Бывает сильнее

На следующий день, промучившись всю ночь и передумав кучу разных вариантов развития событий, я все-таки усадил хмурого омегу напротив себя на кухне. Нам предстоял важный и тяжелый разговор. Но я уже принял решение. И оно было, пожалуй, самым правильным и взрослым из всех тех, что я принимал до этого. — Оливер, — откашлявшись, начал я. — Мне нелегко об этом говорить, но я должен. Кхм. Я прошу у тебя прощения за мои необдуманные решения. Я поступал сгоряча. Но сейчас я осознаю, что не могу быть тебе отцом. Тебе нужна забота, которую я не могу оказать, как бы ни старался. Прости. Мальчик не сразу понял, о чем я говорю, поэтому пару минут молчал, пристально глядя мне в лицо. Но когда понял, глаза его округлились. — Ты… ты хочешь отдать меня обратно в детский дом? — уточнил он. — Нет. В детский дом ты не вернешься. Мы подберем тебе семью, у которой ты будешь жить. У тебя будут родители, очень хорошие, я обещаю. Ты будешь счастлив. — Нет! — мальчик неожиданно испуганно спрыгнул со стула, обогнул стол и обхватил меня обеими руками, прижимаясь к груди. — Пожалуйста, Джаспер, прости меня! Я больше не буду так говорить, обещаю! Только не отдавай меня другим людям, пожалуйста! Пожалуйста! Из его глаз снова полились слезки. Я опешил от таких проявлений чувств. Все это время мальчишка был безразличен ко мне, а сейчас вдруг такое. Я робко обнял его в ответ и задумался. А что если его чувства были вовсе не ко мне? — Лив, не волнуйся, мы можем поставить условие, чтобы ты с новыми родителями жил здесь, в твоей квартире. Ты в любом случае сможешь вернуться сюда, когда захочешь, — пояснил ему я. Оливер поднял на меня заплаканные глаза. — Я не хочу с новыми родителями. Я хочу с тобой! Прости меня, Джаспер. Не отдавай меня никому! Я охнул. Господи, что я творю… — Никогда. Подхватив легкое тело, я усадил его к себе на колени и крепко прижал к груди. Мой маленький омега… Я никому тебя не отдам. — Ничего, — успокаивающе шептал я, покачиваясь, хотя сам уже рыдал взахлеб. — Ничего, солнышко, прорвемся. Все будет хорошо. Я никому тебя не отдам… *** С этого момента наши отношения резко изменились. Мы перестали проводить сеансы психотерапии. Да это и не нужно было. — Мне грустно, — иногда заявляло мне мое маленькое солнышко, вне зависимости от того, где и с кем мы находились. И все, с этого мгновения это была уже моя проблема. Чего мы только не делали после этих слов. Лопали в кафе огромные пирожные, ходили в кинотеатр на мультики, гуляли по паркам, детским магазинам, музеям, зоопаркам. А вскоре пришло время, чтобы вернуться в школу, поэтому места для грусти было совсем немного. Оливер перестал постоянно грустить и избегать меня. Иногда, по утрам, когда просыпался раньше, он бежал ко мне в комнату и плюхался мне на живот, громко распевая песенки из мультиков. В другой ситуации я бы поорал матом и выставил несносного будителя за дверь, но теперь для меня это был самый приятный способ пробуждения. Так я понимал, что во мне наконец-таки признают близкого человека. И это было бесценно. Вскоре я сдал экзамены и получил диплом. Это было грандиозное событие. Я смог. Я это сделал. Ко мне в квартиру внезапно заявился Марек, тепло поздравив с выпуском. Видимо, ему сказал кто-то из моих однокурсников, что я снова в Чехии. Мы долго сидели и распивали принесенную им бутылку ликера, болтая о всяком и узнавая, у кого что нового произошло. Я рассказал о моей жизни с Оливером, и он искренне порадовался за нас обоих. Пока Марек болтал о том, как велика и прекрасна та компания, в которую его возьмут после выпуска, я прислушался к своим чувствам. На удивление, я больше не жалел, что