Зен Дарийский

Стойкое желание свернуть гарденскому капитану шею пришлось давить в зародыше. Пакеты с внезапно перепавшим дополнительным пайком коммандер убрал за пояс, сверху прикрыв полой черной рубашки, будто боялся, что еду отнимут. Свободные от силовых браслетов руки «чесались» набить итто-каи морду, потому что у Сатори был настолько самодовольный вид, насколько это возможно в принципе. Капитан ухмылялся, ничуть не стесняясь вошедшего в каюту доктора. Асаги же, напротив, предпочел равнодушно отвернуться, когда впущенные им «безопасники» забирали пленника. Впрочем, сдерживать вспышку праведного гнева Торну удавалось достаточно легко. Ведь он прекрасно видел, что Сатори только и ждет от него срыва, однако доставлять такое удовольствие врагу не собирался. Торн сегодня поздравил себя с небольшой победой. Если точнее, то с двумя. Во-первых и в-главных, Кё снял с него наручники, и сопровождавшие его в камеру гарденцы не стали их надевать, посчитав, что он ничего из себя не представляет. Во-вторых, теперь голод его людям не грозил. По мнению гарденцев, Торн трусливо прогнулся под итто-каи, и решительных действий с его стороны не ждали, а значит, у них появится шанс выжить, и этот шанс им любезно предоставил капитан Сатори, сам того не подозревая. Так что ни сейчас, ни в ближайшее время блондин не собирался демонстрировать свой железный характер и портить с таким трудом налаженные с итто-каи отношения. Домогательства гарденца и обращение «пёс» наименьшее из того, что его беспокоило на данный момент. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы смекнуть, что пленники до сих пор целы не потому, что гарденцы сильно в них заинтересованы (у крейсера и без них проблем хватало), а потому что Сатори зациклился на коммандере и на его непривычной для глаз гарденца внешности; и Торн намеревался по максимуму использовать данное преимущество. Стоило и дальше незаметно одерживать маленькие победы, чтобы план сработал, так как времени до контакта с судном связи оставалось все меньше и меньше. Он должен был успеть, иначе потеряет остатки экипажа, а главное — потеряет того, кого мечтал больше всего вытащить из всего этого дерьма! Люди из СБ повели военнопленного на техническую палубу тем же путем, которым они пришли с итто-каи. Вернувшись к месту заключения, коммандера затолкали в камеру с гораздо меньшим энтузиазмом, чем это обычно делали простые конвоиры. Безопасники были призваны выполнять другие задачи, но раз уж, благодаря Судо Асаги, они явились на вызов и оказались в каюте капитана, то от просьбы сопроводить пленника обратно отказываться не стали. СБ использовалось для обезвреживания групп захвата при абордаже или подавления мятежа на судне, а такая «тихая радость», как охрана чужаков, им никогда не поручалась. Глядя сейчас на гарденцев, служивших в СБ, он решил, что с ними лучше не встречаться, когда они наконец-то решатся на активные действия. Про себя Торн всегда отмечал, что в охрану к дарийцам приставили простых солдат. Это было существенным плюсом. Солдаты могли избивать скованных пленников, но один на один каждый из них не представлял опасности. «Змей» — боевой крейсер, а не корабль-тюрьма, в конце концов, и военнопленные содержались тут крайне редко, поскольку в большинстве случаев от них принято было избавляться, чтобы не тратить лишние ресурсы на содержание врага. У людей из службы безопасности были дела поважнее, чем стеречь запертые двери, но, несомненно, они окажутся первыми, кого поднимут по тревоге. С того дня, как дарийцев скрутили в ангаре и дали потерявшим друзей в той потасовке сослуживцам время отвести душу, пересчитав кости остаткам из экипажа «Зеро», подходить к пленным капитан запретил. Худо-бедно приказ исполнялся и никто не задавался целью выпустить из них кишки, «попинывая» от случая к случаю. И пока итто-каи к ним «добр», он может называть Торна как угодно! — Коммандер, — негромко поприветствовали его Глен и неспавший Астер, которые привстали, отдавая честь. Командира забрали рано утром, а вернули далеко за полночь, поэтому парни начали напрягаться, полагая, что его опять подвесят в одиночке и начнут допрашивать. Старший лейтенант