Devil's Twins

Недалеко от домов-близнецов, в которых жили Скиннеры, если пройти всего пару кварталов, располагалась маленькая частная пекарня, где, без сомнения, делали самые лучшие булочки с джемом и пирожные с заварным кремом. Оливер облюбовал это местечко уже очень давно и прикипел к нему всем своим сахарным сердечком. Захаживал сюда по несколько раз в неделю и успел познакомиться с пухлым пекарем и владельцем этого сказочного места — Джоном Бузелли. За последние полгода, что Оливер у него закупался, он успел узнать многое и о семье Бузелли, и о трудностях работы пекаря в их непростое время, его мнение о современной политике и много тонкостей приготовления выпечки. Оливеру нравилась эта простая болтовня, а запах свежей выпечки поднимал настроение. Сдоба могла любой день сделать немножечко лучше. На прилавке красовались новые вафельные корзиночки с легким кремом и ягодами. Маленькие сладенькие произведения искусства. И хотя у Оливера уже давно не было проблем с деньгами и он мог позволить скупить себе весь сладкий ассортимент, он все равно придирчиво выбирал каждую сладость, словно это могло быть последнее, что он сможет съесть в своей жизни. — А эти с лимоном? — спросил Оливер у мистера Бузелли, который этим пасмурным утром и сам был каким-то нервным и встревоженным, постоянно поглядывал на улицу через прозрачную витрину. — Что, простите? — Джон обернулся на Оливера и натянуло улыбнулся. — Завернуть вам десяток, мистер Мур? — Я не могу решить. Не поможете? — весело попросил Оливер, и пекарь кивнул. — Они все свежие, можете взять любые, — быстро проговорил он и снова уставился на улицу. — Что-то не так? — немного обиделся Оливер, который успел привыкнуть к радушному приему в пекарной лавке. — Все… Все хорошо, мистер Мур, правда. Давайте я упакую вам пирожные. — Но я же еще не выбрал, — растерялся Оливер. — Хорошо-хорошо. Выбирайте, сколько будет нужно, — заламывая руки, кивнул пекарь. В этот момент звякнул дверной колокольчик, дверь со скрипом открылась, и в пекарню проник прохладный уличный ветер, принеся с собой запах скорого дождя. Завидев нового покупателя, мистер Бузелли нервно вытянулся и дрожащими руками достал толстый конверт. — День добрый, сеньор. Как дела ваши? В этом месяце, надеюсь, без задержек? — пробасил знакомый голос. Оливер отвлекся от созерцания кремовых корзиночек и посмотрел на посетителя, весело улыбнулся, узнав одного из бойцов в клубе Соломона. — Привет, Фрэнк, ты какими судьбами? — весело поздоровался он, и громила вдруг растерял весь грозный вид, приветливо улыбнулся Оливеру. — Мур? Сбором занимаюсь. А ты что тут, я думал, ты должен боссу выпивку подносить или что вы делаете на этих вечеринках? — усмехнулся боец с многозначительной интонацией, но Оливер всегда пропускал такие намеки мимо ушей и только улыбнулся. — Не сегодня, там какое-то совещание, Шелби отпустил меня на полдня. Но, наверное, на вечерний бой приду, если у Салли будет настроение посмотреть на ваше позорище, — хихикнул Мур. — Ты что позорищем назвал? — взревел Фрэнк, но Оливер даже не вздрогнул, чего не сказать о бедном мистере Бузелли. — Нормальный бой был на той неделе. — Да ну? И трех раундов не продержался, хоть бы что-то красивое на ринге показали. Скучно смотреть было на то, как вы прыгали кругами. Это бокс, а не бальные танцы… Ай! — прервался Оливер от подзатыльника. — Много ты в боксе понимаешь, — зло проворчал Фрэнк. — Достаточно. Мне Салли рассказывает, — улыбнулся в ответ Мур, потирая затылок и, видя, что Фрэнк уже думает ему отвесить не только подзатыльник, добавил: — Серьезно? Лучше на ринге руки распускай, я же не со зла, я правду говорю. — А лучше бы держал язык за зубами, — посоветовал Фрэнк. — Мне часто такое говорят, — кивнул Оливер, всматриваясь в свое отражение в витрине, поправляя прическу. — Чего пялишься? Деньги гони, и не дай бог там будет не вся сумма, — сорвался Фрэнк на пекаря, и тот торопливо передал ему конверт. — Вся, там вся сумма, можете не сомневаться, — торопливо проговорил он, и Фрэнк грозно на него посмотрел, убрал конверт во внутренний карман пиджака. — Видишь, можешь вести дела как положено, если захочешь, — хмыкнул боец и, присмотревшись к выпечке на витрине, взял булку с маком и подмигнул пекарю. — Увидимся через месяц, — добавил Френк и грозно посмотрел на Оливера, но тот только с улыбкой помахал ему рукой на прощание. — Я возьму пять с малиной и пять с брусникой, — бодро объявил Оливер пекарю, и тот растерянно на него посмотрел. — Мистер Мур, — осипшим голосом сказал Бузелли. Он все еще выглядел напряженным и даже напуганным, из-за чего Оливер на всякий случай оглянулся, решив, что Фрэнк возвращается. — Да-а? — с легкой растерянностью спросил Мур, упругим шагом подходя к прилавку, чтобы получить свои пирожные. — Вы… вы никогда не упоминали, что работаете на… на Скиннеров, — пораженно проговорил пекарь. — А должен был? — искренне удивился Оливер. — У всех есть работа. Вот вы делаете прекрасную выпечку, а я… Ну, — Оливер наморщил носик, думая, как описать коротко то, чем он занимается, — делаю всякое, — с улыбкой сообщил Мур, решив, что детали все равно слишком скучные. — Для Скиннеров, — нервно уточнил Бузелли. — Ну да. Наверное. Я в основном работаю с Соломоном. Между нами, Роджер меня пугает, — шепотом признался Оливер. — Так вы соберете мне заказ, а то у меня были планы на день. — Да-да, конечно, конечно, мистер Мур, — торопливо проговорил Бузелли и собрал пирожных для своего клиента, но все время, пока он работал, косился на Оливера, и волнение в его взгляде разочаровывало Мура. — Вам не стоит меня бояться, — дружелюбно сказал Оливер, оплачивая сладости на кассе, — да и Фрэнк только с виду страшный. Это так, рабочая гримаса. — Ох, мистер Мур, — наконец-то улыбнулся ему пекарь, но все еще был встревоженным, — тут я с вами не соглашусь. Но я понятия не имел, что вы один из них. Вы такой приветливый и дружелюбный. — Ну, если вы из наших только Фрэнка видели, то да, на его фоне я в выгодном свете, — попытался пошутить Мур. — Я не знал, что вы тоже нам платите. Но, могу вас заверить, защиту мы обеспечиваем лучшую. Вы бы видели остальных наших громил, настоящая армия. Так что хоть двери не запирайте, можете спать спокойно, — подбодрил пекаря Оливер, но тот только нервно кивал головой, прощаясь с любимым клиентом, но теперь смотрел на него совсем иначе.

