Зен Дарийский

— Неужели тебя повысили? — Зен смотрел, как новоиспеченный нитто-кайса гарденского флота сосредоточено отстегивал от его катетера мешок для сбора отходов жизнедеятельности, чтобы сменить на новый. Видно было, что Сатори заниматься таким не привык. С катаной он явно справлялся лучше, но в силу природного упрямства, утилизируя дерьмо, становился лишь более въедливым, орудуя руками так, будто разбирал взрывной механизм. Вопрос пленника капитан проигнорировал. Китель он снял, как только вошел в лазарет, чтобы случайно ничем не запачкать, потому что прецеденты уже были. Пару дней назад Судо прописал дарийцу какой-то синтезированный в спешном порядке регенератор, который, по словам доктора, «должен бы подойти», и он… не подошел. Стоило запустить капельницу, и Иораи вывернуло наизнанку раз десять за пару минут. Поскольку его кормили мало и в основном держали на особых смесях, содержимое его желудка не было особо разнообразным, но все равно собирать летающую по боксу во время дрейфа желчь в форме шариков удовольствием было, мягко говоря, сомнительным. С тех пор Кё убирал свою черную щегольскую форменку в длинный пластиковый чехол на молнии, крепившийся у входного люка и служивший тут своего рода гардеробной. От глаз Зена не укрылась третья золотая полоса на капитанском предплечье, которой прежде на кителе не было, — новое звание. Сатори дали сразу капитана второго ранга, наверняка, чтобы оставить его на посту командира корабля. Ни итто-каи, ни даже капитану третьего ранга не положено руководить таким большим судном, поэтому он получил второй ранг. Вряд ли начальство так расщедрилось за то, что Кё упустил остатки экипажа «Зеро» несколько недель назад. Следовательно, крейсер отлично справился со своей изначальной миссией, ради которой группа и выходила в рейд. Все эти размышления промелькнули в сознании принца за считаные секунды. Своей привычке быть денно и нощно начеку и всегда анализировать поступающую извне информацию Зен никогда не изменял. Иногда мелочь рассказывала о человеке больше, чем многостраничное, тщательно собранное досье. И, судя по этим мелочам, противник ему достался довольно занимательный. Стоит отметить, часто о принце окружающие были гораздо лучшего мнения, чем он сам о себе. Это касалось и дарийского экипажа «Родера», и команды с «Зеро». Все они считали его чуть ли не святым и гением тактики. Зен же считал себя излишне азартным, и порой его решения были продиктованы не одними чистыми помыслами, приправленными благородством, но и любопытством, сможет ли он на этот раз обыграть врага, насколько он хорош в деле, насколько умнее, хитрее и так далее. Надо отдать ему должное, в этих «играх» принц обычно ставил на кон только собственную жизнь, стараясь свести потери к минимуму. С гарденским крейсером вышло точно так же. Принц с первого дня присматривался к «Змею» и пришел к выводу, что по-хорошему, если обстоятельства сложатся не в его пользу, есть возможность задержаться на борту и остаться живым, учитывая нездоровый интерес к нему капитана. К тому же Зена заинтересовала настоящая цель миссии «Змея». Крейсер не был похож на простой боевой корабль, возвращавшийся домой после службы. Будь это так, группа давно бы примкнула к одной из гарденских эскадр, а не спешила бы так отчаянно в зону, которую занимала Империя. Скорее всего, группа «Змея» являлась диверсионной. Оставаясь рядом с Сатори, можно было рано или поздно узнать, в чем же тут дело. «Компания» гарденского капитана, несмотря на кошмарный характер, являлась не самой плохой из тех, на какие можно было нарваться в плену. Зен жил лишь потому, что Кё не получил от него того, что хотел, и поэтому у принца в запасе оставалось довольно много времени. По крайней мере, пока они в космосе, единственный, кто решает его судьбу, — это Сатори. Для начала нужно прийти в норму, и раз уж гарденцы расщедрились на новые руки, воротить нос от такого «подарка» Зен не собирался. Вообще, Его Высочество не помнил, чтобы он так часто попадал в лазарет на Дарийском флоте, как это происходило на борту «Змея». Тут это превратилось в дурную привычку — постоянно лечиться от межрасового «недопонимания», дурно сказывавшегося на целостности его организма. И стоило быть настороже с доктором Судо — он в любой момент мог выйти из-под влияния своего друга и поступить с принцем так, как ему заблагорассудится. Так что лед, по которому ступал Его Высочество, был весьма тонким. Зен перевел взгляд на Кё, обрабатывавшего антисептиком кисти, перед тем как приступить к основным процедурам. Рукава черной обтягивающей водолазки были закатаны, но перчаток, как это делал Судо, гарденец не надевал. Очевидно, по отношению к Зену Сатори был менее брезглив, чем доктор, но учитывая, в каких местах до этого побывали эти руки и язык, это не удивительно. Про себя принц хмыкнул, когда Кё склонился к самому его лицу, поправляя трубки от капельниц, мешавшие перестегивать ремни. Капитан «Змея» хмурился, чтобы никаких лишних эмоций внешне не проявилось. Легкая морщинка залегла между бровями, острая черная прядь выбилась и упала на лоб, подчеркивая необычный разрез темных глаз. В сравнении с Зеном, кожа Сатори казалась оливковой. Все-таки у гарденцев очень непривычная внешность, особенно когда годами служишь на кораблях, набитых двухметровыми блондинами-альбиносами и привыкаешь совсем к другим типажам, поэтому такой, как Кё, дарийцам казался странным. Странным, но не уродливым. Некрасивых гарденцев хватало, только капитан был не из их числа. От близости Кё мысли Зена разделились на два потока — один был полезным, а другой — совершенно бестолковым, и вот в этом-то втором потоке и возникла идея о необычной внешности и привлекательности Сатори для окружающих. Как вообще можно было начать думать об этом? Видимо, он постепенно сходил с ума от гарденских регенераторов… Кё был крайне серьезен и делал вид, что ухаживать за пленником, точно он рядовой медбрат, — это нормально. Отточенным