Комфорт

Я очень старался чем-то себя занять, не оставаться наедине с мыслями. Оказывается, все это время оборотни из нашей компашки по очереди сдавали кровь для меня и продолжали это делать, чтобы я быстрее восстанавливался, потому что она намного питательнее человеческой. Когда Пашка мне это сказал, я почувствовал ком в горле. Это едва ли не самое доверительное, что может сделать оборотень — дать свою кровь вампиру. Мои братаны самые, самые лучшие на свете, как ни крути. Привыкать к телу приходилось, тщательно следя за движениями, потому что я успел привыкнуть к габаритам тела Зины и вписывался плечами во все косяки и углы, а ещё постоянно бился башкой. Шутка ли, из ста шестидесяти двух в сто восемьдесят девять сигануть. Но отливать стоя — просто дар богов. Меня выписали двадцать пятого вечером, и список неотложных дел был весьма внушительным: разобраться с документами, перемерить шмотки прошлых тел и купить новые, заказать в ателье костюм, потому что работа обещалась подвалить сразу после Нового года, набить татуху, постричься нормально, раздать деньги тем, кто что-то делал для меня, пока я был в отключке. В том числе, за похороны Зины. Бюджет позволял все, можно было не переживать, что на поминки не хватит, впрочем, их решили совместить с традиционными посиделками вечером тридцать первого и новосельем Лёши и Василисы, потому что у всех было более чем достаточно пьянок и дел в канун праздника. За всеми хлопотами я нашел время съездить на кладбище. Странно, но было такое чувство, что на табличке будет та фотка, где я с членом во рту. Вот до последнего не отпускало, пока не увидел нормальную мордашку, видимо, вырезанную с фотки с каких-то посиделок. А то эти долбоебы могут. Скользнув взглядом по кресту, я только хмыкнул — потому что сам не проконтролировал. Странно так, ещё даже на могиле позапрошлого тела нет памятника, а уже ещё одна. Восьмая могила, седьмое чужое тело. Всего восемнадцать лет девочка прожила, пока не появился я. И со мной тоже долго не прожила. — Добрые дела наказуемы, — прошептал я, присев на корточки и чмокнув фотку в щеку, — покойся с миром. Оставив практически неподъемный букет крупных черных роз на присыпанной снегом земле, я побрел обратно к машине, зябко кутаясь в кожанку. На новогоднюю ночь у меня были планы. Гадкие, мерзкие, эгоистичные планы старого хитрожопого вампира, который думает, что очень хорошо разбирается в людях. Но для этого требовался небольшой подготовительный этап. Я договорился о встрече с ювелиром, приехал к нему в салон в одном из торговых центров. Классные побрякушки, стильные, изысканные. — Саня, ты? — среди толпы покупателей я не сразу заметил знакомого прокурора, но кивнул и пожал ему руку. — Снова мужик, а? Вот же блин, видимо, по размеру кольца понял. Ну или Пашка сказал. — Нахуй проследуйте, товарищ обвинитель, — фыркнул я, ткнув его в плечо, — не думал, что ты уволишься. — Заебало лицемерить, — поморщился оборотень, сунул руки в карманы джинсов, — тем более, чудик болел, хотел побыть с ним. — Ник, ты не видел мой телефон? — молодой и весьма долговязый мужчина, почти парень потянул бывшего уже прокурора за рукав свитера. — Вам что-то подсказать? Мне казалось, он встречался с чистокровным, а этот... Видимо, не обращённый, а второе тело, Никита же сказал, что он болеет. — Видимо, мне назначено, — я протянул правую руку ладонью вверх, чтобы он разглядел кольцо, с которым работал. — А, рад, наконец, видеть вас в сознании, Александр, — парень улыбнулся, с энтузиазмом ответил на рукопожатие, — Алексей. — Просто Саня, — я на секунду сморщил нос и улыбнулся, — мне бы хотелось кольцо заказать с гравировкой. Семён бы не стал со мной в этом сотрудничать, каким бы хорошим другом он мне ни был, но вот его жена... Я не стал афишировать смену тела, она не в курсе, в переписке попросил ее как-нибудь вызнать размер безымянного пальца Руслана. Она хихикала, что девушка не должна