Зен Дарийский

Причальные огни Кацоуки переливались красно-желтым, пока шаттл швартовался на площадке наземного космопорта. Небо над полосой оставалось черным из-за низких облаков, не позволявших видеть звезды. По местному времени было уже за полночь. Машина, используя маневровые двигатели, медленно выворачивала к светящемуся вдали терминалу. Тонкая прочная цепочка с едва заметными силовыми всполохами соединяла браслет на запястье Сатори с точно таким же браслетом на руке дарийца. Принц безмятежно дремал в пассажирском кресле, будто для него было в порядке вещей путешествовать по территории Империи, будучи прикованным к капитану гарденского флота. Нитто-кайса иной раз удивлялся крепости нервов своего пленника. Он не знал, как бы вел себя, окажись на месте Иораи. Его людям дали передышку в несколько дней, чтобы они побывали дома перед тем, как отправиться в очередной бой. Сатори подозревал, что тут не обошлось без участия его отца. Он единственный, кто мог выхлопотать увольнительную для подразделения Кё во время передислокации эскадры Красных Драконов и убедить кайсёхо Хасимото в ее необходимости. Группа «Змея» осталась кружить на окраинах системы Гардена-7. Сюда, ближе к жилым планетам, военные суда не допускались, и поэтому добираться пришлось гражданским бортом. Все разрешения на перевозку военнопленного у капитана были, но любопытных взглядов избежать не удалось. Сатори задумчиво провел подушечками пальцев по полоске металла и дотронулся до светлой кожи, видневшейся между наручником и краем белоснежного рукава его попутчика. Почувствовав прикосновение, Зен тут же распахнул глаза. — Мы на месте, — негромко сообщил капитан, и блондин коротко кивнул, приводя спинку кресла в вертикальное положение. Пленник сосредоточенно вгляделся в иллюминатор за плечом Кё, стоило тому сесть. Если б они швартовались в любом другом порту, Сатори подумал бы, что коммандер обдумывает очередной план побега, но сейчас нитто-кайса не ощущал угрозы и спокойно наслаждался чертами необычного лица, так непохожего на любое другое в пределах сотен парсеков. Можно ли назвать эту планету домом? Гарденец не знал. Сколько Кё себя помнил, он все время жил в казармах — сначала в интернате для детей высшего командования, потом в Военной Академии, а после годами летал на кораблях. Женщину, звавшуюся его матерью, Кё видел крайне редко. Она прилетала раза два-три на «семейные дни», проводившиеся в воспитательном доме для мальчиков, где он очутился сразу после рождения, но не потому, что скучала по сыну. Она приезжала из-за необходимости соблюдать приличия. Сатори тогда едва умел ходить, так что ничего с тех времен не помнил. Став старше, Кё возвращался домой, только когда для решения семейных вопросов требовалось его личное присутствие и без этого было не обойтись. Так случилось, когда его впервые представили клану, а затем — когда дед по материнской линии оставил ему в наследство родовое имение. У старика не было других прямых наследников мужского пола, кроме Сатори. Внука он едва знал и тем не менее предпочел дом и земли передать ему, а не зятю. Адмирала гарденского флота, отца Сатори, старик считал человеком чужим, хотя они и принадлежали к одному клану. Мать Кё, госпожа Киоко, выросшая и проведшая полжизни в фамильном имении, очень переживала из-за завещания, учитывая натянутые отношения с сыном, а отец, если и был недоволен, виду не подавал. На самом деле кайсёхо Сатори было глубоко плевать, унаследует ли он земли жены, так как адмирал и без того был довольно состоятельным человеком и, скорее, делал ей одолжение, взяв на себя ответственность за брак. Их союз был договорным. Своей скупой нежностью и привязанностью адмирал делился с дорогостоящими женщинами в портах и на станциях, которые за отдельную плату дарили щедрому покровителю рай. При этом кайсё не забывал достойно содержать и официальную супругу, навязанную кланом, и все всех устраивало. Когда мадам Сатори поняла, что сын не собирается ничего менять в том, как ведутся дела в имении, она успокоилась и благополучно исчезла из жизни молодого офицера на долгие годы. Учитывая расстояния и протяженность полетов, холодные отношения в семьях были в порядке вещей. По сути, Кё всегда был одинок, хотя осознавать это начал совсем