***

Вечеринки у Соломона делились на два типа. Первые — для души. В такие дни дом полнился танцорами и актерами, музыкантами и певцами, а порой художниками и поэтами. Все они приходили не просто побеседовать, то и дело большой зал превращался в импровизированную сцену, где могли изобразить отрывок из балета или исполнить партии из оперы, разыграть сценки из спектакля. Тушили свет, кто-нибудь включал проигрыватель или садился за рояль, и дом наполнялся музыкой и голосами. Всегда было много выпивки, а вот опиумные препараты в любых видах Соломон у себя дома не любил, хотя Оливер точно знал, что многие из гостей могли прийти уже под кокаином — это всегда было видно по шальным глазам и движениям. Таким часто бывал Грэгор, который, как понял Оливер, занимался именно этим направлением в их бизнесе и, видимо, имел пристрастие к товару. На таких вечеринках часто бывала экзотическая еда и всегда интересные разговоры. Соломон на них был радушным хозяином, подолгу мог со всеми общаться, и Оливеру нужно было только внимательно следить, чтобы какой-нибудь смазливый актер не начал присаживаться на подлокотник кресла Соломона, пытаясь с ним заигрывать. На таких вечеринках было много танцев, и люди чувствовали себя свободно, зажимались и флиртовали, уезжали в отели или занимали гостевые комнаты, и Оливер сам не раз резво запрыгивал в кровать Соломона, пока тот был в благосклонном расположении духа. Второй тип вечеринок — рабочие. Их частично организовывал сам Роджер, хотя и не приходил, чтобы поучаствовать. На таких вечеринках музыка была лишь из граммофона и играла приглушенно, закуски дорогие, но сдержанные, выпивка — только самое лучшее. В такие дни работали молчаливые официанты с идеальной осанкой, а в дом к Соломону захаживали гости далекие от творческой театральной среды. Тучные и ушлые политики, судьи или бизнесмены. Те, кто приезжал едва ли не тайно под покровом ночи или днем, стараясь не привлекать к себе внимание, скрывая лица и паркуясь за домом, чтобы пройти от машины сразу к задней двери, пока солдаты Соломона следили за улицей, чтобы помешать журналистам или особо подозрительным людям увидеть то, что видеть им не стоит. Все собирались у Салли, чтобы выпить, расслабиться и обсудить дела. Но именно из-за таких вечеринок Оливер переживал больше всего, потому что знал, что в дом к Салли для развлечения гостей приезжают парни, которых лично для этой работы отбирает Шелби. Когда Оливер впервые увидел их, у него от волнения во рту пересохло. Все как один — словно с афиш кинофильмов, красивые до того, что дух захватывало. В строгих костюмах и шелковистых галстуках, с напомаженными волосами — они все так и блестели. На такой вечеринке Оливеру довелось быть всего раз, и то пробыл он там недолго. Поначалу все было хорошо — Соломон с гостями обсуждали дела, парни налегали на закуски и выпивку, переговаривались и шутили, постоянно переглядывались с гостями Соломона и так оценивающе жадно рассматривали самого Салли, что Оливер начал серьезно нервничать. Он пытался успокоить себя сладостями, вел себя тихо, не лез в переговоры, не приставал к парням, даже отказался к ним присоединиться, когда прилизанный блондин поманил его к ним в стаю. В тот день Оливер не сделал ровным счетом ничего, но Шелби вдруг подлетел к нему сзади, подхватил под локоть и вывел из квартиры, приказал где-нибудь погулять и не возвращаться, пока встреча не закончится. На растерянный вопрос Оливера: «А в чем дело?» — Шелби лишь с раздражением ответил: «Ты мешаешь Соломону», оставив Мура за дверью с разбитым сердцем и в полной растерянности. С тех пор Оливер не попал ни на одну рабочую вечеринку, а каждый раз, когда они проходили, нервно грыз ногти и не мог сосредоточиться, боясь, что, вернувшись домой, он обнаружит одного из этих жигало на смятых простынях. И именно рабочая встреча сегодня проходила в доме, который Оливер все еще робко считал и своим тоже. Вот только ему туда вход был запрещен, а вместе с этим запретом все сильнее поднимался уровень тревожности неспокойного сердечка мистера Мура. Оливер не мог зайти в их дом и просто ждать на крыльце, но мог перейти дорогу и зайти в зеркальную копию здания, где была квартира Роджера. В обычном состоянии Оливер туда и под страхом смерти не сунулся бы, но днем Роджера там точно быть не могло, что превращало опасное логово зверя в пустую пещеру, где сновали только горничные или рыжая гарпия. И их Оливер уже не так боялся. Он долго звонил в дверь, пока ему наконец-то не открыли. Оливер ожидал увидеть миленькую служанку, которая прибиралась в доме днем и готовила ужин, но на него хмуро уставилась Николь, которая явно была не в духе. Копна огненных волос небрежно убрана в хвост, поверх