Зен Дарийский

Последние дни для экипажа выдались тяжелыми. Учения капитан велел прекратить, так как скоро им предстояло подойти к центральной части пограничного сектора, за которым начинался Гарден. Это не обеспечивало полную безопасность, но хотя бы существовала некоторая стабильность. Переходы перестали осуществлять столь часто, да и космос кругом выглядел привычнее. По крайней мере, прыжок совершался раз в три-четыре дня, а не каждые сутки, и в дрейфе «Змей» проводил намного больше времени, чтобы системы успевали восстановиться. Члены экипажа старательно приводили в порядок корабль и ждали контакта с Командованием. Инженеры работали на износ. Двигателю требовался осмотр в доках из-за бешеного темпа, взятого в последний месяц, пока они передвигались вблизи территории Круга, потому что доставляемая крейсером информация была секретной и передаче через эфир не подлежала. «Змей», как ящик Пандоры, обязан был привезти исследовательские наработки со станции Вардена-7, которые не должны были попасть в руки противника. Добавляла Сатори хлопот система навигации одного из сопровождающих корветов: «Феникс-один» постоянно промахивался с точкой выхода и опаздывал к месту сбора, и с каждым переходом расстояние между ним и основной группой увеличивалось, так что экипаж тратил сутки на поиски матричного корабля, используя ионные двигатели. Сатори серьезно беспокоило, что после очередного перехода они могут не досчитаться этой машины сопровождения, и тогда оставшийся отрезок пути превратится в лотерею, где проигравший гибнет. Пребывание в секторе, куда не поступал сигнал сотовых судов, всегда сказывалось на осведомленности: изменилась дислокация войск, были введены новые директивы, скопилась масса отчетов о назначениях, а также обновилась статистика по без вести пропавшим кораблям, среди которых в пункте «Вероятные потери» числился и Z-107 вместе с восемью корветами сопровождения. Привычно отправив запрос на устранение статуса «Вероятные потери», Кё внес данные о крейсере и двух сохранившихся «Фениксах», подтвердив гибель шести остальных машин. Сотовые суда мгновенно отправили рапорт об удачном завершении миссии «Змея» Командованию. Никто уже не надеялся на возвращение крейсера Z-107, и приближение группы, состоявшей теперь из одного крейсера и двух корветов, ждали, как чуда. В Империи им обрадовались, если можно так назвать приказ продвигаться в порт со всей возможной осторожностью, по пути ни во что не ввязываясь. Там кораблям предстояло встать на «прикол» в специально отведенные доки. Если не считать случайного столкновения с дарийским корветом «Зеро» и последующего побега пленников, то поставленную задачу экипаж «Змея» выполнил и умудрился при этом сохранить корабль. Что касается поимки Зена Дарийского, за нее, как выяснилось из новостной сводки гарденского Космофлота, нес ответственность возглавлявший эскадру «Золотых Драконов» кайсёхо Като Минэити, так что номинально вины Сатори в том, что принц ускользнул от контр-адмирала и половины Гарденского флота, не было. Да и кто посмеет укорить его в невыполнении задачи, с которой не справился сам великий Минэити-доно? Тем не менее интуиция подсказывала, что к нападкам со стороны «общественности» следовало подготовиться, но такие «бои» Кё ненавидел. Эту и другие новости Сатори анализировал всю прошлую неделю, так как документов для ознакомления в базе к тому времени скопилось предостаточно. Немало удивления у Командования вызвало то, что капитаном их группы стал итто-каи Сатори, сумевший увести крейсер от преследования «Пространственного Патруля» дарийских сил. В Патруль в Круге Распределения принимали не только дарийцев, но и обыкновенных немодифицированных людей — ганицианцев. Поэтому те редкие имперцы, которые им попадались, ненавидели иметь с ними дело. Во-первых, Патруль не был организацией военной, действовал только на территориях, подконтрольных Кругу, и преимущество всегда было на их стороне, ведь нагнать с десяток кораблей на случайно сбившийся с курса чужой корабль ничего не стоило. Во-вторых, если капитаном такой группы был, не дай бог, не дариец, то никто переговоров с нарушителями не вел. Патрульные палили сразу из всего, что имелось в их распоряжении, без предупреждения. На военные столкновения это походило мало, скорее на карательные операции. Ведь мирные колонии, которые так любили вырезать гарденцы у границ Круга Распределения, частенько состояли из немодицифированных людей. Ганицианцы были достаточно безалаберными во всем, что касалось прямого подчинения приказам, дарийцев считали надменными и напыщенными самодурами и нередко превышали свои полномочия, поэтому, в отличие от дарийцев, шпионов не допрашивали, а под настроение превращали в межзвездную пыль. Подобное положение дел для Сатори выглядело по меньшей мере странно. Ганицианцы не занимали высоких постов, не выбирались в Совет Распределения, жили в разы меньше дарийцев, соображали хуже, но «белые дьяволы» носились с ними, как с писаной торбой, год за годом сражаясь в космосе и прикрывая их никчемные задницы. Чем при этом руководствуются такие люди, как Иораи Торун, Сатори не имел ни малейшего понятия. Возможно, и тут дело было в служении, как это принято у гарденцев. Служение — великое благо и только оно имеет смысл, и не важно, кто твой хозяин. Важно, как усердно ты выполняешь свою работу. — Подмените меня, — приказал Кё. Из-за нового расписания продолжительность смен увеличилась, но капитан мог позволить себе небольшой перерыв. Тем более он шел не отдыхать. Пара коридоров, лифт, другая палуба. Он направлялся в лазарет. — Итто-Каи, — поприветствовал Судо, обернувшись, когда створки шлюза открылись. — Не вставай, — остановил его жестом Кё. В форменном кителе, подтянутый, собранный и аккуратный, несмотря на многочасовое дежурство, Сатори выглядел безупречно. Ни следа от прошлых трудностей, чего нельзя было сказать о докторе. Асаги устало потер покрасневшие глаза, затем с хрустом размял шею, откидываясь на сиденье. Выглядел он значительно хуже капитана, так как сон для него превратился в непозволительную роскошь. С каждым днем шансы на благоприятный исход восстановительной операции у проклятого дарийца таяли. Его тело взбесилось, отвергая любые вмешательства в генетику и попытки начать наращивание тканей. Клетки, которые ему подсаживал Асаги, иммунная система безжалостно уничтожала, даже если отсутствовали генетические маркеры. Сатори требовал результата, а его не было. Судо бегло просмотрел еще раз данные со сканеров и вздохнул. Он уже сто раз пожалел, что поддался ревности и не попытался спасти руки Белого Демона, и теперь в полной мере испытывал на себе неудачу, которую тот приносил. Даже в этом Торун оказался упрямее осла, не желая приходить в норму, вопреки всему. — Сколько еще? — Кё прошел