недавно, «споткнувшись» о дарийца. Офицера постоянно окружали люди — командиры, сослуживцы или технический персонал, но более-менее доверительные отношения сложились только с доктором Судо, знавшим его с Академии. В этот раз на посещении родового имения настояла госпожа Сатори, внезапно вспомнившая, что у нее есть сын. Нитто-кайса сразу же догадался, о чем пойдет речь, поэтому ему было жаль тратить драгоценное время на перелет, но ослушаться матери не мог. Как-никак из-за этого «разговора» всем его подчиненным дали несколько суток на посещение семей, из чего Сатори сделал вывод, что мать давно в курсе его нового назначения. Родительница нитто-кайса была крайне обеспокоена тем, что, получив за выслугу лет разрешение на бракосочетание, сын не спешил воспользоваться этой привилегией. Слухи о том, что Кё не расстается со своей «игрушкой» — пленным дарийским офицером, дошли и до нее. Поскольку отца безбрачие сына никак не трогало, как не интересовал и вопрос, с кем он трахается в свободное от командования время, госпожа Киоко решила все взять в свои руки. Прежде чем отпрыск погибнет, оставив их без наследника, необходимо устроить его судьбу. Очень быстро подыскав подходящую по статусу и положению пару, мадам Сатори задумала организовать встречу с будущей невесткой, видеть которую Кё категорически не желал. Госпожа Киоко надавила на мужа, и кайсё приказал Сатори показаться на глаза матери. Так что Кё моментально учуял неладное, когда женщина, столько лет про него не вспоминавшая, начала проявлять недюжинный интерес к его персоне. Перевод группы «Змея» в эскадру Красных Драконов был, несомненно, великой честью с точки зрения гарденского общества, но на деле в первой же крупномасштабной наступательной операции Кё со своим кораблем попал между молотом и наковальней, едва не погибнув. Он был сильно ранен, потерял много людей, а крейсер пришлось швартовать в ремонтных доках Гардена-1018. То, что Сатори выжил в той мясорубке и вывел из-под удара остатки своих судов, объяснялось лишь чудом. После многочасового противостояния Дарийский Флот отошел, как и эскадра кайсёхо Хасимото, не продвинувшись ни на шаг. «Божественный ветер», к которому относилась группа «Змея», отводили с передовой последним. Попав под командование Хасимото, Сатори больше не старался запоминать лица офицеров и пилотов ударного авиакрыла. Это было занятием бесполезным. Крейсер регулярно пополнялся новыми людьми, потому что старые жили не дольше одной-двух недель — до очередного столкновения с противником. Каждый раз, выдвигаясь по заданным координатам в составе армады, Кё готовился встретить смерть — их части первыми ввязывались в драку и отступали последними, становясь живым щитом для основных сил. Потери в рядах исчислялись десятками тысяч. Во время сражения в нейтральной зоне, состоявшемся неделю назад, вице-адмирал Хасимото велел прикрывавшим отход смертникам сохранять по возможности технику. Это было новое распоряжение от самого Императорского Дома. Гарден уже не мог позволить себе бездумно тратить ресурсы и губить впустую дорогостоящие машины. И хоть никто в этом не признавался, справляться с дарийским флотом и гражданскими милитаризованными образованиями, организованными ганицианцами, становилось все сложнее. В последнее время войска Круга по всем направлениям сражались слишком яростно, и терять в каждой стычке до семидесяти процентов бортовых авиагрупп и кораблей-носителей стало непозволительной роскошью. Никто не знал, с чем связана такая необычная активность Дарийского Флота. Тактика противника в один день изменилась, стала более жесткой и напористой, хоть и рискованной. Изменения в манере ведения боя давали неприятные для Империи результаты: Круг Распределения остановил натиск Гардена. Этот бой не стал исключением. Поскольку под руководством Сатори «Змей» и его корветы держались дольше остальных, то к моменту получения приказа отступать их группа оказалась в числе немногих смертников «Божественного ветра», которым удалось выйти из-под огня. И только нитто-кайса знал, что удачным выходом из боя был обязан человеку, запертому несколькими палубами ниже. Дариец накануне, кинув взгляд на разведданные, дал ему несколько советов, спасших экипажу жизнь. Если бы кто-то узнал, что капитан гарденского