тревожно вглядывался в полумраке в лицо только что вошедшего Торна. Дариец сделал несколько шагов от двери, неловко опустился у стены на свое место и устало откинул голову назад. — Ты во мне дыру просверлишь, Астер, — с закрытыми глазами негромко сказал он. — В чем дело? Что-то не так? — Никак нет, — после небольшой паузы ответил лейтенант, стараясь так откровенно не пялиться. Больнее всего Астеру было видеть униженным именно этого человека. Любой из них готов был поменяться с коммандером местами, но гарденский капитан почему-то выбрал объектом для своих извращенных фантазий именно его и менять своих предпочтений не собирался. — Хорошая новость, коммандер… эм… ваш брат. Он пришел в себя. — Да, и еще на ночь глядя нам раздали дополнительный паек. Мы не трогали вашу порцию, — добавил Глен, подкинув на ладони порционный пакетик. Мужчина оживился, открыл глаза и оторвался от стены. Астер протянул ему упаковку питательной биомассы, но Торн лишь отмахнулся. Он хотел проверить, как дела у раненого. — Я уже наелся выше крыши. Вот, кстати, держите, это более съедобно, — Торн вспомнил про «угощение» от Сатори и вытащил упаковки с мясным пюре, предназначенные для командного состава. — Ого, какая роскошь! — воскликнул Глен, подхватывая из его рук пайки. — С чего такие щедроты от Гарденской Империи?.. Никак активно связи налаживают? Оо-ох! Черт! Больно же! Совсем рехнулся?! — Глен возмущенно обернулся к Астеру, который ощутимо ткнул его локтем, многозначительно приподняв брови и кивнув в сторону отвернувшегося от них Торна. Даже при скудном освещении не заметить россыпь засосов и царапин на его шее было невозможно. Их-то Астер и углядел, как только Торн вошел в камеру, и теперь гадал, что именно произошло. Картинки, всплывавшие одна за другой в воображении, будили ярость. Да и новенькая черная рубашка от гарденской униформы без знаков отличия выдавала «причины» капитанских щедрот похлеще любых синяков, которые хоть как-то можно было списать на побои. Когда до Глена, парня в общем-то неплохого и надежного, но тугодумного в некоторых вопросах, дошло, за что он получил обидный тычок от Астера, лейтенант спал с лица. Глен побледнел, прикрыв рот кулаком, до боли надавив им на губы, чтобы отвлечься от терзающей его досады. — Лицо попроще сделай, — зло процедил Астер, отрывая зубами колпачок на своей порции мяса и смахивая пшеничного цвета челку с глаз, — и, ради него, ешь молча! Коммандер придвинулся к лежавшему с полуприкрытыми глазами Феофалу и нахмурился, прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу юноши. — Дерьмо! — едва слышно процедил Глен, глядя на то, как он беспокоился о раненом, совершенно не думая о себе, и рассеянно провел пару раз рукой по волосам, не замечая, как царапает кожу ногтями. Это мог быть кто угодно! Гарденский капитан для своих нездоровых игрищ мог выбрать любого из них — более молодого и смазливого, но он прицепился именно к тому, к кому не следовало! Если бы сейчас перед Гленом возник позорящий честь офицера ублюдок, он убил бы его голыми руками! Ярость бурлила в венах. Дарийцы считали, что, возможно, роль в выборе сыграли возраст и звание. Среди них этот офицер выглядел самым уважаемым, а, следовательно, с точки зрения гарденцев, унизить Торна таким образом означало полностью деморализовать оставшихся в живых пленников. Глен на автомате открыл свою упаковку с пюре и стал глотать содержимое, не чувствуя вкуса. Если бы ему кто-то сказал, что выбор Сатори на самом деле не был продиктован столь сложными соображениями, а лишь жаждой, вспыхнувшей в нем, стоило на допросе блондину поднять на капитана свои неправильные глаза, то Глен бы не поверил. Он бы не поверил, что прямо сейчас Кё пожирал взглядом маленькое изображение на световом экране над запястьем, где его «особый пленник» придвинулся вплотную к недорезанному мальчишке и заботливо поддерживал его, и капитан делал бестолковые ошибки в партии в сёги, сдавая ее доктору Судо, потому что рассеянно мечтал оказаться на месте раненого дарийца, чтобы точно такое же беспокойство Иораи было направлено на него, а жилистая светлая рука блуждала по его лбу. В итоге от созерцания мужчину отвлек доктор