внутрь, и люк за ним плавно закрылся. Сделав несколько шагов, итто-каи остановился за спиной доктора. — Я высылал промежуточные отчеты. За последние дни ничего не изменилось. Эти… — итто-каи Судо помедлил, подбирая слова, — существа защищены от роста злокачественных образований и их иммунная система считает насильственный рост клеток, который я пытаюсь вызвать, признаком опасного новообразования. Процесс через какое-то время замедляется, а затем сходит на нет. Чем чаще я повторяю процедуру, тем быстрее прекращается рост. Я не могу запустить механизм регенерации должным образом, — Асаги поджал губы и нахмурился. — У гарденцев такого не происходит. Всё не так! А если я даю ему за отправную точку искусственно созданный материал на основе его же генома, то регенерация не включается, будто ничего не происходит. Ни-че-го. Это тело ушло в глухую оборону. Он еще раз пробежался глазами по результатам анализа и приложенным к ним изображениям тканей с электронного микроскопа. — Не понимаю, — пробормотал раздосадованно Судо. — Извини, — Сатори осторожно положил ему руку на плечо. — Ты устал по моей вине, но кроме тебя вряд ли кто-то способен справиться. Доктор ничего не ответил, ощущая через ткань тепло ладони. За последние пару дней капитан касался его чаще, чем за все годы их совместной службы. Это выглядело как «взятка» или кость, брошенная голодной собаке, возможно, это было унизительно для Судо, но он не возражал. Кё знал, что беспардонно вторгается в личное пространство доктора, но не это ли было пределом его мечтаний? Губы Асаги дрогнули в едва различимой улыбке. Скупая ласка капитана в одно мгновение превращала его в раба собственных желаний и демонов. Ведь итто-каи, в сущности, хотел лишь заполучить обратно своего дарийца и готов был многое за это отдать. — Это не обязательно, капитан, — негромко произнес Асаги, закаменев плечом и глядя перед собой. — Служение прежде всего. Рука, до этого легко сжимавшая его, замерла, а затем исчезла. Всего одно мимолетное касание, а кожа горела под форменным кителем, будто ее обдали кипятком. Сколько он так еще выдержит? — Служение прежде всего, — уверенно отозвался итто-каи на имперский девиз и отступил, не заметив, как Судо скрипнул зубами. Красивое лицо доктора ничего не выражало, сохраняя меланхоличную маску. Слова благодарности были бы лишними. Сатори прекрасно осознавал, что при первой же возможности Глава Медслужбы, будь ему хоть тысячу раз другом, предоставит полный отчет и всю информацию командованию относительно того, что капитан принудил его использовать медицинские технологии Империи на восстановление врага. И у итто-каи начнутся проблемы, ведь противника необходимо уничтожать, а не лечить. Но, в принципе, доктор мог и вовсе отказать, и тогда… Тогда Кё убил бы его в тот же день, когда узнал об отрезанных кистях Иораи. Он бы поставил в их странной дружбе жирную точку «киноварью» вдоль шеи Судо — одно движение вакидзаси и все было бы кончено. Но Асаги не стал упираться. И хотя, кроме угроз итто-каи, у него был теперь еще и официальный запрос, снимавший личную ответственность, лечил он дарийца не из страха перед капитаном. К своему великому стыду, за любое нечаянное прикосновение Кё Асаги готов был горы свернуть, поэтому порой ему так сложно было находиться с ним один на один в каюте, изображая понимание. Медофицер сидел с непроницаемым выражением лица, когда они коротали вечера за выпивкой и сёги, заводил пустые вежливые разговоры, не позволял себе ничего лишнего, а Сатори шутил, улыбался и был очень расслабленным в его присутствии, спокойно пуская Судо на свою личную территорию, но неизменно оставляя между ними последнюю преграду в виде «дружбы». Она была как прозрачное стекло — можешь приложить ладонь к гладкой поверхности, но никогда не почувствуешь шероховатостей и тепла руки человека, приложившего ее с обратной стороны. Кё мог в его присутствии ходить голым, трахать других и справлять нужду, наверное, при желании даже лег бы с ним в одну постель, но итто-каи никогда не опускался до оскорбления его такой близостью и не давал ложную надежду. А из-за какого-то мусора, подобранного в космосе, он… он его целовал. Возможно, если бы Сатори сделал это раньше, Асаги не посмел бы требовать официального запроса, не сумев совладать с собой. Но раз так сложилось, может, все и к лучшему? Служить Империи можно по-разному. Например, служить ей в лице капитана Сатори — так доктор Судо уговаривал себя на протяжении последних лет. Об этой «особенности» холодного, надменного и безупречного медофицера догадывался только Кё и… никогда ею не пользовался. Вплоть до недавнего времени. Зная, что Кё не рассматривает его в качестве постоянного партнера, Асаги молчал, чтобы не ставить ни его, ни себя в неловкое положение. Он заводил молоденьких любовников, не запоминая их имен, время от времени пользовался услугами проституток, когда выпадала возможность остановиться в порту, колол стимуляторы и старался быть идеальным другом. И всё без толку! Битву с самим собой он каждый раз проигрывал. Судо все-таки рассмеялся, уронив голову на скрещенные руки. — Что тебе кажется таким смешным? — нахмурился итто-каи. Смех был презрительным, надменным, абсолютно неприемлемым. Доктор длинно выдохнул и закусил губу, чтобы успокоиться. Он знал, что ведет себя неподобающе, но в лабораторном боксе лазарета кроме них никого не было, так что он позволил себе продемонстрировать накопившиеся недовольство и горечь. В конце концов, итто-каи при нем тоже мог вести себя, как заблагорассудится, нарушая субординацию и заставляя Асаги выныривать из показного ледяного равнодушия — уж слишком давно они знали друг друга. — Скажи мне, Кё, — доктор хохотнул, — и кем же он станет, а? Твоим «порхающим мальчиком»¹? Хотя, судя по его по возрасту и званию, впору тебе им стать! Сверкнул клинок, и у его шеи оказался вакидзаси. Сатори удержался, чтобы не вскрыть медофицеру глотку по одной причине: эти оскорбительные вещи говорил Асаги — его давний, но жутко расстроенный друг. Любой другой бы, не успев договорить, умер, испуская фонтаны крови, за оскорбление офицера. — Вы забываетесь, доктор, — процедил итто-каи сквозь зубы, сдерживая ярость, — должен ли я напомнить, как вам надлежит вести себя с вышестоящим по званию? Глаза Судо лихорадочно блестели. Он больше не выглядел равнодушным и хладнокровным, и в его лице читались ненависть и презрение, замешанные на невысказанной ревности. — Ты же выставишь себя на посмешище! — прошипел он. — Хватит равнять с нами это ничтожество. Я надеялся, ты передумаешь после того, как он предал тебя, но нет. Твоя идиотская упертость! Все не видят того, что вижу я, Кё. Считают, что Белый Демон, — твоя прихоть, зверушка на потеху, но ты так на него смотришь, что даже мне делается неловко! И не надо