покупать обручальные кольца, и вообще по краткому общению показалась мне действительно недалёкой, я даже понял, почему Рус ее недолюбливает. Его мать была очень интеллигентной и утонченной женщиной, а эта... Сёма проебался, однозначно. Я выбрал кольцо из готовых, похожее на мое, но гладкое, оставил текст гравировки на внутренней и внешней стороне, согласовал шрифт, получил разрешение завтра забирать, оплатил работу с прибавкой за срочность и заодно раскатку своего кольца, пожелал голубкам счастливого Нового года и пошел за остальными подарками. Поскольку я самый старый в нашей компании, все дети знают, что дядя Саня — наместник деда Мороза на земле. Дорогие, большие и вкусные сладкие подарки, в которых я дома ещё по косарику спрячу, были сложены в здоровый красный мешок и закинуты в машину вместе с алкоголем к посиделкам, подарком на новоселье в виде хорошей кофемашины, чисто символическим гематогеном для оборотней и всякими йогуртами-хуегуртами, на которые меня посадил Вейдер, пока заживает язва. Итого, в первый и второй день после выписки я засыпал на лету. В третий опять занимался документами, делал коррекцию татуировки, забирал кольцо, сорвался вечером к клиенту, которого загребли в обезьянник. Четвертый был не таким удачным. Дел было мало, так что оказалось более чем достаточно времени для хандры и размышлений, а не пошлют ли меня нахуй с моим планом. К счастью, тридцатого Лёха пригласил помочь украшать дом. Они недавно переехали в свежую четырёхкомнатную, так что украшать было что. Здоровая пушистая ёлка, искусственная, но очень красивая и правдоподобная, стояла чудом. Пацаны метались с шариками и мишурой, постоянно бегали к маме на кухню спрашивать, что надо помочь, а Леша выглядел таким подавленным, будто взаправдашние поминки на носу. — Ну чего ты? — тихонько спросил я, ткнув его кулаком в плечо. — Близнецы, — сдавленно ответил он, сглотнув. Я заржал и торопливо зажал рот ладонью. Вот же плодовитый пушистик! — Тогда тем более чего недовольный? — взяв конец гирлянды, я забрался по стремянке повыше и аккуратно кусочком скотча приклеил ее к натяжному потолку. — Васька себя не очень чувствует, тяжело, — буркнул он, подавая моток, чтобы я не скакал туда-сюда, — а когда паре плохо, вся жизнь — сплошное говно. А ещё надо будет искать вторую работу, походу. Знакомые нужные у меня, вроде, есть, если нет — найдем. Конечно, перспектива пугающая, но оборотни такие, что чем больше детей, тем лучше. — Да ладно, сделаем тебе за год повышение, — подмигнув, я едва не свалился нахуй и только чудом устоял на узкой ступеньке. Меня пытались накормить, но многое мне теперь нельзя, да и большие порции тоже, так что пришлось отказываться от всего, кроме лёгкого овощного супа. К счастью, это временно. Вот как я должен Новый год встречать трезвым и без сигареты? А? Ну вот как, блять? Вечером, дома, я пытался почитать об изменениях, которые произошли в законодательстве, пока меня не было в активной работе, но мысли в голову лезли только о Руслане. Бросив все, я завалился на кровать. Сёма сказал, что он был шокирован моей внезапной смертью. И отказывался понимать, что я всё-таки не умер. Ему показывали на мужика без сознания и говорили, что это его девушка, а он уходил в отказ. Чуть не сломался, дважды до истерических слез довели, Пашка настоял, чтобы прекратили давить. Через неделю он пришел сам, сидел в палате несколько часов, разговаривал со мной. И ещё раз, и ещё. Седьмого декабря пришел последний раз, просидел молча полдня, глядя на меня, расщедрился на поцелуй в лоб и ушел. Ну ничего, родной, мы ещё посмотрим. Саня просто так от своего не отказывается! Конечно, было бы правильно отпустить его, но я не могу. Вернее, могу, но не хочу. Я такой махровый эгоист, что ебись они конем, эти правила приличия. Я должен хотя бы попытаться! Проебать свою первую и последнюю любовь я нихуя не намерен! Учитывая, что сил больше прыгать у меня явно