Бывает сильнее

Первые несколько дней были карнавалом неловкости. Мы не знали, как подступиться друг к другу, Оливер – в силу своей неопытности, а я, наверное, просто тупости. Да и сказывалось, что слишком быстро наши отношения переродились из статуса «близкие родственники» в статус «истинная пара». Даже Оливер, который поначалу рьяно пытался доказать мне нашу истинность, не особо понимал, что делать, когда этого добился, и часто был очень смущенным. Поэтому, в основном, мы вели себя как привыкли за все эти годы, за исключением редких неглубоких поцелуев перед сном. Я боялся лишний раз его касаться, чтобы не напугать, не обидеть. Не знал, как обращаться в таком случае с подростком. Он ведь такой крошечный, светлый, невинный. Раньше моими партнерами были взрослые омеги, взять того же Марека. Он не смущался ходить по квартире голым, бесцеремонно залазил ко мне в ванну и был совсем не против, когда я нагибал его прямо во время его слабых попыток приготовить нам завтрак, укладывая животом на кухонный стол. Это было то, к чему я привык. А что делать с Оливером – я понятия не имел. Поэтому решил, что мне нужен совет. Вечером, пока Лив в своей комнате играл по сетке с друзьями, я воспользовался компьютером в кабинете, чтобы по видеосвязи поговорить с Мареком. Честно, я даже соскучился по нему, ведь, несмотря на разрыв наших отношений, мы остались довольно близкими друзьями. Я давно с ним не говорил, и не успел рассказать, что мы с Оливером, наконец, сблизились. Ну, или типа того. Он тоже был искренне рад меня увидеть и первые полчаса болтал о своем повышении на работе и о том, что, наконец, начал встречаться с альфой, о котором мне говорил. Но больше о работе, разумеется. Мне казалось, он был просто одержим ею. Когда он выболтался, то все-таки спросил, как дела и у меня. Я рассказал ему все – о подтвердившейся истинности, о попытке Лива покончить с собой и о том, что мы, наконец, вроде как пара. – Вау! – удивленно-радостно воскликнул Мар. – Это замечательно, поздравляю! Вы уже спали? – Нет, – смутился я. – На самом деле, тут есть кое-какие сложности… Я описал ему наши неловкие отношения, отчего Марек прыснул со смеху. – Ты, огромный альфа тридцати одного года отроду, и не можешь разобраться с маленьким омежкой?! – хохотнул он. Но, увидев, что я стушевался еще больше, посерьезнел. – Ты чего, Джас? Вы же оба этого хотите! Поверь мне, несмотря на возраст, его влечение к тебе и желание совсем недетские. Ох, взять хотя бы меня в мои шестнадцать… Марек запнулся, инстинктивно потерев татуировку в виде черного кольца на безымянном пальце. Но тут же улыбнулся. – В общем, поверь, ничего детского там нет. Есть только неопытность, из-за которой он стесняется своих желаний, не понимает, правильно ли это, испытываешь ли ты то же самое или это он какой-то не такой, извращенный. Поэтому ты должен научить его, дать понять, что это нормально и ничего стыдного в этом нет. В каком-то роде тебе очень даже повезло, – усмехнулся он. – Почему? – я нахмурился. – Ты можешь воспитать своего омегу таким, каким хочешь, чтобы он был, – подмигнул мне парень. – Взрослого партнера переделать почти невозможно. А он как податливый пластилин, бери и лепи. Такое «везение» показалось мне сомнительным. Я не хотел переделывать Оливера, я бы принял его любым. Но что-то в словах Мара, определенно, меня успокоило, и мысли чуток встали на место. Поэтому я искренне поблагодарил его, и разговор свелся к воспоминаниям о веселых университетских буднях. Я так увлекся, вспоминая с ним смешные моменты, что не сразу заметил, как дверь в кабинет немного распахнулась, а на пороге стоял Оливер. Он не понял