мы с ним расстались. Нет, он нравился мне по-прежнему, такой же интересный, чуткий, соблазнительный, но я все время спрашивал себя, одобрил бы его Оливер. Ведь теперь я должен был решать не только за себя. И это перестало так сильно меня угнетать. Пришло время прощаться, и мы крепко обняли друг друга напоследок, пожелав удачи в наших мечтах. — Приезжай как-нибудь в гости вместе с Оливером, — пригласил Марек. — Покажешь ему Чехию. Да и мне было бы интересно с ним познакомиться. — Спасибо, я подумаю над этим, — широко улыбнулся я. — А ты, будет время, приезжай к нам. — Обязательно! На том и порешили. А я вернулся туда, куда действительно хотел возвращаться. Домой. *** 10 лет — Джаспер? Я прищурено глянул на часы. — Олли? Четыре часа утра! — А как ты думаешь, — подросший малыш залез ко мне под бок, пришлось укрыть его одеялом и выслушать, подавляя зевоту, — родители злятся на меня? — За что? — не понял я, нахмурившись, хотя в темноте этого было не видно. — За то, что нашёл им замену, — пояснил омежка. Я затаил дыхание. Он… признает меня своим родителем?! Я глупо заулыбался, но быстро вспомнил, что надо успокоить это неугомонное чудушко. — Конечно, они не злятся! — как можно убедительнее произнёс я, обнимая ребёнка и глубоко вдыхая его запах. — Я думаю, они счастливы, что ты не остался один, и что о тебе есть, кому позаботиться. Думаешь, им больше бы понравилось, если бы ты в одиночестве лежал в детском доме? Оливер задумался. — Наверное, нет… — Вот и я так думаю. А теперь спи. Детёныш ещё немного полежал, раздумывая над чем-то, но, в конечном итоге, видимо, все-таки успокоился, потому что устроился поудобнее и засопел. Мне опять приснился Джонатан. Он снился мне всегда, когда Оливер спал рядом, и мне приходилось вдыхать его запах. Мягкий, детский запах трав заставлял вспомнить всю ту боль, что я пережил, снова оживляя её в груди. Но оттолкнуть Оливера я не мог. Слишком дорого мне досталось его доверие. И слишком приятным оно было. 12 лет — У меня скоро день рождения. — И? — Хочу котёнка. Я скептически глянул на белобрысое чудо. — А щенёнка? — Нет, котёнка хочу, — упрямо повторил мальчик, отправляя в рот очередную ложку супа. Я вздохнул. — Лив, это большая ответственность. Ты ещё не готов к такому животному. Давай лучше хомячка заведём? Или черепашку? — Может, хорька? — предложил омега. — Или змею? — Котёнка так котёнка, — обречённо простонал я. Мы облазили все птичьи рынки и все сайты в поисках кота, который бы «лёг на душу» омеге, но такой все не находился. Этот был слишком пушистым, этот слишком скучным, этот слишком ленивым, а этот вообще с мордой аутиста. За такое сравнение, ещё и в присутствии продавца, я дал ребёнку слабый подзатыльник. После обиженного «за что?!», я строго пояснил: — За оскорбление чувств кота! Пошли домой, котовод. Через месяц, в один из необычайно дождливых весенних дней, Оливер почему-то задержался в школе, хотя обычно приходил вовремя. Я не стал паниковать и названивать ему, решив вставить нагоняя дома. Но когда входная дверь, наконец, открылась, я растерял все слова. — Что это? — только и смог выдавить я. — Мой кот, — гордо заявил Лив, перешагивая через порог и всучивая мне в руки что-то грязное, мокрое, умещающееся на одной ладони и, кажется, вообще полуживое. — Оливер! — возмущённо изрёк я единственное, на что был способен, отставляя руки с комком шерсти подальше от любимой майки. Нет, ну что это такое?! Ему предоставлялись на выбор лучшие коты города — и огромные котята мейн-кунов, и изящные сиамские, и плюшевые шотландские, игривые балинезы и даже инопланетные сфинксы. Но нет, эти в душу ему не запали, видите ли! А эта… тряпка для пыли, видите ли, запала! Вот сдохнет, будет знать. Оливер бережно забрал у меня «кота» и ушёл с ним в ванную. Я закатил глаза и вернулся к работе, отстранившись от всех кошачьих проблем. 