Зен Дарийский

Лязг затворов разбудил пленников в начале седьмого утра по корабельному времени. Огромные металлические стержни на двери раздвинулись в разные стороны, снимая блокировку. В камеру вошли три конвоира и бесцеремонно растолкали дарийцев: кого пинком магнитного ботинка в бок, кого тычком приклада лучевого ружья. — Торун! — рявкнул разводящий и ткнул в коммандера пальцем. — Оки насай! Один из конвоиров пихал ногой в бок Феофала, который по определению был не в состоянии прийти в себя. — Оки насай! Эээ! — проорал гарденец, и Астер, сидевший рядом с коммандером, дернулся вперед, но тот успел удержать его за плечо. — Полегче, Астер. Не надо, — тихо проговорил Торн. Напряжение в теле под его рукой никуда не пропало, но десантник, по крайней мере, откинулся назад, скрипя зубами. Астер на время отказался от идеи атаковать вооруженного гарденца. — Он ранен, — объяснил на гарденском коммандер, поднимаясь с места, — и не сможет встать. Я помогу. Не успел Торн и шагу ступить в сторону Феофала, как в грудь ему уперлось дуло. — Лицом к стене, — прошипел конвоир, — руки! — Он сам не сможет вста… Заткнули его самым прозаичным способом: гарденец треснул прикладом под дых, как назло, попав по едва зажившей ране. Глухой вскрик все-таки вырвался сквозь сжатые зубы, и на груди из крошечной точки начало расползаться темное пятно. Глен и Астер повскакивали с мест, и Торн еле успел их остановить: — Нет! — выдохнул он на дарийском, согнувшись от боли и приподнимая руки на уровень пояса. — Не смейте!.. Это приказ! Пленники замерли — бледные и злые. Торн видел, как солдаты в бессильной ярости сжимали кулаки, и понимал, сколь бессмысленно они готовы были сложить за него головы, кинувшись с голыми руками против лучевого ружья, но в том-то и проблема, что в план их смерть не входила. Видят космические боги — он сделает все, чтобы оставшиеся от экипажа люди выжили, в особенности младший Торн. Продышавшись, коммандер развернулся лицом к стене и подставил запястья, чтобы на них смогли защелкнуть силовые браслеты. Пнув пару раз для острастки Феофала, охранники, похоже, удостоверились, что пленник не притворяется. Прозвучала пара коротких команд, и из коридора появилось двое человек в черной форме, которые подхватили раненого юношу под руки и поволокли на выход. Коммандера вытолкали прикладами в спину. Дальше он привычно, несмотря на боль в груди и неудобно скованные за спиной запястья, шагал сам. По стальным коридорам, мимо бесконечных люков. Торн только сейчас понял, куда их ведут, — всего-навсего вновь в медотсек. Такая щедрость со стороны гарденского капитана! Просто неслыханная! Кё приказал оказывать ему и младшему Торну медицинскую помощь. Правда, рано или поздно итто-каи захочет получить от него что-то в «благодарность», и что бы это ни значило — дариец знал, что расплатится сполна. Ночью корабль снялся с дрейфа. Был произведен первый прыжок. Крейсер вышел следом за прыгнувшими корветами, когда путь посчитали безопасным, и приблизился на один переход к гарденскому сотовому судну связи. У итто-каи были свои дела. Видимо, «Змей» действовал автономно уже много месяцев и ему пора было «появиться» в поле зрения командования, заодно сдать все отчеты о деятельности и задать свои вопросы Разведслужбе. Сколько еще осталось впереди таких переходов — один или десять — до того, как капитан заподозрит, кто именно попал в его руки, дариец не знал, поэтому старательно запоминал все двери, повороты и надписи по пути следования. У них был один шанс из тысячи спастись, и они им воспользуются! Осталось вычислить местонахождение ангара, через который их втащили на борт, и полдела сделано. Не было смысла раньше времени избавляться от охраны, если некуда бежать, а то, что это реально, «Иораи» не сомневался. На сей раз в лазарете доктора Судо не оказалось. Без друга итто-каи в помещении даже дышалось легче. Его хмурый сменщик не посчитал нужным представиться и осматривал пленников без малейшего выражения на лице, механически выполняя свою работу, за что коммандер был ему благодарен. Кинув взгляд на рану на груди Торна, он включил «сшиватель» и поправил разошедшийся шов, предсказуемо «забыв» при этом про обезболивающее, но, по крайней мере, работал медофицер быстро. Такое поведение гарденцев уже не удивляло. Сменщик не давил специально на рану и личной неприязни к блондину не испытывал, скорее презирал его и считал пустым местом, как и положено. Но после Судо Асаги любой другой медик воспринимался ангелом, даже если его лицо казалось каменным. Регенератор с антибиотиками общего действия медофицер вколол за пару секунд как ему, так и Феофалу, — необходимый минимум, чтобы раны не загноились. Юноша пришел в сознание, но обратно его все равно тащили на себе конвоиры: он слишком ослаб от потери крови за вчерашний день. Заговорить с ним коммандеру не дали, перегородив путь и указав в противоположном от лазарета направлении. Это несколько обеспокоило. Главное, чтобы парни вели себя тихо и не привлекали лишнего внимания. Они сейчас не в том положении, чтобы затевать драку. На ногах остались, не считая его самого, лейтенанты Астер и Глен, и вызывали тревогу двое фактически лежачих — Триден, который едва двигался из-за переломов ребер, и потерявший много крови, изрезанный Феофал. Чего гарденцы не знали, так это то, что среди них был первоклассный пилот, на которого дариец сделал ставку. Когда браслеты перестегнули из-за спины вперед и втолкнули Торна в просторную кают-компанию, он крайне удивился. Светлые блестящие бесшовные панели по стенам, длинный овальный стол спокойного серого цвета, белые кресла, прикрепленные к поверхности пола и сейчас закрытый защитным экраном обзорный иллюминатор. Дариец готовился к допросной, к одиночной камере, к шлюзу в открытый космос, в конце концов, но никак не к тому, что окажется в помещении с интерактивным столом, предназначенном для собраний офицерского состава. Дверь с характерным звуком заблокировалась, и на электронном замке загорелся красный. Естественно, отпечатка его ладони система не принимала. Если бы не сцепленные браслетами руки, возможно, коммандеру бы удалось ее открыть. Простояв в растерянности минут двадцать у запертой двери, Торн понял, что ничего не происходит и стоять просто так ему уже надоело. Стук ногой в створку ни к чему не привел, как и его крики: «Эй, кто-нибудь!». Когда он прикладывал ухо к стальной переборке, то не слышал ровным счетом ничего, кроме гула работающих на крейсере механизмов. В коридоре пусто, даже охрана ушла. Безусловно, это замечательно, что его никто не трогает, но Торн от бездействия нервничал. Часа через два сидения у двери он перестал дергаться, встал и прошелся туда-сюда по кают-компании, не