Комфорт

Руслана жутко коротило от синяка на моем запястье, он моментально превращался в квинтэссенцию вины и самобичевания, это веселило и раздражало одновременно. Хотелось уже пиздануть ему покрепче, чтобы сравнять счёт, но удавалось сдерживаться. Я ж, если разойдусь, пиздану слишком уж сильно. Чрезмерно социоблядские одногруппники предложили сходить всем вместе в кино и потом посидеть в какой-нибудь кафешке. В кино я не хотел и не успевал — надо было после пар заскочить к братану, проконсультировать с юридической точки зрения по поводу какого-то договора. Но вот от посиделок не отказывался и обещал быть к семи. Мог бы и раньше, но жена Лёхи меня точно из-за стола не выпустит, пока не запихает первое, второе, третье и десерт с компотом. Договор оказался купли-продажи. Вернее, обмена с доплатой со стороны Лёшки. Он отдавал кому-то свою навороченную трешку и получал четырёхкомнатную. — Решил пацанов расселить по разным комнатам? — поинтересовался я, пока он искал смутивший его пункт. — УЗИ показало, что девочка, — тяжело вздохнул он, передавая мне скреплённые листы. Бля-я, вот делать нехуй чуваку! — Третьего решили? — улыбаясь, я похлопал его по плечу. — Поздравляю, братишка! — Ничего мы не решали, оно само, — фыркнул здоровый оборотень, возвращая хлопок, я еле устоял на ногах, — бля, прости, все время забываю, что ты теперь доходяга. Забывает он! Ебаные мохнатые супермены, вечно забывают, что вампир, вообще-то, тоже человек! — Да ничего, — прошипел я, потирая плечо, — твоими лапищами только сваи заколачивать, пиздос. Василиса приехала чуть позже, когда я уже поправил пару пунктов, чтобы избежать неточных формулировок. Я уж надеялся, что смогу быстро слинять и не быть закормленным до полуобморочного состояния, но мы, фактически, столкнулись в прихожей. Но отказался бы только распоследний идиот, потому что вкуснее стряпни в этом доме нет ничего на свете. Особенно пирожки всегда хороши. А ей идёт беременность — глаза блестят, щеки чуть округлились и румяные, такая сразу вся плавная стала, а улыбка мечтательная и нежная. Походу, она хотела ещё одного и таки изнасиловала Лёху. Оборотням хорошо, они не разваливаются, как люди и вампиры, ни во время беременности, ни после проблем никаких. Правда, взгляд ее не сулил нам с Лёшкой ничего хорошего, если я срочно не скажу, кто я. — Ой, а это кто? — осторожно спросил их младший, Денис, прячась за мамину юбку. Старший только молчал и не слишком дружелюбно зыркал на меня. Ну не любят волчары чужих, зато если станешь не чужим, то хоть переселяйся. — Да, знаю, сильно изменился с нашей последней встречи, но я всё ещё ваш дядя Санёк, — дружелюбно улыбнулся я. Василиса переглянулась с мужем, со старшим сыном и ка-ак закатилась хохотать. Пока она пыталась отсмеяться, отец семейства объяснял своим отпрыскам, что вампиры вот так умеют. — Ой, сейчас рожу! — выстонала Вася, придерживаясь за полочку и за совсем ещё маленький живот. — Сашенька, ну ты даёшь! — Так получилось, — я скромно опустил взгляд, чтобы не пялиться. Василиса безумно красивая женщина, и смех ей идёт, но у меня за спиной ревнивый муж и вожак ее стаи, который даже братана не пожалеет, если взгляд не понравится. — Поужинаешь с нами? — мальчишки уже подхватили пакеты и потащили на кухню. Сколько помню, ей вечно не давали носить продукты. То Лёха таскал, теперь вот сыновья. Любят ее, ценят, и есть за что. — Да кто же в здравом уме откажется? — ухмыльнулся я, мысленно прощаясь с чувством голода на ближайшие двое суток. Здоровенный двухдверный холодильник всегда забит под