нет, раз уж эту язву на оборотничьей крови больше месяца лечу, надо прожить остаток на полную катушку. И, учитывая, что моя жизнь до этого была по меркам всяких нормальных людишек очень насыщенной и яркой, теперь печени точно пизда. Может, опять на героин подсесть? Было клёво. Да не, так только быстрее тело будет изнашиваться. Конечно, мысли переползли на то, как охуенно и горячо он целуется, как улыбается, как страстно зажимал меня по углам. Даже тот, первый раз, когда я был настроен весьма скептически, был хорош. Задыхаясь, я неловко дрочил левой рукой, закусывая костяшки и утыкаясь носом в кольцо. Только бы получилось, только бы понял, я не смогу... Тридцать первое было довольно классным днём. В четыре часа вся наша компания с семьями стянулась в квартиру Лёхи, мгновенно из просторной ставшую очень тесной. Яблоку было негде упасть, но это и хорошо, потому что десятку мелких негде было бегать и тем детям, что постарше, было удобнее за ними следить. Дядя Саня торжественно раздал всем подарки, взрослым детям, которым уже по двадцать с хером, тоже потихоньку от родни всучил по пять тыщ. Потому что для оборотней тридцатник — почти подростковость, а без подарка остаться стремно. Руслан, конечно, не приехал, но его я индивидуально поздравлю. И все бухали, суки! А я сидел и слюнки глотал, потому что сам себе не враг. А ещё потому, что Вейдер сел рядом и тыкал вилкой в руку, когда я под шумок тянулся к бутылочке вискарика или коньячка. Даже шампанского не дал, у-у, сука! Ладно, объективно говоря, спасибо ему за это. Зато разрешил одну сигарету, и я был готов скакать до потолка. Задумчиво затягиваясь и стараясь смаковать редкий момент удовольствия, я стоял в подъезде у окна и крутил в пальцах свое кольцо, рассматривал мелкие витки в тусклом свете лампочки. Трайбл, точно трайбл. И раскатал его этот Алексей очень аккуратно, чуть тоньше стало, но узор цел. Красивое. — Что это у тебя? — я вздрогнул, не услышав за спиной шаги. — Все хотел спросить, как ты. Сёма. Корень моих бед. Если бы он Руса не родил, я бы сейчас, наверное, не мучился. — Твой сын мне успел предложение сделать, представляешь? — хмыкнув, я последний раз затянулся уже почти истлевшей сигаретой, повернулся к нему. — Теперь я твоя невестка. — Оставь его, — видимо, чует отцовское сердце, что я не хочу так просто отвалить, — ты ему нужен был только в том теле. — Пусть он мне это скажет в лицо, — щелчком отправив окурок в приоткрытое окно, я перехватил кольцо, намереваясь без помощи другой руки надеть его на законное место, — это тебя не касается. — Касается, потому что он мой сын, а ты — это ты! — Семён ударил меня по руке, и оно, звякнув по плитке, улетело в проем между лестницами. — Не тебе решать! — рыкнув, я оттолкнул придурка и поскакал вниз, отчаянно прислушиваясь. А оно все звякало и звякало, падая вниз. Ладно, дальше первого этажа все равно не упадет. Только бы найти, только бы... Оно остановилось на пятом. Лежало в пыльном углу за мусоропроводом, но я нашел и, сжав в кулаке, прижал его к груди. Казалось бы, просто кусок серебра, можно заказать такое же, десять, двадцать. Но нет. Пытаясь отдышаться, я сидел на ступеньке, привалившись плечом к стене. Так испугался за него, будто оно может провалиться хуй знает куда, а не лежать мирно на полу и ждать, пока найдут. Если сегодня у меня не получится, оно будет единственным, что напоминало бы о моем грандиозном проебе. Я дал ему влюбиться и влюбился сам. Могут ли быть сомнения? И дня не могу прожить, чтобы не подумать о нем. Мне так жаль, он так страдал, мучился, ломал свою картину мира, принимая вампиров, оборотней, переселения сознаний. Этого слишком много для пары дней, особенно если ещё умрет твой любимый человек. У меня много настоящих верных друзей, комфортная жизнь в достатке, с любимой работой, но сейчас кажется, что, кроме него, терять-то и нечего. Лучше бы я правда умер, господи. Светлый, ласковый и заботливый