движением капитан защелкнул кольцо мешка на коннекторе утилизатора и нажал на кнопку. С характерным звуком вакуумный насос втянул содержимое пакета и загорелся зеленый. Обычно подобной рутиной занимался лично итто-каи Судо с таким видом, будто меняет опилки лабораторной крысе, а кроме него и капитана в отделение принца допуск не имел никто. Доктору было неловко просить другого медофицера заниматься дарийцем, а капитану Сатори делалось совестно, что отходы за его пленником вывозит каждый раз Асаги. Итто-каи Судо в принципе никогда не был в восторге от идеи содержать врагов на борту и придерживался старой доброй традиции избавляться от них при первой возможности, поэтому Кё взялся лично «дежурить» в блоке Иораи так часто, как только позволяли его смены. Точнее, это послужило поводом и оправданием его частого появления в лазарете. Если уж быть совсем честным, то за те дни, что Иораи балансировал на грани жизни и смерти, он чуть не свихнулся и изводил Асаги, требуя результатов. — Эй, гарденец, — Зен тщетно пытался поймать постоянно ускользающий взгляд «занятого» Сатори. Гарденец от смущения не смотрит ему в глаза? Вот это выглядело действительно забавно, учитывая, что он с ним делает сейчас и что делал до этого: — Кё! Послушай, тебе не надоело? Сатори раздраженно поджал губы и молча шваркнул новый мешок в изголовье его койки, принявшись возиться с отводящими трубками. — Поверь, я вполне могу сам передвигаться и способен добраться до утилизатора. Даже с этой дрянью! Зен поднял перед собой поврежденные конечности, от локтя и ниже напоминавшие два желеобразных комка. Сквозь розовато-оранжевую внешнюю пленку образований, пронизанных тонкими сосудами, внутри виднелись едва начавшие формироваться кисти с поджатыми, точно у хищной птицы когтистыми пальцами, тонкими и до смешного маленькими. Для неподготовленного человека подобное выглядело тошнотворно. Зен помахал «зачатками» из стороны в сторону, привлекая внимание Сатори. Поперек груди и через ноги принц был накрепко привязан фиксирующими ремнями на случай невесомости, хотя больше походило на то, что капитан боится, что пленник заново попытается куда-нибудь сбежать. Держать дарийца в обычном терморегулирующем спальном мешке нельзя было из-за автокапельниц и различных трубок. Из медицинской капсулы Асаги переместил его в бокс четыре дня назад, когда убедился, что организм больше не пытается отторгнуть новые ткани. Итто-каи Судо планировал постепенно перевести его на нормальное питание. Кё ожидаемо на заявление о самостоятельности пациента никак не отреагировал, так как слышал его не первый раз, и спокойно продолжил манипуляции. Дальше шла часть, которую Зен ненавидел больше всего: Сатори доставал дезинфицирующие салфетки и принимался тщательно обтирать «пациента» с головы до ног, так что к концу процедуры дариец разве что не скрипел от чистоты. Даже на собственном корабле принц так часто не «мылся». — О да ладно тебе, Кё! Это обязательно? — дернулся Зен со страдальческим выражением, когда капитан потянулся к его щеке. Как ни странно, пока тот подтирал ему в прямом смысле слова зад или проходился холодным по паху, Зен чувствовал себя спокойно, но, когда гарденец касался его лица, груди и шеи, становилось не по себе. Он будто нежничал с ним, словно чертовы салфетки были прекрасным поводом, чтобы гладить врага так, как гладят только очень близких людей. Причем ощущение это возникало несмотря на то, что равнодушное лицо Сатори при этом ничуть не менялось. Он с абсолютно каменным выражением, придвигаясь на неприлично близкое расстояние, ласкал его, промакивая лоб, обтирая шею, губы, щеки. Правда, глядя со стороны, уличить нитто-кайса в «пристрастности» было невозможно, зато его нездоровый интерес дариец чувствовал кожей — слишком интимными получались прикосновения. Так что, когда Кё переходил к спине, Зен выдыхал с облегчением. Вглядываясь в темные глаза врага, принц чувствовал себя фетишем, драгоценной куклой, объектом его одержимости. Как надолго хватит этого «интереса»? И насколько далеко сам Зен готов был зайти в этой игре? Не похоже было, что Кё всё это в ближайшем будущем надоест, и вряд ли им двигало чувство вины. Гарденцу нравилось касаться «Иораи», нравилось его тело, голос, даже то, что он умён и опасен, и Сатори намеревался как можно дольше сохранять свой трофей в целости. Ах, если б он знал, что трофей достался ему действительно сверхценный! Возможно, будь он в курсе, что в руках у него принц, уничтожил бы дарийца сразу, не позволив себе приятных слабостей. Что принц, что Сатори были людьми военными. Зен устроил своим подчиненным побег, оставив его в дураках, а Кё принял ответные меры, отыгравшись на нем за такой провал. Но это не искоренило в нем тяги к дарийцу. Новоявленный капитан «Змея» жаждал взаимности, грезил ею, конечно же, стараясь ничего не показывать в первую очередь самому объекту своих страстей. Пока что… Гарденец теперь заявлялся в лазарет каждый день, сразу после смены, вне зависимости от того, насколько сильно устал, и вечерний «туалет» пленника превратил в обязательный ритуал. Можно было подумать, что не сделай Сатори этого, и Иораи погибнет, столь упорен он был в своем «уходе за больным». Кё не позволял больше подобным заниматься Асаги: то ли жалел доктора, то ли не хотел, чтобы сослуживец прикасался к его голому «Иораи». Хоть это было глупо, доктор вряд ли был в нем заинтересован. В любом случае — щупать принца стало капитанской «привилегией», вызывавшей у Зена массу противоречивых чувств. Сегодня Кё не спеша вернулся к его лицу и, взяв за заострившийся подбородок, повертел из стороны в сторону, осматривая щеки. Вдруг он негромко приказал: — Замри, Торун. Неизменный акцент. Сатори говорил почти чисто на всеобщем, но некоторые звуки все же искажал. Послышалось едва различимое гудение маленькой лазерной бритвы, и принц уловил краем глаза свечение. Из-за близкого расположения Кё на открытой лазеру коже чувствовалось его теплое