перевел взгляд на музыкантов. — Прости, если я что-то не то спросил. Если это все глупости, я пойму. Я знаю, что сплетни в основном выдумки, я просто подумал, что… — Они не все ложь. Но я не делал много из того, что обо мне говорят, — спокойно ответил Соломон, едва не откусив кусок сигары, делая затяжку и уже не замечая Симона и прочей толпы. Но все же не мог его не слушать, как бы ни старалась сосредоточиться на музыкантах. Симон нервно кивнул и тоже покосился на музыкантов, но быстро перевел взгляд обратно на Соломона, всматривался в него так, словно хотел дыру прожечь где-то в районе шеи, обвязанной черным шелковым платком. — Может… может, потанцуем? — очень тихо спросил он. Соломон отвлекся от певца и настороженно посмотрел на Симона, который, казалось, сам перепугался от собственных слов. — Если хочешь потанцевать, то пригласи кого-нибудь из девушек. Вон они целой вереницей сидят, воробушки одинокие. Только обращайся вежливо. И где такое видано, чтобы в баре двое мужчин танцевали вместе? — спросил Соломон, а сам почти физически мог ощутить на себе взгляд Роджера. Пусть его тут и не было, но будь он рядом, наверняка за подобное предложение вышвырнул бы Симона из бара. — А ты? Ты сам не хочешь потанцевать с девушками? — как можно двусмысленнее спросил Симон, бледнея в скудном свете бара. Салли посмотрел на него с прищуром и тихо фыркнул. — Мне неинтересно танцевать с девушками. Об этом слухи не врут, — почти враждебно предупредил он, готовый к тому, что Симон может просто встать и уйти или начать ругаться. Мало ли какая может быть реакция. Большинство бойцов не стеснялись выражать свое отвращение, и от Симона Салли был готов к подобному. Но тот только кивнул и улыбнулся. — Да, я тоже не хочу с ними. И танцевать тоже, — пробормотал Симон и торопливо выпил свой напиток, но закашлялся от крепости и нервно вцепился бледными руками в темную деревянную столешницу. — В порядке? — учтиво спросил Соломон, и Симон нервно кивнул. — Не спеши, у нас вся ночь впереди. Захочешь выпить, нам мигом принесут, — пообещал Салли и улыбнулся, глядя на побледневшего Симона, который уже успел придвинулся так близко, что они сидели почти плечом к плечу. — Я не хочу пить, — покачал Симон кудрявой головой. — Я хотел с тобой потанцевать. Но ты прав. Тут, наверное, не стоит. — Он поколебался, а затем осторожно коснулся своей рукой руки Соломона и взволнованно на него посмотрел: — Может, у тебя дома? — спросил он, и от его взгляда Салли стало так же жарко, как и от всей группы музыкантов. Но отвечать он не спешил — сердце зашлось с такой скоростью, что быстро ответить было сложно физически. — Если вздумал шутить со мной, я сломаю тебе позвоночник, — предупредил Соломон, хотя сам точно не мог сказать, что предлагал ему Симон. Просто ощущал сейчас к нему такое же влечение, которое, бывало, накатывало на него во время драк или от вида музыкантов. А еще в Симоне не чувствовалось притворства. — Я не шучу, — расширив глаза заверил его Симон и, наклонившись ближе, задышал тяжело, словно волновался не меньше парней, которых они допрашивали в подвале на складе. У них были такие же белесые лица и влажные глаза, когда их привязывали к стулу и начинали задавать вопросы. — Я хочу дослушать песню. Затем можем уйти. Вместе, — предложил Соломон, заметив одну из парочек, которым не хватило место за столиками, но им и у стены было не скучно. Парень так яростно целовал свою пьяную подружку, что казалось, намерен вырвать зубами ее язык. И от мысли, что Симон напрашивается на подобное, Салли стало не по себе, а легкая тревожность усилила возбуждение. Он неспешно плеснул себе джина и выпил, почти не чувствуя вкуса, и, пока играла очередная песня, все пытался разобраться с тревожным предчувствием. Впервые с ним происходило подобное. Хотя нет, он знал подобные заигрывания и намеки, и смущенный взгляд Симона ему был не в новинку. Просто прежде так вели себя девушки рядом с Роджером. И Салли прекрасно знал, чем это всегда заканчивалось. То, что подобное может быть с мужчиной, в голову ему не приходило. Да он, по сути, вовсе не думал, что такое возможно. Роджер позаботился, чтобы идею любых отношений с мужчиной по доброй воле искоренить из сознания брата. Уверял его, что такой секс если и возможен, то в каких-то специальных борделях и за большие деньги, потому что мужчины без денег на такое не пойдут. Ну а то, что чувствовал сам Соломон, Роджер всегда с нежностью списывал на больную голову, на часть иллюзий, что преследовали его всю жизнь. Но сейчас все было реально. По крайней мере, казалось таким. — Мы поедем к тебе? — тихо спросил Симон, снова наклонившись к Соломону, и только тогда тот понял, что песня успела завершится. — Нет, — покачал головой Соломон, вспоминая распоряжение Роджера. Если он не желал видеть Симона как простого гостя в их доме, то подобного точно не стерпит. — А, — растерянно выдохнул Симон, — но ко мне мы тоже не можем, у меня полный дом народа, это не подходящее место… Что, Салли, куда ты? — Симон перепуганно посмотрел на то, как Соломон поднялся с места и затушил сигарету в пустой пепельнице. — Идем, поедем в офис. Бойцов ночью там нет, так что здание свободно.