Судо, настойчиво привлекавший его внимание к игре и разговору о состоянии корабля и подчиненных, и пришлось на время отключить изображение. Коммандер устроился рядом с Феофалом, подтягивая его к себе, чтобы тот мог полусидеть. Юноша тяжело дышал и на ощупь пылал жаром, но взгляд голубых глаз вполне осознанно фокусировался на Торне. Он слабо цеплялся за него руками, пытаясь привстать. — Как… у нас… дела? — тяжело втягивая воздух после каждого слова, невольно выдавая этим дикую боль, негромко просипел юноша, стараясь выпрямиться. Коммандер, поддержав его за плечи, помог ему: — Хреново у нас дела, Феофал. Это говорю тебе я, Иолай, твой брат и коммандер, если ты еще помнишь. Ты же помнишь? — Так точно… коммандер, помню, — выдохнул Феофал, обводя мутным взглядом камеру и снова возвращаясь глазами к Торну. — Вот же гадство. Это засранец меня… чуть на запчасти не разобрал. Торн скрипнул зубами. Он корил себя за то, что до него не сразу доперло, как остановить Кё, но что сделано, то сделано. По крайней мере, теперь их иногда принимают в лазарете. — Есть можешь? Раненый едва заметно кивнул, и, отщелкнув колпачок, Торн поднес к его потрескавшимся губам трубку. — Вот и прекрасно. Ты, как всегда, меня радуешь. У нас очень мало времени на то, чтобы восстановиться, так что силы тебе понадобятся. Проглотив с трудом треть порции, юноша внимательнее вгляделся в Торна и вдруг его зрачки расширились. Сперва он решил, что ему показалось, но теперь повреждения просматривались четко. Ошибки быть не могло, но он оказался не готов увидеть следы сексуальных домогательств на светлой коже коммандера. — Что это? — прошептал юноша, приподнимая ладонь и едва касаясь кончиками пальцев следов на острой скуле. Торн одернул голову, и офицер почувствовал себя неловко, сжав пальцы и поспешно отводя руку. Он забылся и позволил себе больше, чем дозволено правилами. Движение было неосознанным, отчаянным. Юноша успел провести невидимую линию по покрытой отметинами шее прежде, чем до него дошло, что он делает. Коммандер отклонился слегка назад, чтобы избежать дальнейших прикосновений, и едва улыбнулся уголками губ, разряжая обстановку: — Ничего такого, о чем бы стоило беспокоиться. По крайней мере, гарденец меня не резал. — Ничего такого? — хрипло выдавил Феофал и сдвинулся с места, пытаясь привстать, но от резкой боли сморщился, когда Торн прижал его голову ладонью к своей груди, будто он маленький. — Угомонись! Не надо дергаться. Это все равно ни к чему не приведет. Ты и так едва живой, а нужен нам целым. Ты слишком ценен, чтобы попусту растрачивать силы. Младший Торн покраснел и покорно развернулся следом за тянувшей его к груди ладонью, утыкаясь коммандеру в ключицу, чтобы остальные не видели, что с ним творится. — Уж точно не ценнее вас, — едва слышно пробормотал юноша. Торн провел большим пальцем по его щеке, чувствуя, как на пальцах остается горячая влага. Феофал судорожно втянул носом воздух, пытаясь совладать со злым отчаянием. Он был морально уничтожен, раздавлен тем, что происходило, пока он валялся в беспамятстве. Как люди военные, они были готовы ко всему. По крайней мере, так ему казалось раньше. — Как же так… — потерянно пробормотал юноша. — А что ты хотел, отправляясь воевать? Грязи на войне предостаточно. Я повторяю — со мной ничего не произошло из того, что вы все думаете. И у нас теперь есть еда, — усмехнулся коммандер, пытаясь его подбодрить, но вместо этого добился прямо противоположного результата. Феофал с досадой вскрикнул, отрываясь от него: — Это такой позор! Такой позор… Я ничего не сделал! Мы ничего не сделали. Как же вы?!.. О боги… — в голосе сквозила обреченность. — Не надо так, — с укоризной взглянул на него Глен, умолкнув на полуслове. — Отставить! — ледяным голосом приказал Торн. — И вы тоже! — он перевел колючий взгляд на Глена с Астером, на чьих лицах читалось то же мрачное выражение, что и у Феофала. Жалости к себе он не потерпит. Тон блондина отрезвлял похлеще ушата холодной воды, не позволяя остальным погружаться в пучину самоедства. — Слушать мою команду, солдаты Распределения! Вы — последние оставшиеся в живых офицеры «Родера» и «Зеро»! Ваша первоочередная