врать, что дело в простой похоти! Ноздри доктора раздувались. Сейчас он вовсе не был таким спокойным и хладнокровным, как обычно. Нервы сдавали. — Что ты будешь делать, Кё, если он никогда не ответит тебе? Что ты будешь делать?! — выкрикнул он, наплевав на клинок, надавивший на шею. Тонкая царапина порозовела и наполнилась ленивым красным бисером. — Что я буду делать? — неожиданно жутко улыбнулся Кё, и Судо сглотнул, чувствуя, как капля ползет по коже. Итто-каи придвинулся вплотную, и глухим шепотом выдохнул ему в ухо: — Буду трахать его, пока у кого-нибудь из нас окончательно не съедет крыша, ясно тебе? Буду трахать. Много, долго и до одури. Его! А-не-те-бя… И больше никогда не пытайся использовать Торуна, чтобы управлять мною, итто-каи Судо! Ты меня понял? Медофицер помедлил и кивнул. Капитан оттолкнул от себя растрепанного доктора, обтер лезвие и одним точным движением убрал в ножны. Судо был бледен как смерть. Ему казалось, он чувствует, как лопаются невидимые нити, связывающие его с тихим, застенчивым и приветливым Кё, умевшим улыбаться, как бог, и неловко шутившим в его присутствии, чувствовал, как его вышвыривает из круга, нарисованного внутренним молчаливым светом человека, что ему так дорог, а на его месте появляется кто-то незнакомый, кого все зовут капитан Сатори, — равнодушный, безжалостный и острый, как клинок, запросто способный смести любого, кто встанет на его пути, даже если это будет сам Судо. Пока Кё распоряжался чужими жизнями, выделяя Асаги среди остальных, того все устраивало, но теперь он пожадничал и тут же поплатился, оказавшись «по ту сторону». Никогда прежде такого рода гнев Сатори не направлял против Асаги. Медофицер горел от стыда. Как он мог так утратить над собой контроль?! Судо склонился в глубоком поклоне с идеально прямой спиной, точно рассчитав необходимый угол, и замер: — Мне нет прощения, Сатори-доно. Я готов взять на себя ответственность за свое неподобающее поведение. В «неподобающее поведение» входило все от начала и до конца, включая и неоднозначную операцию, и излишнюю самонадеянность. — Брось! Я вовсе не об этом тебя прошу. Просто работай, — итто-каи развернулся, чтобы уйти, но в дверях остановился: — Вы — единственный человек, кого бы я сделал своим кайсяку², доктор Судо, и вам это прекрасно известно. Мы вместе с самой Академии, так что нет причин вести себя подобным образом. Иораи никогда не займет вашего места рядом со мной. Капитан покинул бокс, чтобы не стать свидетелем того, какой эффект произвели его слова. Судо сглотнул и опустился в кресло перед рабочим терминалом. Сердце учащенно билось, а ноги не держали. Он едва шевельнул губами, произнося единственное слово: «Кё…». Выудив из запасов капсулу и быстро вставив ее в шприц-пистолет, Асаги с тихим щелчком ввел препарат себе в кровь. Ему нужно сосредоточиться. Работа! Текущая задача. Да. Это подойдет. Подойдет, чтобы отвлечься от сказанного и невысказанного. Судо не стать любовником Сатори, но капитан не был к нему равнодушен. Асаги — больше, чем просто друг.

* * *

Торн и раньше слышал, что в Гарденских войсках было в порядке вещей вступать в однополые связи: якобы подобные союзы не отвлекали военных от исполнения долга, в отличие от той же женитьбы. Ведь женщины беременели, делали мужчину сентиментальным, зависимым, слабым, словом, излишне мягким для войны. К тому же слабый пол не допускался в ряды ВКС и боевую подругу прямо на службе, как у дарийцев, завести бы не вышло, а кандидатки в жены хотели иметь свой дом, размеренную жизнь на подходящей планете, не болтаясь по военным базам, пока их супруг носит погоны и годами находится в полете. Поэтому связи между членами одного экипажа оказывались предпочтительнее, семья была роскошью, доступной не каждому. Если мужчины становились любовниками, то устранялась масса проблем — во-первых, никто не сманивал личный состав судов на «мягкие перины» и флот не терял боеспособные единицы. Во-вторых, за погибших на их глазах в бою партнеров военнослужащие мстили особенно изощренно и жестоко. Но чтобы увлечься врагом, такое было впервые… Конечно, были известны случаи насилия над офицерами-дарийцами, носившие разовый характер. Но это было частью издевательств перед тем, как их убить, и на кораблях никто не оставлял таких пленников надолго, чтобы не тратить ограниченные бортовые ресурсы. Так что подобная прихоть Сатори — нонсенс, не только по меркам Круга Распределения, но и по меркам Гардена. Ведь Иораи пережил все возможные сроки «издевательств». С другой стороны, как бы дико подобное ни звучало, настоящий коммандер Торн хорошо понимал, почему гарденский капитан безошибочно среди пятерых пленных выбрал именно Зена. Тот был во всем лучшим. Его внутренняя сила и благородство бросались в глаза даже такому, как гарденский капитан. Он точно сиял изнутри. Его Высочество в дарийских космических войсках любили. Там, где принц сражался, силы Круга Распределения одерживали победы за счет тактического преимущества, которое своим недюжинным умом и опытом добывал для них принц. Вдобавок ко всей своей гениальности Зен был совершенно «безбашенным», напоминая этим качеством десантников, служивших на корветах сопровождения. Отсиживаться в тылу он не привык, был слишком хорошим солдатом для этого. Принца часто перекидывали на различные корабли дельта-класса, то в одну, то в другую эскадру, когда требовалось усилить фронт в конкретной точке, и он играючи выигрывал целые сражения, когда преимущество по всем показателям было на стороне противника. Последние три месяца Его Высочество служил на «Родере» в составе Первой Космической Эскадры. Тут он тоже быстро обзавелся новыми почитателями, а также верными и многочисленными товарищами, среди которых были талантливый молодой коммандер Торн собственной персоной и лейтенант Глен, занимавшийся взломом вражеских систем. Коммандер Торн был отличным пилотом, мог виртуозно водить все, что имело отношение к космическому полету, начиная от тяжелого межзвездного крейсера и заканчивая затрапезным челноком. Если бы ему не присвоили звание коммандера, Иолай так бы и служил в родном авиационном крыле, приписанном к «Родеру», в качестве командира лучшего на корабле звена. Его эскадрилью часто высылали навстречу гигантским судам перед высадкой десанта. Задачей боевых машин Иолая было выведение из строя корабельных орудий противника и уничтожение чужих истребителей. Несмотря на кажущуюся юность, коммандер Торн хорошо знал систему боев «изнутри» и старался сохранять максимум людей во время атаки. От простого пилота он быстро дослужился до командира эскадрильи, получив в свое распоряжение авиакрыло, не одну награду за проявленное в бою мужество, а затем и до коммандера. Не последнюю роль в назначении сыграло количество удачных боевых вылетов и выигранных