***

Дорога до офиса походила на хитрую тень, которая упала на глаза, отнимая зрение. Один глубокий вдох холодного ночного воздуха, и вот перед глазами пляшут золотистые пятна света от масляной лампы, которая скудно освещает просторный кабинет бухгалтера, где обычно и работали Геллеры и Роджер. Днем сюда мало кто заходил, и сам Соломон держался подальше от этого кладбища бумаг, но в ночи и мягком свете эта комната казалась умиротворяюще спокойной и в ней оказался кожаный диван, возле которого взволнованно стоял Симон, переминаясь с ноги на ногу. В воздухе пахло морем, и Соломон чувствовал, как в голове начинает гудеть, но сейчас подступающий приступ волновал его в последнюю очередь. Он внимательно рассматривал Симона, подмечая стройные ноги и небольшой аккуратный зад, плоский живот, вздымающуюся грудь, беззащитную шею и аккуратное наивное лицо, которое сейчас казалось особенно бледным. — Ты сам просишь меня, — заметил Соломон, все еще оттягивая начало, но не от неуверенности. В этом плане он слишком хорошо знал, что делать. Ему подробно рассказывал Роджер, ну а все необходимые нюансы добавила малышка Викки. Он точно знал, что хотел бы сделать, буквально чувствовал, как его притягивает к напряженному Симону. Знал, как хочет его ощутить. Так естественно, словно сами инстинкты его подгоняли. Но он не спешил. — Почему? — Поч… — Симон пораженно посмотрел на Салли, который уже подошел к нему почти вплотную, но не пытался даже прикоснуться. — Я думал, ты этого хочешь, — смущенно ответил он, обхватив себя руками, и начал тяжелее дышать. — Хочу, — не стал отрицать Соломон, с каждым мгновением находя все больше и больше привлекательных черт в Симоне. Острый носик и яркие веснушки, блестящие глаза, напуганные и наивные, словно у домашнего кролика. Даже запах… Терпкий и теплый. Так и хотелось узнать его вкус, провести языком по шее, сжать его до тихих стонов. Таких же, которые он так часто слышал в борделе, но в этот раз он уже не будет за стеной. В этот раз стонать будут для него. И от одной мысли об этом во рту пересохло, Салли тяжело вздохнул, понимая, что если Симон передумает, то ему будет тяжело его отпустить. Салли протянул руку и коснулся подбородка Симона, осторожно приподнял его голову, не позволяя парню отвести от себя взгляд, и когда их взгляды встретились, то все тело Соломона словно пробило разрядом молнии, а комната начала сужаться, погружаясь в темные тени. — Мы приехали в этот город полгода назад, — почти шепотом сказал Симон, явно с трудом сохраняя этот зрительный контакт, но не пытался его оборвать, — и я ненавижу Чикаго. Каждый день для меня здесь — сущая пытка. И когда отец заставил меня здесь работать, я был уверен, что меня тут и убьют. В тот день, когда была первая поставка и те парни зажали меня в угол… Ты лучшее, что со мной случилось в этом чертовом городе, — дрогнувшим голосом сказал Симон и осторожно обхватил руками ладонь Соломона, стал дышать еще прерывестей и глубже. — Так что да. Да, я хочу этого, — едва слышно признался он и решительно потянулся, пытаясь поцеловать Соломона. Горячее дыхание коснулось губ Соломона, всего миг, но в голове начало шуметь, и шрам вдруг пронзило призрачной болью. Это произошло так быстро, навалилось тяжелой тенью, все смешалось, и вместо того, чтобы ощутить робкие мягкие губы Симона, Соломон снова почти заново ощутил болезненный укус Арчи, когда тот едва не откусил ему нижнюю губу, и холод осколков, впивающихся в лицо в давно забытом тюремном туалете, а на шею и спину снова давили невидимые руки давно мертвого заключенного. — Ах, что… что не так? — растерянно прошептал Симон, и Соломон отстраненно заметил, что держит его за горло, сжимает не сильно, но не позволяет парню двинуться с места, а от возбуждения его едва не трясло. — Все хорошо, — соврал Соломон и провел