ночной сорочки приятного персикового цвета накинут атласный черный халат, а в руках любовница старшего Скиннера держала стакан, приятно пахнущий чаем. — Привет, — бодро улыбнулся Оливер, — я с гостинцами. Пустишь меня? — Нет, — коротко ответила Николь и хотела закрыть дверь, но Оливер тут же сунулся в квартиру, не желая оставаться в коридоре. — Твою мать, Оливер, я же сказала! — Я ненадолго! Да и не гоже пить чай без перекуса. Я пирожные принес, — оправдывался Мур и торопливо направился на кухню. — Я попрошу Роджера завести сторожевого пса. Большого и страшного, чтобы в следующий раз, когда ты так ворвешься, тебя на месте загрызли, — защебетала Николь, но Оливер знал, что все это пустые угрозы. — Дорогая, у тебя снова голова болит? — понимающе спросил Оливер, который успел неплохо изучить повадки Николь. — До твоего прихода она почти прошла, — зашипела на него француженка, но Оливер уже миролюбиво выложил парочку пирожных на блюдце и поставил на стол, предлагая перемирие. — Ты не можешь вечно всех подкупать выпечкой, Оливер. Это реальный мир, а не шоколадное королевство, — заметила Николь. — Ну, с этими пирожными мне еще никто не отказывал, — пожал плечами Оливер, а девушка закатила глаза. — Дело не в них, а в том, что ты до жути доставучий, — объяснила она ему, но на пирожные посматривала с интересом, а затем тихо выругалась на французском и села за стол, подлила себе чаю. — Если Роджер бросит меня, потому что я наберу вес, то я тебя пристрелю, — предупредила она Оливера. — Что за глупости, он любит тебя не только из-за фигурки, — отмахнулся Оливер и начал пристраиваться у окна, всматриваясь в здание напротив и пытаясь понять, что происходит у них дома. — То есть ты признаешь, что хочешь испортить мне фигуру? — заметила Николь. — Ты что… Это бинокль? — пораженно спросила девушка. — Ну не совсем. Театральный. Ничего страшного. Ты пей чай, я не помешаю, — заверил ее Оливер, приложив к глазам золотистый маленький бинокль, который остался у него после последнего визита в оперу вместе с Соломоном. — Если ты двойной агент полиции, то худший в истории, — заметила Николь, неспешно справляясь с пирожным, подцепляя крем чайной ложкой. — Да при чем тут фараоны? Я просто хочу посмотреть, кого привел Шелби, — сосредоточенно сказал Оливер, едва ли не вжимаясь в окно. — Ты же в курсе, что тебя видно с улицы. Достаточно только взгляд поднять, — учтиво сообщила Николь. — Я, если что, спрячусь, — отмахнулся Оливер. — Да им не нужно твоего лица видеть. У тебя костюм такой яркий, что во всем Чикаго не сыскать второго идиота в небесно-голубом, — тихо засмеялась Николь. — Отстань! Я не должен их пропустить, — нервно попросил Оливер, а Николь только вздохнула и покачала головой. — У них встреча с главой транспортной компании и казначеем. Будет еще парочка сенаторов. Им нужна помощь с прокладкой нового шоссе, а нам — приструнить профсоюзы, — деловито пояснила Николь. — Роджеру нужно поставить своего человека во главе, чтобы контролировать забастовки… — Да мне плевать на политику, мне важно, кого привезет Шелби, — прервал ее Оливер, нервно постукивая каблучком лакированного ботинка о дорогой паркет. — Ох, прости уж, что утомляю тебя этой скучной политикой, — развела руками Николь. — Подожди, — сказала она и в глазах ее появились веселые искорки, — ты что, шпионишь за нашими… м-м-м… материалами для шантажа, которые там развлекают партнеров Соломона? — Николь не выдержала и рассмеялась. — Боже, ты такой параноик, когда ревнуешь. — Да, я ревную! — развел руками Оливер, отстраняясь от окна, и едва не выронил бинокль из рук. — Что в этом такого? Шелби мне без конца повторяет: не волнуйся, Оливер, тебе найдется место за барной стойкой, когда Сломон от тебя устанет. И я не знаю, он ведь не просто так это говорит, он не шутит! И я узнавал, Салли может так сделать. В конце концов, будет плохой день и он может просто меня забыть. Он и имя-то мое долго не помнил, и я не хочу, чтобы какой-то щегол в золотом пиджаке показался ему интересным, — выпалил Оливер, тяжело дыша от волнения и чувствуя, что его начало знобить от переживаний. — Пожалуй, тебе тоже не повредит чай и пара таблеток от головой боли, — уже без издевки сказала Николь, поднимаясь с места, и принялась делать чай своему гостю. — Их ты высматривал? — небрежно спросила Николь, и Оливер вернулся на свой пост, всматриваясь в подъехавшую машину. Сердце его болезненно сжалось от вида пассажиров, направившихся в дом. — Вот черт, — обреченно выдохнул Оливер. — Пирожное? — спросила Николь, с сочувствием глядя на поникшего друга, и тот только кивнул, сел за стол и притянул к себе пакет с выпечкой в надежде, что хотя бы она поможет унять болезненную ревность.