дыхание. Можно было рассмотреть каждую ресницу, так сильно капитан придвинулся. Сатори слегка хмурился, сосредоточенный на своем занятии, и пару раз непроизвольно облизал губу. Процесс бритья, похоже, доставлял ему гораздо больше удовольствия, чем могло показаться на первый взгляд. Гарденец осторожно вел светящейся нитью вдоль скулы, покрывшейся темно-русой щетиной, тщательно выжигая волосяные луковицы. — Так странно видеть тебя небритым, — задумчиво произнес он, обводя лазером кадык. Зену показалось, что если бы не зажатая у него в кулаке бритва, то сейчас было самое время для того, чтобы высунуть длинный звериный язык, капающий слюной. Неуместность образа развеселила, и пришлось подавить улыбку, чтобы не возникло вопросов. — Я не помню, чтобы у тебя были волосы на лице, когда ты сидел в камере. Голова принца была неудобно задрана, поэтому, отвечая, он следил за действиями Кё, смешно скосив неодинаковые глаза к носу: — А их и не было. Твой «Доктор Смерть» что-то сломал в моем геноме. Вообще-то рост растительности в этом районе у меня приостановлен. Был… Кё сдержано улыбнулся, впрочем, очень быстро вернув бесстрастное выражение: — Я не об этом. Мне казалось, волосы должны быть такими же светлыми, как и… — он замялся, обдумывая сравнение, затем нашелся с подходящей аналогией: — Как и на голове. Но тебе идет. — Раз идёт, зачем тогда такие сложности с бритьём, капитан? Зачем ты всё это делаешь? Кё убрал лазерное лезвие и развернул его лицом к себе, едва не касаясь кончика его носа своим: — Мне больше нравится, когда на твоем лице гладкая кожа… Он поцеловал осторожно, даже робко. Ощущение от теплых сухих губ не вязалось с тем, насколько жестко держали челюсть пальцы, будто Сатори боялся, что сейчас Зен дернется или отвернется, и своей властной хваткой сразу давал понять, что делать этого не стоит. Он не пытался углубить поцелуй, несколько раз ткнувшись губами. Вышло слишком целомудренно и как-то по-детски, но дыхание у Кё моментально сбилось. Капитан прижался лбом к виску застывшего Зена и выдохнул: — Поправляйся. Мне пора… Зайду завтра. Дариец ничего не ответил, лишь едва заметно приподнял бровь. Нежничает… Это что-то новенькое. Почувствовал за собой вину или теперь у него появилась возможность проявлять интерес без демонстрации силы? Весь экипаж корабля знал, что дариец чуть не отдал богу душу, так «тщательно» его допросил Кё — проявлено необходимое в служении Гардену рвение и можно передохнуть без того, чтобы действия нитто-кайса команда подвергала сомнениям. Сатори переодевался в форменный китель довольно медленно, будто не хотел уходить, но повода торчать тут и дальше не было. Тронув магнитные застежки, моментально скрепившие ткань, и больше не глядя на принца, гарденец вышел. Кажется, под конец он покраснел, что с точки зрения дарийца смотрелось совсем уж дико. Что происходит? — Ч-черт! — тихо выругался принц, когда закрылся люк лазарета. Нет. «Иораи» — это не любимая игрушка и не просто объект для снятия сексуального напряжения. Он ошибся. Тут другое, и «другое» ему категорически не нравилось. В таком состоянии, в котором пребывал Сатори, люди творят глупости, а Зену нужен был капитан гарденского крейсера, а не военный преступник, у которого власти станет меньше, чем у таракана в пищеблоке. Принца больше устраивало, когда в глазах Кё горела злость пополам с простой, понятной ему похотью, а не тихое страдающее обожание. К первой линии поведения им и стоит вернуться, чтобы не усложнять обоим жизнь на корабле. Через неделю Судо разрешил пленнику по часу в день заниматься на специальном тренажере, хотя столь маленький перерыв без движения и сказался на принце, все же он не был настолько ощутимым из-за специфики организма. Обвешанный датчиками и пристегнутый за пояс, он бегал по дорожке с разной нагрузкой, и отключение гравитации никак не влияло на занятия из-за компенсаторных креплений. Сатори заявлялся ежедневно — помогал справлять нужду, открывал пищевые пакеты, кормил и поил его, как инвалида, обтирал от пота, неизменно появлявшегося после каждого занятия, переодевал, брил, расчесывал, и принцу пришлось здорово поработать над собой, чтобы принимать эти «ухаживания» с невозмутимым видом, особенно после того, что он услышал от Кё. «Знаешь, я иногда жалею, что Асаги вернул тебе руки», — как-то раз обмолвился Сатори, перебирая пальцами светлые пряди. У Зена интенсивно отрастала не только щетина, но и волосы из-за регенератора, разработанного специально под него доктором Судо. Капитан развлекался тем, что выбривал ему виски, оставляя длину посередине, и закреплял небольшой пучок на затылке, как принято было у гарденских потомственных буси. При этом Кё будто впадал в транс, глядя на творение своих рук, а Зен чувствовал себя созерцаемой икебаной и опасался за душевное равновесие капитана. — «Если бы тебя так не расстраивало отсутствие кистей, я бы, наверное, оставил все, как есть, — заключил Сатори, облизав пересохшие губы. — Тебе очень идет!» И Зен не понял, о прическе ли говорит гарденец или о чем-то другом, поэтому, когда однажды корабельным утром вместо Кё в бокс явился Асаги и молча кивнул, был рад ему, как матери родной. Доктор усадил принца за операционный стол и, включив скальпель, осторожно повел им вдоль «кокона» на запястье. Оболочки лопнули, сферы вывернулись, будто яйца неведомого насекомого, и в желтоватом желе показались абсолютно гладкие белые кисти, выросшие на месте обрубков. В воздухе остро пахло железом, хотя крови почти не было. — Первое время разрабатывайте осторожно, — сухо распорядился Асаги, втягивая органическую кашу через шланг аппарата для сбора биоотходов. В плотный пакет шлепались ошметки массы с красноватыми прожилками, которая больше не нужна была для предохранения формирующихся тканей, так как процесс был полностью завершен. — Ознакомитесь с комплексом поддерживающих процедур. Инструкция на гарденском, но у вас с этим же не возникнет проблем? Принц отрицательно качнул