столкновений с авиацией сопровождения противника. Он был единственным, кто разработал тактику против тяжеловооруженных корветов сопровождения, которые являлись настоящей головной болью при атаке на гарденцев. Послужной список Иолая был обширным, личное дело идеальным, полным благодарностей от командования, и никто не сомневался, что в будущем его повысят до капитана первого ранга и дадут свой собственный боевой крейсер. А вот старший лейтенант Астер из тактического десанта держался от принца на расстоянии, когда они вынужденно попали на «Зеро». По необъяснимым причинам он сперва недолюбливал Зена, но ровно до тех пор, пока не понял, что тот собирается вытащить их с гарденского крейсера, пожертвовав собой. Возможно, Астер не доверял «сарафанному радио» и считал, что принцу вечно приписывают чужие заслуги, пока не столкнулся с ним «в деле». Охоту на Зена Дарийского гарденцы открыли, как только имперские психотехники в ходе тщательного изучения и анализа многочисленных сводок и хода боев выявили переменную, из-за которой Гарденские ВКС терпели необъяснимые поражения. По всему выходило, что переменной, влиявшей на ход событий, был всего-навсего один человек. Разведка выяснила, кто он, что он, но не как выглядит. Этим человеком являлся легендарный Зен Дарийский — принц условно правящего в Круге Распределения дома. У него отменно получалось выигрывать сражения в космосе, и последние лет десять Зен только и делал, что доводил гарденцев до белого каления своими приемами ведения войны. «Загоняли» Зена долго, операции по поимке постоянно срывались, но в итоге имперцы своего добились, и «Родер» почти у границ Круга Распределения был уничтожен. Отлично сработала вражеская Разведывательная Служба, и гарденская эскадра напала в тот момент, когда фрегат шел в доки в соседний сектор, оставшись без прикрытия ввиду близости своей территории. Никогда раньше имперские «Золотые Драконы» не подходили так близко к сектору Круга, но принц попортил им столько крови, что они потратили неимоверное количество ресурсов и времени, чтобы разработать технологии ухода от буев, а затем бросили десятую часть своих сил на Его Высочество, лишь бы уничтожить. «Полифемус» капитана Феофала Торна находился в четырех переходах от предположительного места пропажи «Родера» и был срочно вызван, как и остальные близко расположенные корабли, чтобы присоединиться к поискам принца, так и не добравшегося до Совета. Следом должны были подойти основные силы Второй Космической Эскадры Распределения. Так что, когда две недели спустя приграничный буй послал сигнал об очередном неопознанном объекте, зафиксированном автоматикой, ближайшим к терпящему бедствие шаттлу по счастливой случайности оказался «Полифемус» капитана Феофала. Случайность была именно «счастливой», потому что нужно было понимать, какие огромные квадраты, точнее пространственные «кубы», приходились на один корабль, участвовавший в операции. Дарийцы искали иголку в миллиардах стогов сена. В то же время гарденцы, сообразившие, что машины сопровождения не просто так бросили «Родер» и принц вновь ускользнул у них из-под носа, в остервенении перепахивали сектор раз за разом, вступая в локальные стычки и разыскивая корветы, в надежде найти хоть какой-то след, когда в Разведывательную Службу пришел анонимный запрос с гарденского крейсера класса Z-107 по поводу данных, имевшихся у разведки на дарийскую машину сопровождения «Зеро», предположительно приписанную к некоему фрегату «Родер». Минэити чуть не подпрыгнул на месте, получив сводку новостей за текущую неделю, глядя на поступивший запрос. Второе донесение от той же группы указывало на то, что оставшиеся в живых пленники бежали, и тогда кайсёхо стало ясно, что уйти от многотысячного экипажа военного крейсера удалось бы только Зену Дарийскому. Подробные описания и размытые изображения с камер слежения коммандера Иолая Торна, которого приняли за Зена, разошлись по всем эскадрам Гардена, сделав его «знаменитым» на всю Империю, как врага номер один. Ведь никто из имперцев и представить не мог, что оставшийся на борту «трофей» для развлечений капитана диверсионной группы во главе с полуразваленным крейсером и есть принц. — Кто этот говнюк, что так «разрисовал» тебя? — хмуро поинтересовался капитан Феофал, разглядывая лицо брата со следами порезов на брови и щеке. — Хорошо, что глаз не задет! Они совещались уже битый час по поводу того, что делать дальше, так как чисто теоретически Иолай знал, где искать Зена. — Когда Его Высочество учил языки, я все ещё учился летать, так что не очень-то понимаю гарденский. У этого засранца-капитана какое-то идиотское имя, но он не представился, когда куски от меня отрезал, извини. Я сейчас вообще медленно соображаю. — Ну хоть что-нибудь ты помнишь?! — воскликнул в сердцах Феофал. — Зен называл его Сатори. Больше ничего не знаю. — Этого мало, чтобы понять, где сейчас принц. Этих Сатори там через одного! — Кстати, я тут подумал, здесь должно быть что-то полезное, — Иолай повернулся к брату спиной, задирая больничную робу. Феофал сжал кулаки. На спине и предплечьях коммандера красовались не только язвы от яда и бессмысленные порезы. Каллиграфически точно выведенные иероглифы бордовыми полосами покрывали полспины. — Сука! Доберусь до урода — трахею вырву! — скрипнул зубами капитан «Полифемуса». — Согласен, было больно, но твой лексикон… Мама будет в ужасе, — хохотнул Иолай, возвращая ему замечание по поводу чистоты речи. Грубоватая забота брата всегда ему нравилась, несмотря на то, что в опеке коммандер Торн давным-давно не нуждался. Жаль, виделись они с Феофалом редко и, как правило, всегда при каких-то форс-мажорных обстоятельствах. Служба в разных эскадрах не позволяла часто видеться и отнимала все время. — Ксенолингвиста и психотехника в лазарет! Мигом! — гаркнул капитан по громкой связи, оглядывая исписанную катаной кожу. — И мне нужен офицер Брайер от Корабельной Разведслужбы! Минут через пять в лазарете снова было «столпотворение». Доктор покачал головой, буркнул: «Только недолго» и велел персоналу выйти. — Ну это даже красиво, — приподнял бровь ксенолингвист. Присутствующие внимательно разглядывали кровавые узоры на спине Иолая, задумчиво хмуря брови. — Согласна, — кивнула психотехник. Офицер специализировалась на Гардене. Военные времена обязывали иметь достаточно узкопрофильную направленность знаний в области информации о враге, так что держать в составе боевых групп специалистов подобного профиля было обычным делом. — Судя по почерку, ваш гарденец весьма образованный и довольно специфический человек, — ксенолингвист проследил пальцем порез на спине коммандера, впрочем, его не касаясь. — Он серьезно обучался искусству каллиграфии. Посмотрите, какие прекрасные линии у этого иероглифа! — Вы издеваетесь надо