большим пальцем по приоткрытым губам Симона, и тот, к его удивлению, осторожно поцеловал его, робко улыбаясь. — Не любишь поцелуи? — неуверенно спросил Симон. — Не знаю, — честно ответил Соломон, слегка нахмурился и провел рукой вниз по шее Симона, пока не коснулся верхних пуговиц на вороте его рубашке. И сейчас мягкая ткань казалась чем-то настолько противоестественным, что ему захотелось разорвать ее в клочья. — Разденься, — приказал Соломон, решительно глядя на Симона. — Ч… что прям… целиком? — почему-то взволнованно спросил тот. — Да, — кивнул Соломон, — разденься и сядь на стол. — Хорошо, — едва слышно согласился Симон и подрагивающими руками принялся расстегивать рубашку, пока Соломон неподвижно стоял рядом, молча наблюдая. Тишина нарастала, отдавалась протяжным звоном в ушах, вытесняла призрачную боль из прошлого. Соломона не тревожила головная боль и неясный шепот где-то в глубине собственного черепа. Все это исчезало от вида обнаженного тела Симона. Стройный и угловатый, хрупкий на вид в сравнении с бойцами, с которыми Соломон так часто выходил на бой. Золотистые отблески света окутывали светлое тело, заставляя Симона едва ли не светиться в темноте, а может, это была очередная иллюзия, но, если так, она казалась необычайно прекрасной. Парень переминался с ноги на ногу, топтался босыми ногами по холодному полу и смущенно прикрывал пах руками, нещадно краснел, не зная, что делать дальше, ведь Соломон оставался все так же неподвижен, словно каменное изваяние. — А ты? — не очень уверенно спросил Симон, надеясь, что Соломон разденется следом. — Я сказал раздеться и сесть на стол, — с тихой угрозой напомнил Салли. От возбуждения его голос звучал ниже обычного, а глаза потемнели. Тени давили на его спину и плечи, тянули к полу, и в этом сгущающемся мраке Симон все еще оставался белым мотыльком, горящим в живой черноте. Шаги босых ног звонко наполнили просторный кабинет, и Салли наконец-то сдвинулся с места, пошел за Симоном, наблюдая, как тот слегка неуклюже усаживается на стол, тут же крепко сжал худые ноги и с трудом дышал, когда Салли подошел вплотную и положил руки на острые колени. Симон тяжело дышал, уперся руками в стол и не сводил взгляда с лица Соломона, нерешительно поддался давлению его сильных рук, разводя ноги в стороны, и нервно выдохнул, когда Салли встал вплотную, медленно поглаживая бедра своего первого любовника. Соломон провел ладонью по напряженному бедру выше, к колким коротким волосам на паху, и дальше, к небольшому, но твердому члену, который напряженно подергивался от легкого прикосновения грубых пальцев. Симон тихо охнул и уткнулся лбом в плечо Соломона, нервно дышал, не решаясь и слова сказать, позволяя исследовать свое тело, пока Салли неспешно поглаживал упругую розовую головку, напряженную и совершенно не защищенную из-за отсутствующей крайней плоти. — И как тебе только не больно, — задумчиво прохрипел Соломон, небрежно поглаживая влажную головку, разминая ее пальцами, и в ответ Симон тихо застонал у него на плече и придвинулся ближе, сжал бедра Соломона дрожащими коленями. — Мне не больно. Мне приятно, — едва слышно отозвался Симон и горячими губами прижался к щеке Соломона. Роджер часто повторял, что в моменты близости не нужно думать. Что сработают инстинкты и тело само знает, что делать. Прежде Салли сомневался, что все так просто, но стоило губам Симона коснуться его кожи, как и правда все мысли растаяли, как сахар под палящим солнцем. Соломон запустил руку в мягкие кудри Симона, потянул, заставляя его запрокинуть голову, открывая обнаженную шею, и впился в нее зубами, не целуя, а кусая, чувствуя вкус чужой кожи на языке. И только Симон испуганно пискнул, как Салли сжал его член в кулаке, полностью обхватывая его, не думая, что делать, просто делал то, что ему самому хотелось ощутить. От