головой. В конце концов, сверх меры заботливый Кё ему все разъяснит, это и так понятно, хотя его знаний гарденского хватало в прошлом на ведение переговоров без переводчиков. Подумать только! Это было так давно. Еще в самом начале войны. А Судо-то его с трудом терпит, каким бы холодным он ни хотел казаться. На кукольно-красивом лице между бровями проступила едва заметная морщинка. Вот уж с кем стоит вести себя осторожно. Говорит мало, делает много, и, если бы не фанатичная преданность Сатори, пожалуй, из Асаги вышел бы идеальный гарденский монстр, какими пугают на ночь детишек ганицианские матери. — Нитто-кайса Сатори я уже предупредил: от использования силовых браслетов пока придется отказаться, лучше не злите его, — произнес дежурным тоном Судо, глядя исключительно на свою работу — тонкую кожу, упруго обтянувшую новые кости, но Зен научился распознавать малейшие оттенки настроения окружающих гарденцев, поэтому про себя саркастически хмыкнул. О том, что доктор имел виды на капитана, принц догадался быстро. Асаги страдал от жесточайшей ревности, с которой едва мирился, и не всегда получалось держать себя в узде. Остальное время, когда удавалось загнать ее подальше, доктор воспринимал Зена скорее как любимого зверька капитана, и лечил его примерно с таким же выражением лица — мол, ничего не поделать, приходится потакать капризам своего кумира. А вот гарденская прическа на пленнике его взбесила. Об этом свидетельствовали складка у рта и ледяной взгляд. Входной люк пикнул, реагируя на капитанский доступ, и в лазарете появился Сатори. — Нитто-кайса, — кивнул, приветствуя его, Судо. — Доктор, — сдержанно улыбнулся в ответ Сатори. В воздухе повисла недосказанность, потому что Асаги вдруг сделался еще более отстраненным, а Кё уставился на сидящего на койке так, будто вот-вот сделает ему предложение, но при друге не решается на это. Зен только сейчас осознал, что капитан едва глянул на приятеля, зайдя в бокс, а теперь сверлит глазами, ожидая разрешения забрать, наконец, отсюда дарийца. Заполнив стилусом какие-то документы в резко наступившей тишине, которую никто из них не спешил нарушать, Асаги передал синтетический лист. — Для вашего «трофея», капитан. Постарайтесь его больше не ломать. Кё усмехнулся, покачал головой, протянул руку и сжал на мгновение плечо Асаги, и принц впервые увидел подобие улыбки на равнодушном лице медофицера. Она была слабо заметна, обозначилась краешком губ, но совершенно преобразила его. Зен подумал, неужели капитан не замечает? Хотя, вероятнее, делает вид, что не замечает, насколько всё «плохо». Возможно, Кё оставлял эти обстоятельства без внимания из чувства сострадания, которое у гарденцев было весьма и весьма странным, будто вывернутым наизнанку в сравнении с дарийцами. Так что по-своему капитан, скорее всего, доктора Судо берег, не позволяя ему терять лицо и скатываться в унизительное состояние человека, отчаявшегося заполучить его расположение. — Вечером всё в силе? — нитто-кайса убрал лист и потянул Зена за предплечье. Принц послушно встал, увлекаемый капитаном к выходу. — Безусловно, нитто-кайса. Я загляну, — учтиво подтвердил медофицер, перед тем как створка люка за ними закрылась. — Служение прежде всего, — пробормотал себе под нос в опустевшем лазарете Судо, рассеянно глядя на неубранную койку. Он все никак не мог вспомнить, чем хотел заняться. — Думаю, ты и сам все понимаешь? — крепко сжимая локоть Зена, ледяным тоном произнес Сатори. О, да. Зен прекрасно все и сам понимал. В коридоре было пусто. Нитто-кайса не взял конвой, чтобы сопровождать пленника к собственной каюте. Либо он научится вести себя как подобает, либо, в том принц был уверен, гарденец применит очередные «воспитательно-дознавательные меры» и одними кистями не обойдется. Сатори наверняка знал массу увлекательных способов «весело» проводить досуг с пленниками в карцере. — Ты что, обиделся на что-то? — не выдержав, хохотнул принц, и гарденец на секунду замер, вытаращив глаза. Они ведь так и не говорили о том, что сделал с ним «коммандер», когда дал уйти своим людям, и, если б у дарийца была хоть капля инстинкта самосохранения, он бы об этом лишний раз не напоминал. Прозвучавший намек для Сатори выглядел насмешкой над его промахом, но пытки и близкая смерть Его Высочество не пугали. Психика дарийцев была устроена иначе. Зен умел сохранять рассудок, испытывая такую боль, какая нитто-кайса и не снилась. Издевательства и насилие со стороны гарденцев для офицеров Дарийского Флота не становилось новостью — слишком хорошо они изучили врага, чтобы удивляться. Но, похоже, Кё здорово путал реальность и свои личные переживания по поводу взаимодействия с пленником, потому что он действительно оказался возмущен его дерзким поступком. — Слушай меня внимательно… — резко развернув Зена к себе, прошипел Кё, но принц не дал ему договорить, заметив краем глаза несколько офицеров, выворачивающих в коридор из лифта. Поцелуя Сатори не ожидал, да еще настолько жаркого, что член встал по стойке смирно мгновенно. Кровь бросилась ему в лицо, и лишь в последний момент нитто-кайса заметил то же самое, что и дариец — офицеры, вышедшие из кабинки, застыли, раскрыв рты. Выбросив руку вперед, Сатори отпихнул дарийца и отвесил ему тяжеленную оплеуху, разбив губу. Так мужчин не били — больше походило на унизительную пощечину. Гарденцы тотчас отмерли, отводя глаза, скомканно отдали честь и нырнули в боковой коридор, как только сообразили, что к чему. Ставить капитана в неловкое положение они не собирались, но Сатори не сомневался — разговоров на корабле не избежать. Белого демона подчиненные узнали. Не могли не узнать. — Больше не смей так делать, — процедил Кё, хватая принца за шиворот и впечатывая спиной в стену. Нитто-кайса дышал слишком тяжело для человека, который всего лишь рассержен, ибо Сатори был в бешенстве и с трудом сдерживался. Зен слизнул кровь с губы и ядовито улыбнулся: — Разве ты не этого хотел, Кё? — Доно!