судна делится секретной информацией с пленником, то имел бы полное право без суда и следствия высадить капитану в голову полный разряд лучевого пистолета. «Коммандер Торн» был прекрасно знаком даже с «новой» тактикой дарийских космических войск и в этот раз по неизвестной причине помог Кё, уже не верившему в благоприятный исход. Сатори думал, что его группа не переживет столкновения эскадры Красных Драконов с Восьмой Космической, когда Иораи неожиданно заговорил с ним о тактике. И хотя «Змей» был лишь одним из сотен тысяч винтиков в военной машине Гардена, именно он продержался до конца. Оба флота разошлись ни с чем, понеся ощутимые потери, и наступило временное затишье. Нитто-кайса Сатори среди прочих получил Орден Мужества и увольнительную с разрешением посетить родной город в центре Империи. Половину срока, отпущенного Военной Комиссией, гарденец уже отслужил. Оставалось чуть меньше трех месяцев до того момента, когда у него отберут Иораи и заставят предстать перед судом. Если, конечно, они уцелеют и не погибнут при очередной атаке. Разбирательство, как и собственная судьба, не сильно страшили Кё. На себя нитто-кайса было почти что плевать, а вот тот факт, что дарийца, скорее всего, казнят, не давал спать ночами. Поэтому, придя в себя в лазарете после ранения, Сатори потребовал к себе трофейного офицера и больше с ним не расставался. Вот и сейчас — одетый в церемониальный костюм буси из хаори, косодэ и хакама¹, абсолютно невозмутимый, блондин восседал рядом с ним, не обращая внимания на косые взгляды. После прохождения контроля Сатори ввел код, снял с себя и с Иораи браслеты и тяжело оперся на подставленную руку. На них постоянно оборачивались в порту, шептались за спиной на перевалочном пункте и неодобрительно качали головами вслед. Еще бы — парочка выглядела слишком странно: черный китель гарденского капитана с нашивками в форме солнца, выдающими принадлежность к Красным Драконам, резко контрастировал с белым траурным цветом церемониальных одежд дарийца, чьи светло-пшеничные волосы были убраны на манер буси в высокий пучок. Кё для гарденца был довольно высок, но Зен бил все рекорды. На его фоне местные жители казались лилипутами. Но — будто этого было недостаточно — внешность гарденского капитана шокировала граждан не меньше его пленника. Живописные бордовые полосы от осколков углепластика, не до конца затянувшиеся после военного госпиталя, «украшали» лицо Сатори, заставляя иных стыдливо отводить глаза. Неудобная правда о войне была вырезана на красивом хмуром лице и выставлена напоказ в обществе, где малейшая неровность или пигментное пятнышко становились поводом прятать досадный недостаток за маской, а любую эмоцию требовалось скрывать вежливой улыбкой. Так что появляться на публике в столь неприглядном виде было довольно грубо — ведь нитто-кайса заставлял окружающих испытывать дискомфорт. Заставлял задумываться о том, о чем никто думать не хотел. Черный бандаж, фиксировавший сустав, почти сливался с кителем и был мало заметен под наброшенным на плечи тяжелым пальто. Кё все еще прихрамывал после приживления, поэтому Зен, когда требовалось подняться в транспорт или спуститься с подножки, периодически поддерживал его под здоровую руку. У терминала «господина Сатори-доно с гостем» встречала охрана, присланная кланом. Безопасники с подозрением смотрели на чужака, следовавшего тенью за нитто-кайса. С того момента, как они присоединились к СБ, Кё не проронил ни слова. По пути капитан был мрачен и, погруженный в размышления, совершенно не замечал пейзажа за окном. Принц же, напротив, — с любопытством разглядывал высотные здания полиса, параллельно подмечая, как сильно напряжены гарденцы из сопровождения. Хоть Сатори и предупредил, что с ним будет «друг», клановые телохранители вряд ли ожидали увидеть дарийца. Несколько серповидных лун зависли над горизонтом, выстроившись в ряд, но при этом звезд было не различить. Город, светящийся снизу доверху неоном, не давал такой возможности, высветляя ночное небо. Многочисленные башни, монорельсы пассажирских поездов, реклама, дрожащая разметка воздушных коридоров со всех уровней сливались в сплошной поток за бортом набиравшего скорость аэрокара. Спустя часа два они наконец покинули неспящую Кацуоку и направились