задача — сохранять верность Кругу Распределения и, по возможности, выжить. Это приказ. Если вам принесли еду, не задаете вопросов, а молча жуете, черт бы вас побрал! Если не трогают — спите. В остальное время — наблюдаете и не нарываетесь, даже если меня начнут размазывать по стене, рвать у вас на глазах на куски или трахать. Задача ясна? Я спрашиваю, за-да-ча ясна?! — Так точно, коммандер-сэр! — автоматом выдали в ответ все трое, сжав зубы. — Так точно, — прохрипел четвертый голос. — Триден, чтоб тебя, — Глен подался вперед, чтобы получше рассмотреть очнувшегося. — Старик, ты нас напугал. — Ночью так хрипел! Думали, кровью начнешь харкать. Дариец, которого звали Триденом, слабо зашевелился в углу: — Кровью, говоришь? Нет, рано еще кровью. Только… Болит, как с-сука, — пожалился он, придерживая ребра свободной рукой и тяжело опираясь о стену. — Вдыхать больно. Грёбаные уроды со своими блядскими ботинками! Ох, извините, — он перевел взгляд на Торна и кривовато улыбнулся, все же понимая, что его манеры далеки от совершенства, — не знал, что вернулось «начальство». Слышал, есть чё пожрать? Парни негромко прыснули со смеху, а Астер хмуро пробормотал, что Триден — идиот и разговаривает не по уставу, что само по себе недопустимо для дарийского офицера. — Ну да, — хмыкнул Торн, кидая Тридену пакет, — теперь, считайте, что «чё пожрать» есть, лейтенант Ским. Вот только воздержитесь от обсценной лексики в присутствии старшего по званию. Очень рекомендую. Это поможет вам в дальнейшем продвинуться по службе. — Так точно, хотя меня и мое дерьмо вполне устраивает, «вашесство». Триден Ским и прежде славился своим нетипичным для дарийца поведением. Обладая натурой далеко не утонченной, нахальной, начисто лишенной воображения и душевных метаний, он прекрасно справлялся с обыденными боевыми задачами, когда следовало четко выполнять приказ, а не заниматься самодеятельностью, но со словарным запасом у него явно были проблемы. Конечно, это не означало, что к начальству Ским не проявлял должного уважения. Напротив, начальство свое в лице нынешнего коммандера он любил и был ему предан беззаветно, просто уважение это выглядело весьма специфически и никак не влияло на его натуру. Торн покачал головой, не питая надежд, что речь Скима хоть когда-нибудь изменится и станет соответствовать статусу дарийского офицера. Собственно, Триден и не совсем был дарийцем, хотя физически им почти не уступал. Вояка обожал родительницу, которую видел раз в год во время увольнительных, и, пожалуй, она была единственным человеком, при котором он сдерживал свой неуемный язык. Для дарийца у Тридена была необычная внешность — более темные волосы при светлых глазах, на которую всегда так падки светловолосые женщины, но выражался лейтенант как утилизаторы ядерных отходов, так же грязно и радиоактивно. А все потому, что младший лейтенант Триден Ским был полукровкой от брака дарийца и простой женщины. Отец его «чистых генетических кровей» сидел где-то высоко в Совете при Круге Распределения, а мать была обычной ганицианкой. В свое время этот уважаемый всеми гражданин разделил всю имеющуюся страсть не с высокой и крепкой дарийкой, которую ему прочили в жены, а с помощницей по хозяйству, приходящей следить за андроидами-уборщиками в его доме. Как только папаша сделал его матушке предложение, она уволилась из Техслужбы и больше о работе не вспоминала. Именно благодаря генам матери у Тридена волосы были намного темнее, чем у сослуживцев, хотя глаза, как у папочки, походили на синеву прямо-таки небесной чистоты. К сожалению, интеллигентности и такта от папы сын не унаследовал. Пока рот его был закрыт, он выглядел благородно и сурово, как и полагалось офицеру космофлота, но стоило паре фраз сорваться с языка, как у непривычных к его манере общения дарийцев уши сворачивались в трубочку. Торн долго к нему привыкал, но тем не менее во время обстрелов его брань в шлемофоне звучала кстати и веселила от души. В юности науки давались Тридену тяжело, и молодой человек подался рядовым в войска наземного реагирования в одну из колоний, чем вызывал у высокопоставленного родителя отчаяние. Но во время службы у Скима