¹ — приложив его об холодный металл коридора, выпалил гарденец. Затем разжал пальцы и по-хозяйски расправил ткань черной рубахи на чужой груди. — Называй меня Сатори-доно, — уже более спокойно потребовал он. Зен приподнял бровь. Его «драгоценный» недруг хотел уважительного к себе отношения и при этом выбрал такую форму обращения, которая заодно не унижала бы и пленника, словно оба они из клана буси. С чего бы? Дань званию коммандера? Или его возрасту? А может, и то, и другое одновременно? — Будешь слушаться меня, коммандер, и всё будет у нас хорошо, — ровным тоном сообщил Сатори, наконец овладев собой. — Идем быстрей, — подтолкнул он дарийца, мстительно сверкнув глазами, — я не планировал тебя сегодня трогать, но раз ты сам напросился… Только потом не стони. — Как скажете, Сатори-доно, — процедил принц, стараясь унять бешено застучавшее сердце. Да плевать! Не этого ли он добивается, раздразнивая гарденца? Ему нужно больше свободы. Нужна возможность самостоятельно перемещаться по кораблю, и, если для этого придется трахаться с капитаном… Про себя он горько усмехнулся, понимая, что скатывается куда-то, где прежде не был. Азарт и гадливость по отношению к себе самому сливались в причудливое ощущение нереальности происходящего, будто все это очередная стратегическая симуляция, в которой он стремится выиграть любым путем. Принца не смущало предстоящее действо. О чем вообще может идти речь, если не осталось такого места на его теле, которое бы не успел потрогать гарденский нитто-кайса? Но то, что Зен сам инициирует эту больную близость, пугало его самого. Гарденцы не понимали одного — выдающиеся офицеры дарийского флота не считали себя героями, как воины Империи, с которой они воевали. В Круге Распределения дарийцев, безусловно, награждали, окружали почетом, ни в чем не отказывали, но будто бы все это делалось со стыдом. Зен Дарийский, будучи принцем, жил на самой вершине этого стыда, являясь для Распределения самым «успешным» массовым убийцей в истории Дарийского Флота. Такие, как он, отправлялись служить потому, что для более достойных занятий не годились. В некотором роде Его Высочество наказывал себя гарденским капитаном за свое единственное умение — умение убивать, так пригодившееся Распределению, и мрачно наблюдал теперь за собственным падением. Конечно, он выживет. Не имеет права не выжить, и при этом выиграет у Кё, тут принц не сомневался. Но что будет потом, после всего? Пока не хотелось так далеко заглядывать. Дойдя до каюты, Сатори с порога принялся судорожно вытряхивать дарийца из одежды. Отстраненно Зен подумал, что, по сути, в дерьме плавают они оба. Кё следом за своими страстями «упал» в него, как падают в пропасть, дна которой не видно, и не отдает себе в этом отчета. Цыкнув, когда Сатори прикусил его за разбитую губу, Зен отвернулся, подставляя скулу. Нужно было настроиться. Он дергается, а это плохо. Отключить разум, забыть всё, что знал до этого, забыть, кто он такой, превратиться в выдуманного им несуществующего Иораи Торуна, и пусть он будет любовником гарденца. Хорошо, что Кё его резкое движение головой не смутило. Гарденец держал полуголого пленника за руки, разведенные в стороны, и самозабвенно исследовал шею языком и губами. Сатори вжимал его собою в койку, наслаждаясь давно забытыми ощущениями. — Космические боги, какой же ты! — с трудом оторвавшись от принца, выдохнул Кё, рассматривая худощавое подтянутое тело, белизной резко контрастирующее с его собственным. — Только не играй со мной, Иораи! — вдруг став серьезным и пристально глядя в разноцветные глаза, выпалил Кё, разве что не встряхнув его. — Не играй!!! В следующий раз я не сдержусь. Просто убью тебя. — Уверен, что сможешь? — криво усмехнулся в ответ Зен и медленно повел ладонями вверх по мускулистым бедрам, сдавливая их пальцами. Он уже успокоился настолько, что мог следовать собственному плану без лишних душевных метаний. Сатори на ощупь оказался непривычно жестким, каким-то сухим, словно тело его сплетено из жил. Он напоминал сжатую пружину, курок древнего коллекционного оружия, которое своими действиями дариец «взводил» до предела. Он слегка вздрагивал от удовольствия и едва держался, когда Зен широко прихватывал напряженные мышцы, разминая их. — Что ты делаешь? — резко охрипшим голосом спросил Сатори, поймав его за ладонь. Он неверяще глядел в ненормальные глаза любовника, так отличавшиеся от всех, что видел прежде. Расширившийся зрачок здорового глаза теперь сравнялся размером с травмированным и усиливал впечатление. Последний раз, когда Иораи голый сидел на Сатори верхом, он чуть не сломал ему челюсть ударом локтя, затем упаковал бездыханное тело в мешок и выкинул под койку, чтобы помочь своим людям сбежать. — А на что это похоже? — переспросил блондин. — На очередной обман. Зен усмехнулся, и под светлыми пальцами, уверенно прокладывающими путь, вновь заскользила гладкая кожа цвета оливы, лишенная волос. Гарденец застыл изваянием, не смея вздохнуть. Как бы ему ни хотелось верить в чувства дарийца, не убившего его при удобном случае, разум подсказывал, что дело было только в мониторе биоритмов, который мог поднять тревогу. «Коммандеру» нужен был его браслет с допуском к лазарету, а не вой сирен. А что, если сейчас?.. — Ты меня боишься, — улыбнувшись, заключил Зен, не забывая обводить пальцами линии черных татуировок, по плечам спускавшихся на грудь и бицепсы Сатори, — трясешься, точно малолетний девственник. Так ведь, капитан? Так кто из нас трофей, Кё? Не тот ли, на чьей спине по ошибке набит дракон?.. Это стало последней каплей. Сатори с рыком накинулся на него, прижав к койке, до боли вцепился в бледные запястья, зло, жадно, исступленно целуя, больше не пытаясь нежничать и не заботясь ни о чем. Капитан знал, что подставляется, теряя контроль, но не остановится, только не сейчас. Иораи не тот, с кем чувствуешь себя спокойно, не тот, кто будет смотреть с обожанием, не тот, к кому можно повернуться спиной, но Кё настроен делать