во тьму пригорода. — Я думал, ты живешь в центре, — отвлек капитана от созерцания пустоты бархатистый голос дарийца. Телохранители хмуро переглянулись, услышав чужую речь. — Говори на гарденском, — ледяным тоном посоветовал Кё, а затем добавил, смягчившись: — Думаешь, наш клан настолько беден, что его члены ютятся в съемных квартирах? Городское жилище… — он хмыкнул: — Как ты себе это представляешь? Зен в ответ едва заметно улыбнулся и пожал плечами. Принц задал вопрос просто так, чтобы отвлечь нитто-кайса от невеселых размышлений. — Я здесь редко бываю, — пояснил Кё. — У моей семьи поместье в пригороде Кацуоки. Номинально — это моя усадьба, но сейчас тут всем заправляет мадам Сатори. — Не знал, что ты женат. — Мадам Сатори — моя мать, — как можно безразличнее пояснил Кё, отворачиваясь обратно к окну, чтобы никто не заметил, как теплеет его взгляд во время беседы с пленником. К массивным стальным воротам, украшенным причудливыми головами драконов, кортеж подъехал далеко за полночь. Створки открывались автоматически, и какое-то время они уже ехали по земле, принадлежавшей клану. — Здесь замечательный сад, — внезапно нарушил тишину нитто-кайса. — Ему больше пятисот лет. Можешь представить, некоторые деревья в поместье старше, чем твой Круг! — Вот как? — Завтра покажу. При ночном освещении — все не то. Нужно смотреть днем. Когда они высадились на дорожку перед круто уходящей вверх каменной лестницей, Зен увидел домашних слуг, вышедших приветствовать хозяина. Машина еще только подлетала ко входу в имение, а люди уже выстроились в ряд, синхронно склонились в вежливом глубоком о-дзиги² и сохраняли поклон до сих пор. — Сатори-доно³, — поздоровался управляющий. — По распоряжению госпожи для вашего сопровождающего мы приготовили гостевые комнаты в северной части. Прошу вас, — обратился он к дарийцу. Нитто-кайса смерил мужчину взглядом и жестом остановил развернувшегося к нему принца. Конечно, а чего он, собственно, ожидал? Матери тут же доложили, что сын привез в имение «трофей», как только увидели его через камеры внешнего наблюдения, — неслыханная дерзость со стороны молодого господина. Интересно, ее разбудили для этого или она еще не ложилась? Сатори демонстративно взял Зена под локоть, придвигая к себе вплотную. — Спасибо, но не стоило. Он будет спать со мной. — Но, господин, — начал было начальник СБ, — это может быть опасно. — Не опаснее, чем всегда, — отрезал Кё. — Если госпожу Сатори не устраивает такой расклад, я вполне могу довольствоваться гостиницей в городе, но, по-моему, Каори, это все еще мой дом? Не так ли? — Конечно, Сатори-доно, — извиняющимся тоном подтвердил мужчина, отходя в сторону. — Дорогу я помню. Можете не провожать. Идем уже! Кё потащил пленника за собой. Он так и не выпустил его руки, будто боялся, что сейчас их разлучат силой. Под недоумевающими взглядами работников, старавшихся сохранять на лицах невозмутимость, они начали подниматься по лестнице, и Зен чувствовал, как тяжело опирается на него Кё, сжимая зубы, лишь бы не показывать хромоты. — Они знают, кто я? — негромко спросил он у Сатори. — Было бы сложно не заметить, — приглушенно хохотнул гарденец. Вряд ли во всех близлежащих системах можно было найти живого дарийца, так что его внешность говорила сама за себя. О том, как выглядит враг, все гарденцы имели представление. В конце подъема через деревянную арку с характерной для имперской архитектуры крышей мужчины попали на довольно обширную площадку. Она была покрыта мелкой каменной крошкой и подсвечена бумажными садовыми фонариками. Кое-где среди островков из изумрудно-зеленого мха возвышались камни самых разных форм и размеров, а по центру сверкал маленький прудик с пересекающими его деревянными мостками. По периметру шла длинная галерея, за которой виднелись стены из легких решетчатых панелей, кое-где прерываемые раздвинутыми перегородками. — Нам сюда, — указал направление Кё. Немного пройдясь по галерее, офицеры нырнули во внутренний коридор дома. Узкий бумажный ход для Зена казался абсолютно одинаковым по всем направлениям, но в одном месте была сдвинута перегородка, указывавшая на вход в комнату. Их ждала приготовленная для Сатори гостевая. Обувь пришлось оставить у порога. Внутри сидела заспанная девушка в сером домашнем