обнаружился особый талант к тактическим боям, и он экстерном, не без протекции отца окончил Дарийскую Военную Академию заочно. Такое случалось достаточно редко, и для полукровки он продвинулся высоко по служебной лестнице. Благодаря Академии у него появилась возможность служить офицером космофлота, а не прозябать до конца дней на затрапезной торговой планетке. Все ж сыну почетного члена Совета престижнее летать на межпространственных кораблях, а не быть простым солдафоном, охраняющим шахтерские объекты. В целом опыт использования в речи простого, понятного рабочему народу, языка у Тридена имелся богатый, накопленный за время службы на поверхности Хилдома, и когда гарденцы на ломаном всеобщем пытались задавать вопросы, ответы за Триденом не задерживались. Правда, в основном всё не те, что надо, поэтому сейчас офицер плотно обхватил ладонью поврежденный бок, чтобы тот не так сильно ныл от ушибов, и морщился, потягивая еду через трубку. Феофал, опиравшийся на коммандера, занимался тем же, но с непривычки глотнул слишком много и отрывисто закашлялся. При каждом движении порезы отдавались нестерпимой болью, но задушить рвущееся наружу буханье оказалось непросто и на лбу проступала испарина. В наилучшей форме, как ни странно, находились Глен, сплошь покрытый ушибами, но при этом ни одного перелома, и Астер, раненный в голову и с серьезно травмированным глазом. В общем, выглядели все дарийцы вернувшимися с того света, и возглавлял этот парад нелепости коммандер собственной персоной. И хотя его отметины носили совсем иной характер, нежели у остальных, каждый из дарийцев считал, что главному досталось больше всех. Они старались не затрагивать щекотливую тему, прекрасно понимая, что, будь иная возможность добиться желаемого, Торн бы ее использовал и не стал бы терпеть над собой насилие, но легче от этого не становилось. — Коммандер… У вас есть какой-то конкретный план? Молча Торн подал знак рукой. Глен с Астером переглянулись и придвинулись ближе, глядя, как командир подтягивает Феофала к ним, взяв под мышки. Они поспешили помочь. Юноша сжал зубы, чтобы не стонать. Дарийцы образовали плотный круг, усевшись практически голова к голове. Камеры теперь транслировали, как солдаты застыли в одном углу, закрывая обзор спинами, и до того, как охрана сообразит, что стоит разогнать это сомнительное «собрание», коммандер успеет все объяснить. При необходимости дарийские офицеры могли изъясняться фактически «на пальцах». Специально для военных была разработана система жестов: не пара-тройка движений, которые знали все спецвойска, а полноценная замена всеобщего, отдаленно напоминавшая язык глухонемых. Убедившись, что обзор для камер слежения закрыт, коммандер сделал несколько движений кистью в полной тишине, чтобы их видели только склонившиеся головами друг к другу пленники: «Наше положение следующее. Из того, что я узнал, главное — гарденцы пока не поняли, что Родер разыскивался войсками Третьей Императорской эскадры, иначе курс пролегал бы не к судну сотовой связи, а прямиком в Империю. Крейсер к той эскадре не имеет отношения. Этот корабль, скорее всего, возвращается после выполнения какого-то задания и по дороге попал в передрягу. Возможно, последние несколько месяцев действует автономно — это объясняет, почему они до сих пор ничего не слышали о нас. Гарденцы выйдут на прямой контакт с сотовым судном связи примерно через семь дней. У корабля не хватает машин сопровождения. Корвета осталось всего два…» Глаза юного Торна загорелись. Он оживился и даже самостоятельно привстал, быстро и коротко жестикулируя: «Вы хотите попробовать “Последний прыжок!”» — догадался он. Коммандер невесело улыбнулся и одобрительно качнул ладонью, мол, так и есть. «Мы можем сгореть к ебеням», — показал Триден, последнее слово позаимствовав у «мирового языка» жестов, незамысловато вытянув средний палец. «Это единственный вариант», — показал коммандер. Все понимали, что он прав, впрочем, как и прав Триден. «Нужен челнок», — показал младший Торн. «Нужен пилот, а ты весь изрезан», — Глен вклинился в «разговор», без особой веры глядя на молодого дарийца, на котором Сатори пробовал свой клинок. «У нас есть