это снова и снова, в надежде, что однажды его страсти хватит на двоих. Порой взгляд дарийца выражал снисхождение, а порой ничем не прикрытое презрение, но зато его тело реагировало на него. Неважно, по какой причине. Даже этого Сатори будет достаточно. Пусть смотрит как хочет, пусть презирает, пусть ненавидит, пусть использует, если при этом Иораи остается в его постели, пусть хоть режет на куски — ему плевать! Оставляя отметины на бледной груди и впиваясь в розовые соски горячим ртом, Кё слепо шарил в паху у пленника, высвобождая из расстегнутых брюк начавший твердеть член. Всё отошло на второй план. В голове звенела чистая, бесконечная, как космос, пустота. Кажется, Иораи рассмеялся, глядя, как он задыхается от его близости. Так смеются люди, у которых помутился рассудок и которым нечего терять. Свет в каюте мигнул, и руки Сатори на мгновение замерли. Раздался гул и неожиданно без предупреждения началось торможение. Кё нахмурился и поднял глаза вверх. Зен тоже застыл, вопросительно глядя на него. — Компьютер, статус? — напряженно спросил нитто-кайса, включая коммуникационный браслет, чтобы просмотреть данные. — Обнаружена энергетическая флуктуация неизвестного происхождения, — отозвался на гарденском ровный голос «Змея». — Расстояние? — Точные данные отсутствуют. Невероятной силы грохот прокатился по всем переборкам, сбрасывая их с койки, заставив удариться о противоположную стену, затем об пол и следом об потолок, а затем они медленно поплыли к центру каюты в резко наступившей невесомости. Зажав рану на затылке и понимая, что шарообразные мелкие капли крови просачиваются сквозь пальцы, Сатори крепко чертыхнулся и оттолкнулся ногами от дарийца, чтобы отловить парящую в воздухе одежду. — Мы давно на территории Гардена, так что даже не надейся, — зло процедил Сатори, глядя на ухмылку абсолютно голого Иораи, зависшего у противоположной стены. Снова грохот и мигнувший свет сменился на красное аварийное освещение. — Капитан, на связи наш корвет сопровождения, — бесстрастно произнес бортовой компьютер. — Принять вызов! — скомандовал Сатори, всовывая ноги в магнитные ботинки. Щелкнув креплениями, он сдвинулся с места, прилепившись к стене. Выудив силовые браслеты, Кё дотянулся до принца, уже натянувшего брюки и водолазку, позаимствованную из его вещей. — Ну нет, — глядя с укоризной на оковы, протянул Зен. — Ты здесь не останешься, — защелкивая на нем наручники, отрезал нитто-кайса. — Веди себя тихо. Над коммуникационным браслетом Сатори засветился входящий сигнал, и, больше не слушая возражений, он выплыл в коридор. Мигающие световые полосы вдоль пола, оказавшегося сбоку, указывали направление. Сигнал тревоги лился из динамиков. — Нитто-каи Хино на связи, — зашипел голос командира «Феникса-Два» в коммуникаторе. — Группа атакована. Двадцать три корабля, предположительно класса «малый дракон» без опознавательных знаков. — Ну естественно, — зло процедил Кё, впрочем, не в коммуникатор. — Стоило ожидать! Нитто-кайса спешил на мостик, уже по дороге принимая решения и отдавая распоряжения. Зен молча летел за ним, стараясь не отставать, мимо шлюзов, которые без капитанского доступа никогда бы не прошел. Принц цеплялся скованными руками за поручни, прикрепленные вдоль стен, и внимательно вслушивался в разговоры и короткие приказы, которые отдавал Сатори на гарденском. — Как долго сможете их удерживать? — крикнул Кё, перекрывая шум от сирены. Зен мысленно подсчитал, что «Змею» от силы осталось минут десять при всего двух корветах, защищавших периметр. Они были в сквозной вспомогательной шахте и поднимались, хватаясь за вертикальный шест, чтобы попасть на уровень, где располагался мостик. При таких перебоях с питанием на борту пользоваться лифтами было небезопасно и приходилось передвигаться по крейсеру по старинке. — Десять минут, — после короткого раздумья подтвердил мысли принца нитто-каи Хино. — Хорошо, держите позиции. Корпус корабля вновь «застонал», передавая вибрацию через поручни, которые пришлось отпустить, когда они добрались до нужного коридора. — Компьютер, что с «Фениксом-Один»? Активировав магнитные ботинки, Кё за пояс схватил пленника и затащил в открывшийся люк на мостик. Если появлению чужака кто и удивился, то не подал виду. Бесцеремонно дернув его к капитанскому креслу, гарденец включил режим прикрепления, и силовые браслеты намертво пристали к выемке в поручне. В отличие от команды, у принца не было магнитных ботинок, да и кресла ему никто не предложил. — Связь нарушена, нитто-кайса. — Продолжай попытки связаться и выводи данные о курсе, — приказал Сатори. Стремительно влетев в кресло, гарденец защелкнул ремни и запустил панель управления. Пилотам и старпому следовало помочь отбивать многочисленные залпы вражеских машин. — Дерьмо, — процедил капитан сквозь зубы, на мгновение отгораживаясь ладонью. — Перейти на автоматический расчет траекторий! Яркая вспышка на миг сделала обзор внешних камер бесполезным. Лишь через секунду раздался гул, который означал, что массированная атака на крейсер продолжается под прикрытием мощнейшего светового заряда и щиты не справляются, передавая «физику» поверхностных взрывов на корпус. Ответный огонь «Змей» несколько секунд вел практически вслепую, с пересвеченными экранами, основываясь на данных предположительного местонахождения противника, параллельно закладывая курс корветов, чтобы не зацепить своих же. Вопросы общей координации действий решались на ходу, потому что на мостике старпом занимался согласованием действий артиллеристов, что отражали многочисленные атаки вражеских корветов. Нитто-каи Танака с блестевшим от пота лбом был сосредоточен на бесконечно летевших над его пультом цифрах и точках, отдавая распоряжения батареям, располагавшимся на других уровнях. У артиллеристов на мониторах была примерно та же картина, но даже при помощи бортового компьютера учитывать всё и сразу не представлялось возможным, так что старпом больше походил на робота, занятого