завязку, когда бы я ни пришел. Причем, по большей части, уже готовой едой. Ну а что, на работу Лёшка ее не пускает, крутится дома с детьми, вот и развлекается, выпускница колледжа по какой-то пищевой специальности и крутой су-шеф итальянского ресторана в недалеком прошлом. Едят-то оборотни со своим волчьим метаболизмом не балуйся. Даже такие маленькие, как их дети. Быстренько наметав нам на стол охуительный рассольник, винегрет, отбивные и рагу, Василиса взялась готовить что-то ещё. — Успокойся, — Лёха мягко приобнял ее за талию и увлек к столу, — присядь, поешь. Целый день на ногах, передохни. — Да, что-то я немного устала, — с улыбкой выдохнула Васька, садясь, — вкусно, мальчики? — Очень! — хором ответили все. Эх, оборотни всегда такие милые семьянины. Как болонки на задних лапках дома, всех лелеют, обо всех заботятся. Хотя я лично видел, как эти вот мускулистые руки разорвали на две половины урода, кинувшегося на Ваську с ножом, когда они только поженились. Преувеличение? Нет. Разорвали. На две. Половины. Верхнюю и нижнюю. После второго, как я и думал, была ещё овощная запеканка. А потом тортик, тоже домашний. И чай, к которому прилагалось бисквитное печенье. Отказаться было ну невозможно, слишком вкусно, так что потом пришлось ещё с полчаса сидеть пиздеть с молодыми родителями, чтобы почувствовать в себе силы встать. Я приехал в кафе чуть позже, чем обещал, и бухнулся на диванчик рядом с Русом, придерживая полный живот. — Мы уже заказали, — он приветственно чмокнул меня и приобнял, — ты что будешь? — Кофе, — больше в меня не влезет, — меня жена друга сейчас так накормила, господи, ты бы знал, как вкусно. — Так тебя всё-таки можно накормить, бездонная прорва? — усмехнулся парень, смешливо щурясь. Довольный такой, будто ему в кинотеатре кто-то отсосал во время фильма. — Как кино? — из вежливости спросил я. Девчонки сразу восторженно запричитали, что охуенно и мило, так что я понял — хорошо, что не пошел. Судя по тому, как поморщился Руслан, было слишком розово и сладко. Я так и не смог ничего съесть, только кусочек пирожного у Руса попробовал, зато впихнул в себя две чашки кофе. Парни пошли покурить и попиздеть, пока девчонки обсуждали фильм, он пошел с ними, а я остался. Двигаться не хотелось, так что я предпочел стараться игнорировать бабские разговорчики. Судя по всему, у входа начало что-то накаляться. Какие-то позы напряжённые, лица злые. Но, конечно, я не мог просто сидеть и смотреть, когда Русу въебали по морде. Да ещё и трое на одного! Я взял хороший такой разбег, выскакивая на улицу, подпрыгнул и влетел коленом одному в живот, пока Руслан пиздил второго. Третий схватил его со спины и хотел придушить, но даже маленький кулачок имеет значение, когда бьёт по почкам. В итоге, мы остались стоять над двумя охающими телами, третье тело торопливо свалило. — Ну и что за хуйня? — поинтересовался я, поворачивая голову Руса к фонарю и осматривая начинающий набухать синяк на скуле. — Как-то странно, что ты уложила двоих, а я ни одного, — фыркнул он, отворачиваясь и сплевывая кровь от рассеченной губы, — поехали домой, а? Ещё и увиливает! Точно из-за меня, ну что за малолетний имбецил? — Поехали, конечно, — вздохнув, я легонько попинал стонущих мудаков, — вставайте, бля, и валите нахуй. Охуенно втроём одного пиздить, да? Давайте, давайте! Заявы можно не бояться, даже отсюда видно камеру над входом, а она зафиксировала, что Рус не первый начал. Ну, если работала, конечно. Побитый не стал заходить, я забрал наши куртки, отмахиваясь от встревоженного кудахтанья