мной? — угрожающе глянул на него капитан. — Простите, сэр. — Ладно, я понял. И чем нам это поможет? — складка пролегла у старшего Торна между бровями. Офицер Разведслужбы едва заметно улыбнулся, наблюдая за ними. Ксенолингвист выглядел до невозможности глупо и рассеянно, но никто не обманывался его внешним видом. Кое-какие мысли у офицера уже имелись. Соображал ксенолингвист моментально, переводил быстро и иногда, казалось, что он не с другого языка переводит, а читает напрямую мысли собеседника. У него всегда имелось что сказать даже по поводу языков, которые слышал впервые, а в остальном, капитан Феофал считал, что у его специалиста по инопланетным языкам голова не в порядке. Впрочем, у кого из них она была в порядке после всего того, что они повидали на этой войне? — Скорее всего, он обучался не только каллиграфии, — вступила в разговор психотехник: рослая дарийка с густыми русыми волосами, забранными в высокий хвост, — но и древнему искусству ведения боя на мечах, что само по себе редкость. Это не является обязательной частью военной подготовки среди гарденцев, а удел лишь избранных. Мастер меча высочайшего класса. Любой другой не смог бы так же хорошо, извините, коммандер Торн, — она прижала руку к груди и виновато посмотрела на Иолая, — прочертить линии лезвием, не убив человека. Не удивлюсь, если при этом он отлично рисует. — И пишет прекрасные стихи, — кивнул ксенолингвист. — Он потрясающе использует иероглифы. Вы просто этого не видите. — По моему мнению, этот гарденец хорош и в рукопашной, — заметил офицер Разведслужбы, подмечая что-то свое. В ранениях он ориентировался лучше, чем в иероглифах. — Просто класс! Гарденец — «каллиграфист-маньяк», мастер рукопашного боя и по совместительству художник! И у него в плену Его Высочество! Час от часу не легче. — Да, и настоящий поэт. Почти угадали, капитан Торн. Есть такие в Гарденской Империи. Это, надо полагать, один из буси³. Фанатик, как и все ему подобные, а это значит, что деньги его не интересуют, — подтвердила психотехник. — Буси? — капитан сжал пальцами переносицу. — Так точно. Средств у его семьи наверняка предостаточно, да и служба щедро оплачивается Императорским домом. Потомственный военный, как минимум в десятом поколении, следовательно, меч, который он использует на службе, наградной, получен его семьей в дар от императора. Оканчивал специальную высшую военную Академию. Ищите кого-то из известного в Гардене военного клана. Это не простой вояка. Не исключено, что он какой-нибудь очень дальний родственник императора или из приближенной к нему военной элиты. Возможно, имеет связи с Командованием. — Это вы все по порезам на спине определили? — уточнил Феофал, неверяще глядя на нее. Капитан всегда относился к их мудреной науке с подозрением, но часто психотехники оказывались правы. — Я согласен с лейтенантом Руфалос, — кивнул офицер Разведслужбы Брайер. — Даю процентов восемьдесят, что название клана начинается с «са» и «то». Похоже, гарденец пытался здесь расписаться, — ксенолингвист указал на предплечье коммандера Торна. — Вы правы. Коммандер Торн говорит, что его фамилия Сатори. — Вот как? В таком случае он использовал странные для такого сочетания иероглифы. Обычно, «са-то» это деревня или селение, но вот этот конкретно «са» означает старший офицер или помощник, а использованный иероглиф для звука «то» может читаться как «ревность». Коммандер Торн переглянулся с Феофалом, выразительно кивнув в сторону ксенолингвиста. Тот, сам того не желая, фактически вслух подтвердил подозрения относительно того, как гарденский капитан относился к Зену. Видимо, настоящего Иолая гарденец посчитал своим соперником. Ведь так «красиво» буси исполосовал одного Торна: Зен слишком явно выказывал свою озабоченность судьбой будущей легенды дарийского флота, и Сатори понял это по-своему. — Поэтому я не просто согласен с психотехником, а утверждаю, что помимо всего прочего ваш гарденец еще и поэт, — добавил ксенолингвист. — Посмотрите на это, — он указал на огромный иероглиф на спине коммандера, выполненный с потрясающим мастерством, — древний иероглиф «шэ». В своем изначальном варианте написания может быть переведен, как «змей». Из того, что я вижу тут, это не часть имени, и не символ клана. — Название корабля, — пояснил капитан, недовольно поджав губы. — Да, но он явно ассоциирует себя с этим символом, — задумалась психотехник. — Иначе зачем изображать его так крупно и практически в центре спины? — Змея считается малым драконом. С их точки зрения первые драконы произошли от змей, — пожал плечами ксенолингвист. — А все их эскадры… — Носят названия драконов, — закончил за него коммандер Торн. — Значит, будем искать корабль, который называется «Змей» и подходит под остальные параметры. — С капитаном, у которого большие амбиции, — кивнула Руфалос. Иолай хмыкнул: — У всех гарденцев непомерно большие амбиции. — Совершенно верно, коммандер, — подтвердил Брайер. — И существуют императорские эскадры Красного, Черного, Золотого Драконов и так далее, а боевых крейсеров с названием «Змей» миллионы. — Не забудьте, что возможная фамилия капитана начинается с «сато». Только мы не знаем, как в реальности будет писаться это сочетание. Предположительно, не так, как здесь, — ксенолингвист указал на спину коммандера, — а по-другому, но звучание будет таким же. — Ну в этом вы лучше разбираетесь, — заметил капитан. — Вот что. Создадим временную комиссию по данному вопросу. В нее войдете вы, — он указал на ксенолингвиста, — вы, лейтенант Руфалос, вы, Брайер, и коммандер Торн, пока по состоянию здоровья в качестве консультанта. Я жду от вас все выкладки на мой пад через час. С завтрашнего дня приступите к работе. Лейтенант Брайер, к вам отдельная просьба. Вы сформируйте заодно запрос в Центр. Будете трясти свою любимую Разведку, чтобы работали быстрее и дали все, что есть по «Родеру» и чертовым гарденским эскадрам, все, что удастся собрать по кораблям с названием «Змей». Также мне нужны отчеты Разведслужбы Круга Распределения о предположительных перемещениях противника за последние две недели вблизи этого сектора. — Капитан, вы представляете себе, сколько «Змеев» в гарденских ВКС? — Прекрасно представляю. Поэтому то, что у нас есть предположительные данные по личности капитана, несомненное преимущество, не так ли? — Их наверняка за разными номерами свыше сотни тысяч… — Замечательно, Брайер, значит, вам будет, чем заняться! Возьмите себе в помощь наших аналитиков или лучше весь отдел, и придумайте, как отсеять лишнее. И учтите, мы не знаем, кто вывел на Зена гарденскую эскадру. — Я понял, капитан. Не светиться. — Именно. Через пару часов снимаемся с дрейфа, пока что все свободны. Задание у вас есть. Компьютер, коммандера «Полифемуса» мне на связь! Нам еще придумывать, что врать Командованию.