одной-единственной функцией, от которой не мог отвлечься ни на секунду. Составлять стратегии ему было некогда. Светопреставление над его панелью походило бы на компьютерную игру, если бы не гул и тряска, периодически прокатывавшаяся по всему кораблю. Зен, болтавшийся в странном положении рядом с креслом капитана, парил параллельно полу, зацепленный за вытянутые руки, с любопытством разглядывая мостик. Он впервые видел «изнутри», как гарденцы ведут бой. Железная дисциплина и выдержка делали их единым отлаженным механизмом, но тут не было места индивидуальным решениям, которые часто спасали экипаж на дарийских кораблях. Высшая степень доверия заключалась в постулате: что бы ни решил твой сослуживец — это оптимальное решение. Так обстояли дела на кораблях, где служил Его Высочество. Тут же всё было иначе. Для «творчества» существовал лишь капитан и инакомыслящие, которые в итоге могли становиться капитанами подобно тому, как это сделал Сатори. Сейчас же от гарденцев ускользала общая картина боя. Огромный крейсер трещал по швам, угодив в засаду. Принц усмехнулся. Когда его силой волокли с «Родера», ситуация была более плачевная. Там на их несчастный фрегат навалилась целая армада и иного выхода действительно не было, а здесь оставалась возможность и повоевать, и выйти сухими из воды. У него. Не у гарденцев. — Веселишься? — тихо прошипел Кё, манипулируя световыми блоками на панели. — Так вы проиграете… — спокойно ответил на всеобщем Зен, улыбаясь от уха до уха, и краем глаза гарденец это заметил. Словно в подтверждение его слов очередная встряска крейсера, которую Зен почувствовал через вибрацию наручников, вызвала каскадные сбои в системе управления. — Я потерял восьмую батарею! — выкрикнул Ватанабэ. — Выпускаю авиакрыло. — И зря потеряете авиакрыло… Все машины до единой, — продолжил на всеобщем Зен. — Если не отзовете истребители и корветы прямо сейчас. Сатори зло сощурил глаза. Красным высвечивались и отключались один за другим пропадавшие истребители. — Пробои в корпусе на шестой, седьмой и восьмой палубе. Мощность заряда второй артиллерийской батареи пятнадцать процентов и падает, — отчитался раздражающе спокойным голосом бортовой компьютер «Змея». — Капитан! Второе крыло готово к старту! — перекрикивая пищание всевозможных предупреждений и датчиков, сообщил старпом. — Что с «Фениксом-Один»?! — Связь не установлена. Судя по данным внешнего наблюдения, машина все еще в бою, но потеряно две трети орудийных установок. Щитов не вижу. Заходит на виток, — отчитался старшина. — Первое авиакрыло несет значительные потери. Вероятность уничтожения составляет восемьдесят два процента. Гарденцы один за другим оглашали данные, и они были неутешительны. Группа «Змея» гибла на глазах. Сатори зарычал, переставляя на световой схеме еще несколько блоков. К его ужасу, все происходило именно так, как предрёк белый демон. Кажется, сейчас он Иораи ненавидит. Отдавая приказы, Кё параллельно помогал техникам перераспределить энергоресурсы, прикрывая наиболее стратегически важные места. Он кинул взгляд на обновившиеся данные по состоянию корабля и принял отчет санчасти. Несколько палуб пробиты, каскадный отказ электронных систем жизнеобеспечения, потери среди личного состава — около сотни человек оказались выкинутыми в космос или погибли при взрыве, лазарет забит под завязку за пятнадцать минут боя и раненые продолжают прибывать. Если противник попадет в двигатель, от корабля ничего не останется. Он сгорит в долю секунды, превратившись в радиоактивное облако, которое рассеется без следа. Странно, что до сих пор это место не обстреляли, а палили по жилым и административным палубам и орудийным установкам. — Не снимай щиты с восьмой и девятой, — крикнул Зен, подтянулся и резко толкнул локтем запястье капитана, так что Кё промазал мимо блока. Сатори в бешенстве обернулся, выхватив пистолет и «воткнув» его дулом дарийцу под челюсть. Один выстрел, и на месте светловолосой головы будет кровавое месиво. — Ты что творишь, падаль?! — Идиот! — рявкнул в ответ Его Высочество, ничуть не смутившись. — Это корабли Ридо. Не дарийцы. Не дарийцы, пойми! Что вы везете?! Вы. Что-то. Везёте? — А? — бешенство в глазах Сатори внезапно сменилось пониманием. Он резко отодвинулся от пленника, выставив оружие на предохранитель и убрав в кобуру. — Отозвать авиакрыло! Командира «Феникса-Два» на связь! — Кё нервно оттянул воротник, будто ему не хватало воздуха, но тут же взял себя в руки. — Есть, нитто-кайса! — Ватанабэ беспрекословно переслал приказ дальше. На небольшую заминку с пистолетом никто не реагировал. Потрясающее свойство гарденцев делать вид, что половины вещей, происходящих вокруг, не существует. — «Феникс-Два» на связи! Нитто-каи Хинно слушает! Капитан? — Отводите корвет! Как поняли приказ? Повторите! Отводите корвет! Укройтесь за «Змеем»! Помехи мешали разглядеть возникшего в воздухе над пультом нитто-каи Хинно, но, похоже, он понял, что от него требуется, и кивнул в подтверждение своего ответа «Вас понял», так как звук периодически пропадал. — На следующем витке выходите на эллиптическую орбиту. Начните расчет курса. Заводите машину за корпус крейсера и готовьтесь к переходу. Время до апоцентра²? — Десять минут сорок пять секунд, капитан. — «Феникс-Один»? — Нет связи. — Проклятье! — в сердцах выругался Кё. — Мы даже не можем послать световой сигнал. Таймер тут же включился в воздухе над всем мостиком. Корвет нитто-каи Хинно, скользя по орбите вокруг крейсера, будет отдаляться все дальше, отходя на безопасное расстояние, чтобы его не накрыло облаком плазмы. Что касаемо «Феникса-Один», то злой рок, очевидно, взявшись за него с самого начала, теперь окончательно решил его судьбу. Когда связь нарушалась, в группе между кораблями можно было общаться с помощью световых сигналов, но в таком случае велика вероятность, что о готовящемся маневре станет известно противнику. Заметить мерцание отражателей не сложно, как и расшифровать