обнаружив ничего интересного или полезного, что помогло бы ему избавиться от наручников. Приложив кое-как ладонь к гладкой поверхности стола, коммандер заставил его сработать. Серая, графитовая гладкость наполнилась символами, засветились какие-то цифры и выскочило окно с запросом об идентификации. В систему, разумеется, войти нельзя было. Компьютер незамедлительно сообщил на гарденском, что в доступе отказано и биометрические параметры его руки не совпадают с пользователями, которым разрешен запуск программы. Больше развлечь себя в кают-компании было нечем. В конце концов, Торн не хакер и понятия не имел, чем ему мог пригодиться информационный стенд крейсера. Разве что почитать бортовой журнал и протоколы с брифингов. Услышав характерный сигнал, раздававшийся по всем палубам, о том, что начиналось торможение вращающегося корпуса и крейсер ложится в дрейф, мужчина судорожно вцепился в край стола, чувствуя, как ноги поплыли вверх. Центробежная сила, заменявшая на кораблях гравитацию, ослабевала, движение замедлялось, и он ощутил привычные последствия отключения — головокружение и секундную потерю ориентации. Желудок и внутренние органы устремились вверх, как всегда бывало при наступлении невесомости, и хотя на потолке и стенах имелись многочисленные поручни и крепления, чтобы была возможность по ним добраться до выхода во время дрейфа, оказаться там не хотелось. Зато заслон с иллюминатора сдвинулся, позволяя обозревать космическое пространство, а не глухую стену. В конце концов дариец, отталкиваясь от спинок, доплыл до одного из кресел по ту сторону стола, уцепился за подлокотник и устроил себя на сиденье. Зафиксировав ремень безопасности, Торн развернулся лицом к иллюминатору. В этом секторе было достаточно светло — россыпь звезд и пылевые облака видны были повсюду. Что ж, они хотя бы не в войде. Рисунок созвездий снаружи изменился с того момента, как их сняли с взорвавшегося «Зеро». Теперь коммандер четко это увидел, лишний раз уверившись, что ночью гарденский крейсер совершил переход. Если корабль остановился только сейчас, это значит, что началась проверка систем, и до следующего запуска примерно сутки, плюс-минус двенадцать часов. За двойным синтетическим стеклом привычно сияли звезды, мириады звезд на фоне черноты космоса, оставаясь безучастными к тому, что происходило с ним… со всеми ними. Тусклая красная точка наискосок шла через пространство, появившись наверху слева и уплывая затем вниз, за пределы видимости — это был корвет сопровождения гарденского крейсера. Даже вражеский спутник межпространственного военного корабля вызывал в душе теплый отклик. Это было нечто на уровне инстинкта, что-то почти животное, стайное, существующее глубоко внутри каждого человека, очень древнее: из тех времен, когда едва научившиеся управляться с огнем люди жались друг к другу около костра, тревожно всматриваясь в ночную мглу. Габаритные огни корветов и были тем самым «огнём». В космосе корабли сопровождения напоминали о том, что не всё так ужасно, что ты не одинок, что есть кому прийти тебе на помощь в случае аварии, они гасили бесконтрольный страх перед бездной и вселяли надежду в тех, кто осмелился на пылинке пересекать её. Следующая переливающаяся от красного до белого точка появилась через небольшой отрезок времени и поплыла по аналогичной траектории — стандартная схема в случае, если сопровождающих корвета только два. Никаких других габаритных огней восточнее или западнее Торн не заметил, что было не совсем нормально. Боевому судну подобного класса с экипажем в тысячу человек полагалось иметь минимум шесть машин сопровождения. Если их нет, это говорит о том, что гарденцы где-то попали в крупную передрягу. У крейсера в итоге осталось два охранных судна — скорее всего, оба тяжело вооруженные. Численность экипажа примерно сто человек на каждом, и из них человек тридцать будет из отряда особого назначения. Плюс, судя по типу, на самом корабле должно иметься авиакрыло с истребителями, которые прикрывают десант. Но во время обстрела ни одной эскадрильи Торн также не увидел. Десант, с которым они сцепились в остове «Зеро», никто не прикрывал, и именно поэтому им удалось впятером положить столько гарденцев из группы захвата. Присутствие кораблей сопровождения, авиакрыла и специально обученных действовать в невесомости бойцов всегда и все усложняло, но здесь половина стандартного «набора» отсутствовала, что, несомненно, хорошая новость для дарийцев. Раньше «Иораи» не имел возможности выглянуть в иллюминатор. Камеры представляли из себя металлические коробки, да и ходьба по коридорам ситуацию не разъясняла. Нельзя было сказать ничего, кроме того, что на корабле много народу. Пронаблюдав еще около часа за периодом обращения корветов вокруг крейсера, коммандер окончательно уверился, что их действительно два. Теперь у них появилась надежда. Во время пробного прыжка рядом с крейсером останется одна машина сопровождения. Торн тихо рассмеялся: вся его армия — это он сам да «полкалеки», а он все не прекращает планировать «сражения», используя тактическое преимущество и бреши в структуре сил противника. Может, именно эта непрошибаемая уверенность в том, что из любого положения он обязан находить выход, его и подвела на сей раз? Вероятно. Но именно она их обязана спасти. По идущим по эллиптической орбите вокруг крейсера корветам можно было сверять часы. Четверть часа — такое расстояние было между кружившими по периметру судами. Стандартный минимум для прыжков — две машины. Одна в разведке, вторая охраняет. Затем, когда все подготовлено, когда коэффициенты искривления вычислены компьютером, военные с корветов проверяют их на собственной шкуре, и лишь тогда крейсер запускает межпространственный двигатель. После подачи энергии на контур запуск остановить — дохлый номер, даже если начнется конец света. Торн вспомнил Астера. Этот боец был самым мрачным и молчаливым среди всех дарийцев. Он как раз служил в спецподразделении на «Зеро», сопровождавшем «Родер». У этих вояк, что называется, были стальные яйца. Жаль, что из всего подразделения выжил он один. Ему бы не помешал десяток таких Астеров. Лейтенант остался в живых потому, что потерял сознание от мощнейшего удара силовым щитом, и не смог сопротивляться до конца, поэтому у гарденцев среди пленных он был наименее презираемым. Экзоскафандр смягчил удар, но не настолько, чтобы обошлось без последствий. Глаз лейтенант может в итоге потерять. Торн вздохнул и откинул голову на спинку белоснежного кресла. Отсутствие псевдогравитации давало отдых суставам и мышцам. В кают-компании было гораздо теплее, чем в камере на металлическом полу, и в какой-то момент усталость взяла свое. Измученное тело, почувствовав