сути разговора, потому что мы говорили на чешском, но явно понял, с кем я разговариваю, да к тому же так непринужденно, поэтому стоял нахмуренный и обиженно смотрел на меня из-под светлых бровей. Я улыбнулся ему, стараясь показать, что все в порядке. – Лив! Не хочешь поздороваться с Мареком? – обратился я к нему уже по-русски. Мальчик явно не хотел, и уже собирался уйти, как тут Марек вмешался в разговор, тоже переходя на русский. – Оливер, привет! Подойди, не бойся. Не красть я твоего Джаспера. Я усмехнулся, попутно отмечая, что наши уроки русского не прошли даром, и омега еще что-то помнит. Лив несмело подошел ко мне. Места на кресле на двоих не хватало, поэтому я просто усадил его себе на колено, все равно в камеру этого не было видно. Он весь сжался, все также нахмурено глядя на экран. Мар никогда ему не нравился, даже в детстве. Модельная внешность, загорелая кожа, длинный черный хвост, чуть наглая, развязная улыбка. Как-то Марек говорил, что в роду у него есть итальянцы, и это было сильно заметно. Омеги несколько секунд разглядывали друг друга. Оливер – настороженно и недовольно, Марек – с улыбкой и интересом. Все-таки они виделись всего раз, когда Оливеру было лет пять. – Красивый, – наконец, заключил Марек. – Ты точно шестнадцать? Выглядеть младше. – Мне почти семнадцать, – проворчал Лив, каменея еще больше. Я успокаивающе погладил его по спине. – Теперь я тебя понял, – хохотнул Мар, обращаясь уже ко мне. – Совсем ребенок. Но ты помнить, что я тебе сказал. – Хорошо, – я улыбнулся, глядя, как Марек лукаво подмигивает Оливеру, а тот краснеет. – Ладно, котики, я уходить. Иначе Оливер проткнуть меня через монитор чем-то острое. – Пока, Мар. Спасибо, – улыбнулся я ему. Омега послал нам воздушный поцелуй и отключился. Оливер покосился на дверь, видимо, раздумывая уйти, но любопытство перевесило, и он повернулся ко мне. – И что он тебе про меня сказал? – все еще обиженно спросил он. Я тихо рассмеялся, подхватил его, заставил согнуть ноги и усадил на свои на колени, лицом ко мне. – Кое-что, что мне помогло, – улыбнулся я. – А ты мог бы быть и не таким враждебным к нему. Я подался вперед и обвиняюще укусил его за шею. Затем сразу же отстранился. – Он мне не нравится, – рыкнул Лив. – И мне не нравится, что ты продолжаешь с ним общаться. – Ну что ты за вредина, – я не выдержал и снова поддался вперед, зализывая место укуса, в перерывах продолжая успокаивать мальчишку, – мы давно расстались, Марек уже встречается с другим альфой. – Пф, как будто это ему помешает, – фыркнул Оливер, но по участившемуся дыханию я понял, что уже почти прощен. Я стал подниматься выше, выцеловывая шею, скулы и, наконец, добрался до губ. Начал медленно, нежно, но постепенно отпускал себя, и движения стали резче, глубже. Я провел языком по его нижней губе, а когда он приоткрыл рот, немедленно вошел внутрь, лаская его язык своим. Я чуть грубо взял его за волосы, не прекращая исследовать языком его рот. Сильнее, глубже, чтобы он забыл про Марека, забыл про все на свете. Пришлось отстраниться только тогда, когда воздуха перестало хватать. Лив смотрел на меня ошалелыми глазами, а я, наверное, был похож на зверя, еле сдерживая себя, чтобы не разорвать его. – Мой омега… – хрипло и зло прошептал я ему прямо в губы. – Только мой, слышишь? Он тихо всхлипнул и запустил обе руки в мои волосы, прижимая ближе. – Мой альфа… – прошептал он мне в ответ. – Только твой. Я вдохнул глубже его запах, окончательно дурея, и снова набросился на его губы. На задворках сознания пронеслась мысль, не слишком ли я его пугаю, но на этот раз зверь возобладал. Я запустил руки под его большую майку, касаясь