Бывает сильнее

Разбудил меня звонок телефона. Спал я сидя, на кухне. Спина затекла. В голове стоял туман. Сообразить, где находился телефон, было нереально сложно. Я поднял голову. Последовал звук удара и что-то разбилось. Тяжело вздохнув, я заставил себя подняться и поплелся в ванную. Умылся. Чуть полегчало. Вернувшись на кухню, я нашёл телефон и посмотрел на экран. Пятьдесят шесть пропущенных. Среди них куча от шефа, от незнакомых номеров. И два от Лива. Черт. После того, как омега переехал, всё стало совсем плохо. И, к моему стыду, я глубоко ушёл в депрессию. И в запой. Очень глубоко. Я забросил работу. Питался заказанной едой и больше не готовил. Трезвел только раз в день, ближе к семи часам, когда мне звонил Оливер. Я неловко разговоривал с ним минут двадцать, а затем, раздавленный тоской и горем, пил снова. Видел бы меня сейчас Олли… Пришлось сходить за веником и собрать осколки от пустой бутылки. Наверное, сейчас кухня напоминала сладкий сон Эбигейл* — куча пустых бутылок из-под алкоголя, грязь, немытая посуда, упаковки от пиццы, валяющиеся в каждом углу. Я даже не представлял, насколько жалко и отвратительно выглядел сейчас. Но ничего не мог с этим сделать. Я решил не перезванивать Ливу. Если надо — перезвонит снова. Нет, значит, неважно. В таком состоянии я не был способен адекватно с ним поговорить. Отхлебнув последние четыре глотка виски, я кинул бутылку в мусорку. Но, учитывая переполненность оной, бутылка отскочила и грохнулась на пол. Я сморщился от громкого звука. Захотелось есть. Я полез в холодильник, но там лежала только пустая коробка роллов и превратившееся в кефир молоко (Иисус с его вином обзавидовался бы). — Черт. Надо было снова найти телефон и заказать что-нибудь. Кто-то постучал в дверь. Я окаменел. Первой мыслью было то, что Лив, не дозвонившись, решил приехать ко мне сам. И это было самым худшим вариантом, потому что пускать его в этот ад, в который я превратил наш дом, было категорически нельзя. Но потом я вспомнил, что сейчас время занятий и он, должно быть, в школе. Тогда кого ко мне принесло? Подкравшись к двери, чтобы, в случае чего, сделать вид, что меня дома нет, я посмотрел в глазок. Оттуда на дверь смотрел какой-то не шибко довольный омега. Незнакомый мне, к счастью. Красноватые волосы, загорелая кожа. Красивый. Но почему такой недовольный? Странно. Я глянул в зеркало, на свою помятую и криво бритую рожу, и приоткрыл дверь.  — Здравствуйте! — тут же просиял омега. — Джаспер?  — Ага, — недоуменно протянул я. — А вы, простите?..  — Меня зовут Кайл. Это вам! Мне в грудь пихнули что-то теплое, накрытое фольгой. Я принюхался. Кажется, какой-то пирог.  — Очень приятно с вами познакомиться! — продолжал радостно тараторить парень. — Он пришёл извиниться. Я озадаченно пошатнулся, но вовремя ухватился за косяк.  — Кто — он? Омега чуть отошёл в сторону. И тут я увидел, что за его спиной прятался здоровенный, унылого вида альфа. Алекс.  — Здорова, — пробормотал он. Либо у меня была белая горячка, либо Алекс сейчас действительно стоял на пороге моего дома и нервно топтался с ноги на ногу.  — Мы зайдём? — спросил-утвердил Кайл, пропихивая меня в коридор и входя следом. Я задумался на секунду, но в итоге провел их в более или менее чистый зал. Поставил пирог на кофейный столик и сел в кресло, предложив рукой гостям занять диван.  — Кофе? — предложил я.  — О, я сам наведу. Где у вас кухня? — тут же поднялся омега.  — Нет! Нет. Я подскочил и направился на кухню первым.  — Я сам. Там чуток не прибрано. Откопав в мусоре три чашки и тарелки, я тщательно их вымыл остатками средства для мытья посуды и сделал кофе, благо, он ещё остался. На ходу нашёл расческу и привёл волосы в относительный порядок, завязав хвост резинкой. Ну вот, уже выгляжу как человек. Ну или типа того. В гостиной парочка тихо перешептывалась. Мне показалось, что Кайл читал Алексу нотацию, но я не уверен. При мне они тут же прекратили. Я расставил тарелки, принёс кружки и снова сел. Омега пихнул Алекса локтем.  — Кажется, ты что-то хотел сказать.  — Да, точно, — альфа откашлялся и как-то странно посмотрел мне в лицо. — Джас, я… погорячился. Я был не прав. Ты рассказал мне о своих чувствах, а я так неправильно и грубо отреагировал. Прости. Я покачал головой.  — Нет-нет, ты был абсолютно прав. Я не сержусь. Тут взвился уже Кайл.  — Категорически не прав! Джас, Алекс рассказал мне твою историю. И о том, что… происходит между вами с Оливером. Послушай, все в порядке. Знаешь, в моем роду тоже был такой случай. — Такой? — не совсем понял я.  — Да, как ваш! Слушай, мой прапрадедушка полюбил омегу, думал, что он его истинный. Но тот признал истинным его старшего брата. У них родился ребёнок, тоже омега. И мой дедушка понял, что тот омега не был его истинным! А был его ребёнок, то есть, племянник дедушки. Представляешь, какой был скандал? Кровосмешение. Родственные узы. Но мальчик подрос и тоже признал в моем деде истинного. И никто не смог ничего им сделать, их обвенчали. У вас с Ливом то же самое. Вы истинные, Джаспер!  — Да, я знаю, — выдохнул я, поражаясь, насколько, оказывается, часто случалось подобное. А я ни разу и не слышал.  — Тогда поздравляю! — засиял Кайл. — Где он? Можно с ним познакомиться? Я дернул плечами.  — Он переехал.  — Куда? — нахмурился Алекс.  — К моим родителям. Уже почти месяц как. Воцарилось минутное молчание. Кайл, казалось, не знал, чем заняться в первую очередь — побить мужа или утешить меня. Наконец, выбор был сделан и он обернулся к альфе.  — Видишь, что ты натворил?! Нельзя осуждать истинных, кем бы они ни были! О чем ты только думал? Кошмар, и с этим человеком я живу… — он повернулся ко мне. — Джаспер, тебе срочно надо ехать к нему. Расскажи ему все. Забери обратно. Никто вас не тронет. Но вы должны быть вместе, понимаешь?! Нельзя отказываться от истинности.  — Я уже делал это раньше, — прервал его поток я. — И сделаю снова. Потому что между нами разница в пятнадцать лет. Это слишком много. У наших отношений нет будущего.  — Если судьба связала вас, значит, так было нужно, — вдруг серьёзно, настойчиво произнёс Алекс. — Первый раз ты вынес это только из-за Оливера. Во второй раз ты это не потянешь. Да и не нужно, брат. Я потёр глаза. Чаша весов «за» сейчас заметно преревесила чашу «против». Если даже Алекс признал это… Возможно, и мне стоит? Возможно, это действительно то, чего я ждал всю жизнь. То светлое будущее, к которому я шёл. Все трудности, перенесенные ранее, Джонатан, учёба в Чехии, усыновление, все чувства, так старательно вбитые внутрь и наглухо закрытые стальной дверью. Может, стоит, наконец, выпустить их? Мне кажется, я это заслужил. Вернее, я надеялся на это.  — Да, — тихо произнёс я.  — Отлично! — широко улыбнулся Кайл. — Поехали прямо сейчас! Но, из-за учебного времени, поездка была отложена на пару часов. Алекс заставил меня сходить в душ и нормально побриться. Я окончательно протрезвел и почувствовал себя лучше. Пришлось сильно понервничать. Я и поверить не мог, что скоро все будет кончено. Я заберу Олли домой. Какой будет наша жизнь как пары? Представить это было сложно. Невозможно. Я уже предвкушал, как обрадуется мой омега. Он так не хотел уезжать, так хотел быть со мной… Ближе к четырём часам я, уже переполненый предвкушением, набрал номер папы, чтобы уточнить, дома ли они. Алекс и Кайл стояли рядом, радостно держась за руки. Я набрал номер. Послышались гудки. Миг.  — Джас, Оливера забрала скорая. Миг. — Что случилось? Тишина. И убивший меня ответ.  — Он перерезал себе вены. ********* Пищание какого-то прибора сводило с ума. Сводило с ума, потому что только так я мог узнать, что Оливер ещё жив. Мой омега находился в коме. Чувство эйфории, которое поселилось во мне раньше, смыло волной страха, отчаяния и тревоги. Он лежал на кровати уже второй день, такой же белый, как простынь. Руки перебинтованы. Глаза плотно закрыты. Папа рассказал как, приехав домой с работы, обнаружил мальчика в ванной, без сознания, всего в крови. Врачи сказали, что количество потерянной крови близко к фатальному. Выживет он или нет — вопрос лишь внутренних резервов организма. Дедушки не знали, что послужило причиной. Говорили лишь, что в последнее время Оливер был сильно подавлен и мало ел. На все попытки расспросить его, сбегал в свою комнату (то есть, в бывшую мою). А я, кажется, догадывался. И жутко нервничал. Алекс и Кайл уехали домой, к сыну. Но попросили сразу же позвонить, если будут новости. Я подошёл ближе к моему омеге. Было невероятно страшно. Но, переборов себя, я взял его ледяную ладонь и стал греть в своих руках. Сел на постель. И заплакал. Я не могу потерять его. Он — последнее, что у меня осталось. Умрёт он — я умру тоже. Хотя, сейчас я с лёгкостью согласился бы поменяться с ним местами. Умереть самому, лишь бы с ним все было в порядке. Но единственное, что я мог делать — это сидеть и ждать. Бессилие бесило. Я должен как-то помочь ему. Я разозлился на самого себя. Помочь?! Ты достаточно помог. Например, когда взял его из детдома. Не сделай я этого, истинность бы не проявилась, и он прожил бы хорошую жизнь, пусть и без истинной любви. Помог, когда не смог справиться с ситуацией, не смог отгородиться от чувств. Помог, когда выгнал его из дома, хотя он просил, умолял быть с ним, позволить остаться. Помог, когда слишком поздно осознал свои чувства. Всё мои действия привели к тому, что он лежит теперь здесь. И, возможно, скоро умрёт. Это я виноват. Пришла медсестра. Бросив на меня жалостливый взгляд, молча поменяла капельницу и ушла.  — Джаспер, иди домой. Ты вторые сутки не спишь, — папа положил руку мне на плечо. Я зажмурился. И обернулся к родителям.  — Я знаю, почему он это сделал. Я встал и сел на кресло в углу, уронив лицо на ладони. Родители недоуменно переглянулись.  — Знаешь? — удивился отец.  — Почему же? — взволнованно выдохнул папа. Помедлив, я посмотрел на них измученным взглядом. Наверное, я все-таки должен рассказать им обо всем.  — Потому что мы с ним истинные. Выражения их лиц были непередаваемы. Не было бы грустно, было бы смешно. Я рассказал им все. О Джонатане. О запахе. О том, как боролся с собой, но проиграл. Как решил переселить его. И как Алекс с его омегой помогли мне понять, как я во всем ошибался. Замолчав, я замер с закрытыми глазами, не зная, чего ждать. И вздрогнул, когда папа вдруг обнял меня.  — Джаспер… Милый, это ведь все объясняет. Твою любовь к Джону, вашу странную истинность. Я… очень рад за тебя. Я встал и обнял его в ответ. Отец обнял нас обоих. Но через минуту я отодвинулся.  — И вас не смущает, что мы… что я вроде бы отец ему? Папа усмехнулся.  — Джас, здесь нет разницы. Вы истинные. А все остальное не важно. Отец поддерживающе кивнул, крепче прижимая к себе мужа. — Джаспер, я даже не ожидал, что вырастил такого сильного альфу, — вдруг признался он. — Когда я встретил твоего папу, я набросился на него в первый же день. Папа мило покраснел, а отец лишь усмехнулся и продолжил.  — Так что я знаю, каковы эти чувства. То, как ты сдерживал себя… Тем более, дважды… Это невероятно. В том, что случилось с Оливером, нет твоей вины. Ты хотел как лучше, и я прекрасно тебя понимаю. Но тебе больше не нужно себя сдерживать. Поверь, истинность — самое светлое, что есть в нашем мире. Кто бы ни оказался твоим омегой, это судьба. И не стоит с ней спорить. Я, помедлив, кивнул. Теперь я точно знал, что правильно. И что надо делать.  — Жаль, я понял это слишком поздно.  — Всё будет хорошо, — печально улыбнулся мне отец. — Оливер — сильный мальчик. Он справится. *** Спустя несколько часов стемнело. Я отправил родителей домой. Вообще-то папа предлагал подежурить эту ночь, но я не мог отойти от своего омеги. Я не хотел снова его подводить. Так что, закрыв дверь в палату, я сел рядом с мальчиком и тихо заговорил.  — Привет, малыш. Доктор говорил, что ты меня слышишь. Надеюсь на это, иначе я буду выглядеть немного глупо, не находишь? Я усмехнулся и посмотрел в его бледное лицо. Прибор продолжал монотонно пищать. Я перевёл взгляд на вид за окном.  — Дома у дедушек все хорошо. Дедушка говорит, что Ковшик по тебе очень скучает. Ходит по дому, мяукает и не даётся никому в руки. Ждёт, пока ты придешь. На небе по одной зажигались звезды. Ниже светился миллион таких же звёзд — огни ночного города. Красивое зрелище.  — Я тоже жду тебя. Я столько должен сказать. Ты не представляешь, как мне жаль. Из-за рамы окна понемногу выплывала Луна. Сегодня полнолуние. Лив всегда плохо спал в полнолуние. И часто приходил ко мне ночью. Иногда я видел, как он сидит на подоконнике и любуется полной луной. Мне казалось, что в этот момент он думает о родителях. Но спросить об этом я никогда не решался.  — Я устроил бардак дома, извини, — хохотнул я. — Ты был бы в ярости, если бы увидел. Но я уберу все, обещаю. А ещё я разбил ту фарфоровую статуэтку кота, которую ты сам раскрашивал. Даже не знаю, как это вышло. Но, если честно, глаза у неё были кривоваты. Так что мир искусства многого не потерял. Думаю, ты сможешь раскрасить её ещё лучше. Я куплю тебе такую же. Огоньки в городе зажигались и гасли. На центральной улице, как всегда, была пробка. Там огоньков было вдвое больше — фары машин. Белые в эту сторону и красные в обратную. Словно странная река.  — Олли, я… знаю, почему ты это сделал. Знаю, что я виноват. Очень виноват перед тобой. Но, прошу… Если ты покинешь меня… если уйдешь… Ты ведь знаешь, я этого не вынесу. Малыш, ты мой омега. Да, знаю, прости, я очень поздно это признал. Но, надеюсь, ты услышал меня сейчас. А когда очнешься, я буду говорить тебе это каждый день. Только не бросай меня. Дай мне ещё один шанс. Прошу тебя. Его ладонь была ледяной. У него почему-то всегда мерзли руки. Даже в тёплую погоду. Часто, когда он нервничал. Я покупал ему целые горы разных перчаток. Но он говорил, что не любит их носить. Сердце моё разрывалось. Ещё никогда в жизни я не чувствовал себя настолько паршиво. Словно я сам был в коме.  — Не сдавайся, — сквозь проступившие слезы произнёс я. — Жить — это быть в бою. А ты сильный. Ты победишь. Я верю в тебя. Я заплакал. Горько, обессиленно. Я не мог помочь ему. И не знал, сможет ли он выкарабкаться. В душе остался лишь страх. И он все плотнее сжимал сердце. Прибор вдруг надрывно пискнул. И замолчал. Моё сердце остановилось.