легкость невесомости, отключило разум и глаза, наблюдавшие за габаритными огнями корветов, дыхание выровнялось, слух притупился, ровное мерное гудение ионного двигателя вводило в транс. Проснулся коммандер внезапно, резко дернувшись и причинив себе боль ремнем, которым был пристегнут. Кисти рук затекли, скрученные браслетами, желудок ныл от голода и во рту стоял привкус железа. Его мучила жажда. Иллюминатор перед глазами оказался наглухо закрыт, низ вновь превратился в пол, а верх — в потолок, тело больше не плыло, блаженно не ведая о том, что у него есть вес и с десяток ран, которые болят. — У тебя настолько крепкие нервы, Иораи, или все дарийцы столь беспечны? — раздался откуда-то сбоку тихий насмешливый голос. Коммандер с трудом развернулся и увидел гарденского капитана. Мужчина расположился недалеко от него, опершись бедрами о стол, внимательно наблюдая. Больше никого в кают-компании не было. Сатори стоял со сложенными на груди руками, чуть склонив голову. Сколько он провел вот так, наблюдая за ним, неизвестно. — Привет, Кё… — хрипло пробормотал Торн, стряхивая остатки морока и поднимая скованные руки, чтобы потереть лицо. В глаза будто насыпали песка. Что вколол ему чертов гарденский медик? Успокоительного? На итто-каи была надета черная гарденская униформа — брюки, рубашка и приталенный китель с серебряными галунами на рукавах и плотным воротником-стойкой. Волосы гарденца слегка растрепались и живописно подчеркивали точеные черты лица. Когда он не был в бешенстве, то был похож на агитационный плакат Гарденского Императорского Космофлота. Обувью итто-каи служили тяжелые тупоносые магнитные ботинки, доходившие до середины икры, укрепленные титановыми вставками спереди. Все гарденцы ходили по кораблю в такой обуви на случай внезапной невесомости, которая возникала не настолько редко, чтобы пренебрегать техникой безопасности. Коммандер вяло подумал, что Тридена как раз били ногами, такими вот ботинками, поэтому все его ребра оказались переломанными. Чудо, что ни одна кость не пробила легкое. — «Привет, Кё»? — помотав головой и негромко рассмеявшись, повторил за ним капитан. — Наглости тебе не занимать! Почему ты заговариваешь так, будто мы близки? Он легко оттолкнулся бедрами от стола и шагнул в сторону пленника. В ответ Торн промолчал, опустив голову и сосредоточившись на том, как бы ему выпутаться из ремня безопасности. Онемевшими пальцами расстегнуть стальную пряжку никак не получалось. Чертова штуковина не желала поддаваться. А ведь зафиксировать ее было гораздо проще, пока руки не потеряли чувствительность. — Зря ты совсем не боишься меня, Иораи, — итто-каи склонился над ним и оперся ладонями о подлокотники по обе стороны от Торна. — Я ведь могу тебя так называть, коммандер? По имени, будто мы близки, раз уж ты это начал? Расстояния между их лицами осталось сантиметров пять, не больше, и дариец во второй раз ощутил едва уловимый теплый запах кожи гарденского офицера. Почему-то от него пахло так, будто он только что часа два провел на солнце. В темных глазах Сатори не было угрозы, лишь предостережение и неприкрытый интерес. Да, именно интерес, не исключено, слегка нездоровый, как показалось Торну. Так его точно еще никто не разглядывал. Может, потому что просто-напросто никто не мог себе это позволить? — В том, чтобы звать другого человека по имени, нет ничего необычного, капитан, — ответил он, перестав возиться с защелкой. Из-за близости гарденца Торн почувствовал себя глупо с наручниками и запутавшимся в ремне: — Это вполне нормально. У нас так принято. — У нáс нет! — резко шарахнул по подлокотникам итто-каи, сделав акцент на слове «нас». Коммандер в напряжении застыл, пытаясь угадать, что последует дальше. — Тогда зови меня как хочешь, — в конце концов негромко произнес Торн, не отводя взгляда. Сатори скривил губы. Пауза затянулась. Вообще-то он находился на недопустимом расстоянии от Торна не только с точки зрения гарденцев, но давно вторгся в его личное пространство и по меркам дарийцев. Обычно, после такого следовал поцелуй, если двое были любовниками, и избиение, если являлись врагами. Поцелуев от гарденца в данный момент коммандер совершенно точно не ждал и поморщился, когда Кё запустил пальцы в его спутавшиеся волосы. Эта идиотская привычка гарденского капитана страшно бесила! Торн не совсем понимал, что Сатори испытывал почти физическую потребность в том, чтобы касаться его. Все равно как. Итто-каи несколько раз провел рукой по волосам чужака, будто гладит какое-то домашнее животное, но в последний момент сгреб жесткие пшеничные пряди в кулак, оттягивая голову назад. Нелепый хирургический топ, обтягивавший торс пленника, как майка, снизу задрался, открывая плоский живот. Очевидно, его собственные вещи пришли в негодность и Судо одолжил свою спецодежду, которая была расходным материалом. Но Кё казалось, что доктор словно пометил его, чтобы капитан увидел наверняка — Асаги о нем «позаботился» как следует. К сожалению, единственное, что пришло в поплывшую голову Кё, что Судо касался полуобнаженного дарийца, обрабатывая раны. Волосы Торна Сатори так и не отпустил. Коммандер старался не сопротивляться, следуя за тянувшей рукой до хруста в шее. Его сегодня зашивали повторно, руки в силовых браслетах и дурацкий ремень безопасности не расстегнуть, поэтому злить гарденца не хотелось. Дариец сглотнул, и кадык на открытой белой шее в треугольном вырезе топа беззащитно дернулся. Сатори внезапно склонился и провел носом от уха дарийца к горлу, ощущая бешено стучащий пульс, втянул ноздрями слабый запах крови, хлопка и антисептика и прижался губами к острому кадыку, чувствуя, как каменеет тело в его руках; затем переместился чуть выше, легко касаясь мочки. — Традиции везде разные, Иораи, — едва слышно произнес Сатори на ухо Торну. — Знаешь, что такое «сюдо»*? На наших кораблях нет женщин. Они отвлекают офицера космического императорского флота от службы, делают его мягким, бесполезным в бою, а с мужчиной такого не происходит, поэтому взять себе в любовники кого-то из подчиненных можно запросто. — Думаю, твой «Доктор Смерть» не будет против раздвинуть ноги, — четко произнес Торн. Похоже, его планам по сохранению между ними мира не суждено сбыться. Нет, это не было поцелуями или чем-то в этом роде — то, как итто-каи водил плотно сжатыми губами под подбородком блондина. Кё проверял, как настоящий исследователь, как же станет реагировать коммандер на подобную выходку. В Круге распределения не принято заводить отношения между военными на кораблях, а в Гарденском Флоте такие связи были в порядке вещей. Кё не обманывался по поводу природы усиленного сердцебиения военнопленного. Тот сейчас бросал все силы на то, чтобы подавить вспыхнувший