одногруппниц, оставил денег за заказ и съебал, поручив официанту не заморачиваться и не вызывать ментов. Парень не захотел домой, так что я привез его к себе, кислого и недовольного. Достал аптечку, продезинфицировал губу и костяшки. — Могу дренировать кровь, если хочешь, — предложил я, разглядывая знатный фиолетовый синяк, но хотя бы не в области глаза, пониже. Рус как-то безразлично фыркнул, так что я распечатал и протер спиртом лезвие, сделал крошечный надрез на кровоподтёке и аккуратно ваткой выдавил кровь. Теперь сойдёт буквально за пару дней. — Откуда такие умения? — парень обхватил мои ноги голенями и обнял бедра, пока я протирал синяк кубиком льда. — Раньше приходилось много драться, в девяностых, а адвокату не положено светить фонарями в суде, — пожав плечами, я взял крем от синяков и очень осторожно, зная, как больно, втер немного, — надо через часок ещё помазать, должен быстро рассосаться. — Знаешь, я думал, это будет просто, — уткнувшись лбом мне в живот, он глухо и невесело усмехнулся, — думал, потерплю немного, будет моя. И, вроде бы, уже моя, но почему-то холодная, отстраненная. Живёт в своем мире и не пускает никого, с моим отцом откровеннее даже, чем со мной, бесит своими фантазиями. Все бы мог понять, все бы простил, если бы любила. Но нет, я просто удобный ёбырь. Тупой, наивный, влюблённый и нахуй не нужный ёбырь. Ну вот. Началось. Вернее, заканчивается. Он многое правильно говорит, но, если не переломит в себе жадное "влюбись в меня прямо сейчас", сегодня все закончится. И я буду об этом очень жалеть, но и вздохну с облегчением. — Ну, не совсем, — я зарылся пальцами ему в волосы, — что поделать, я так ублюдски устроен, холодный, да. И ты правда немного наивный, если думаешь, что все влюбляются за месяц, как ты. — Я не могу больше ждать! — рывком усадив меня на стол, Рус так наклонил меня, что пришлось упереться рукой. Остро кольнуло ладонь. — Скажи, что любишь меня! Опасный, бешеный и полный страдания взгляд. Понимаю, хуево любить и только выискивать намеки на что-то ответное. Но есть вещи, о которых даже прожженный и продажный адвокат вроде меня предпочитает говорить только правду. Другое дело, что я никогда никого не любил. — Соврать? — предложил я, сжимая зубы. — Этого хочешь? — Нет, — вздохнув, он уткнулся лбом мне в плечо, — не надо врать ещё и об этом. А вот это уже обидно. Я, блять, с ним предельно честен в тех вещах, которые говорят только избранным людям! В наш мир допускается так мало простых смертных, их место вне, в своем тесном и эгоистичном мирке. А тут зову, тяну, уговариваю, а он, блять, только фыркает! Мягкий, нежный поцелуй в шею, ещё один, чуть повыше. Повернув голову, я подставил ему губы. Было горько, тягуче, с привкусом крови. И нет, когда он отстранился и ушел, я совсем не пытался до последнего его касаться, жалко протянув руку вслед, вовсе нет, ни разу. Пусть уходит. Так будет лучше. И ему, и мне. Когда тихо щёлкнула входная дверь, я тяжело вздохнул и наконец взглянул, что там такое колет руку. Неосторожно брошенное на столе лезвие до середины вошло в мякоть, но боль, с которой я его вытаскивал, слегка расслабила тугой узел в груди. Все нормально. Переломаемся. Иногда правильные решения самые болезненные. Я не мог бы пообещать ему, что полюблю — через год, через месяц, через три дня. Это бы тоже было ложью. Я жил с бабой почти три года вот в таких мягких, уютных отношениях. И забыл ее голос, руки и вкус губ после следующей же лярвы, когда она от меня ушла, заебавшись ждать любви и свадьбы. Наверное, я просто не создан, чтобы