***

Последние дни у Оливера не задались — Шелби нагружал его работой, пришлось носиться по городу с какими-то очень важными документами, видимо, это было как-то связано с новым шоссе, но подробностей Муру никто не сообщал, да он и не интересовался. Его куда больше волновало, что Соломон был напряженный и все чаще отсылал его в гостевую спальню (которую Оливер давно по праву считал своей), но в свою постель не пускал, да и особых нежностей не проявлял, чаще выбирался в клуб на бои и несколько раз участвовал сам. Что именно так тревожило Соломона, Оливер не понимал, но старался держаться рядом, помогал как мог. Темную полосу в жизни Мура еще сильнее окрасило в темные тона неожиданное несчастье в виде полупустых прилавков, где определенно и совершенно точно должны были быть его излюбленные булочки, но их не было. Мур несколько минут смотрел на витрину, не веря своим глазам, несколько раз перепроверил адрес, в надежде, что по рассеянности спутал улицу или ошибся домом, хотя прекрасно знал, что все верно и это его любимая кондитерская лавка. Набравшись смелости и готовый к любой трагедии, он все же зашел внутрь, игнорируя табличку «Закрыто», и даже колокольчик на двери звякнул как-то тревожно. — Что тут происходит? — с порога спросил Оливер, с ужасом глядя на пустые прилавки и коробки на полу. Мистер Бузелл возился, собирая вещи. — Ох, мистер Оливер, добрый день. Мне жаль, но мы пока закрыты, приходите завтра, будет распродажа. Но вам я могу продать булочки с витрины, только они вчерашние, свежих я не успел приготовить, — с сожалением сказал он и оторвался от коробок. — Что? Нет-нет-нет! Почему? Что происходит?! — Оливер бросился к прилавку и уперся в него руками, взволнованно уставился на пекаря. — Мне нужны ваши кексы, без них я совсем слечу с катушек, они же были лучшие в городе! — Ох, мистер Оливер, я очень рад, что вам они так нравятся, — грустно улыбнулся пекарь и вздохнул, вдруг напрягся. — Прошу вас, вы только не злитесь. — Я не злюсь, я… я… Почему? Что произошло, вы же прекрасно работали, все было хорошо, почему все лучшее в моей жизни рушится именно сейчас?! — драматично вскрикнул Оливер и схватился за сердце, чувствуя, как задрожали колени. Он так хотел отвлечься на сладкое, не думать о том, что Салли мог потерять к нему интерес, не переживать о том, что скоро его жизнь рухнет, но маленькие сладкие кексы предали его, покинув этот мир. — Что у вас случилось? — Аренду повысили, мистер Оливер. Я заработался с банками и пытался договориться с арендодателем, но все впустую. Только сейчас освободился, поэтому, как вы видите, пока свежей выпечки нет. Место это видное, но с новой арендой. Я ни в коем случае не жалуюсь на услуги охраны, но платить за них приходится немалую часть выручки. До конца месяца я еще буду работать, дай бог, денег хватит на… Ох, прошу вас, не берите в голову. Мне жаль, это не ваши проблемы, мистер Оливер, но уверен, вы найдете подходящую кондитерскую… — Нет! Я все обошел, вы лучший! — обреченно простонал Оливер. — Я не хочу искать другие булочки, когда уже узнал лучшие. — Спасибо вам на добром слове, мистер Оливер. Могу вам от чистого сердца сказать: вы были моим любимым клиентом. — И все еще им остаюсь. Вы подождите, вот, хватит все это, — Оливер взял одну из коробок и решительно понес ее и почему-то поставил на пустой прилавок. — Не нужно этих сборов. И растопите печь. Сделайте мне булочек с фруктовым джемом. — Но, мистер Оливер… — Прошу вас. Они мне нужны, — взмолился Мур, и Бузелли растерянно кивнул. — Хорошо. Но это займет время… — Конечно. Вы спокойно работайте. Никуда не собирайтесь. Я зайду вечером. И куплю булочки, — успокаивал сам себя Оливер, и Бузелли кивнул ему, еще раз пообещал, что к вечеру все будет. Мур вышел из булочной, все прижимая руку к сердцу, и побрел до ближайшей трамвайной остановки. Нужно было заехать в боксерский клуб. Увидеть Соломона. Даже если тот не будет его замечать, если это последние дни, когда они будут вместе, он хотел хотя бы побыть рядом. Голова кружилась и живот противно урчал. В тот момент Оливер был уверен, что к ночи небо обрушится на землю и все закончится окончательно.

***

Оливер застал Соломона за его столиком недалеко от ринга, на котором тренировалась парочка бойцов. До открытия оставалось еще несколько часов, и зал пустовал, казался непривычно огромным и мрачным. Шелби тоже был здесь, завалился на диване в служебном помещении и спал, натянув шляпу на лицо, чтобы укрыться от надоедливого света. Мур нежно улыбнулся, глядя на широкие плечи Соломона, и прихватил из бара бутылку мартини, чтобы был повод подсесть к своему боссу. — Как тебе они? — спросил Оливер, осторожно присаживаясь рядом и подливая напиток в бокал Соломона. Салли отвлекся от боксеров и стал внимательно разглядывать Мура, словно решал, хочет он его тут видеть или нет. И пока он молчал, у Оливера чуть сердце не остановилось. — Медленно, — ответил Соломон и вздохнул. — Прыгают по рингу, каждый в своих заботах, думают о чем угодно, но не о бое. Это видно по движениям. Как только нет ставок и рисков, они словно пьяные гуси выплясывают, — брезгливо ответил он, но казалось, что тренировочный бой и его не очень-то волнует. — Ты последнее время тоже очень задумчивый, — осторожно заметил Оливер, стараясь не выдать своего беспокойства. — Этот политикан с бегающими глазками и непомерным аппетитом, — поморщился Соломон, — он нужен Роджеру, чтобы подстраховать сделки с недвижимостью. Поможет, но просит разобраться с его конкурентами. Роджер обычно занимается этими жирными пауками, но