мальчик был бы свободен. Поднявшись на одиннадцать этажей наверх на лифте, я помыл руки от пыли и сел на свое место за столом, демонстративно не удостоив Сёму и взглядом. Пошел он. Могу понять его беспокойство, но Рус взрослый парень, а не малолетняя девственница, его не надо оберегать. И уж точно он может сам принимать решения. Конечно, сейчас он может влиять только на меня, потому что Руслан за любую попытку влезть в его личную жизнь пошлет на три буквы. А нехер было его подростком бросать один на один с горем, а потом притаскивать в дом молоденькую блядь через год после смерти жены. Сам виноват. — Что-то ты долго для одной сигареты, — с подозрением прищурился Пашка. — Очень долго думал о жизни, — я капитулирующе приподнял ладони, — я ж даже пачку оставил в куртке, одну только с собой брал. Василиса посмотрела на нас и прервала спор, потому что вдруг расплакалась. — Что такое? — моментально всполошился Лёха, подорвался, обнял ее. — Что случилось, моя хорошая? — Я отложила специально для Саши салаты, чтобы не заправлять майонезом, а сейчас поняла, что забыла и заправила все, — вполне спокойно ответила она, аккуратно промакивая глаза, чтобы не размазать макияж. Заметила, что все затихли и смотрят на нее, и махнула ладошкой, — вы не обращайте внимания, я из-за гормонов все время чуть что плачу. — Спасибо, родная, но я и так нашел, что поесть, не переживай, — я постарался ей улыбнуться как можно более ласково, и повернулся к Вейдеру, когда парочка ушла успокаиваться в спальню, — вот видишь, это все из-за тебя! — А что я-то? — оскорбился доктор. — Ну ты же запретил мне майонез! От дружного хохота, казалось, задрожали стены, атмосфера была восстановлена. Все потихоньку стали расползаться, начиная с семи часов — кому-то к родителям, кому-то ещё к друзьям. В восемь часов убрали со стола, помогли загрузить посудомойку на первый круг и оставили семью оборотней готовиться к полуночному ужину. Я только облизнулся на приготовленную для запекания утку, и Васька со смехом пообещала мне, что закатит ужин с майонезными салатами и уткой, когда с меня снимут ограничения по еде. Я заехал домой, принял душ, переоделся, захватил подарок и бутылку отличного шампанского, купленную заранее. А то сейчас поди сунься, ничего, кроме отечественного пойла за сто рублей со вкусовыми качествами пива, и не найдешь. Я точно знаю, что Рус не встречает год с отцом с тех пор, как он женился второй раз. Приезжает часов в девять, выпивает бокал шампанского, сидит часок и уезжает. Но вот куда? Например, в этом году он вполне мог бы встречать год с одногруппниками. Или с друзьями. Короче, я долбоеб, потому что симпатичный общительный парень в двадцать один год не будет сычевать в новогоднюю ночь в обнимку с котом. Но я всё равно приехал и сел у него под дверью. Свет в окнах не горит, только девять часов, машины на стоянке я не заметил. Значит, его нет дома. И я буду ждать, даже если он припрется под утро. Заняться все равно есть, чем — многочисленные знакомые дежурно поздравляют с праздником, надо так же дежурно ответить. Руслан вышел из лифта без пятнадцати одиннадцать. Увидел меня и остановился, нервно сглотнул. — Давно сидишь? — неестественно спокойно спросил он, перебирая связку ключей в кармане и позвякивая ими. — Да нет, — пожав плечами, я приподнял за горлышко бутылку и покачал ей, — я, вроде как, обещал тебе вместе встретить год, когда ещё был с косичкой. — Я не знал, что ты очнулась... лся, — неловко помявшись, он все же отомкнул дверь. Сёма, гад, даже такую мелочь не сказал! — Твой отец дико не одобряет эту всю ситуацию, — дверь отставили приоткрытой, так что я все же вошёл. Первая ниточка, за которую стоит дёрнуть — наперекор папуле он на многое способен. — Мне не пятнадцать лет, — фыркнул Рус, ставя на стойку пакет. Судя по форме, там контейнеры с салатиками, м-м-м. Будда, задрав хвост трубой, с мявом прискакал ко мне, потерся о ноги и запрыгнул