каждого укуса Симон вздрагивал все сильнее, но не пытался отбиваться, странно прерывисто постанывал и вслепую цеплялся за ремень на брюках Соломона, пытаясь расстегнуть его и то и дело поглаживая напряженный член через мягкую ткань серых брюк. Это походило на бой. На такой бой, какого у Соломона никогда прежде не было, но никогда еще его кровь так не горела, а тело не знало таких пугающих и прекрасных ощущений. Что-то на грани боли, невыносимое, но вместе с тем прекрасное. От этого чувства гудела голова и сердце билось в груди так звонко, что его пульсация ощущалась во всем теле, особенно в члене, который так осторожно и старательно ласкал Симон. От наслаждения вело голову хуже, чем от любого приступа, но Соломон не хотел, чтобы это чувство прекращалось, все яростнее впивался в тело Симона, уже не боясь его сломать, кусал и посасывал солоноватую от пота кожу. Словно лев, поймавший косулю и пытающийся разорвать ей глотку, пока та бьется в конвульсиях, истекая кровью. Это чувство было больше чем наслаждением, настолько, что Соломон в какой-то момент начал чувствовать себя крошечным и беспомощным рядом с ним, не мог сдерживать ту невиданную силу, что переполняла его, волной поднималась, прорываясь на волю, готовая сочиться из каждой поры, как угодно, лишь бы выбраться из этого тела. Горло полоснуло сухой болью, на мгновение Салли показалось, что он задыхается, и сам не смог признать сиплых стонов, срывающихся с его губ, когда настигающее его чувство наконец-то прорвалось, ослепляя его опустошающим удовольствием. Как приливной волной из его головы на мгновение смыло все. Так пусто и чисто, словно сама его личность, что-то глубинное, что он мог бы назвать самим собой, исчезло, оставляя опустошенную раковину, в которой остался лишь шум прибоя. Соломон тяжело дышал, прижимал Симона к столу, нависая над ним, а тот, обнаженный и бессильный, распластался под ним и смотрел на Салли сверкающим взглядом, в котором не было ни капли страха. — Ого, — тихо прошептал он, нарушая молчание, и потянулся к Салли, снова пытаясь его поцеловать, но Соломон отпрянул от стола, растерянно поправляя штаны и отряхивая влажную от спермы руку, стараясь не запачкать одежду. — Салли? — Симон приподнялся на локтях, так и остался полулежать на столе и больше не стеснялся своей наготы. — Ты… что ты? — начал волноваться Симон, глядя на то, как Соломон спешно приводит себя в порядок. Даже отыскал газету и оторвал передовицу, чтобы вытереть бумагой руку, но тихо зарычал. Сперму вытереть удалось, но на руке остался след чернил. — Все хорошо, — как-то машинально ответил Соломон, все еще чувствуя, как тело подрагивает от пережитого удовольствия. Но хуже было то, что его было мало. Он хотел стянуть Симона на пол, продолжить, взять его целиком, ощутить его изнутри. Сделать с ним разом все те вещи, о которых ему рассказывала Викки. Он хотел этого прямо сейчас, но темное чувство, что тенью шло рядом с этим желанием, было ему слишком хорошо знакомо. Оно накатывало на него во время драк. Именно это он чувствовал перед тем, как полностью потерять контроль. А когда наваждение проходило, обычно это плохо кончалось для тех, кто был рядом. Он не знал, что произойдет, пройдет ли все хорошо или он сломает Симону челюсть. А что, если и того хуже? Слишком хорошо было чувствовать его в своих руках и на языке. Ему понравилось вгрызаться в чужое тело, но сейчас он видел последствия, которые алыми пятнами расцвели на плече и шее Симона. Словно от него и правда пытались откусить кусок плоти. — Одевайся, — приказал Соломон, прижавшись спиной к стене и стараясь спокойней дышать. Сейчас ему помогла бы музыка. Или Роджер. Будь он рядом, хватило бы одного простого прикосновения, лишь звука его вкрадчивого и ласкового голоса, чтобы эта дикая волна улеглась. — Салли, ты в