пилот!» — резким движением прервал их спор коммандер: «Питание гарденцы увеличили. Через неделю он будет в состоянии пилотировать шаттл. Никто другой не сможет вывести вовремя машину. Вы и без меня знаете, что Торн — единственный ас среди нас», — указал на юношу коммандер. «Вы правы, у меня есть необходимые для этого навыки. Я смогу», — подтвердил тот. «Осталось узнать, где ангар», — Астер всегда высказывался лишь по сути, как и сейчас: — Есть откуда достать поуровневый план крейсера?» «Не уверен. Доступ к системе имеется у капитана, но, боюсь, он вряд ли мне позволит им воспользоваться, — усмехнулся Торн, — так что будем исходить из того, что у нас есть. Авиашлюзов на таком огромном корабле должно быть несколько, как и вспомогательных аппаратов. Нам хватит простого технического челнока. Пока меня не вырубили, протащили через пару технических коридоров, их я помню. Затем уже очнулся в одиночке». Коммандер имел в виду их первый день на корабле. Если бы хоть кто-то из них с начала и до конца находился в сознании, проблем с определением местонахождения нужного помещения не было бы. «Главное, не нарваться на ангар с истребителями», — мрачно пошутил Триден. Перспектива ввалиться всей развеселой дарийской компанией в гости к техперсоналу и военным пилотам местных эскадрилий была весьма нерадужной. «Боюсь, здесь все именно так и устроено. Кому-то придется их отвлекать, но хорошая новость в том, что когда нас снимали с «Зеро», ни одного истребителя не было. Вспомните, десант пришел без поддержки». «Хотите сказать, что они потеряли свое авиакрыло?» Мужчина с улыбкой качнул рукой: «Бинго. Поэтому и корвета всего два. Крейсер идет на минимуме, экипаж не укомплектован. Гарденцам не хватает людей». «За нами никто не полетит», — подтвердил всеобщую догадку Глен. «Но палить будут, — Триден скрестил пальцы в знаке «огонь на поражение», — нам и одного залпа от оставшихся корветов хватит по самые…» «Потому пилотировать должен я», — стукнул его пальцами по ладони младший Торн, чтобы Ским не «сложил» очередное ругательство. Коммандер продолжил: «Мы на техническом этаже. Уровнем выше лазарет, кают-компания и различные нежилые помещения для тренировок. Через три уровня от нас располагаются каюты личного состава. Людей полно и днем, и ночью. Постоянно действует патруль, за которым закреплены определенные участки. СБ реагирует быстро. В течение минуты-двух приходит наряд. Минимальная связка — четыре человека». Опиравшийся на него Феофал задвигал рукой, складывая жесты в безмолвные слова: «Четыре к одному. Значит, для нас минимум будет восемь к одному?» — имея в виду себя и Тридена, которые были пока не в состоянии прибить даже муху, спросил он. «Нет, — отрицательно покачал головой коммандер, — с военным патрулем лучше не сталкиваться. Без брони и силовых щитов мы беззащитны. Нас убьют в считаные секунды. Нужно чтобы ты, — коммандер указал на Астера, и тот вопросительно изогнул бровь здорового глаза, — попал в медблок. Ранение у тебя для этого в самый раз». «И какова будет моя цель?» «У главного врача есть спец.доступ ко всем помещениям даже в случае экстренной блокировки дверей. Нам нужен медофицер Судо Асаги. Мы вдвоем знаем его в лицо, — коммандер указал на себя и Феофала, привалившегося к его плечу, — но, скорее всего, лейтенант Астер, в лазарете вы оба окажетесь без меня. Я буду занят в другом месте». «Как старший лейтенант получит доступ в лазарет? Они же водят только нас двоих. И что по поводу конвоя?» — сжал пальцы младший Торн. «Это уже моя забота, как заставить гарденца дать разрешение на оказание медицинской помощи Астеру, поэтому начиная с завтрашнего утра старший лейтенант раза по два в день симулирует приступы. Мне нужны симптомы сильного сотрясения. Сможешь?» «Да, Астер», — подхватил Триден, — наблюй нам тут. Я даже одолжу тебе для этого свою питательную смесь». Астер ухмыльнулся и подмигнул Тридену здоровым глазом. Дарийцы впервые видели, чтобы он вообще улыбался. «Не волнуйся, — показал он лейтенанту, — я сблюю от одного только твоего внешнего вида, полукровка». Триден хмыкнул. — Отставить, — негромко одернул их командир, — конвой. Загремели засовы. Время вышло. Дарийцам