на ручки, бодая ушастой головой в щеку, — странно, он не любит чужих. — Он знает, кто тут живёт, — постучав указательным пальцем по виску, я вернул руку к спине кота, — ты так вырос, черныш, такой уже котище, да? Я скучал, и ты, смотрю, тоже, мой хороший. На каждую реплику животное отвечало мяуканьем и терлось о меня. Очень дружелюбный и ласковый для кота, очень. Все же добравшись до стойки, я водрузил на нее шампанское и Будду, тут же азартно напавшего на пакет. Улыбнувшись, я перевел взгляд на Руса. Он и не смотрел на своего обожаемого питомца, он изучал взглядом меня. Видно, как ему тяжело дались эти полтора месяца — схуднул, осунулся как-то, под глазами синева от вечного недосыпа. — Прости, что я... — сглотнув, парень отвёл взгляд. — Я не должен был бросать тебя в такой ситуации. — Оставаться тоже не должен был, — я твердо и спокойно встретил брошенный украдкой взволнованный взгляд, — я все понимаю. Хотелось обнять, прижать его к себе, растерянного и виноватого, зацеловать до нехватки воздуха, облапать, оставить свой запах, метки, засосы. Присвоить его. Но не сейчас, а может и никогда. Все зависит от моего умения манипулировать и его решения. И сейчас даже не верится, что может выгореть. — Ты тоже осталась без компании на Новый год? — кашлянув, Рус попытался перевести разговор в нейтральное русло. — Остался. Прости, конечно, остался. — Можешь говорить, как удобно, я не зацикливаюсь, — выложив контейнеры из пакета, я подкинул его, и Будда сиганул следом, ухватил в зубы и умчался шуршать куда-то за диван, — и я всегда встречаю Новый год один, с тех пор, как умерли родители. — Я тоже, с тех пор, как умерли мои, — тихо сказал Руслан, опираясь на холодильник, будто ноги не держали. Думаю, уместно говорить так, потому что значительная часть Сёмы действительно умерла вместе с его женой. Он сильно изменился тогда. — Я бы попытался выгородить своего братана, но он сегодня повел себя, как распоследний мудак, так что не стану, — подперев голову кулаком, я вздохнул, — но знаешь... У тебя улыбка и глаза точно как у твоей матери. Рус вздрогнул и так стиснул пальцы на дверце, что она жалобно скрипнула. — Да? Хорошо, — помолчав немного, он резко повернулся и как-то с мольбой схватил меня за руку, — Саш, это ведь ты? Это правда ты? — Да, это я, — я поднес его руку к лицу и потерся щекой, с трудом сдержавшись, чтобы не поцеловать ее, — мой маленький принц. Уловив отсылку, парень неуверенно дёрнул уголком губ, пытаясь улыбнуться, и смотрел на меня во все глаза. — Они говорили, но я... Я не мог поверить, — голос его не слушался, срывался в шепот, — это правда ты, правда? Он был таким милым, как потерявшийся щеночек, с огромными влажными глазами и еле заметно дрожащими руками, замученный, уставший. Невыносимо милый. Так и тянет утешить. — Правда, родной, — прикрыв глаза, я и второй рукой ухватил его за запястье, — я с тобой. Чего я точно не ожидал, так это импульсивного, смазанного поцелуя, но без промедления подался вперёд, чтобы не разрывать его подольше. — Не может быть, — рвано пробормотал Рус, не отстраняясь и жадно цепляясь за мою шею влажными пальцами. Между нами все ещё была стойка, но я не торопился менять дислокацию, замер, почти не дыша, — не верю, этого просто не может быть. Ну что ж, у меня остался козырь в рукаве. И, наверное, сейчас будет самое лучшее время для его применения. — Я люблю тебя, — хрипло прошептал я, поглаживая его запястье, — прости, что не сказал в лицо тогда. — Я люблю тебя, — почти всхлипнул Рус, вжимаясь губами мне в уголок рта, — люблю тебя, люблю... Отпрянув, он практически с закрытыми глазами обогнул стойку и снова вцепился в меня, целуя властно и грубо, по привычке пытаясь зарыться пальцами в волосы, теперь слишком короткие для этого. Я обнял его ногами, как делал раньше, но руками старался касаться поменьше — он и так вздрагивал, дотрагиваясь до слишком большого тела, и нервно порыкивал в