одеянии, какое носили слуги, и клевала носом. Она встрепенулась при их появлении и занервничала, заметив дарийца, но воспитание не позволило ей забыть о мягкой улыбке, предназначавшейся хозяину поместья. Кё левой рукой отстегнул катану и водрузил на подставку для дайсё. — Ужин приносить не нужно, мы поели по дороге, — сказал он на гарденском. — Можешь идти. Служанка сидя еще раз поклонилась, затем привстала, пересекла порожек, вновь уселась, отвесила им очередной поклон и задвинула перегородку. Вскоре послышался звук удаляющихся семенящих шажков. — Помоги. Сатори опустился на край широкого футона, разостланного прямо на покрытом соломенными циновками полу. При других гарденцу не хотелось показывать, насколько тяжело ему дались последние часы. Зен кивнул и полез во внутренний карман его пальто, выуживая пластиковый пузырек с таблетками. Вытряхнув пару капсул, он вложил их гарденцу в рот. Кё, поморщившись, разжевал обезболивающее и только потом проглотил — на ближайшие шесть часов о проблемах можно было забыть. Откинув пальто в сторону, принц осторожно отщелкнул фиксаторы на ремнях и снял с нитто-кайса бандаж, удерживающий руку. — Дальше, — кивнул себе на грудь Кё. Зен колебался лишь мгновение. Уверенными движениями он принялся расстегивать китель. Сатори прожигал его глазами, но мужчина предпочитал не замечать подобных взглядов, чтобы не делать ситуацию еще более неловкой. Уже одно то, что молодой господин притащил с собой выряженного в одежды буси дарийца, так и кричало, что они любовники. Теперь же они оказались в одной спальне в родовом имении Сатори… Кё будто делал все возможное, чтобы выставить свои взаимоотношения с пленником напоказ. Принц по возможности подыгрывал в этом фарсе, но считал такое поведение безрассудством. — Почему ты не убьешь меня, Иораи? — неожиданно спросил Кё, провожая взглядом осторожные движения рук, помогавших ему раздеваться. — У тебя было столько возможностей! Зен на мгновение остановился и спокойно возразил: — Могу задать тебе тот же самый вопрос, капитан. — О нет, эти вопросы окажутся разными, коммандер Торун, — не согласился гарденец. — Мы находимся в разных положениях. Но твой ответ мне не нужен. Я и так знаю, в чем дело! Считаешь это нецелесообразным? Точно. Невыгодным для себя. Ты же во всем от меня зависишь теперь, и тебе удобнее оставаться рядом, под моей защитой. — Совершенно верно, — дернув рукав рубашки чуть сильнее, чем стоило, подтвердил принц, и Сатори шикнул от прострелившей конечность боли. — Вот если бы я мог после этого выжить, после того, как отправил бы тебя на тот свет, твое убийство имело бы смысл. — Он неприятно улыбнулся, окончательно сдернув рукав. — Ты нарочно это сделал! Кё недовольно потер плечо. Приглушенная наркотиком боль все еще давала о себе знать. — Я просто не люблю идиотские разговоры, Сатори-доно, — отрезал Зен. — Они ни к чему не приводят, кроме ссор. — Чертов дариец! Кё откинулся на постель и приподнял бедра, чтобы было проще стянуть с него брюки. Закончив избавлять капитана от одежды, Зен принялся раздеваться сам. — Ты нарочно меня так вырядил, чтобы лишний раз побесить всех вокруг? Гарденец мечтательно окинул его взглядом, наблюдая, как тяжелый шелк, расшитый серебряной нитью, соскальзывает с плеч. Белый цвет считался траурным, а учитывая, что его коммандера Торуна за разноцветные глаза прозвали Белым Демоном, выглядел тот и впрямь экстравагантно. — Ты ничего не понимаешь, Иораи. Это очень-очень красиво! — улыбнулся нитто-кайса. — И охренительно дорого. Зен отвернул ткань и указал на покрытую тонкой вышивкой подкладку, где отчетливо проступал личный мон⁴ клана Сатори. Герб рода, изображенный на одеждах «трофейного» дарийца, не мог восприниматься окружающими иначе как провокация, но по всем правилам церемониальные одежды буси должны были выглядеть именно так, если не обращать внимания на цвет. — Если бы не война, я бы сделал тебе на заказ дайсё. Катану с белой шнуровкой на рукояти, пожалуй, с платиновой цубой в драконах и точно такой же сёто. Сатори с сожалением вздохнул. Хорошая пара мечей у мастера стоила как шаттл, если не больше, и у него водились такие деньги, но от подобной идеи пришлось отказаться сразу же, ведь для Империи Иораи так и оставался военнопленным с отсроченным