гнев, не дав прорваться ему наружу, и не спровоцировать итто-каи на более агрессивные действия. — Я не гарденец и не твой подчиненный, — глухо выдавил Торн, пытаясь отклониться. Сатори разжал ладонь, выпуская светлые волосы, и с усмешкой отстранился, сев на пятки между разведенными бедрами коммандера. Блондин исподлобья глядел на него, очевидно, борясь со стойким желанием схватить итто-каи ногами и свернуть шею. — Мой доктор? — Кё скептически хмыкнул: — Звучит так, будто ты ревнуешь, дариец. Знаешь, если бы ты был так же юн, как Феофал, я бы забрал тебя себе в качестве комнатной собачки, — он насмешливо встретил ледяной взгляд неправильных глаз: — Если бы ты был так же слаб, так же свеж, так же жалок и глуп, в конце концов! Но ты опасен, Иораи, как змея в густой листве. И я знаю об этом. Увы! Тебе не повезло. По смуглому лицу итто-каи невозможно было определить, что же на самом деле он чувствует, и коммандер, наверное, остолбенел бы, узнав, какое на самом деле наслаждение испытывал Кё оттого, что балансирует на грани. Он с дарийцем один на один заперт в кают-компании, подставляется, дразнит его, а тот терпит, понимая, что не время нападать, и все потому, что есть еще четверо дарийцев, которые теперь полностью зависят от его решений и поведения. — Не сочти за излишний оптимизм, капитан, я знаю, что и так в полном дерьме, но все же — в чем же именно мне не повезло? — надменно глядя на сидевшего перед ним на корточках Сатори, поинтересовался Торн. — В том, что я вижу тебя насквозь! — сузив глаза, выплюнул Кё. — Полагаю, ты хотел лечь под меня, чтобы выторговать своим дарийским выродкам условия чуть получше, чем у них есть. Выторговать то, чего они не заслуживают! И только поэтому ты сейчас ничего не сделал! Ты — трус, Иораи! Желваки на скулах Торна заиграли, но вместо того, чтобы в ответ на бессмысленное оскорбление сорваться и сделать то, о чем он потом пожалеет, мужчина растянул губы в безумной улыбке. Он тоже умел играть «грязно». — А что если и так, Кё? Что, если и хотел? Вдруг тогда бы парней стали кормить получше, а не раз в день? Разве я сто́ю того, чтобы другие умирали от голода из-за моей излишней гордости? Или ты мне предлагаешь передушить всех во сне, чтобы не мучились? — Вижу, что такая мысль все-таки приходила тебе в голову, Иораи. Не такие уж мы и разные… — Ты бы так и поступил. Верно? — произнес Торн. Ухмылка гарденца стала хищной. В его руке тускло блеснул вакидзаси, снятый с пояса. Торн сжал зубы, увидев, как костяшки пальцев на рукояти побелели. Чем-то он все-таки основательно задел итто-каи. Гарденец злился. Кё рванул на себя ремень безопасности, продемонстрировав всё свое недовольство вопросом Торна так, что тот качнулся вперед и напрягся, ожидая удара в живот ножом, но в последний момент капитан затормозил его ладонью, отвернув клинок, и с тихим треском рассек ремень, высвобождая дарийца из кресла. — У тебя пряжку заело… — выдохнул он в лицо коммандера. Торн невольно облизнул пересохшие губы. Еще минута, глаза в глаза, а затем Сатори поднялся с корточек и убрал клинок обратно в ножны. Коммандер неловко встал с кресла. — Идем, Иораи, достаточно поздно, — велел Сатори. Затем, у самой двери, слегка притормозил и как бы между прочим добавил: — Паёк для военнопленных будет увеличен. Пока что… Дариец поймал скованными руками капитана «Змея» за локоть и заставил посмотреть на себя: — Эй, постой… Погоди, Кё. Спасибо! Спасибо, что согласился выполнить мою просьбу. Это… Сатори смерил Торна неожиданно холодным и высокомерным взглядом: — Я улучшаю ваши условия содержания не по твоей просьбе, а потому что мнé так захотелось. Поверь, Иораи, я не настолько безнадежен, чтобы покупать тело жалкого врага за миску супа. Тем более, ты и твои солдаты и так принадлежите мне с потрохами! Только от меня зависит, наступит ли для вас завтрашний день. И убери руки с моей униформы! Не смей оскорблять меня своей снисходительностью! Итто-каи резко дернул локтем, и плотная ткань черного кителя выскользнула из пальцев коммандера. «Надо же, какой гордый! Все-таки обиделся», — подумал дариец, ничуть не напуганный реакцией Сатори. Про себя он находил данную ситуацию даже забавной. Пусть говорит, что хочет, Торна ему не переиграть. Кё терял бдительность, позволяя прикасаться к себе и разговаривать в подобном тоне. Если возникнет такая необходимость, он сможет усыпить внимание капитана, чтобы тот подпустил дарийца настолько близко, насколько потребуется, чтобы убить Кё. Сегодня коммандер не воспользовался благоприятным для нападения случаем уже во второй раз, решив, что еще не время. Тем более вакидзаси, который Кё маниакально таскал с собой на поясе, уравнивал их шансы отдать концы при неудачном стечении обстоятельств. Приложив ладонь к сканеру, Сатори снял блокировку с двери и вышел в коридор. Солдаты, ожидавшее капитана, отдали ему честь и хотели было забрать пленного, но итто-каи их остановил: — Вольно! Спасибо, кайсо, я сам справлюсь. Можете быть свободны. — Так точно, капитан! Гарденцы взяли под козырек и развернулись. Кё дождался, когда они исчезнут из виду, застыв вполоборота к дарийцу посреди загибавшегося кверху коридора. Помещения на кораблях кардинально отличались от тех, что строились на жилых планетах. Здесь понятие верха и низа было весьма условным, и по всем поверхностям имелись крепления и поручни, чтобы была возможность свободно передвигаться, цепляясь за них в невесомости. Единственное, что сторона, которая при запуске вращения корпуса считалась полом, обычно выделялась широкой полосой. Она подсвечивалась красным в момент включения псевдо-гравитации. Коммандер обратил внимание на то, что Сатори одну руку держит на рукояти спрятанного в ножны клинка. Доверяй, но проверяй. Несмотря на их весьма странное взаимодействие, внешне расслабленный гарденец был слишком напряжен для того, кто распоряжается чужой судьбой. В скудном свете голубоватых панелей, располагавшихся по стенам и выставленных в ночной режим, кожа итто-каи казалась темно-оливковой, а губы почти лиловыми. — Я действительно был благодарен тебе! Не стоило так реагировать, — начал Торн, изучая непривычные черты: — Просвети меня, отчего же на этот раз пострадала твоя гордость? Гарденец не ответил и молча двинулся вперед так, что Торну пришлось приноравливаться к его шагу. Будь на месте Сатори конвоир, за такие разговоры блондин давно бы получил прикладом по зубам. Бóльшую часть дороги до кают-компании и обратно коммандер хорошо запомнил. Оставалось понять, куда ведут ответвления от общего коридора, которые они поспешно проходили мимо, и на каком уровне выход к ангару. — Это, бесспорно, большая честь для меня и так далее, но, если ты лично хотел препроводить меня в