поцелуй, все такой же горячий и умелый, ни к чему сейчас ещё больше контрастов. Отстранившись, Руслан посмотрел на меня неожиданно ясным взглядом, обхватил лицо ладонями. — Обещай мне больше не делать такой хуйни, — потребовал он, настойчиво заглядывая в глаза, — не менять тела. Учитывая, что я и правда больше не смогу этого делать, мне даже не придется напрягаться, чтобы выполнить это обещание. Но о деталях мы поговорим потом, когда он не будет таким взвинченным. — Обещаю, — улыбнувшись уголком губ, я нехотя отпустил его от себя, — я очень скучал. — Да, и я, — прислонившись лбом к холодильнику, он тяжело вздохнул. Все же достав колу, тарелки и вилки, он сел напротив, но уже, кажется, не избегал моего взгляда и смотреть на меня. Колу, конечно, мне нельзя, но от стаканчика же ничего не будет, верно? Учитывая, что это самое безвредное для меня на столе из всего, надо было брать свое, тупанул. — Ты на диете? — хмыкнул Рус, явно не голодный и больше ковыряющийся в оливье, чем действительно отправляющий его в рот. — Типа да, — поморщившись от этого бабского словечка, я сделал маленький глоточек газировки, — у этого тела была язва, медленно заживает. Да и ещё вот только из гостей, там поел. Ближе к двенадцати Руслан включил телик, перебрался на диван. Я аккуратно подсел рядом, приобнял его за плечи и расслабился, не получив отрицательной реакции. Будда с гордым видом принес хозяину значительный кусок пакета. — Что, победил его, да? — улыбнулся парень, наглаживая кошака. — Ты мой охотник и добытчик, золото, а не кот. Мявкая, ориентал перебрался ко мне на бедра и развалился между ними на спине, приглашающе раскинув лапы. — Я же знаю, чем это кончится, — закатив глаза, я все же почесал короткую мягкую шёрстку на пузике, и в руку немедленно впились длинные когти, — ай, сученыш! Так и знал, что это ловушка, блять! Будда издал что-то похожее на "мя-ха-ха" и смылся, а Рус ржал так, что аж покраснел, бедняга. Началась речь президента, так что я встал за подарком, сунул его в карман. Открыл шампанское максимально тихо, пока парень доставал и ополаскивал бокалы. — Знаешь, — неловко начал я, — не хотел бы, чтобы ты думал... — первый раз ударили часы, так что я заторопился. — Короче, в знак серьезности моих намерений. Я не стал дарить кольцо в коробочке, как он мне, просто дал в руки. Это ведь не предложение руки и сердца. Это немного больше. Пять ударов понадобилось ему, чтобы прочитать гравировку "Nothing to lose but you" на внешней стороне и "You're the reason I'm still alive" — на внутренней. Ещё один, чтобы без сомнений надеть кольцо на безымянный палец правой руки. — Я тебе как-то ничего не приготовил, — смущённо улыбнулся Рус, неловко потирая шею. — Ну почему же, — коснувшись его щеки, я и не подумал улыбаться, — свой подарок я уже получил. Поцелуй во время двенадцатого удара курантов — что может быть романтичнее? Аж блевать охота от милоты. Утром Руслан спал рядом. Как всегда, закинув на меня ногу и руку, сопя в макушку. Вот сейчас проснется и охуеет. Но ещё больше таки охуеет Сёма. Пакостно захихикав, я разбудил парня и его кота, дрыхнущего у нас в ногах. Рискованное место, можно и пяткой в глаз нечаянно огрести. — Не боишься, что я скажу, что вчерашнее было по пьяни? — улыбнулся, потягиваясь, Рус. — Подарки назад не отбирают! — проворчал я, сграбастал его в объятия и жадно укусил за плечо. Он судорожно вздохнул, подавляя стон, и я укусил ещё раз, сильнее. Я ведь знаю, что ему нравится. — Саш... — как-то испуганно пробормотал Руслан, пытаясь перехватить руку, которую я уже протянул к его утреннему стоячку. — Не буду я тебя трахать сейчас, — пообещал я, целуя его в шею и легко прихватывая зубами кожу. — А я тебя? — сквозь зубы хмыкнул он, вцепляясь мне в запястье и чуть раздвигая ноги. — Хера се! — хохотнул я, потирая большим пальцем гладкую нежную головку. — Давай вернёмся к этому вопросу, когда я полтора месяца буду трахать тебя