13 лет — Оливер стал прогуливать уроки, — вещал завуч. — Он не делает домашние задания. И вообще какой-то задумчивый в последнее время. У вас в семье что-то произошло? — Что вы, нет, все как обычно, — уверил его я, покачав головой. — Извините, я с ним поговорю на эту тему. Всего хорошего. В этот же вечер я снова, как в детстве, усадил немного недовольного этим фактом омегу на кухне. И в очередной раз подивился, как он похож на своего папу. До боли в груди. Такие же белые волосы, жёлтые глаза, острые скулы. Порой это выводило меня из себя, но я держался. — Лив, ты прогуливаешь уроки? — сразу начал я. Мальчик замялся. И, кажется, смутился. — Да, — после долгого молчания все-таки выдал он. — Почему? Лив, мы же с тобой уже говорили, что образование — это очень важная вещь, и когда… — Я влюбился. Вау. Хммм… Какие, однако, дела творятся прямо под моим носом. — Да? Хм… Интересно. И кто он? Познакомить не хочешь? — Не очень, — пожал плечами Лив. — Мы пока ещё… не настолько близки. Я поперхнулся. Неужели мне придётся прямо сейчас рассказывать о сексе и о том, как надо предохраняться?! Боооги… Пожалуйста, неет, я ещё не готов… — Прости, что прогуливаю. Но у Макса другое расписание, поэтому, чтобы встречаться с ним, я иногда ухожу с уроков. — Вот, значит, как, — кивнул я. Первая любовь — очень нежное и трогательное чувство, поэтому мне не хотелось его ругать. Но и оставить все как есть я тоже не мог. — И чем вы занимаетесь, когда встречаетесь? — Мы гуляем в парке. Иногда Максимилиан приглашает меня в кино, иногда в кафе. Мы очень много общаемся, мне нравится проводить с ним время. — Это прекрасно, — улыбнулся я. — Я рад, что ты нашёл себе друга. Но ты должен помнить, что школа не менее важна. — Я помню, — вздохнул Лив. — Прости, я постараюсь больше не прогуливать. — Отлично, мне бы очень этого хотелось, — я встал и, потрепав его по белым волосам, вышел из комнаты, вполне довольный итогами разговора. 14 лет Тяжело дышащий подросток смотрел на меня гневными, яркими глазами, чуть выдвинувшись вперёд, как зверь, готовый броситься в атаку. Я тяжело вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь удержать эмоции. Да за что ж мне это… Переходный возраст отбросил принятие смерти Оливера немного назад, обратно к депрессии, хотя он почти перешёл на пятую стадию, собственно, само принятие. Он снова замкнулся в себе, хоть и не до такой степени, как в детстве. Но я все равно паниковал и чуть ли не каждый день звонил Алексу, который терпеливо выслушивал все мои истерические «а сегодня он не попрощался со мной, это нормально?», и успокаивающе объяснял, что такое переходный возраст. — Не волнуйся, в пубертатном периоде дети и не такое творят, поверь мне, — хохотнул он. — А Оливер ещё и такую трагедию пережил. Всё придёт в норму, вот увидишь, надо просто немного подождать и поддержать его. Я ждал. Я терпел. Я вынес, когда он пьяный заявился домой, с утра спокойно попросив больше так не делать. Но когда мне позвонил директор школы и пожаловался, что омегу видели курящим на заднем дворе школы, моё терпение пошло в разнос. И что будет завтра? Наркотики? Ох, Эбигейл, невзирая на свою лёгкую подкупаемость, все-таки оказалась права. — Я тебе говорю ещё раз. Ты перешёл границу, Лив. — Мне больно, Джаспер! И я не знаю, как унять эту боль. Не говори мне о границах. Я потерял обоих родителей. Для меня теперь не важно, какие границы нужно перейти, чтобы мне стало хоть немного