многое еще нужно было обсудить, а в данный момент Торну придется что-то врать по поводу того, зачем они с четверть часа сидели кружком и молчали. Конвоиры принялись их растаскивать в разные стороны, потому что дарийцы поджимали ноги, отказываясь самостоятельно вставать, и висли на руках охраны, несмотря на тычки и ор гарденцев. Им бы досталось крепче, но Торн как заведенный повторял на гарденском: «Поминальная служба! Капитан разрешил! Поминальная служба! Не бейте! Поминальная служба!» — закрывая голову руками с настолько правдоподобным отчаянием на лице, что через пару минут такого представления на коммуникатор разводящего пришел вызов. Взглянув на руку и прочитав сообщение, кайсо нахмурился. Выглядел Торн в этот момент жалко, но он старался, потому что прекрасно знал… чувствовал всю дорогу, не переставая, на себе взгляд итто-каи Сатори. Кё пытался играть с доктором Судо в сёги, но на наручном коммуникаторе у него слабо мерцало изображение с камер, транслировавших изображение помещения, в котором содержались дарийцы. Так что когда минут через десять Кё окончательно разонравилось, что он видит, капитан натравил на них охрану, но по ходу действа скорректировал работу своих людей. Кайсо и так получил приказ без надобности пленных не трогать, а уж красноречивые засосы и гарденская форменная рубашка на «белом демоне» демонстрировали особое расположение к блондинистой персоне капитана, в данный момент злого, как черт. В сбивчивые выкрики Торна Кё поверил. Кайсо что-то коротко скомандовал остальным гарденцам, и они, пихнув пару раз в бок Астера с Гленом, оставили всех пленных в покое. — Отэ-бой! Сэ-пать! Не-то служ-ба. Бить! — с брезгливым презрением выдал разводящий. — Да, господин офицер. Конечно, господин офицер, — пару раз коснувшись лбом ладоней, прижатых к полу, на гарденском ответил коммандер на глазах у изумленных дарийцев. Мужчина и так сидел на коленях, так что продемонстрировать надувшемуся от важности бестолковому кайсе позу догэдза* не составило труда. Глядя на это, гарденец грубо сплюнул на пол и процедил: «Пёс!» — но, скорее всего, остался жутко доволен собой. Когда он отвернулся, то не заметил кривой ухмылки, вползшей на лицо Торна, поднявшего глаза к камерам наблюдения. Их было несколько — пара сверху, пара снизу, чтобы при любой гравитации легко просматривать помещение с любого ракурса. Интересно, что скажет Сатори на его поклоны? Что-то подсказывало ему, что прямо сейчас Кё не в восторге. Еще бы. Если коммандер правильно понял гарденца, то делиться своим пленником он ни с кем не намерен — ни им, ни его унижением, ни его раскаянием. Сатори действительно наблюдал, постоянно отвлекаясь от партии с Асаги на световое изображение у запястья. Когда блондин изобразил перед разводящим догэдза, Кё чуть не выронил фишку из пальцев, а через минуту, увидев взгляд Торна, направленный прямо на него, допустил глупейшую ошибку и проиграл Асаги партию. — Макэмасита**, — произнес немного напряженно древнее слово итто-каи и слегка склонил голову. Он не ожидал, что ситуация с дарийцем настолько его заденет. — Ты сегодня рассеян. Позволь, оставлю тебя, чтобы ты смог как следует отдохнуть, — сказал доктор Судо, поднимаясь с места. Сатори так и крутил в пальцах ладью, которая не смогла превратиться в дракона. Кё никогда раньше настолько бездарно не проигрывал. С доктором Судо итто-каи лишь иногда сводил партии вничью, но в основном обыграть его было очень и очень сложно. Такие случаи можно было по пальцам одной руки пересчитать, когда Асаги подобное удавалось. — Спасибо за беспокойство, — сдержанно ответил Кё. — Доброй ночи, капитан. Медофицер вышел, оставив его одного. Раздался сухой треск, и Кё взглянул на руку. Оказалось, он с такой силой сдавил деревянный прямоугольник с иероглифом ладьи, что дощечка не выдержала и треснула. — Дерьмо, — пробормотал Сатори, стряхивая с ладони остатки и вытаскивая мелкую занозу. Все это стоило выкинуть в утилизатор, чтобы во время невесомости не вдохнуть случайно отлетевшую щепку. Кё любил аутентичность и не признавал фишки, сделанные из других материалов. Какого вообще демона Иораи склонялся перед разводящим, будто тот сам