почти каждый день и сравняю счёт, окей? А то нечестно будет, сначала я должен отомстить. Пусть я и не был против. Рус зажмурился, явно стараясь расслабиться, повернул голову, целуя меня. Но ему не могла не мешать щетина и весьма волосатая грудь, равно как и размер лапищи на члене. Так что я заткнулся, чтобы не прибавлять к списку ещё и почти бас. Прикусывая мягкие губы, я почти привычно отвечал на поцелуй, снова горячий и глубокий, как попытка влезть в меня через рот или трахнуть языком в горло. Обожаю, как он целуется, когда возбуждён. Поерзав, я пристроился так, чтобы не оставить и себя без внимания, хоть левой рукой и неудобно. Но эти вздохи, короткие стоны, звуки поцелуев для меня как самая лучшая порнушка. Я так скучал по нему, по его телу, голосу, члену, по его мелким привычкам — как бы я без этого? — Блять, это так странно, — выдохнул он, потираясь носом о мою скулу, — ты мужик. — И всегда им был, — прошептал я, целуя его в висок. Нелепо милый и платонический жест, когда дрочишь кому-то, но ощущалось как-то правильно и тепло. — Но я люблю тебя, — упрямо, будто уговаривал себя, приподнимая таз и резче толкаясь мне в кулак. Блять, блять, блять... Приподнявшись на локте, я навис над ним, проталкивая колено между его ног, вжимаясь членом в бедро и кусая его за сгиб шеи, сильно, в кровь. Рус едва не захлебнулся рычащим стоном, схватился за меня свободной рукой, отпустил вдруг мое запястье и полез лапать за член, кончая себе на живот. И я не мог не кончить следом, ощущая его кровь на языке, крепкую хватку на шее и горячую ладонь на стволе. — Я тоже тебя люблю, — пробормотал я, чмокнув его в мочку, а у самого в ушах звенело и перед глазами все плыло. — Кончил, как подросток, — фыркнул он, пихнув меня в плечо. — А сам-то! — оскорбленно задрав нос, я послушно откинулся на спину, давая ему пространство. Он что думал, я по блядям шарился? Конечно, я быстро кончил, потому что давно не было оргазмов, а у этого тела так вообще, оно полтора месяца пролежало полутрупом! Так ещё и с ним! — Да я про себя и говорю, — тихо рассмеялся Рус, вытирая руку о джинсы, — давно не было. Вчера только свитер снял, так и завалился спать, в чем был. — У меня столько же, — повернувшись на бок, я пристроил голову у него на плече, как раньше, и получил свой рассеянный чмок в лоб, — ну что, как ебать тебя будем? — Блять, иди ты! — смеясь, он потянулся к полочке за салфетками. — Хотя, если серьезно, дай мне время. — Ясен хуй, — я вытянул один бумажный платочек из предложенной пачки, чтобы вытереть обе руки, а то скоро волосы уже начнут расти на ладонях, — сколько понадобится, столько и дам. Но не думай, что не буду приставать. — Если как сейчас, то я даже почти согласен, — морщась, он вытер живот и запихал скомканные салфетки в пакетик от них же, потому что Будда очень заинтересовался шуршащими бумажками, — хотя от минета не откажусь. — Будет тебе минет, — улыбнулся я, чмокнув его в уголок губ, — и мне будет минет. Рус сразу стал менее воодушевленным, бросил осторожный взгляд вниз. Трусы уже на месте, а вот джинсы я застёгивать не стал. — Наверное, — неуверенно пробормотал он, — слушай, а мы будем это афишировать? Ишь какой, решил с неудобной темы соскочить. — Мне все равно, мои клиенты переживут или безболезненно пойдут нахуй, — все же застегнув штаны, я сладко потянулся, — а тебе эту жизнь ещё жить, работу искать. И не забывай о пиздюлях от отца. — Если меня не будут брать на работу из-за отношений с мужиком, ты будешь меня содержать, — безмятежно улыбнулся парень. Что ж, значит, сосемся на улице? Окей, я за. Содержать? Тоже за, не проблема. Только содержанок трахают, он же в курсе, да? Хе-хе, не соскочит. — Могу начать прямо сейчас, — ухмыльнулся я. Притянув его к себе, я зарылся носом в теплую шею и, ласково зализывая прокусы, подумал, что этот парень точно мне отомстил за всех моих обиженных бывших. И с ним я и хочу провести свои последние годы.