легче! — Я знаю, что такое потеря! — крикнул я. — Мне тоже пришлось потерять… Я запнулся. До сих пор я не смел рассказать Ливу, что его папа был моим истинным. Мне казалось, он возненавидит меня, а этого бы я не вынес. — О, не сравнивай мою потерю со своей! — с презрением выкрикнул подросток. — Ты еле знал их. Для тебя они были лишь соседями, а для меня родителями! Ты не имеешь права говорить, что тоже потерял их. Действительно. Я не потерял их. Я потерял его. Из глаз непроизвольно потекли слезы. Ну вот, гадство, разревелся как омега. Лив глянул на меня с подозрением, а я лишь улыбнулся сквозь слезы. Что я ему скажу? Что любил его папу? Что сходил по нему с ума? Что уехал из страны, чтобы только не портить его счастье и не разрывать себе сердце? Я, действительно, не имел права. Я засмеялся, хотя из глаз продолжали бежать горькие слезы. Я думал, что смог справиться с потерей, но, как оказалось, это было не так. Разум просто затолкал боль поглубже, потому что о ней не было времени думать, на руках был маленький и травмированный ребёнок, отобрать которого хотел каждый социальный работник. Но сейчас, когда он стал самостоятельней, боль все чаще делала вылазки наружу. — Джаспер… Ты чего? — немного испуганно спросил подросток. — Прости, но я же… прав. Ведь так оно и было… Или нет?.. Я улыбнулся и подошёл к нему, изо всех сил прижимая к животу хрупкого, маленького ребёнка. — Конечно, ты прав. Конечно. Оливер обхватил меня руками, тоже прижимаясь в ответ. 15 лет Оливер расхаживал по квартире, осматривая её, как будто видел в первый раз. За ним по пятам бегал черно-белый Ковшик. Даа, кота назвали именно так — Ковшик, за любовь к данному предмету домашней утвари. Кот, будучи беспородным до безобразия (я даже как-то предложил Ливу зачислить его в книгу рекордов Гинесса, как единственного в своём роде кота, который был чистокровно дворовым, но Оливер почему-то обиделся), вырос (то есть не вырос) совсем маленьким, но, стараниями Лива, невероятно толстым, так что больше походил на шар с тонкими ножками. Обыкновенный черно-белый, не особо пушистый, но полюбившийся хозяином до глубины души. Имя Ковшик досталось ему от любви спать во всех ковшах этого дома, от хозяйственного, до всех возможных металлических кухонных, а в бытность свою малышом часто дрых в турке с широким горлышком. Я сидел на диване и изредка поглядывал на это нестройное шествие, гадая, что на этот раз удумал неугомонный подросток. В руках я держал изучаемую рецензию на кипу древних бумаг о летописи уже не существующего города, которую мне вскоре доставят для реставрации. Наконец, Оливер подобрал кота и предстал передо мной, полный решимости. — Нам нужно переехать, — заявил он. Я оглянул просторный зал и перевёл взгляд на беловолосого ангела. Внешностью природа Оливера не обделила. Но с возрастом он стал неуловимо меняться, и, к счастью, все меньше походил на Джонатана. Волосы, отросшие до плеч, после очередной стрижки стали непонятно с чего виться на концах, что злило подростка, а меня приводило в полнейший восторг — Джонатан подобной кудрявостью не страдал. По крайней мере, волосы он всегда стриг коротко, в отличие от сына, захотевшего отрастить короткий хвост, как у меня. Всё чётче прорисовывались скулы, пролегая теневой чертой на щеках. Подбородок с ямочкой. Очень маленький, даже для омеги, рост — всего сто сорок семь сантиметров. И глаза. До сих пор жёлтые, но с небольшой коричневой окантовкой по краю. Как два маленьких солнца. Да, повезёт какому-нибудь альфе. — Почему ты так решил? — изумленно отозвался я. Подросток пожал угловатыми плечами, поудобнее перехватывая безвольно обвисшего кота. — Я