порядке? — занервничал Симон, но подобрал свою одежду и теперь прижимал ее к груди. Соломон ему не ответил, только махнул рукой и прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, как на той неделе Роджер напевал какую-то веселую песню во время обеденного перерыва. Что-то про Билли-Джо, грабителя банков, который вечно в бегах и плачет по нему петля. — Салли… ты меня пугаешь, — услышал он сквозь темноту голос Симона. — Уйди, — прохрипел Соломон, снова чувствуя противный звон в ушах. — Уйди, пока я не свернул твою шею. Ты и так без перьев и с обломанными крыльями, лети, лети, лети, — пробормотал Соломон и обхватил голову руками, тяжело вдыхая горячий воздух. Звон в ушах стал невыносимым, и когда от него захотелось кричать, вдруг все прекратилось. А открыв глаза, Соломон прищурился от солнечного света. За дверьми кабинета слышался привычный рабочий шум и голоса бойцов. За окном щебетали птицы. В кабинете он был один и, судя по всему, даже не пытался громить мебель, как это иногда бывало во время приступов. — Салли, вот ты где! Я тебя уже обыскался. — Дверь позади него со скрипом закрылась, и Соломон с облегчением посмотрел на своего брата, который лукаво улыбался, хотя вид у него был помятый, а под глазами залегли темные синяки. — Так, очень надеюсь, что ты провел эту ночь у Викки. Иначе я тебе взбучку устрою, я полночи по городу носился, искал тебя. — Прости. Я потерял счет времени, — честно сказал Соломон и с облегчением вздохнул, когда Роджер крепко его обнял. — Ладно, бывает, — сказал Роджер, похлопав брата по широкой спине, и уселся за свой стол. — У тебя все в порядке? — настороженно уточнил он. — Да, — не стал врать Салли. — Просто давно не было таких приступов. Но все хорошо. — Я могу взять еще морфина у Уолдена. Или принести опиум? — обеспокоенно спросил Роджер. — Нет-нет. Просто… Давай сходим в тот итальянский ресторанчик. Я ужасно голоден.  — Ну… почему бы и нет, — согласился Роджер и неохотно поднялся из-за стола. — Я тоже не завтракал. Вернее, я пробовал сварить кофе, но ковшик подгорел и все выкипело, просто кошмар… — Ты готовил? Роджер, я же просил тебя больше никогда не подходить к плите! У тебя в руках там все возгорается, — теперь уже занервничал Соломон. — Спокойно, — поднял руки Роджер, — я все потушил. А посуду новую купим. Так, завтрак, верно? — улыбнулся он и потянул за собой Салли прочь из офиса, готовый к очередному насыщенному дню. — Ты Симона не видел? — осторожно спросил Соломон, когда они прошли мимо ринга и направились на выход из здания. — Мелкого Геллера? Утром видел, он сегодня с отцом и Хантером на заводе будет проверять партию джина, ее вечера только в порт доставили. — Он… в порядке? — осторожно спросил Соломон. — Джин? Да, а что ему будет. Может, побилась пара бутылок в пути. Но это нормально, — развел руками Роджер. — Я про Симона. — А что с ним нормального? Все такое же тощее убожество, но хоть с бумагами работать умеет. — Он не убожество, — тихо прорычал Соломон. — Все еще злишься, что я попросил не пускать его мыть у нас полы? — понимающе покачал головой Роджер. — Ладно, прости, я перегнул палку. Просто… в нашем деле важно уметь выбирать себе окружение. Он не лучшая компания для тебя, но если тебе так надо слушать музыку именно с ним, то я не против. Пусть он только мне на глаза не попадается. — Хорошо. Это мы сможем устроить, — согласился Соломон и вздохнул с облегчением. Раз Симон вышел на работу, то не сильно пострадал вчера. А может, и вовсе не попал под горячую руку, если ушел, как только Соломон его попросил. Нужно только доехать до завода и узнать у него лично. Как бы сильно ни повело голову от вчерашней ночи, сейчас Соломон точно знал, что хочет это повторить, и лучше начал осознавать, почему Роджер такой любвеобильный с девушками. Это чувство определенно стоит всех усилий.