камеру, то мы идем не туда. Или итто-каи решил, что мне пора в шлюз? — увидев, как они миновали знакомый поворот, мрачно пошутил коммандер. Гарденец лишь скептически хмыкнул на его реплику, но шаг все-таки замедлил, чтобы ответить. — Как тебе это удается, Иораи? В твоих устах даже мое звание звучит как оскорбление! — Это несложно. Потому что я — дариец. Или потому, что выше званием. Выбирай сам. — У пленных званий не бывает! Так что ни то, ни другое, — все еще рассержено заявил Кё: — Думаю, причина в том, что ты — это ты, и для покрывшего себя позором слишком много болтаешь. Будь осторожнее со словами, Иораи. Вот и вся реакция. Торн спрятал улыбку. Когда через пару минут они вышли к площадке с лифт-платформами, ведущими на другие уровни, коммандер понял, что итто-каи не собирался отпускать его в ближайшее время. У капитана были на него свои планы. Приложив руку к сканеру, гарденец задал нужный уровень. Платформа начала плавно подниматься, исчезнув в широкой прозрачной трубе, соединявшей палубы. Кё молчал, лишь изредка бросая нечитаемые взгляды на Торна. Похоже, у него возникла проблема. Огромная! Чем дольше рядом находился острый на язык дарийский офицер, которого не нужно было истязать, тем труднее удавалось держать себя в рамках. Изнутри Сатори будто выжигало. Редкая, едва уловимая холодная улыбка, голос, пластика, светлые глаза с белесыми ресницами, поворот головы, линия плеч, а теперь еще и ощущение кожи «белого демона» на собственных губах не давали ни на чем толком сосредоточиться. Напрашивался неутешительный вывод: он хотел его с того самого момента, как увидел; поначалу бесился, не понимая, что с ним происходит; запретил бить, лишь бы чужие руки не касались этого тела; злился на собственную реакцию, но не мог ее изменить. Это позже в ходе допроса итто-каи выяснил, что блондина звали Иолай Торн и что он коммандер с фрегата «Родер», почему-то очутившийся на корвете «Зеро» в числе выживших. И коммандер очень не хотел потерять Феофала — молодого дарийского офицера, которого Сатори мог с легкостью перерубить пополам одним взмахом катаны. Теперь капитану «Змея» приходилось терпеть близость вражеского коммандера и прятаться за маской безразличия, чувствуя, до чего же это трудно, и соблазн все-таки «купить тело жалкого врага за миску супа» был как никогда велик. Двери беззвучно разошлись, и Кё грубо подтолкнул Торна в спину, вторя собственным мыслям. Внешне все выглядело так, будто итто-каи раздражен ровно настолько, насколько положено гарденскому военному, ведущему пленника. Блондин как-то обидно легко переносил подобное обращение с собой со стороны итто-каи, будто это была игра. Да он был готов даже дать ему себя прирезать не далее, как сутки назад, а еще он полз, превозмогая боль в поврежденных руках, чтобы целовать его колено! Кё сглотнул. Не стоило вспоминать тот эпизод! По пути от лифт-платформ им попалось несколько гарденских офицеров, которые отдавали честь капитану «Змея», никак не реагируя на дарийца. Сатори привел его на уровень, где располагались жилые каюты офицерского состава, и теперь коридоры выглядели гораздо оживленнее. Освещение тут было интенсивнее, чем на технических этажах. — Заходи, — показав на открывшийся дверной проем, пригласил его жестом итто-каи. Створки заблокировались, стоило им переступить порог. Сатори отдал голосовую команду системе и выставил освещение на пятьдесят процентов. Капитан прочел сегодня такое количество технических отчетов по поводу того, в каком состоянии находится борт после перехода, что глаза его болели. Торн остановился посреди каюты, ожидая указаний. Капитан привычным движением расстегнул ворот кителя и с облегчением выдохнул. К концу дня он все-таки рад был избавиться от формы и одеться во что-то более удобное и разрешенное в свободное от дежурства время. — Зачем я здесь? — негромко спросил коммандер, чувствуя себя не в своей тарелке. Кё будто бы вообще забыл о нем и стоял полуобнаженный около секции для хранения одежды, раздумывая, что бы выбрать. Он уже убрал китель и стянул рубашку с нижней майкой, оставшись в форменных брюках. Красивый черный дракон шел через всю спину, заходя языками пламени и гребнями на плечи, а хвостом обвиваясь вокруг узкой талии. Татуировка уходила дальше за край брюк, контрастная, графически выверенная, с мельчайшими деталями и четко прорисованной чешуей, и Торн готов был биться об заклад, что одной спиной она не ограничивалась. Сколько по времени набивали такой рисунок, он не брался прогнозировать. Закрепив магнитные ботинки в специальном креплении и закрыв бокс, Кё босиком прошел через каюту к пищевой секции. — Я не просто так сегодня позвал тебя, — Сатори сосредоточенно разглядывал яркую этикетку на упаковке, взятой из бокса для хранения продуктов. — Соскучился? — не удержался Иолай. — Нет, дариец, — Сатори положил упаковку на место и взял другую: — Хотел переговорить с тобой. И предупредить заодно. Я составил запрос о фрегате «Родер» и вашем корвете «Зеро» в нашу Разведслужбу. Гарденец присел на откидное сиденье, щелкая крышкой взятого пакета, засунул трубку в рот и потянул содержимое. Непроницаемые черные глаза поднялись и остановились на пленнике. — Как только мы достигнем судна связи, я очень быстро получу ответ на вопрос, лгал ты мне или нет. Заметь, я был так щедр по отношению к вам, что даже приостановил допросы. Но это не значит, что я их не возобновлю. Коммандер сжал челюсти, стараясь не выдать себя. Если избиения продолжатся, Тридену с Феофалом не выжить. Казавшийся уставшим еще минуту назад, гарденец преобразился, почувствовав, что Торн от его слов напрягается: — Если есть какая-то важная информация, которую ты пытаешься скрыть, я всё равно об этом узнаю. Рано или поздно. Так что тебе мой совет — расскажи всё сам, Иораи. Ты же понимаешь, что потом будет поздно? — Я и так рассказал тебе все, что мог, — мрачно ответил Торн. — Мне нечего добавить. — Ну да, да… Конечно. Я помню, — покивал Сатори: — Неудачный прыжок фрегата, потеря основного корабля, неполадки на борту с навигационной системой. Очень складная и правдоподобная история про рядовую ситуацию в космосе. Как часто такое случается, особенно во время пробного перехода корвета? И у гарденцев, и у дарийцев… Очень часто, верно? — Так и есть, — бесстрастно подтвердил коммандер. — В том-то и дело! В-том-то-и-дело, — отчеканил Сатори, не веря ни единому слову: — У тебя неделя, Торун Иораи, подумай хорошенько. Я предупредил. После не надейся на особое отношение. Итто-каи выглядел так, будто и впрямь видит его насквозь, будто дает ему последний шанс исправиться, а сам разгадал все уловки и хитрости, раскрыл заговор, и Торн обязан как-то оправдаться перед ним, чтобы не усугубить свое