* * *

— Ты — идиот! Ничтожество! У тебя в руках был сам Зен Дарийский! Чертов принц, слышал, ты, урод?! Трибунал! Тебя ждет военный трибунал, Сатори. Ты бесполезное, никчемное, пустое место! По голограмме ползли помехи, звук квакал, но кайсё, находившийся по долгу службы «недалеко» от границ Гардена и судов связи, а потому сумевший выйти на прямую связь со «Змеем», не желал пропадать и битый час разносил Сатори в пух и прах. — Я заслуживаю смерти и с честью приму любое наказание. — Идиот! На кой хрен мне твоя смерть и твое наказание?! Ты — единственный, кто встречался с ублюдком лицом к лицу и до сих пор дышишь! Всё! Довольно! Ты разжалован. Ко всем чертям! Повышения захотел?! Не видать тебе крейсера, как собственных ушей! Ты у меня ржавым тазом будешь командовать, бревном в болоте, сраной резиновой уткой в ванне, а не крейсером! Понял меня, придурок?! Адмирал орал еще что-то, раскрасневшись, брызгая слюной и шарахая кулаком по невидимому столу, который оставался вне зоны охвата. Подчиненные за спиной Сатори пытались слиться с приборными панелями, добросовестно делая вид, что внезапно оглохли и ослепли, а в общекорабельном эфире стояла гробовая тишина, прерываемая лишь воплями «командования». Офицер по связи не выключил внутренний канал и межкорабельную связь, сеанс шел в режиме общей трансляции, как настоятельно «рекомендовал» кайсё, дескать, у него «важное сообщение для всего экипажа группы и этого придурка». Не зря, прежде чем начать распекать капитана корабля, адмирал поинтересовался, услышат ли его все без исключения на «Змее», а заодно и на оставшихся «Фениксах». Пожилой вояка с квадратными плечами и не менее квадратным подбородком был малиновым от ярости, и Сатори боялся, как бы того не хватил удар, все же преклонных лет человек. Лейтенант опустился перед собственным креслом на колени и уперся лбом в ладони, сложенные перед собой на полу, застыв в нижайшем поклоне⁴. Адмирал не оставил ему выбора. Давненько он не практиковался в этом «искусстве». — Мне нет прощения, кайсё… — невозмутимо произнес Кё, глядя вниз. — Это всё твоя мать! Пускай! Пускай все слышат! — орал адмирал, потеряв над собой контроль и тыкая указательным пальцем в пространство. — Вырастила не сына, а негодного червя! Неудачника! Ее поганое воспитание! Ты позоришь Дом Сатори! Позоришь меня! Разжалую! Будешь у меня танкеры разгружать в космопорте! Сраные танкеры! Пятнадцать поколений офицеров космофлота прервется, и ты возглавишь первое поколение буракуминов в нашем роду!!! Лучше б она тебя удавила! Удушила сразу после рождения! Это было бы милосерднее по отношению ко мне, чтобы я не краснел, объясняясь с Его Величеством! Ну насчет Его Величества кайсё, разумеется, хватил. Вряд ли Императора интересовала личность какого-то итто-каи, чтобы обсуждать ее с адмиралами на Военном совете. Внезапно по голограмме поползли характерные полосы, ширясь с каждым разом все больше и затирая фрагменты изображения. Звук начал прерываться, а затем и вовсе исчез. Остался световой силуэт, который пару раз мигнул и пропал вовсе. Вспотевший от выволочки Сатори поднялся с колен, обтер платком взмокший лоб и обернулся. Офицер по связи был белее полотна. Кё вопросительно взглянул на него. Тот кинулся на пол, всем видом демонстрируя, как раскаивается в том, что не сумел удержать высокое начальство в эфире. — Я заслуживаю смерти, капитан! Восстановить связь не удается, мы слишком далеко. Ионный шторм мешает… — Я еще год назад на Звездной Базе предупреждал, что пора менять блок передатчика, — подтвердил его слова бортмеханик. На экране внутрикорабельной связи показался технический отсек и коленопреклоненный старший механик, отвечавший за двигатели, все основные механизмы и орудийные установки «Змея». Похоже, рык адмирала произвел на экипаж слишком сильное впечатление, раз уж они пошли на хитрость и «вырубили» старика. Кё не верил, что без них тут обошлось, но ведь ни один не признается. Скорее всего, связист вообще ни при чем, а вот с техниками нужно будет провести отдельную беседу. Стоявший недалеко от капитана доктор Судо, пришедший на мостик до того, как включили трансляцию, держал в руках планшет с данными по медзаключению относительно пленника, которые не хотел пересылать через внутреннюю сеть. Его работа с Торуном мало касалась экипажа, и проще было лично показать всё Сатори, не отвлекая от дежурства и не откладывая ничего на потом, а затем вернуться к работе. Он, словно прочитав мысли Кё, тронул его за плечо и так, чтобы никто больше не слышал, негромко заметил: — Как корабельный врач, авторитетно заявляю, что вредно слушать столько криков за один раз даже от столь уважаемого человека, как кайсё. Не надо убивать техников. — Ты шутишь, что ли? — прошипел в ответ Сатори, но Судо невозмутимо отступил, будто ничего подобного не делал. Кё густо покраснел. Он смеется над ним или над кайсё? — Восстановите связь, идиоты! Вы же попадете все под трибунал, если он подаст рапорт. Что за глупость! — выругался итто-каи. Он неверяще уставился на офицеров на мостике, которые один за другим опускались на колени, упираясь лбом в ладони. Сатори облизал пересохшие губы — такого поворота он никак не ожидал. Гарденцы замерли, ожидая его решения. Понятно, прямо сейчас никто не доложит сам на себя, что совершил такую глупость, поскольку связь и в самом деле удерживалась с трудом. Тем более он разговаривал не с Командованием из штаба, с которым связаться можно будет, пожалуй, через неделю, когда они совершат еще пару переходов, а вел частную беседу. — Вольно, экипаж! — вздохнув, сдался Кё. Военнослужащие начали подниматься с колен. — В конце концов, только у меня тут отец — кайсё Гарденского флота. Возможно, вы только что не дали ему назначить кого-то из вас исполняющим обязанности капитана… — грустно улыбнулся Сатори. — От Адмиралтейства никаких конкретных указаний еще не поступало, — заметил старшина Ватанабэ. Он был офицером по информации и регулярно работал со сводками из гарденской базы. Сатори вздохнул. Санто-каи Ватанабэ прав — официально его еще не отстранили от должности исполняющего обязанности капитана, а личное мнение кайсё могло быть какое угодно. Даже после выволочки экипаж «Змея» смотрел на Кё с обожанием, и это ужасно смущало, хотя внешне он и старался оставаться невозмутимым. Несмотря на его жесткость и жестокость, Кё для них был героем, спасшим миссию и не позволившим неприятелю в свое время захватить крейсер — настоящий пример гарденского офицера, но в его понимании лицо свое он все-таки потерял, когда отец принялся его отчитывать во всеуслышание, будто он не офицер ВКС, а нашкодивший щенок. Последний раз они с отцом «разговаривали» года три назад, когда Кё уходил в рейд, и, пожалуй, спроси кто его, не разговаривал бы еще столько же. Тогда в качестве «напутствия» кайсё заявил, что звание итто-каи для него предел, что помогать он ему не собирается, пусть и не рассчитывает, чего, впрочем, Сатори никогда и не просил, что сын его — бездарь, а не буси, и если бы у него были другие сыновья, то он бы был худшим из них. И вот теперь, когда появилась возможность вновь связаться, отец дополнил сказанное три года назад очередными эпитетами относительно его личности. Впрочем, ничего нового для себя Кё не услышал. — Это верно. Никакого официального приказа не поступало, — кивнул офицер по информации Ватанабэ. — Ионный