настаивает, чтобы я держался с ними дружелюбно. Меня воротит от политиков. — А почему Роджер с ними не проводит время? — непонимающе спросил Оливер, и Соломон тихо хмыкнул, положил свою широкую ладонь на колено Оливера и бережно его погладил. — Роджер считает, что наши вкусы на мужчин сплачивают лучше шантажа и бизнеса, — с легким раздражением пояснил он, а Оливер старался дышать ровнее, чувствуя, как тело быстро реагирует даже на простое прикосновение. — А те мужчины, которые приезжают на эти встречи, те, которые не политики. Я видел их. Знаю, я не очень на них похож, но мог бы тоже приходить. Знаешь, составить тебе компанию, — попытался напроситься Оливер и охнул, потому что Соломон крепче сжал его колено. — Нет, — прорычал Соломон и строго посмотрел на Оливера, — тебе там делать нечего, птенчик. — Потому что я не так красив, как те парни? — грустно спросил Оливер о том, что мучило его уже очень давно, и почти сразу же пожалел о своем вопросе, потому что был не готов узнать правду. — О чем ты? — хмуро спросил Соломон, и Оливер покачал головой. — Нет, прости. Просто Шелби сказал, что я мешаю тебе на этих вечеринках. И я видел тех парней, они такие красивые, я понимаю, что не подхожу… — Ты про этих змеенышей, которых Шелби привозит? Они шпионят за ними. Бог знает, где Шелби их находит, но эти парни готовы любое унижение выполнить за деньги, без чувств и желания. Зато информацию собирают лучше любых двойных агентов. За их ядовитыми зубками и вороватыми глазами не замечал, чтобы они были особенно красивыми. Не из тех, кого можно долго держать при себе и не отравиться самому, — поморщился Соломон. — Я думал, они тебе нравятся, — искренне удивился Оливер, но в душе его поднялась светлая волна радости и надежды. — Они мне нравятся не больше, чем очкарик из бухгалтерии или солдат в спортзале. Они наши бойцы, выполняют свою работу, и, пока выполняют ее хорошо, им есть место в нашей организации. — О, я не знал, — захлопал глазами Оливер и вздохнул с улыбкой, чувствуя, что с его души только что упал огромный камень ревности и паранойи. — А почему мне нельзя быть на таких вечеринках? Я ведь могу подавать закуски и выпивку, просто помогать вам, я бы не стал отвлекать тебя или мешать, честно, — едва ли не взмолился он и прильнул ближе к Соломону. — Птенчик, так и чирикаешь, такой наивный, а я думал, перья у тебя давно сменили пух, — усмехнулся Соломон и убрал руку с колена Оливера, но только для того, чтобы прикоснуться к его щеке. — Ты не похож на летающих обезьянок во фраках. Ты свежее личико. Словно спелое яблочко на ветви давно обобранного дерева. Ты даже близко к ним не подошел. Поздоровался издалека. Шуршал своими сладостями. Дичь прямо под носом у затравленных псин. — Соломон задумчиво начал поглаживать большим пальцем губы Оливера. Тело его напряглось и голос начал хрипеть от подступающей злости, но Мур чувствовал, что этот гнев направлен не на него, и тихо сидел, внимательно слушал. — Этот паук на тебя слюни пускал минут десять. А потом сказал, что возьмет тебя, а взамен отменит проверки нашей транспортной компании. — Соломон стал дышать тяжелее, но прикасался к Оливеру все еще осторожно, бережно гладил его по щеке. — В политику не идут благородные люди. И те, которые умеют принимать отказ. Шелби увел тебя, тот вечер кончился плохо. Этот ублюдок натравил налоговую, и Роджер с трудом смог все уладить. Он был зол. Ты для него разменная монета. Но если бы эта сволочь попросил его рыжую бестию, Роджер бы глотку ему вскрыл, не сомневаюсь. Ты не летучая обезьянка. Я не собираюсь тебя подкладывать под каждого политика, который позарится на твою задницу, просто чтобы высказать ему свое уважение, которого все равно нет. — Я бы и сам отказался, — улыбнулся в ответ Оливер, весь сияя от счастья. — Не хочу быть с кем-то другим. — Все же перья так и не выросли, — покачал головой Соломон, задумчиво массируя затылок Оливера, а тот даже глаза прикрыл от удовольствия и расставил ноги пошире, пытаясь сесть поудобнее, и даже не пытался скрыть своего возбуждения. — В этом вопросе твое желание было бы неважно. Но я не хочу, чтобы ты попадался им на глаза. — Я понял, — на выдохе сказал Оливер, который уже едва ли не порхал от радости. — Салли… — Он осторожно положил руку ему на колено и вцепился в мягкую ткань брюк. — Поехали домой? — Кот ты ласковый. Стоит за ухом почесать, и смотри как растекся, — усмехнулся Соломон, вот только Оливер видел, что и его тело далеко не в спокойном состоянии. — Я хочу остаться на вечерние бои. Мне нужно на ринг. Чтобы в голове не шумело. Поэтому домой мы не поедем, — пояснил Соломон, и Оливер неохотно кивнул и убрал от него руки, но Соломон погладил его по взъерошенному затылку и довольно фыркнул. — Ступай и разбуди Шелби, пусть поищет себе другое место для отдыха. Диван нам подойдет, — распорядился Соломон и несильно шлепнул Оливера по заднице, когда тот бойко поднялся с места и бросился выполнять поручение. У Оливера сердечко отбивало торжествующий ритм. Еще час назад он уже с грустью думал, что скоро ему придется паковать вещи и освобождать постель Соломона, чтобы туда забрался прилизанный паренек с вечеринок, и даже сладкой выпечки не будет, чтобы заесть горе от разбитого сердца, и тут выясняется, что все совсем не так. Да еще и Соломон впервые за долгое время оказался так нетерпелив, чтобы не добираться до дома. — Шелби, Шелби, Шелби, вставай-вставай-вставай! — словно пулеметной очередью выдал Оливер, прыгая вокруг спящего гангстера, и Уолден дернулся, нервно подскочил на месте и, зажимая шляпу в руке, принялся