положение, но дариец лишь спокойно принял его слова к сведению и кивнул. Значит, его расчеты подтвердились — у них всего лишь неделя. Что ж, об этом он и без гарденца догадывался, тот лишь подтвердил опасения. — Компьютер, вызови конвой, — приказал капитан. — Конвой прибудет через минуту и пятнадцать секунд, итто-каи, — отозвался женским голосом бортовой ИИ «Змея». Торн хмыкнул. Неужели Кё притащил его сюда только затем, чтобы припугнуть? Он мог бы это сделать и в допросной и не мариновать его целый день в кают-компании. Тогда зачем? Показывал, насколько всё держит под контролем? Он, несомненно, тщеславен, но не настолько. Или итто-каи дал ему выспаться только по доброте душевной? На самом деле гарденец убрал его из камеры в этот день на всякий случай. Ему не хотелось, чтобы кто-то из солдат, у которых не было доступа к одиночке, но есть доступ к общей камере тронул его по ошибке. Можно приказать не касаться пленников, но если такой приказ все-таки будет нарушен, то Сатори об этом может и не узнать. — Свидание окончено? — коммандер бросил взгляд на доевшего свое мясное пюре Сатори. Торн решил сделать ставку на азарт: итто-каи было скучно, а он — хоть какое-то развлечение. Капитан замер, вопросительно приподняв бровь. — А чего ты ожидал? — не остался в долгу гарденец, выбрасывая упаковку в утилизатор. — Ужина при свечах? — Ну свой «ужин» в камере я успешно прогулял, благодаря тебе, — нашелся Торн, — так что… Если бы Сатори не знал, кто перед ним, то решил бы, что коммандер с ним заигрывает. С другой стороны, его взаимодействие с этим мужчиной с самого начала было довольно специфическим; не как с остальными пленными. «Конвой прибыл, итто-каи Сатори. Подтвердить разрешение на разблокировку двери?» — послышался «голос» корабельной системы. — Так что?.. — не обращая внимания на сообщение, переспросил он у Торна. — …я никуда не спешу, если ты об этом. «Конвой ожидает, итто-каи Сатори. Подтвердить разрешение на разблокировку двери?» — повторно запросила система. На электронном замке желтым мигал сигнал, означавший, что кто-то снаружи просит ему открыть. — Пока не надо, — не отрывая взгляда от «белого демона», приказал гарденец, вытирая край рта тыльной стороной ладони. Мужчина ему улыбнулся одними губами и вытянул вперед скованные руки: — Так мне будет неудобно. Сними с меня это и отошли своих, раз такое дело. Глаза капитана сделались совсем черными. Он резко встал с ушедшего в стену сиденья. Этот подстрекатель держит его за дурака? Впрочем, он не сомневался, что справится, даже если снимет с коммандера наручники. Хоть тот и был в гораздо лучшей форме, чем накануне, но будучи раненым, с Кё ему не совладать. Сатори в два шага очутился около пленника и криво усмехнулся. Схватив за браслеты, гарденец потянул Торна в сторону узкой койки, с закрепленным на ней спальником. Во время невесомости спальник не давал хозяину уплыть под потолок, а сейчас служил покрывалом. — Отменить вызов, — отдал компьютеру приказ Кё, толкнув коммандера ладонью в грудь. Торн не сопротивлялся, упав на спину в его кровать. Мужчина не переставал следить за Сатори из-под пшеничных ресниц. Это смотрелось так необычно — мужественное лицо, а ресницы почти девичьи. Итто-каи навис сверху, чувствуя, как его собственное сердце колотится где-то в горле, на Торне хотелось разодрать всю одежду, и злость пополам с желанием смешались в жуткий коктейль из эмоций. — Браслеты… — едва различимо повторил дариец, но добился лишь того, что итто-каи аккуратно подцепил их за короткое жесткое звено и не спеша завел соединенные руки наверх за голову. Жаль, приковать тут дарийца было не к чему. — Мне так больше нравится, — шепнул Сатори, втягивая носом запах мужчины и проводя ладонью вдоль чужого бедра. Желваки на скулах Торна заметно заиграли, и он призвал все свои силы, чтобы не начать дергаться, когда рука Кё перекочевала к паху. Капитан криво усмехнулся, болезненно сжав сквозь ткань его безучастный к происходящему член. — Ты считаешь меня идиотом, Иораи? Дариец молча сверлил его упрямым взглядом и с места не двигался. Сатори упивался его бешеными глазами, сулящими невыносимые муки и быструю смерть, как и тем, что блондин не позволял себе того, что хотел сделать на самом деле в данный момент в силу ряда причин. Главное, найти нужный рычаг для управления человеком, а у Торна, на удачу Кё, нашлось целых четыре, и он был теперь несказанно счастлив, что других дарийцев охрана не забила насмерть. — Я считаю тебя скучающим идиотом, — процедил сквозь зубы коммандер, отпихнув его руку коленом, и Кё хохотнул, прижавшись лбом к плечу Торна. Черные линии татуировки на оливковой спине изогнулись, приводимые в движение мышцами. В отличие от дарийца, Кё был возбужден. Отсмеявшись, Сатори лбом направил его голову в сторону, открывая себе доступ к пленнику. — Ну же, расслабься… — выдохнул капитан и присосался к белой шее, широко и сладко втягивая нежную кожу в рот. Коммандер до боли сжал сцепленные силовыми браслетами руки в кулаки. Отвердевший член итто-каи упирался ему в ногу и, судя по ощущениям, высокий для гарденца Сатори был весьма хорошо и пропорционально сложен, но насколько именно «пропорционально», выяснять не хотелось. Хотелось освободить руки. Язык, губы, зубы — все шло в ход. Зубами гарденец прихватывал мышцы вдоль его ключицы, затем поднимался обратно к уху, вылизывая каждый сантиметр и замирал на время, легко касаясь мочки. Пальцами итто-каи в это время сжимал его бока с такой силой, что наверняка оставлял синяки. Потом все повторялось. Его действия меньше всего походили на ласку, скорее на остервенелое желание сожрать на месте зарвавшегося дарийца. Торну казалось, что Кё сейчас не удержится и в самом деле откусит от него кусок, потому что вся левая сторона уже ныла от такого напора. — Из тебя никудышная шлюха, Иораи, — хрипло произнес Кё, оторвавшись наконец от него. Бордовые следы от губ и зубов, которые невозможно ни с чем другим перепутать, покрывали всю шею врага. На светлой коже пятна расцветали ярко и бесстыдно. Гарденец оттолкнулся руками по бокам от головы Торна и сел прямо, оказавшись верхом на его бедрах. Татуировка итто-каи на груди продолжалась всевозможными узорами, складывавшимися из колец причудливого драконьего хвоста и когтистых лап, обнимавших торс, оставляя нетронутыми лишь низ живота и голову. На длинной цепочке капитан носил «медальон смерти», и он сейчас раскачивался из стороны в сторону, повиснув свободно в воздухе. В отличие от жетонов дарийцев, медальон представлял собой маленькую цилиндрическую капсулу с чипом, с которого считывались данные с помощью сканера, встроенного в точно такую же капсулу любого другого гарденского солдата. Это было удобно, когда нужно было