шторм так ионный шторм, — пробормотал Кё, усаживаясь в кресло. — Служение прежде всего, капитан! — хором выкрикнул экипаж так, что Кё вздрогнул. — Служение прежде всего, — отозвался он. — Компьютер — навигация! — Прошу прощенья, капитан! Только что я отследил изменения в базе Адмиралтейства, — неожиданно вклинился Ватанабэ. — Это может быть важно. — Срочное сообщение, капитан! Пришел официальный приказ, — почти одновременно с ним отчитался связист. — Переведите на мой коммуникатор. Сатори открыл файл и нахмурился: — Да они издеваются! Старпом вопросительно приподнял бровь. — Я больше… не временно исполняющий обязанности капитана. Мне только что присвоили звание нитто-кайса. Теперь это мой корабль. — Капитан, входящий сигнал. — Принимайте, — махнул рукой Кё, уже ничего не понимая. На экране вновь возник кайсё, уже не такой багровый, с расстегнутым воротничком и бутылкой воды в руке. Он наполнил стакан и сделал пару шумных глотков, повел шеей, будто ему в кителе тесно, и нехотя произнес: — Учитывая… ваши заслуги перед Империей, Сатори, и то, что в ходе операции «Черный пион» вы сохранили крейсер, Командование приняло решение оставить вас на посту капитана корабля класса Z-107 — «Змея», а меня уполномочило сообщить вам об этом. Мои поздравления! Сатори замер в официальном поклоне. Его отец хотел еще что-то добавить, но лишь досадливо махнул рукой и отключил связь. Старик был чертовски зол, но сколько бы адмирал ни делал вид, что его сын — бестолочь и бездарность, выходило так, что Сатори вечно доделывал работу за другими. Досада кайсё была ясна. У Гарденского Флота появилась возможность схватить Зена Дарийского, и его сын даже какое-то время держал его в плену, а затем упустил. В его глазах такой промах ничем не мог быть оправдан. Не бралось в расчет, что возвращаясь после длительного полета в опасной близости от границы Круга Распределения и не имея нужной информации, Кё понятия не имел об операции, проводимой кайсёхо Минэити. И все же он какое-то время удерживал того, кого упустила целая эскадра, и теперь сваливать всю вину за то, что дарийский принц не уничтожен, на итто-каи, было бы перебором даже для гарденцев. Он виновен в том, что, доделав за кем-то работу, не смог доделать за кем-то еще? Даже его отец понимал, насколько это нелепо звучит, но он всю жизнь требовал от Кё невозможного и никогда не был им доволен, что бы тот ни делал. На его памяти это был первый раз, когда отец «отметил» его достижения, пусть и по приказу, сразу после того как разнес в пух и прах на глазах у подчиненных. Интересно, что бы сказал кайсё, узнай о том, что Сатори оставил себе дарийского коммандера в качестве постельной игрушки? Очевидно, словил бы инфаркт. Ну что же. У него еще представится такая возможность. Во время увольнительной он намеревался отправиться к родным пенатам. — Итто-каи Сатори, личный код запроса, пожалуйста? — Двадцать два ноль семь. — Голосовая идентификация прошла успешно, — мягко отозвался бортовой компьютер «Змея». — Смена статуса завершена. Какие будут указания, нитто-кайса? — Построй маршрут к порту Гардена-16 и дай мне прогноз относительно примерного времени прибытия. Старпом, подготовьте группу к переходу. Мы возвращаемся! До центральной части лететь оставалось чуть меньше месяца, и Сатори надеялся, что успеет хоть немного отдохнуть перед тем, как предстать с отчетом перед комиссией в штабе. Хотя он не был уверен, что их ожидает именно «комиссия». Раньше итто-каи не приходилось «привозить» секретные данные. До конца смены необходимо было отработать еще несколько часов. Предстоял брифинг с командирами «Фениксов» и главными бортмеханиками группы. Проблема с отставанием «Феникса-Один» требовала немедленного решения. Близость Империи пьянила, заставляла людей терять бдительность, но обычно из-за таких ошибок можно было попасть в крупные неприятности. Когда их группа зачистила станцию на Вардене-7, номинально находящуюся на нейтральной территории, а на деле принадлежащую Кругу Распределения, свидетелей того, что все наработки и базы исследовательских данных поднял на борт «Змей», не осталось. Естественно, персонал передал сигналы бедствия на автоматические буи, но к тому моменту, как кто-то прилетит и проверит, что произошло на самом деле, пройдет несколько месяцев. Севший в середине пути на хвост крейсера Пространственный Патруль всего лишь совершал обход подконтрольного квадранта. Прежний гарденский капитан зря надеялся, что так глубоко в тылу никто не ожидает увидеть противника и они успеют выйти за пределы Круга до того, как их заметят. Увы, внутренние силы безопасности на чужой территории были гораздо мобильнее ввиду близости портов и крупных колоний, и завидев группу кораблей, которую не опознавали сенсоры ни как своих, ни как чужих, Пространственный Патруль нагнал туда маленькую «армию», которая чуть не разорвала группу гарденцев в клочья. Там-то «Змей» и потерял шесть кораблей сопровождения, пол-экипажа и весь командный состав, а итто-каи Сатори превратился в исполняющего обязанности капитана. Обратный путь в Гарден занял больше полугода, в течение которого Сатори с экипажем были предоставлены сами себе, и, имея всего две машины сопровождения, они всё еще оставались живы и летели домой. Три года в космосе. Три года чередования невесомости и искусственной гравитации. Три года ожиданий и задержек информационных сигналов. За это время многое произошло: их внесли в списки без вести пропавших, вышли новые директивы, изменилась линия фронта, если можно так назвать огромные расстояния между пространствами, в которых располагались Гарден и Круг Распределения, где периодически сталкивались силы ВКС враждующих сторон. Только под конец смены он взглянул на синтетический лист с отчетом, оставленным ему Судо, и на мгновение забыл, где находится. Под длинным списком, перечисляющим все выполненные процедуры, анализы и примененные препараты, мигала строчка: «Регенерация составила 25% от нормы. Наблюдается стабильный рост показателя на 0,07% процента в час. Вероятность отторжения 9%». Сатори едва заметно улыбнулся: — Ты все-таки это сделал… Корабль лег в дрейф, так что со смены Кё летел вдоль поручней, отталкиваясь руками. Вернувшись в каюту, он включил магнитные ботинки и какое-то время занимался собой — привычно отстегнул кобуру, приладив ее рядом со спальным местом, сменил китель на хакама, «помылся» влажными салфетками и съел несколько порционных пакетов офицерского пайка. Погасив дневное освещение, Сатори влез в спальник и переключил браслет в режим демонстрации сигнала с камер лазарета. Маленький светящийся 3D-пленный спал в медицинской капсуле несколькими палубами ниже или выше, смотря с какой стороны считать. Во сне лицо Иораи выглядело моложе: пропадала насмешливая едкая улыбка и морщинки, собиравшиеся в уголках чуть прищуренных глаз, смягчалась линия рта, губы казались менее тонкими, не такими напряженными, красиво выделялся кадык на белой шее. Внутри маленьких коконов из плоти «зрели» его новые руки. Кисти дарийца были обернуты бесформенной массой из белесой полупрозрачной соединительной ткани и чуть более темных сосудов, по которым перегонялась искусственная кровь. Зрелище не самое приятное, когда видишь подобное впервые, и если раньше у пленника был папиллярный рисунок на подушечках пальцев, то теперь в случае удачи, когда кисти вырастут, Иораи станет обладателем абсолютно гладких, как у манекена, пальцев. _______________________________ Сноски и примечания автора: ¹ Порхающий мальчик—иначе тобико (дословно "летучая рыба"), эвфемизм для проституток. Изначально сюдо (традиционные японские гомосексуальные отношения между взрослым мужчиной и юношей) было распространено только в самурайской среде, но по мере роста силы и влияния торгового класса, некоторые аспекты практики сюдо были переняты средними классами, и гомоэротические выражения в Японии начали более тесно связываться с путешествующими актёрами театра Кабуки, именуемыми тобико (порхающие мальчики). В самурайской среде сюдо пользовалось большим уважением и поощрялось, считалось, что сюдо благотворно действует на юношей, уча их достоинству, честности, чувству прекрасного. Позднее возникла мужская проституция среди актеров кабуки. Так что, фактически, Судо говорит о продажной природе отношения между Сатори и дарийцем, с одной стороны, и с другой — по возрасту подставляться действительно должен капитан, что в принципе невозможно. ² Кайсяку (яп. 