растерянно озираться. — В чем дело? — сипло после сна спросил он, но Оливер уже взял его за руку и стягивал с дивана. — Выйди, прошу, прошу тебя, мне нужна эта комната, очень сильно нужна, — тараторил Оливер, вытягивая все еще сонного и растерянного Шелби в коридор. — Да что такое, Оливер? — взмахнул руками Уолден и натянул шляпу на голову. — Ты совсем головой тронулся, я, черт, поспать пытался, на кой хрен… — Салли приказал, — с горящими глазами пояснил Оливер, и Шелби недовольно нахмурился. — Ну вот и зачем ты его дразнил тут, до дома не мог потерпеть, извращенец мелкий? — зло зашипел он и хотел было отвесить Оливеру подзатыльник, но только махнул на него рукой. — Если что, я лягу в кабинете, — проворчал Шелби, хотя по лицу было видно, что перспектива спать на жесткой софе вместо дивана его не очень-то радует. Оливер юркнул в комнату отдыха и торопливо начал стягивать с себя пиджак, отложил его на небольшой столик, заваленный какими-то бумагами, замер возле маленького зеркала на стене, принялся приглаживать волосы, стараясь привести себя в наиболее привлекательный вид, и именно так его и застал Соломон. — Не нужно прихорашиваться, — хмыкнул он, запирая дверь, и неспешно начал развязывать узел черного шелкового платка на шее. — Хорошо, — улыбнулся Оливер, взволнованно улыбаясь, и начал расстегивать рубашку, стараясь делать это как можно соблазнительнее, пока Соломон снимал свой светлый пиджак, не сводя взгляда со своего любимчика. — Рубашку снимай целиком, а не просто расстегивай. Спускай брюки и полезай на диван. Упрись руками в спинку, — как всегда без лишней романтики и нежностей распорядился Соломон. Оливер с готовностью выполнил поручение, стараясь двигаться плавно и грациозно, постоянно косился на Соломона, хотя и не надеялся, что тот полностью разденется. Салли всегда оставался в одежде, и если уж он не раздевался даже дома, то ждать подобного в боксерском клубе не приходилось. Но Оливер надеялся, что Соломон снимет хотя бы жилет, но нет, лишь шейный платок и пиджак. — Не вертись и не шуми, — приказал Соломон, неспешно вставая сзади Оливера, и по-хозяйски принялся поглаживать обнаженные ягодицы своего помощника. От прикосновения горячих рук Оливер тихо охнул и крепко вцепился в спинку дивана, охотно повел бедрами, подставляясь под простые прикосновения, за что заслужил звонкий шлепок, от которого кожу начало приятно пощипывать. — Я же сказал, не вертись, — повторил Соломон, но голос его так и вибрировал от возбуждения, и для Оливера было загадкой, как Салли может быть таким спокойным в такие моменты. Хотя он прекрасно знал, что спокойствие это никогда не длится долго. Оливер послушно уткнулся лицом в спинку дивана, жалея, что не может видеть Соломона, но чувства от этого только обострились. Последние две недели были нервными и полными тревог. Соломон почти не обращал на него внимания, и Оливер походил на сплошной сгусток хаотичной энергии, одного предвкушения было достаточно, чтобы сбилось дыхание. Соломон небрежно гладил его между ног, обхватывая напряженный член, все грубее касался бедер Оливера, и дыхание его становилось тяжелее и прерывистей, отчего у Мура по спине бежали мурашки, а когда он услышал звяканье металлической пряжки и шорох ремня, то сразу впился зубами в спинку дивана, готовый к боли. Он ждал ее со сладким предвкушением, и когда знакомая боль расцвела в его теле, смог сдержаться и почти не застонал, только шумно задышал, когда Соломон вошел в него резким движением и навалился сверху, замирая в напряженном теле, и сжал горло Оливера, жарко дыша у него над ухом. — Молодец, хороший птенчик, — прохрипел Соломон, радуясь податливости Оливера, и даже дал ему несколько секунд, чтобы тело смогло свыкнуться, а жаркая боль пониже спины растворилась, оставив после себя пульсирующие отголоски. — Не дергайся, — приказал Соломон, и по тому, как хрипло завибрировал его голос, Оливер прекрасно понял, что больше осторожничать Салли не мог. И был прав. Соломон крепко сжал его бедро, крепче насаживая Оливера на себя, и потянул его вверх, вынуждая распрямиться, стоя на коленях, прижал его к своей груди и укусил за плечо, хищно посасывая светлую кожу, начал двигаться сразу резко и глубоко, крепче сдавливая шею Оливера. Мур прерывисто хватал ртом воздух, запрокинул голову, глядя в тени на потолке, и вцепился в руку Соломона, пытаясь не дать ему слишком сильно сжимать свое горло. Приказ быть тихим Оливер нарушил почти сразу же, стоило Салли лишь чуть сместить угол, и каждое его движение теперь заставляло тело Оливера вздрагивать от удовольствия едва ли не на грани оргазма, а от каждого кровожадного поцелуя, от пугающих укусов кровь кипела от адреналина, а перед глазами так и вспыхивали яркие светлые точки. Сиплые стоны едва вырвались из пережатого горла, и дышать становилось все труднее. Оливеру начало казаться, что он тонет прямо на суше, и он крепче цеплялся за руку Соломона, пытаясь разжать слишком сильную хватку. Чем сильнее он дергался, тем крепче Соломон прижимал его к себе и быстрее двигался. Он с недовольным рычанием убрал руку с горла Оливера, но тут же зажал ему рот, а его болезненные поцелуи перешли с покрасневшего от укусов плеча на открывшуюся шею, где виднелись красные отметины от сильных пальцев. Оливер хрипел от удовольствия, а каждый вдох наполнял его холодным воздухом, от которого начала кружиться голова. Мур сам крепче жался к Соломону, пытался двигаться вместе с ним, теряясь в ощущениях, как в бреду опустил руку и обхватил свой член, начал торопливо ласкать себя, уже слыша, как Соломон