быстро выяснить и сохранить данные о погибшем. — Прости, что разочаровал тебя, капитан, — проговорил сквозь зубы Торн, глядя на него снизу. Гарденец снисходительно улыбнулся, покрепче сжимая ногами его бедра и потираясь. Улыбка у Кё была красивой, даже застенчивой. Он становился сам на себя не похож — ангел как есть, но, учитывая, что он при этом делал, ангел этот был падшим. — Ты просто еще не знаешь, Иораи, как это хорошо — быть со мной, — похоть из глаз Сатори никуда не ушла, замешанная на тягучем, как мед, желании. Раздался очередной сигнал вызова, электронный замок замигал желтым и Кё выругался. Собственная каюта — проходной двор. Почему их не оставят в покое?! — Итто-каи, медофицер Судо Асаги запрашивает разрешение на разблокировку двери, — ровным вежливым голосом проинформировала корабельная система. —Док-тор Су-до А-са-ги, — по слогам повторил Кё, неожиданно снимая вакидзаси с пояса. Бережно поддев нижний край топа, Кё повел лезвием вдоль поджавшегося живота Торна, рассекая ткань. Дойдя до верха, таким образом спереди разрезав его пополам, он просунул клинок сначала в один короткий рукав, а затем в другой, окончательно срезая ткань. — Тебе не идет этот цвет… Так гораздо лучше. На этом Сатори не успокоился. Он заскользил холодной стальной кромкой по золотистым волоскам, уходящим вниз от пупка к краю форменных штанов коммандера, глядя, как кожа покрывается мурашками по пути следования клинка. Для Торна ничего приятного в том, чтобы возили по животу вакидзаси, не было, тем более что истолковать недвусмысленно действия Кё было невозможно. Убить-то он его не убьет, но вот порезать и трахнуть не откажется — более дурацкого сочетания и не придумать! — В камере вообще холодновато, — скептически заметил коммандер, напрягая пресс и пытаясь отстраниться, когда Кё лениво взялся за застежки на его поясе и на пару сантиметров ниже стянул штаны, которые и так еле держались на бедрах. — Нестрашно, я одолжу тебе что-нибудь из своего. Недосказанность в «полуобнаженности» пленника Сатори нравилась. И не только в сексуальном плане. Чисто с эстетической точки зрения это выглядело красиво — с изрезанной одеждой, скованными руками, россыпью следов на шее и ключицах и излишне низко посаженных штанах, которые ничего не открывали по-настоящему. Так виктимность в дарийце, внешне мужественном и стойком, проступала особенно ярко, делая его притягательнее. И все же Торн дернулся, когда горячий рот гарденца неожиданно накрыл его сосок. Придавленный, казалось бы, случайно вакидзаси ужалил кожу и оставил тончайшую красную полосу вдоль верхней границы паховых волосков. Коммандер зашипел. Тонкий порез щипало, а прикушенная горошина соска зудела, к ужасу Торна, посылая импульсы напрямую в пах. Как такое вообще могло случиться?! Чертов гарденец так жался к нему, так мял, что результат не заставил себя долго ждать. Да, понятно, что у дарийца слишком давно никого не было. На службе было как-то не до отношений, но то, что его тело вдруг предало и откликнулось на сочетание боли и раздражающе-настойчивых ласк языка и зубов Сатори, для комманедра стало кошмарным открытием! — Итто-каи Сатори, повтор запроса: медофицер Судо Асаги просит разрешения на разблокировку двери, — «ожил» корабельный компьютер. — Подождет медофицер Судо Асаги, — пробомотал Кё, задевая губами второй сосок. Его эрекция давно была болезненной, сводила с ума, изначальное отсутствие отклика от ненавидящего его сейчас Иораи лишь раззадоривало. Дариец начинал твердеть, проклиная про себя итто-каи, крейсер и всех гарденцев вместе взятых, теряя контроль над жившим отдельной жизнью телом, и притормозить этот процесс не получалось. Слушая смешки запустившего пальцы ему за пояс Сатори, Торн грязно выругался. Он попытался опустить руки и придержать Кё за затылок, чтобы тот прекратил сползать ртом все ниже, а затем и вовсе уцепился за растрепавшиеся смоляные волосы, но капитан тянул, не жалея собственной шевелюры. — Что… ты… творишь, твою мать… — задыхаясь, выдавил из себя коммандер, до крови закусывая щеку изнутри, когда Кё прихватил его ствол зубами сквозь ткань штанов. — Нет! Твою ж-то мать! Чтоб тебя!.. Он выгнулся, кончая, безнадежно пачкая теплой спермой белье, хватая ртом воздух, не в состоянии понять, что только что произошло, ведь у него никто толком и в рот-то не взял, чтобы так выплеснуться. Руки онемели. Кистей Торн не чувствовал, поэтому довольный, как сволочь, Кё отцеплял его сведенные судорогой пальцы по одному от своей головы. — Если из меня вышла хреновая шлюха, Кё, — наконец обрел дар речи дариец, — то ты самый дерьмовый и бездарный ухажер во всей Вселенной! — Для человека, только что из-за меня спустившего в собственные штаны, ты звучишь неубедительно. — Это физиология, Кё, только и всего. — Вот как? — усмехнулся Сатори. — Ты… — коммандер запнулся, зло сверкнув глазами, потому что в этот момент створка двери в каюту отъехала в сторону. На пороге стоял сосредоточенный и хмурый доктор Судо, за спиной которого маячило несколько человек из службы безопасности. Он обвел цепким взглядом каюту и остановился глазами на Сатори и его пленнике, лежавших на капитанской кровати. Одетый в форму медслужбы, с ручным медицинским сканером в одной руке и пистолетом в другой, медофицер выглядел непривычно угрожающе. Оценив обстановку, Судо на мгновение приподнял брови, а затем поджал губы, выражая свое недовольство, и убрал оружие в кобуру. Надо отдать ему должное, больше его лицо ничего не выражало. Судо едва повернул голову, и солдаты за спиной взяли под козырек, отступив на шаг назад. Зайдя внутрь, он коснулся электронного замка, закрывая за собой дверь. Охрана осталась снаружи. Кё хмыкнул и одним слитным движением поднялся с кровати, оправляя брюки в районе паха. — Я уж думал, что-то произошло, — сказал на гарденском Асаги, наблюдая за тем, как капитан достает из своих запасов новую рубашку, запаянную в пластик, и кидает ее пленнику, — поэтому воспользовался экстренным кодом медслужбы. Сожалею, итто-каи, — он чуть поклонился. Сам же Кё, ничуть не смущаясь ни Торна, ни извинившегося за вторжение доктора, скинул остатки одежды, тщательно обтер себя влажными салфетками и влез в хакама, которые обычно носил во время отдыха. Его форменные брюки от возни, мягко говоря, пострадали, поэтому он швырнул их в утилизатор вместе с использованными салфетками — стирать в космосе было негде. — Ты бы еще старпома на уши поднял, — покачал головой Кё, закрывая панель системы хранения одежды. — Была мысль, — Асаги оставался предельно серьезным. На Торна он внимания не обращал, будто того в каюте не было. — В любом случае я уже освободился, — Кё оторвал от крепления в пищевом боксе упаковку с питьевой водой и открыл