介錯) или кайсякунин (яп. 介錯人)—воин, который после сэппуку (у нас его зовут харакири) должен был отрубить голову вскрывшему себе живот буси. Дзен-буддисты считали, что хранилищем души человека является живот, поэтому смерть через его вспарывание считалась благородной, а помыслы искренними. Для японца очень важно было «сохранить лицо» даже в посмертии, то есть никаких падений тела (оно должно было оставаться сидеть), никаких кривляний и искаженного лица в агонии. Для этого и требовался кайсяку, чтобы вовремя прекратить мучения, не дав, так сказать, упасть в грязь лицом самураю, который смывал таким образом позор (если сэппуку делалось из чувства вины, то помощников не предусматривалось по закону) или принимал подобную смерть по приговору суда. Вообще, считалось, что исполнять обязанности кайсяку не сулило ничего хорошего. Удар требовалось наносить точно и аккуратно — так, чтобы голова совершающего сэппуку повисла на куске кожи. Слишком сильный удар мог отбросить отрубленную голову в сторону, что было бы крайним непочтением к умершему, а слишком слабый — не дорубить до конца и лишь усилить мучения, вместо их прекращения. В «Хагакурэ», книге о кодексе чести самурая, об этом говорится так: «С древности для самурая считалось несчастьем быть приглашенным на роль помощника при самоубийстве. Ибо если он выполнит своё предназначение, это не добавит ему славы, если же по какой-то случайности ошибётся, это будет считаться самой главной ошибкой его жизни». При подготовке церемонии в помещении стены комнаты драпировались белыми шёлковыми тканями. То же делалось и с внешней стороной дома осуждённого - она обвешивалась белыми полотнищами, закрывавшими цветные щиты с вышитыми на них фамильными гербами. Накануне исполнения обряда, если было разрешено делать сэппуку в собственном доме, самурай приглашал к себе близких друзей, пил с ними сакэ, ел пряности, шутил о непрочности земного счастья, подчёркивая тем самым, что буси не боится смерти и харакири для него - заурядное явление. Именно этого - полного самообладания и достоинства перед и во время обряда самоубийства - и ждали все окружающие самурая. Кайсяку выбирался представителями клана или самим самураем. Обычно в роли кайсяку выступал лучший друг, ученик или родственник приговорённого к харакири, который в совершенстве мог владеть мечом. Самурай, приглашённый на обряд сэппуку в качестве кайсяку, должен был выразить готовность быть полезным в этом деле, но ни в коем случае не изображать печали на лице; это было равносильно отказу, причиной которого могло было недостаточное искусство владения мечом, что рассматривалось как бесчестие для воина. "Секундант", выбранный осуждённым, обязан был поблагодарить его за оказанное доверие и высокую честь. Кайсяку не должен был употреблять в ходе совершения сэппуку собственного меча, а брал его у осуждённого, если тот об этом просил, или у своего даймё, так как в случае неудачного удара вина за это ложилась на меч владельца. Что и произошло, например, с Масакацу Морита — первому кайсяку знаменитого японского писателя Юкио Мисимы в 1970 году (на фото сам писатель; любил он в странных проектах участвовать и сниматься: http://blogs.cornell.edu/exlibris/files/2014/05/mishima-2de1nj8.jpg; если погуглить, то и его голова найдется, но не советую 18++, лучше ищите фотографии при жизни). После нескольких неудачных попыток отрубить Мисиме голову, Масакацу Морита передал меч Хироясу Коге, а сам был вынужден также совершить ритуальное самоубийство, так как не справился с возложенной на него ответственностью. Их же товарищ — Хирояса Кога, известный под прозвищем Фуру-Кога, был опытным практиком кендо, поэтому дорезал голову несчастного Мисимы и опозорившего себя Мориты без проблем, став последним в истории кайсяку XX века. ³ Буси—дословно с яп. воин; в наше время стало синонимом слова самурай, под которым буси стали известны в Европе, хотя в самой Японии никто самураев так не называет. Буси — это военно-феодальное сословие, господствовавшее в Японии с XII в. до 2-й пол. XIX в. В классе феодалов буси составляли основную часть. В сословие буси входили как крупные феодалы-князья (даймё), землевладельцы, так и многочисленный слой мелкого военного дворянства (самураи). Формирование сословия буси началось еще в процессе развития системы поместий (сёэн) в IX-XI вв. С кон. XII в. в Японии установился режим военно-феодальной власти сегунов, опиравшихся на сословие воинов. В XIV-XVI вв., в период распада системы сёэн и образования княжеств, земля перешла в руки буси, а в 16-17 вв. основными феодальными землевладельцами стали князья. Большая часть самураев находилась у них на службе и, не являясь непосредственно землевладельцами, получала от князей часть феодальной ренты, взимаемой князьями у крестьян. Сословие буси перестало существовать после незавершенной буржуазной революции 1867-68 годов (т.н. Революция Мэйдзи, когда власть от сёгуната перешла обратно к императору). Ну у меня тут условные буси, так что они дожили до космических полетов к звездам и несколько преобразились. =))) ⁴…в нижайшем поклоне—имеется в виду такой несколько «модифицированный» сайкэйрэй. Модифицированный, потому что в нем не застывают (но у меня же космическая эра ^____^ и это вообще Империя какая-то там фантастическая). Сайкэйрэй, «благоговейный» или «почтительный» поклон от 45° до 70°, выполняется стоя или сидя (тогда ладошки треугольничком на полу и почти касаешься их лбом). В современном мире он используется в религиозном контексте, а также выражает глубочайшее уважение (например, при аудиенции у императора) или для крайней степени раскаяния. Вообще, такой поклон выполняется секунд десять, обстоятельно. А вот истерическое битье лбом в пол с криками «гомэнасай» (очень извиняюсь) совершается при другом поклоне — догэдза, и в настоящее время почти не используется, так как догэдза: поклон «просьба о помиловании». Им можно любоваться в фильмах о якудза или самураях, в комедиях, кстати, тоже. Обычно некто, кого обвиняют в том, что он сделал что-то действительно недопустимое и непростительное, должен делать догэдза, ударяя лицом в пол, преисполненный стыда или страха, пресмыкаясь и испытывая большое унижение. Например, вот так: https://youtu.be/RYAY7k7m47s