пальцами тонких ребер. Он вздрогнул и застонал сквозь поцелуй, задерживая дыхание после каждого моего касания. Я обнял его за голую спину, вжимая в себя еще ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда. Я даже сам не заметил, когда моя рука потянулась к резинке его домашних шорт. Лив охнул и попытался убрать мою руку, но я лишь рыкнул, отмахиваясь. Чуть отодвинув шорты, я взял в руку его тонкий член, на пробу делая первое движение. Он выгнулся, больно потянув меня за волосы и, кажется, не зная куда себя деть от стыда. Я успокаивающе погладил его по ребрам и снова поцеловал, уже немного медленнее. Я ускорил движения рукой, отчего Оливер сквозь зубы застонал, выгнулся и закрыл глаза, только ресницы дрожали. Я с восхищением смотрел на него такого – все еще смущенного, но наслаждение постепенно заполняло его сознание. Боги, маленький мой… Казалось, наивысший пик моего собственного удовольствия осуществлялся именно тогда, когда я понимал, насколько приятно моему омеге, насколько он готов довериться мне, открыться… Я чуть не сошел с ума, когда он, вцепившись в мою рубашку одной рукой, и в волосы – другой, излился с тихим стоном мне в руку. И застонал еще раз, стыдливо утыкаясь в мое плечо. Я негромко рассмеялся, вытер руку об найденную в столе салфетку и погладил его по спине. – Ты божественно красив в этот момент, – прошептал ему я, обнимая. Он только еще раз всхлипнул, не отлипая от моего плеча. Я откинулся вместе с ним на спинку кресла, наслаждаясь моментом. Это было восхитительно приятно. Ей-богу, как будто сам кончил. Даже лучше. Посидев какое-то время, я встал, поднимая его на руках, и понес на второй этаж. Сначала я хотел отнести его в его комнату, но резко передумал и повернул в другую сторону. Лив, все еще лежащий на моем плече, повернул голову. Я занес его в свою спальню и осторожно положил на двуспальную кровать. Под его недоуменный взгляд обошел кровать, расправил одеяло и лег рядом, накрывая нас обоих и прижимая к себе дрожащий комок. – Будем спать здесь? – уточнил он, еще не особо придя в себя. – Да, – прошептал я ему на ухо, под одеялом задирая его футболку и крепко обнимая, касаясь горячими руками холодной кожи. – Хочу спать с тобой. Сначала он лежал неподвижно, но не спал, это я знал по его довольно частому дыханию. Немного успокоившись, я испугался, не переборщил ли я сегодня. Все-таки для него это все было впервые, а я действовал немного грубо. Наверное, стоило спросить, все ли с ним в порядке. Но его дыхание стало постепенно замедляться, и я решил, что это подождет до завтра. *** Проснулся я в одиночестве. За окном уже светило солнце. Я вспомнил вчерашний вечер и быстро подскочил, испугавшись. Почему он ушел? Обиделся? Испугался? Все-таки стоило быть сдержаннее вчера. Сразу вспомнился его слабый протест, когда я залезал к нему в шорты. Черт, черт… Может, он просто побоялся мне вчера сказать, что не хочет? Я начал проклинать самого себя за то, что снова все испортил. В считанные секунды я спустился на первый этаж и пошел в сторону кухни, откуда доносился шум телевизора. Я зашел и замер в дверном проеме. Сразу заметил, что лавандой пахло на всю комнату. Боги, я спровоцировал у него течку? Оливер стоял у кухонной тумбы спиной ко мне, в домашних штанах и майке с длинными рукавами. Он что-то делал и не заметил меня. Я попытался оценить его эмоциональное состояние, однако сделать это со спины оказалось проблематичным. Поэтому я, замирая внутренне, окликнул: – Лив? Он тут же развернулся, испуганно глядя на меня. Его глаза заставили меня умереть внутренне – испугался. Меня. Черт! Я начал мысленно подбирать слова для извинений, но