больше не хочу здесь жить, — уже чуть неувереннее произнёс он. Я отложил документы и устало потёр переносицу, размышляя над предложением. Нет, конечно, квартира Джонатана и Вогана мне не нравилась совершенно, но скорее из-за того, кто здесь жил раньше. Но Лив был счастлив здесь. Он вырос в этом месте. Что вдруг сподвигло его на такое решение? — Ты можешь объяснить свое желание? — попросил я. Лив вздохнул и опустился рядом со мной, успокаивающе поглаживая кота. — Тут все напоминает мне о них. Раньше мне это нравилось. Я чувствовал себя как-то ближе к ним, но теперь это меня угнетает. Не хочу здесь жить. Ты не против переезда? Я нахмурился, задумываясь над последствиями. Что ж, раз он сам так решил… — Я не против. Давай так поступим, я даю тебе месяц. Если за этот срок ты не изменишь своего решения, мы начнём искать другую квартиру. — Может лучше дом? — Хмм… Что ж, можно и дом. Но только через месяц! — Отлично! Спасибо, — мальчик на секунду обдал меня волной травяного запаха, обнимая одной рукой, и упорхнул в свою комнату вместе с Ковшиком. Своего решения он не изменил, как бы я не пытался образумить его, напоминая, что он больше сюда не вернётся. Не то чтобы мне хотелось здесь остаться, просто я боялся, что Лив пожалеет о своём решении. Но он был непреклонен. Видимо, обдумывал это уже давно. И вот, мы стоим перед домом. Нашим личным домом. Это был небольшой двухэтажный особняк, очень светлый и уютный. Стоимость квартиры, конечно, не окупила бы его, помогли мои личные сбережения, да и родители решили внести свой вклад. Это было начало нашей новой жизни. И я был безумно этому рад. 16 лет — Что? — замер омега. Боги, нет… Нет, нет, НЕТ!!! Слово. Одно вырвавшееся слово, и вся жизнь просто рухнула. Я не был уверен, что Оливер это перенесет. Но отпираться теперь уже было бессмысленно. — Повтори, — спокойно потребовал Лив. А лучше бы кричал. — Повтори это ещё раз. Он не смотрел на меня, не мог, а я же, напротив, в упор разглядывал его бледное лицо. — Твой папа был моим истинным, — тихо повторил я. — Прости. Да, именно этими словами закончилась очередная ссора. Вырвалось совершенно случайно, в порыве чувств, потому что это было нечестно. Я тоже имел право оплакивать его. — Этого не может быть, — помотал растрепанными волосами Оливер. — Ты ошибся. Отец с папой были истинными. — Я знаю, — кивнул я. — Мне самому это было непонятно, обидно. Ты даже не представляешь, какую трагедию пережил я, когда узнал, что у моего истинного… другой истинный. Но спутать с чем-то другим это просто невозможно. Ты поймёшь, о чем я говорю, когда испытаешь сам. Ничего сильнее я в жизни не испытывал. Потупившись, мальчик отступил на шаг и сел на ступеньку лестницы. Помолчал. — А почему ты раньше мне не говорил? — Боялся, что ты будешь злиться на меня. Мальчик безучастно смотрел в пол, совершенно не двигаясь. Я боялся, что случилось самое страшное. — Ты злишься на меня, Лив? Оливер потёр лицо обеими руками, устало вздохнул и встал. — Я не знаю. Нет. — Подросток покачал головой, пытаясь прийти в себя. — Но я пока не хочу с тобой говорить. До школы сам доеду. На удивление, он воспринял эту новость если не спокойно, то относительно адекватно. Я ожидал худшего. *** — Алло? — я как раз переустанавливал драйвера на одном из компов в офисе папы, когда мне позвонил неизвестный номер. — Кто это? — Джаспер, это я, Оливер, — голос подростка звучал как-то нервно и слабо. Я удивился — после того злосчастного разговора омега со мной вообще не разговаривал, правда, и демонстративно не избегал. — Забери меня, пожалуйста, из школы. — Так, мне тут ещё пол часика поработать и смогу тебя забрать. А