начинает тихо стонать между укусами. Соломон сжимал бедро Оливера так сильно, словно пытался разломать его на части, и в этом буйстве ощущений Мур готов был плакать от счастья, успел кончить первым, беспомощно дрожа в крепкой хватке Соломона, который продолжал вбиваться в его тело с такой силой, что Оливер почти не чувствовал собственного зада и успел только удивленно вскрикнуть, когда Соломон повалил его обратно на диван, снова закинув Оливера на спинку несчастной мебели, и закончил, навалившись на Оливера сверху, прижимая его к шершавой мягкой обивке. В ушах гудело, и дышать все еще было сложно. С каждым вдохом в горле пульсировала теплая боль, и ей эхом отзывались зудящие свежие следы укусов и синяки на шее, плечах и бедрах. Соломон тяжело дышал и ласково потерся носом о затылок Оливера, удовлетворенно хмыкнул, ласково погладил подрагивающие плечи своего любовника и внезапно нежно коснулся губами его щеки, а затем с тяжелым вздохом сел на диван и начал поправлять одежду и застегивать брюки. Оливер, глупо улыбаясь, сполз по спинке дивана и устроился рядом, достал из кармана скомканных у щиколоток брюк носовой платок и начал вытирать сперму с рук, только после этого неспешно и лениво надел брюки и улегся на спину, нежно глядя на Соломона. — Все еще хочешь остаться и выступить на ринге? — игриво спросил Оливер, но голос его хрипел. — Уже меньше, — признался Соломон и небрежно принялся поглаживать Оливера по растрепанным волосам. — Но этим бойцам нужно напомнить, чем мы здесь занимаемся. Они расслабились со всеми этими афишами и интервью для спортивных колонок. Сюда даже заходил один фотограф. Хотел снять наших боксеров без одежды для продажи эротических карточек. С такими-то предложениями неудивительно, что они где-то в облаках витают. — Эротические карточки? — оживился Оливер и любовно посмотрел на Соломона. — А ты бы прекрасно на таких смотрелся, — мечтательно проговорил он, за что Соломон потянул его за красное от укусов ухо. — Ай-яй, я же честно говорю. Ты очень красивый, но совсем не раздеваешься. — Без одежды животные ходят. Костюмы не просто так нужны мужчинам, а платья женщинам. Это не просто ткань для тепла, это хорошее напоминание, что мы не дикие голозадые макаки, — фыркнул Соломон, но Оливер только хихикнул. — А мне нравится иногда быть маленькой обезьянкой. Я бы мог так сняться, — предложил он и прогнулся в спине, пытаясь изобразить что-то эротичное. — Еще чего. У тебя есть нормальная работа, нечего карточки с твоей задницей продавать в каждом подпольном отделе фотоаппаратных, — строго сказал Соломон, поглаживая Оливера за ухом, и обеспокоенно посмотрел на бусинки крови, которые проступали в местах особо глубоких укусов. — Лучше собирайся и зайди к врачу. Пусть тебя обработают и зашьют ухо. — Ты его не прокусил, это ерунда, — отмахнулся Оливер, — Мне нравится, когда ты такой. — Про врача это не предложение. Ты зайдешь к нему, — приказал Соломон. — Может, я лучше зайду за булочками, и вечером попьем чаю и послушаем музыку? — мечтательно предложил Оливер. — Посмотрим, — неопределенно сказал Соломон, но Оливеру этого было достаточно, ведь это не отказ. — Ой! — Мур перекатился на живот и неуклюже сел. — Мистер Бузелли! — Кто? — Кондитер. Салли, он свою лавку закрывает из-за аренды. — Жаль, но кондитерских в городе много, — пожал плечами Соломон. — Но это моя любимая, — надулся Оливер. — Мы могли бы как-то помочь? — Любимая, говоришь? — уточнил Соломон, и Оливер активно закивал. — В других совсем не так вкусно. — Сладкоежка, — усмехнулся Соломон и попытался пригладить растрепанные волосы, но непокорная челка все еще падала на лоб. — Я попрошу Фрэнка разобраться с арендой. Если в ней проблема, то мы ее уладим. Не оставлять же тебя без твоих булочек, верно? — Спасибо! — восторженно воскликнул Оливер, глядя, как Соломон поднимается с дивана. — Не верещи ты так. Собирайся и быстро к врачу. И это не обсуждается, — приказал Соломон, и Оливер бойко отдал честь. — Будет сделано, сэр!

***

Визит к дежурному врачу, который всегда был в боксерском клубе, задержался. Тот не хотел отпускать Оливера, не проведя полный осмотр, а Оливер в свою очередь противился как мог и не хотел снимать брюки. Не то чтобы и сам доктор так горел желанием осматривать его ниже пояса, но, видимо, страх того, что он что-то пропустит и потом Соломон обвинит его в плохом самочувствии своего любимчика, был сильнее. В итоге из врачебной комнаты Оливер вышел в плохом расположении духа и с легким чувством стыда. Все же раздеваться для Соломона — это одно, а спускать штаны, чтобы какой-то незнакомый мужчина его рассматривал в таких интимных местах, — уже совершенно другое, и Оливер чувствовал себя неприятно, желал лишь поскорее вернуться домой и провести ночь вместе с Соломоном, позабыв этот неприятный опыт. И с этим противным чувством Оливер совсем позабыл о булочной, сразу направился домой, где его уютным планам на музыкальный вечер не суждено было осуществиться. Соломон вернулся глубокой ночью, лишь махнул рукой дремавшему в кресле Оливеру и приказал идти в его спальню. Лицо у него было подбитым, а руки сбиты до крови. Видимо, бой выдался славным либо драка была не на ринге. Но засыпал Мур со спокойной душой, чувствуя, что его жизнь снова налаживается. Утро началось с привычного шума, означающего, что Салли снова проснулся с гудящей головой. Оливер заваривал чай, вслушиваясь, как Салли хрипло с кем-то ругается и требует, что его оставили в покое, а затем послышался звон бьющегося стекла. Видимо, погибла лампа или ваза. Мур обреченно вздохнул и