абсолютно не знал, что может оправдать мое вчерашнее поведение. И тут Оливер нахмурился. – Вообще-то это был сюрприз. Я не сразу понял, о чем он говорит, а потом перевел взгляд на кухонную тумбу – там стояли два пирожных. Наверное, изначально одно из них было полностью фиолетовым (лавандовым, чуть позже осознал я, поэтому ей так пахло), а другое – шоколадным, но были разрезаны наполовину и соединены с половиной пирожного другого цвета. Мое чудо пекло кексики. Я настороженно посмотрел на Лива, который все еще хмурился. – Все в порядке? – не нашел я ничего лучшего сказать. Он, кажется, немного опешил от такого вопроса, но все-таки ответил. – Да. А что? Я немного выдохнул, осторожно подходя к нему. – Просто, я подумал, что… – я запнулся, глядя в его глаза. Он выглядел вполне спокойным, ну, может, чуть смущенным и немного озадаченным. Наверное, заметил мои перепуганные глаза. Я решил говорить откровенно. – Олли, я вчера был немного несдержанным. И волновался, что тебя это могло напугать. Он понимающе произнес одними губами «аа, ой», а потом смущенно улыбнулся, опустив глаза. – Нет, мне… очень понравилось, – смутился он еще больше. Он поднял на меня глаза, и я увидел, что он говорил искренне. И хотел еще. Да, Марек был прав, определенно. Я облегченно выдохнул, осознав, что сам придумал себе проблему. И тут же обнял его, зарывшись носом в светлые волосы. Он прижался в ответ. Я усмехнулся – он едва доставал мне макушкой до плеча. Совсем маленький. Я наклонился, чтобы нежно и долго поцеловать его. – Ну, показывай, что у тебя там за сюрприз, – весело сказал я, заглядывая ему за спину. – Я хотел накрыть нам завтрак, – чуть обиженно сообщил он. – Накрывай, – легко согласился я. – А ты сядь! – скомандовал Лив и развернулся к своему творению. В итоге он организовал нам шикарный завтрак из кофе и пирожных. Лавандовая сторона была с шоколадом внутри, а шоколадная – с каким-то джемом из апельсина. – Это потрясающе, – воскликнул я, попробовав обе стороны. – Как тебе пришла такая идея? – Вчера, когда я, ну… – он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц. – Надо будет купить алколизированное какао, получится более похоже. – Купим, – с улыбкой пообещал ему я. Когда мы поели и убрали со стола, я подхватил Оливера на руки. – Спасибо за чудесный завтрак, – я поцеловал его в нос. И тут же, вспомнив кое-что, кивнул на его майку с длинными рукавами. – Тебе холодно? Нормально себя чувствуешь? – Д-да, – запнулся он, натягивая рукава еще сильнее. – Так, просто. Но я уже понял, что он стесняется порезов. Посадив его на стол, я осторожно, глядя ему в глаза, взял его рукав на правой руке и потянул вверх. Лив хотел что-то сказать, но так и не сказал. По всему запястью шли три неровные продольные полосы, почти до самого сгиба руки. Я боялся даже представлять себе то, как он закрывается в ванной, плачет и делает это с собой. Резал сильно, глубоко. Не просто пугал. Он действительно хотел умереть. – Прости, – прошептал он. – Наверное, останутся шрамы. Я оторвал взгляд от жутких порезов и посмотрел на него. – Это ты прости меня, малыш. Это все из-за меня. – Вовсе нет! – Ты же знаешь, что да. Я должен был раньше все понять, раньше решиться. Тогда этого бы не случилось. Я задумчиво перебрал тонкие пальчики его руки, которую все еще держал навесу. Потом медленно наклонился и легко коснулся губами участка кожи между порезами. Поднимался выше и выше, осыпая израненную кожу поцелуями, словно пытался залечить. Потом снова посмотрел на него в упор. – Ничего, мой солнечный. Теперь все будет хорошо. Я обещаю тебе. А он улыбался мне. Потому что верил. Верил и любил. Как и я его.