любить. Или скачками из тела в тело проебал кусочек души, который за это отвечает. Разве это важно? Я подошёл к окну. Посмотрю хоть, как в такси садится, а то с такой побитой рожей только по темноте шарахаться. Рус как раз вышел из подъезда, присел на лавочку, глядя в телефон. Высоко, хуево видно, но потом он встал и перешёл дорогу, зашёл в супермаркет на первом этаже соседнего дома. Вышел довольно быстро, с чем-то там возился. Но трудно было бы не понять, что он закурил, когда его лицо осветилось оранжевым огоньком зажигалки. Даже отсюда вижу, что дерганый, нервный. Сдается мне, ему в этих недоотношениях больше всех досталось. Вместо того, чтобы перевязать руку, я слушал тихий стук капель по ламинату и смотрел, как он сидит на лавочке и курит уже третью подряд. Хотелось пообещать ему хоть звезду с неба, лишь бы не уходил, но это будет неправильно, потому что он прав. Отчасти. Мне с ним хорошо, удобно, можно поговорить и хорошо потрахаться. Тупой? Да. Наивный? О да. Не нужный? Перебор. Я в некоторой зависимости. Ненавижу это чувство, но так и есть, себе я врать не привык. И только эта зависимость заставила меня взять трубку, когда Руслан позвонил. Он молчал, мне тоже было нечего сказать, так что мы просто слушали неловкую и тяжёлую тишину. — Знаешь, я в колледже встречался с девчонкой с потока, — тихо и хрипло сказал он, — с ней было удобно, но мне было на нее совершенно похуй. Так, чтобы была, знаешь, — это типа камни в мой огород летят? — а она меня любила. Со временем я начал чувствовать себя последним гондоном за это, так что бросил ее. А она мне сказала, что ей все равно, люблю я или нет, она бы что угодно терпела, лишь бы быть рядом. Я думал тогда, что она дура, что так не бывает, а теперь мне перед ней так стыдно, пиздец. Конечно, симпатичный мажор с охуенной улыбкой и приятным голосом, по нему, наверное, весь этот сраный колледж тёк. И я не уверен, что у той девчонки действительно была такая сильная любовь к нему, а не к совместным походам куда угодно и его джентльменской привычке оплачивать счёт. — Мне не стыдно, — спокойно ответил я, — потому что я не пользуюсь тобой как вибратором и мне на тебя не похуй, Рус. Сравнил жопу с пальцем, блять. — Господи... — он надломленно фыркнул и засмеялся, прикрыв глаза ладонью. — Ты всегда остаёшься собой. Я знаю, зачем он позвонил. Сам себе не хочет признаваться, но не выдержал. Не смог уйти. Всего-то надо было не смолить тут, а уёбывать. На расстоянии бы справился, когда нет возможности быстро прийти, тогда уже включается гордость и злость. Все ещё парень, просто мальчишка в теле вполне взрослого мужика. Мужать и мужать ещё. — Хочешь вернуться? — прямо спросил я. Рус немного помолчал, видимо, сам себе признаваясь, к чему завел весь этот разговор. — Да, — глухо и несчастно, — а можно? — Если бы было нельзя, я бы взял трубку только чтобы нахуй тебя послать, — фыркнул я, отходя от окна, — я тебя не выгонял. Он пришел, помог мне перевязать порезанную руку, на которой ещё и костяшки оказались содраны о синтетическую кофту одного долбоеба, лёг рядом и закрыл глаза, собственнически обнимая. Ни слова не сказал, и это хорошо. Знает, что только он сам виноват в своем возвращении. Ну ещё немножко я, если бы послал его вместо разговора по душам, он бы разозлился и уехал. Я не спал всю ночь, просто не мог, так что раз в пару часов мазал ему скулу. Этим вечером мы стали немного ближе, Руслан снял розовые очки и теперь не будет тонуть в своих глупых надеждах и надуманных сложностях. А я буду и дальше тонуть в нем, ничего нового.