старался вести себя как можно тише. Он хотел вбежать в спальню Соломона, обнять его, заверить, что все хорошо, что это просто образы из снов и они не настоящие, но Соломон сам запрещал ему это делать. Боялся, что случайно зашибет. Порой Оливер слушался этого приказа, как сейчас, но чаще всего не выдерживал и раз за разом пробовал помочь, за что частенько попадал под горячую руку. Дверь с грохотом открылась, и Соломон шумно вошел в столовую. Серая пижама и алый халат — вид такой, словно Соломон планировал выйти на риг. — Нет, нет, я сказал тебе, что не хочу об этом говорить. Мы это уже обсуждали. Ты не настоящий, — огрызнулся Соломон и обернулся через плечо, начал взглядом шарить по комнате, выискивая то, что видел и слышал только он. — Доброе утро, — осторожно подал голос Оливер, и Соломон тут же дернулся и враждебно на него уставился. — Что ты тут делаешь? — прищурив темные глаза, спросил Соломон и подошел ближе. Значит, сегодня один из таких дней. Что ж, Оливер уже успел усвоить правила поведения. — Готовлю завтрак, сэр, — бодро сообщил Мур. — Я не заказывал, — настороженно сказал Соломон, но хотя бы отвлекся от своих галлюцинаций, что было хорошим знаком, да и встал он прямее. — За счет заведения. Я хотел о вас позаботиться.  Оливер старался улыбаться, но сам чувствовал, как ком поднимается в горле. Видеть Соломона таким было всегда жутко и страшно. Не оттого, что он мог навредить самому Оливеру. Боли Мур не боялся. Подумаешь, пара синяков, на нем все быстро заживает. Он боялся, что одним таким утром Соломон не сможет выбраться из лабиринта собственного сознания, и это было одним из самых страшных кошмаров, которые мог вообразить Оливер. — Ты из того ресторанчика. Птенчик, — вздохнул Соломон и покачал головой, чуть более осмысленно начал смотреть вокруг. — Вчера ирландцы подожгли бар, а Роджер без конца таскал к нам в дом ту похабную девицу, — пробормотал он скорее для себя, чем обращаясь к Оливеру. — Николь вовсе не похабная. Хотя, может, грубовата, — попытался поддержать разговор Мур, подливая чай в молоко, — Хочешь, я могу сбегать в пекарню за свежими вафлями? — предложил Оливер с нежной улыбкой. — Вафли. Да. Было бы неплохо, не задерживайся. На улицах неспокойно. На той неделе пришлось пристрелить троих. У обувной лавки потом несколько дней не могли со стен оттереть кровь. Не люблю я это чертово оружие. Соломон снова бормотал себе под нос, но уже не кричал и не сражался с призраками, а значит, скоро снова сможет все видеть четко и ясно. Оливер много раз видел эту метаморфозу и вздохнул с облегчением, придвинул Салли чашку чая и положил свежую газету. — Я мигом, — пообещал он и, не удержавшись, прижался губами к сильному плечу Соломона, юркнул в прихожую и, накинув пальто, поспешил в пекарню, надеясь, что к его возвращению Соломону станет лучше. От звона входного колокольчика и запаха излюбленной выпечки Оливер весь просиял. — Доброе утро, мистер Бузелли! — улыбнулся он, и пухлый пекарь, едва завидев его, широко раскинул руки. — Ох, мистер Оливер, — воскликнул он и вышел из-за прилавка, чем удивил своего раннего и пока что единственного клиента, — мистер Оливер, как я могу вас отблагодарить? Это просто чудо, вы — это настоящее чудо, я даже не знаю, чем заслужил себе подобное, — едва не плача, сказал мистер Бузелли и так крепко обнял Оливера, что тот охнул. — А-а, да не за что, правда, я ж ничего такого не сделал, — смущенно отозвался Оливер, когда пекарь перестал душить его в объятиях. — Нет-нет-нет, мистер Оливер, вы сделали чудо. Это… Правда, я и рассчитывать на это не мог. Богом клянусь, сердце готов поставить, когда говорил вам о своих проблемах, я вовсе не хотел вас так сильно утруждать, я же вам теперь по гроб жизни буду обязан, я до сих пор не могу поверить… — Хорошо, хорошо, я вас поздравляю, правда. — Оливер начал нервничать. — А что, собственно, за чудо произошло? — Ох, вы ангел-хранитель, — все повторял пекарь и пошел за прилавок, достал какую-то стопку документов. — Я правда, честное слово, не хотел вас так утруждать, я понятия не имел, что вы… Ох, если бы я знал, мистер Мур, что вы такой человек, мне стыдно, что я смел брать с вас деньги или что не всегда мог угодить вашим вкусам, — все продолжал причитать пекарь. — А, сработало, да? — улыбнулся Оливер, вспомнив о просьбе помочь с арендой. Он знал, что Салли обещал уладить эту проблему, но не думал, что понижение стоимости арендной платы так обрадует старичка Бузелли. — Ко мне явился мистер Батлер сам лично с рассветом, белый как мел и с документами. Извинялся за неудобства. Ох, и он взял с меня слово, что я вам лично передам благодарности. Вот я и благодарю. — Я рад, что у вас больше нет проблем, — порадовался за него Мур. — Я до сих пор не могу поверить, что он переписал на меня это помещение. Я и мечтать о подобном не мог. До сих пор не могу, ох, мистер Оливер. — Бузелли снова не сдержал чувств и подбежал к Оливеру, чтобы крепко его обнять. — Вы самый благородный гангстер из всех, — прошептал он, прежде чем отпустить Оливера. — У многих проблемы, ох, вы бы знали, я знаю работяг здесь, но чтобы кто-то из ваших обращал внимание или хоть пальцем пошевелил из-за просьбы? Ох, их и просить страшно. Но вы такой чуткий и добрый. — Я рад за вас. Передам Соломону от вас благодарности. Это он все устроил, я-то тут особо ни при чем. И кстати, он хотел бы вафли на завтрак, вы не могли бы?.. — Сию минуту все сделаю, — бросился выполнять просьбу Бузелли. — Ох, и на прилавке пакет с булочками для вас, — добавил он, чем сразу сделал день Оливера немножечко теплее.