колпачок. Жадно отпив из трубки несколько больших глотков, он положил пакет обратно. Повернувшись к дарийцу, Сатори понял, что тот так и сидит на койке с нераспакованной рубашкой на коленях. Подойдя к нему, капитан потянул за браслеты и приложил ключ к устройству замка. Тихий гул генератора прекратился, и наручники легко разошлись. Освободив кисти, пленник встал, растирая покрытые воспаленными ранами запястья. Если его так и будут таскать в силовых наручниках, его руки никогда не заживут! Пока Кё приводил волосы и лицо в порядок около ионного умывальника, Торн попытался вскрыть пакет с запаянной в него рубашкой, но из этого ничего не вышло. Судо шагнул к пленнику и раздраженно выхватил упаковку, надрывая. Затем вытряхнул изделие, разворачивая. — Быстрее, мистер Торун. Мне некогда! — Спасибо, — тихо поблагодарил на гарденском коммандер, кое-как вдевая руки в рукава. На магнитную застежку, идущую лентой вдоль планки, такими ладонями застегнуться было гораздо проще, чем доставать рубашку из пакета. — Полагаю, вас до камеры доведет Служба Безопасности, — кивнул ему на дверь Судо. Когда итто-каи повернулся, бросив взгляд на коммандера, он на мгновение застыл. Блондин в его черной рубашке без отличительных знаков выглядел потрясающе, хотя и непривычно. Видеть часть собственной униформы на враге казалось чем-то неправильным, но оттого привлекательным. — Я пришлю за тобой завтра, после дежурства, — как можно равнодушнее произнес Кё. — Завтра я вряд ли вспомню и скажу вам что-то новое, капитан Сатори, — при докторе Торн не стал фамильярничать с итто-каи, называя его по имени. — Не волнуйся. Раз уж все остальное тебе настолько не нравится, научу тебя играть в сёги. — «Игра генералов»? — машинально перевел Торн. — Знаешь, что это такое? — Естественно. Я же ближе к генералу, чем вы, будучи итто-каи. Своего врага нужно знать в лицо, а также игры, в которые он играет. Вместо ответа Кё широко разулыбался, а затем и вовсе принялся смеяться. Дариец оказался полон сюрпризов. Нестерпимо захотелось послать все к чертям, в том числе и Судо, швырнуть ублюдка через бедро обратно на кушетку и на этот раз вытрахать из него всю душу, кончив глубоко внутри, чтобы не дрочить на ночь глядя, как подросток, а то, что так придется делать, капитан почему-то не сомневался. Вместо этого итто-каи открыл пищевой блок, вынул пять порционных пакетов мясного пюре и бросил их Торну. Пару штук дарийцу удалось поймать все еще дрожащими после силовых браслетов руками, остальное пришлось подбирать с пола. Гордость — вещь хорошая, но когда от тебя никто не зависит. — Молодец, хороший пёс! Заработал, — с кривой усмешкой выплюнул Кё, и уголок рта коммандера дернулся. Дариец ничего не ответил, потемнев лицом. ___________________________ Сноски и примечания автора: Сюдо́ — (яп. 衆道 сю:до:) — традиционные японские гомосексуальные отношения между взрослым мужчиной и юношей. Название является сокращением от словосочетания «путь юноши» (яп. 若衆道 вакасю:до:). Изначально именно буддийские монастыри были центрами ранней гомосексуальной активности в древней Японии. Довольно много монахов считало, что обет целомудрия не применим к однополым связям. Легендарный основатель мужской любви в Японии Кукай, так же известный как Кобо Дайси, основатель буддистской школы Сингон, принёс из Китая вместе с учением Будды уроки мужской любви. Гора Коя, где до сих пор расположен храм Кобо Дайси, была центром мужской любви вплоть до нового времени. Однополая любовь из буддийской среды монашества распространилась на военное сословие, где она была обычным делом для молодых самураев с более опытным мужчиной. Молодой самурай становился возлюбленным более старшего на долгие годы. Эта практика была распространена в самурайской среде со средних веков до XIX века. Термин сюдо появился примерно в 1485 году, придя на смену использовавшемуся ранее слову тюдо, описывающего любовные отношения между буддистскими бонзами и их послушниками. Во времена расцвета сюдо в Японии – в эпоху Токугава – сюдо, наряду с такими дисциплинами, как фехтование кендо, стрельба из лука кюдо и плавание в доспехах суэйдо, считалось обязательным для подготовки юного самурая. Воины древних Фив и Лакедемона наверняка были бы солидарны с самураями по поводу важности этой дисциплины. Сюдо в своих педагогических, военных и аристократических аспектах аналогичен древней греческой традиции мужеложства. Сюдо, как учение, нашло отражение в японской литературе, такой как Хагакуре ("Сокрытый в листве") и других самурайских текстах. Практика сюдо пользовалась большим уважением и поощрялась, особенно у самурайского класса. Считалось, что сюдо благотворно действует на юношей, уча их достоинству, честности, чувству прекрасного. Сюдо противопоставлялось женской любви, которую обвиняли в размягчении мужчины. Доступные источники по гомосексуальному поведению в древней Японии в основном литературные. Много исторической и художественной литературы периода расцвета Сюдо восхваляло красоту и бесстрашие мальчиков, следующих сюдо. Современный историк Дзюнъити Ивата составил список 457 произведений XVII и XVIII веков, относящихся к эротической педагогике. Они содержат гомосексуальные ссылки, начиная примерно с 10 века. Гомосексуализм был в Японии с древних времен, в какой-то мере любовь между мужчинами считалась у японцев чистой формой любви. В отличие от Запада, секс в Японии не рассматривался с точки зрения морали, а скорее с точки зрения удовольствия. Гомосексуализм никогда не считался грехом в японском обществе и религии и не ограничивался конкретными правовыми запретами. Японское общество не было христианским, поэтому японцев никогда не терзало и не терзает чувство греха. Ни синтоизм, ни японская интерпретация конфуцианства и буддизма не содержат никаких запретов гомосексуальной любви. В синто нет прямо сформированных моральных установок, вместо представлений о добре и зле занимают понятие чистого и нечистого. В Японии понятие греха совсем иное. Слово грех на японский язык обычно переводят как цуми. Это не только плохой поступок человека, но и вообще все грязное и неприятное. Цуми были и болезни, и несчастья, что сваливаются на человека, и стихийные бедствия. Японский грех — это большая беда. Цуми не искупают, за них расплачиваются. Расплата может наступить в виде гнева богов, но ее можно избежать, задобрив или заплатив. У японцев нет места покаянию. Японцу трудно воспринимать христианское понятие греха. Ведь цуми означает не столько грех, сколько преступление. Учение о христианском смирении не стыкуется со стремлением "не потерять лицо", то есть элемент гордыни присущ японской культуре. Учитывая, что в христианстве гордыня — смертный грех, контраст очевиден.