что случилось? Омега на том конце связи всхлипнул. — Забери сейчас, пожалуйста. — Что случилось, Лив? — запаниковал я. — Не знаю, мне просто что-то плохо стало… Тошнит, живот болит, голова кружится. Заберёшь? Так, этого ещё не хватало. — Держись, сейчас буду. Я примчался к школе за рекордные семь минут. Не успев выйти из машины, я тут же увидел, как ко мне ведут моего омежку, придерживаемого под руки медбратом и классным руководителем. Я выскочил и помог усадить Оливера на заднее сиденье. Он был бледен и неровно, хрипло дышал, вгоняя меня в ещё большую панику. — Спасибо! — кивнул я двум омегам и бросился за руль. Надо было срочно ехать в больницу. — Ты как? — я бросил взгляд на зеркало заднего вида. Мальчишка посмотрел на меня в ответ, поймав отражение в зеркале. Взгляд его помутнел, зрачки расширились. — Ничего, сейчас доедем… Я глубже вдохнул запах, убеждаясь в мелькнувшей на миг мысли. Убедился. Лаванда. И опьяняющий вишнёвый шоколад. Невозможное, немыслимое сочетание запахов заполнило моё сознание. Мне показалось даже, что я на миг ослеп. Запах моего омежки окончательно раскрылся. Я, конечно, готовился к тому, что он будет сильным. Но не настолько. Я даже не знал, что бывает сильнее. Руки сжались на руле, зубы заскрежетали. Я развернул машину. — Мы едем домой? — недоуменно спросил Лив. — Да, — коротко отозвался я, стараясь вдыхать не глубоко и через раз. Пришлось отодрать одну руку от руля, чтобы набрать папин номер. — Но мне плохо! — слабо запротестовал Оливер. — Мне нужно в больницу, я не понимаю, что со мной. Я чувствую себя очень… странно. Но я не мог ему ответить. Не мог снова вдохнуть этот запах. Это было нечто настолько немыслимое, что я боялся даже шевелиться, чтобы лишний раз не трогать окруживший меня воздух. — Пап? Это я. Приезжай срочно к нам домой. Мне нужна твоя помощь. У Оливера течка. — Что?! — раздалось и из телефона, и с заднего сиденья. — Хорошо, скоро буду, — пообещал папа и отключился. Я бросил телефон на соседнее сиденье и закрыл нос рукавом рубашки. Но этот запах было не заглушить ничем. — Джаспер… Я посмотрел на зеркало. Оливер, придерживаясь за моё сиденье, смотрел прямо на меня потемневшими глазами, хрипло дыша. — Ты очень вкусно пахнешь, — прошептал подросток, дыша мне в шею. Я почувствовал, как дрожат руки, и нажал на газ. — Остановись, — тихо попросил мальчик, взяв меня за руку и прижимая к своему носу. — Пожалуйста, Джас, остановись прямо здесь. — Нет, Лив! — я держал себя в руках, старался, по крайней мере. — Держись, до дома совсем немного. — Я не хочу домой… Я застонал, вырывая у него свою руку и крепче сжимая руль. Безумный запах окутывал, заволакивал с бешеной силой, затуманивая разум. Но одна мысль о том, что может произойти, заставляла цепляться за разум со всей силой. Наконец, мы добрались до дома. Я подхватил Оливера на руки, занося внутрь, и тут же понял плохую вещь — папа не успел доехать. — Так, иди в свою комнату и ложись, я в аптеку за подавителями. Скоро приедет мой папа, он о тебе позаботится. — Нет, Джас! — омега уткнулся мне в шею, глубоко вдыхая запах. — Прошу, останься со мной… — Оливер… Тонкие холодные пальцы ласково проводили линии по моей шее, оставляя огненные полосы, так, что, казалось, остаются шрамы. Я поплыл окончательно, от запаха лаванды и вишнёвого шоколада штормило, сметая все на своём пути, все мысли, все грани. Я больше не мог себя сдержать. Единственное, что спасло меня в тот миг — звук открываемой двери. Я отстранился, как от огня, и выбежал за дверь, даже не поздоровавшись с папой. На улице я, наконец, смог перевести дух. И порадоваться тому, что не успел совершить непоправимое.