Император?! Так ползать перед каким-то кайсой! Как мысль перескочила от фишки к Торну, Кё не понял. По правде говоря, Сатори был в бешенстве. Он снова и снова прокручивал в памяти момент, как блондин упирается лбом в ладони. Злость никак не находила выхода, потому что капитан понимал, насколько она иррациональна. Чертова дарийская шлюха! Разыгрывал из себя невесть что, а на поверку оказался обычным мусором, который штампует Круг Распределения в своих лабораториях. Собственная «уникальность» резко сдавала позиции, а противненький демон внутри шептал, что дело вовсе не в том, что Иораи, будучи распутным, притворяется перед ним гордым воином, а в том, что он переступал через собственное «я» исключительно ради подчиненных, и плевать, кто перед ним: Сатори — благородный итто-каи, или гарденский кайсо. Если бы ради него кто-то был способен так же унижаться, Кё чувствовал бы себя королем, но дариец делает это не ради него. Не ради него… Ради проклятого полудохлого мальчишки и горстки немытых вояк! Спал в эту ночь Кё препаршиво. Он с трудом подавил желание вернуть блондина к себе в каюту сразу после того, как остался один, и взыскать с него должок за собственное беспокойство, но разум все-таки возобладал. Не пристало гарденскому офицеру бегать как влюбленная девица по всему кораблю за врагом! И если технически Сатори ни за кем не бегал, а лишь приказывал вывести из камеры блондина, то в глубине души он чувствовал себя именно так — жалким и бестолковым, потому что гораздо сильнее хотелось Торуна приковать к собственной койке, а не к стене в карцере. И было бы кого! Коммандер по виду старше его лет на семь, и спасибо, если на семь… Дариец мог годиться ему в прадедушки при самом печальном стечении обстоятельств, так как с их видом никогда не угадаешь, сколько прожило на свете это «чудо» достижений в области генной инженерии. Стоило сосредоточиться на службе, на его непосредственных обязанностях и выяснить, о чем умалчивал Торн, а не нервничать по поводу того, что у противника в штанах. Ясно, что битьем из него ничего не вытянуть, а вот манипулируя им за счет выживших членов дарийского экипажа — запросто. Только нужно правильно разыграть эту карту. С тем Сатори наконец-то и уснул, а во сне видел прикованного к стене в капитанской каюте Иораи, на коже которого выводил лезвием катаны собственное имя. ___________________________ Сноски и примечания автора: *Догэдза — (яп. 土下座) — поза, в которой человек садится на колени, опускает почти до земли голову и произносит «пожалуйста». Смысл догэдза в том, чтобы продемонстрировать своё высшее почтение перед кем-либо. Это поклон выражения почтения к человеку чрезвычайно высокого статуса, или для извинений, он является самым глубоким из всех видов поклонов, вплоть до усаживания на колени и касанием лбом пола. «Догэдза» используется только в особых случаях, т.е. он не относится к обычным ежедневным поклонам. Канта Исида писал в «Daily Yomiuri»: «поклон «догэдза» - это правило приличия, которое свойственно только Японии, старинный смысл которого можно выразить на примере таких сложных понятий, как «утраты значимее выигрыша», «вы выиграете, если скажете «простите»», «вы выиграете, если избавитесь от гордыни». Но в настоящее время значение «догэдза» больше не связывается со столь высокими моральными принципами. «Догэдза» сейчас стала чаще использоваться не в значении выражения душевного состояния, а фигуральным образом, как один из терминов в японской политике, смысл которого примерно соответствует, как «низкий поклон дипломатии» или «идти на поклон», т.е. стал своего рода элементом внешней дипломатии.» [Источник: Kanta Ishida, Daily Yomiuri, April 1, 2011]. **Макэмасита — как и в шахматах, игра сёги заканчивается, когда одна из сторон ставит «мат» королю противника, то есть создаёт позицию, в которой король противника находится под боем («шахом») и этот шах противник не может устранить никаким ходом. Поставивший мат выигрывает. Говорить «шах» и «мат» при этом считается неэтичным. Также игра заканчивается, если один из игроков сдаётся. Признание своего поражения выражается словом макэмасита (яп. 負けました, «проиграл») и небольшим поклоном.