послание, и тогда погибнет вся группа, а не один корвет сопровождения. — Ладно. Ладно… Не берем в расчет, — Сатори на мгновение сжал переносицу, затем, очевидно, приняв новое решение, вскинул голову: — Ватанабэ, что с авиакрылом? — Около сорока истребителей потеряно после получения приказа отступать, остальные заходят на борт каждые тридцать секунд. Быстрее ангар и техники не справляются. — Принято. Как только закончится обратный отсчет, задраить шлюзы и включить двигатели перехода. Не успевшие вернуться машины останутся за бортом. У нас нет другого времени для прыжка. — Так точно. По окончании отсчета включаем переход. Бортмеханикам быть наготове, — передал дальше по службам старпом. Иораи, отплывший на прежнее место и больше не вмешивавшийся в действия капитана, снисходительно улыбался, будто только что познакомил младенца с азбукой, и Сатори непременно бы стер эту дурацкую ухмылку с его лица парой хороших зуботычин, если бы не был так занят. — Внимание, сняты щиты с технических палуб. Внимание, сняты щиты с технических палуб! — оповестил женский голос «Змея». — Энергия перераспределена. Включаю предварительный запуск двигателей перехода. Готовность через минуту двадцать, минуту девятнадцать, минуту восемнадцать… — начал отсчет бортовой компьютер. Обычно во время боя всю энергию перекидывали на защиту зон, где располагались жизненно-важные для переходов элементы механизма, попадание в силовые ячейки двигателей дальнего перехода грозило взрывом сверхновой в миниатюре, и обычно били именно туда, уничтожая большие корабли вместе с окружавшими их машинами сопровождения. А сейчас они полностью плюнули на защиту и «голыми» готовились сбежать от противника на основании догадки дарийского пленника. Будь Иораи гарденцем, Кё его бы в жизни не послушал, но у светловолосых иначе устроены мозги. Существовала огромная вероятность того, что «коммандер» не собрался таким образом покончить с собой и группой гарденского крейсера. Если хоть кто-нибудь из них двоих ошибся — дариец в своих выводах или Кё в своем доверии, то окажется, что враг убедил Сатори подставиться. В таком случае разлететься на атомы — не такая уж плохая перспектива, и не дай бог ему тогда выжить. Он не переживет такого позора. — Если это не пираты, нам конец! — зло процедил Кё, впившись в подлокотники. Чет или нечет. Он сделал ставку и теперь ждал. Зен увидел, как в отвороте кителя блестит смуглая шея нитто-кайса, напряженная и взмокшая от пота. В невесомости влажная пленка покрывала кожу, не спеша стекать вниз каплями из-за отсутствия гравитации. Гарденец напоминал взведенную пружину, и принц невольно засмотрелся на его профиль. — Не волнуйся, Сатори-доно, — тихо проговорил на гарденском принц, вызвав очередную судорогу на лице у нитто-кайса, — они не станут стрелять. Им нужен «груз», а не его пепел. После долгой минуты, показавшейся вечностью, в течение которой мощные лучевые удары сотрясали крейсер, всплыли новые данные о повреждениях. Члены экипажа, находившиеся на мостике, на взгляд принца, слегка побледнели за эту минуту. — Тридцать секунд до перехода, — выдохнул офицер по связи. — Прыгать без «Феникса-Один» опасно, — заметил старпом. — Координаты прежние, переход стандартный. Допрыгаем как-нибудь и с одним корветом, — решительно отмел его опасения Сатори. — Или у вас есть предложение получше, Ватанабэ? — Никак нет, нитто-кайса! — Все истребители на борту! До апоцентра с «Фениксом-Два» четверть минуты. Траектории просчитаны. Готовность номер один. — Опускайте заслоны. Тяжелые створки медленно начали закрывать обзорные иллюминаторы, подготавливая крейсер к прыжку. — Видимость нулевая. — Внимание! Красная тревога! До перехода десять, девять, восемь… — бесстрастно отсчитывал убывающие секунды компьютер. Последнее, что услышали присутствующие в наступившей тишине, как вибрирует воздух при срабатывании двигателя для дальних расстояний. Зен с трудом подавил улыбку. Похоже, с недавних пор он научился квалифицированно избегать неравного боя и довел это искусство до совершенства. Напавшая на «Змей» группа не имела опознавательных знаков, не принадлежала к дарийскому флоту, так как они давным-давно находились на территории Гарденской Империи, но при этом система ведения боя отдаленно напоминала ту, что используют в Круге Распределения. Ридо Консковали — пират, личность не менее легендарная, чем Зен Дарийский, создавший третью силу в войне между Гарденом и Кругом. Падальщики, мародеры, лишенные моральных принципов и живущие одной жаждой наживы, но отнюдь не идиоты, возглавляемые единственным неудачным экземпляром дарийской генной инженерии. О, уж он-то узнал бы Зена с закрытыми глазами, сложив два плюс два. Более того, непременно узнает, потому что не будет уничтожать не прыгнувший «Феникс-Один». Зен бы не стал добивать, и Ридо не станет, и успеет запустить на корвет десант до того, как бравые имперцы повскрывают себе животы или надумают подорваться. — Внимание! Желтая тревога! Переход завершен. Запуск искусственной гравитации инициирован, — монотонно оповестил бортовой компьютер. — Отчет о состоянии корабля… Работы предстояло много, но главное — крейсер избежал захвата. До порта Гарден-16 оставалось меньше недели пути… ______________________________ Сноски и примечания автора: 1) Доно — уважительное обращение к равному или высшему, но незначительно отличающемуся по положению. В настоящее время считается устаревшим и практически не встречается в общении. В древности активно использовался при обращении самураев друг к другу. 2) Апоцентр — (от греч. apo - apo - без или вдали и центр) самая отдаленная от центрального тела точка эллиптической орбиты вокруг него. Выглядит это так: http://bit.ly/2IvxaEg Апоцентр — наиболее общее ее название. Иногда вместо части слова «центр» употребляется производная от греческого имени центрального тела. Для Земли это апогей, для солнца — апогелий или афелий, для Марса — «арес» - апоарес, для Луны — «селений» - апоселений.