приговором, а он — офицером, которого ожидала либо славная смерть, либо суд. — Если бы не война, мы бы вообще не встретились, капитан, — резонно заметил принц, распутывая завязки светлых хакама. Стоило ткани соскользнуть со стройных ног, глаза Сатори потемнели. — Иди сюда… — выдохнул он, и принц усмехнулся. — Никакого почтения к старшему по званию. — Ты забыл, что я нитто-кайса ударной группы «Божественного Ветра»? — Кё смешно сдвинул брови и совершенно по-детски поднял палец вверх, а затем рассмеялся. — Мы теперь равны, коммандер, так что не думаю, что твоя гордость особо от этого пострадает. Принц оставил его заявление без комментария. Гордость? Что это? Правильно ли он понимает это слово спустя столько времени — он, принц Круга Распределения, Зен Дарийский? В Академии будущих космофлотцев учили стойкости, и честь дарийского офицера складывалась из его личных моральных качеств, а теперь он регулярно ложится в постель к нитто-кайса Гардена. Где это видано?! — Хочу тебя. Прямо сейчас хочу, — прошептал Сатори, выпутывая шнурок из светлых, собранных в высокий пучок локонов. Лекарство действовало, и боль отступила, позволяя ему двигаться свободнее. — Ты еще не оправился от ранения, сидишь на таблетках, нарываешься на неприятности, и в твоем доме бумажные стены… Я ничего не забыл? — Да плевать на все! — Кё дернул его на себя, жадно присасываясь к губам. Зен привычно ответил на поцелуй. Он научился не анализировать то, что происходило между ними. Со своей стороны принц сделал все, чтобы однажды дождаться момента, когда его вытащат или когда он сможет ускользнуть сам, но на планете, в родовом имении клана буси Сатори, капитан был единственным, кто отделял его от бездны. На передовой в нейтральной зоне, оставаясь на крейсере, у Зена было больше шансов уйти, чем посреди Гарденской Империи в тихом богатом имении семьи Кё. Судя по боям, в которые они попадали, принца ищут. Он узнал стиль настоящего коммандера Торна. Молодой офицер негласно принял на себя командование флотом, заняв должность пленного наставника. Зен чуть не вскрикнул от восхищения, когда увидел данные о действиях дарийских войск, которые показал ему Кё. Ему стоило большого труда оставаться невозмутимым. Кое-что принц подсказал капитану, но самое главное утаил: Сатори-доно до сих понятия не имел, с кем имеет дело и кого упустил в тот злополучный день. Иолай Торн оказался достойным учеником, и в его действиях принц видел начало конца имперцев. Между тем дариец продолжал усыплять бдительность ничего не подозревавшего Кё. В конце концов, нитто-кайса не был крупной фигурой в Гарденском Флоте, чтобы видеть всю картину целиком. Сатори был слишком занят их небольшим романом. Он везде брал принца с собой и, ложась спать, тащил его в кровать. Порой Зену казалось, что гарденец играется с ним, как с большой говорящей куклой. Особенно сильным становилось это ощущение, когда нитто-кайса заставлял его надевать хаори и собственноручно убирал золотистые волосы на гарденский манер. Но бывали и такие дни, когда Зен видел во взгляде Кё тоску, нечто невысказанное, мучившее того всегда. Похоже, Сатори перестал понимать, когда стоит остановиться в своей одержимости, и, как следствие, ситуация, в которой он оказался, медленно начала выходить из-под контроля. Безусловно, сумасшедшая «любовь» Кё была Зену на руку, но… Всегда существовало это «но», от которого хотелось отмахнуться. Приходилось напоминать себе, что нитто-кайса Сатори — враг. Безжалостный, беспринципный, жестокий, гораздо страшнее самого отвязного дарийца, потому что сострадание ему неведомо. И все же… Использовать капитана становилось все тяжелее. Гарденец перекатился, укладываясь рядом и подпирая голову кулаком. Он скользнул восторженным взглядом по своему пленнику и неожиданно зло ухмыльнулся. — Ты ведь его хорошо знаешь, верно? Этого вашего принца? Зен неопределенно пожал плечами. Такого вопроса он не ожидал, тем более в постели. Лучше б они по-быстрому переспали и капитан оставил бы его в покое. Вряд ли Кё о чем-то догадался, но следовало быть осторожным. Из-за заминки Сатори сделался хмурым. Значит, все-таки сперва Зена ждали разговоры… — Мы служили на одном корабле, — уклончиво ответил принц. — Там тысячи людей. Всех не упомнить. —Чушь! — резко выпалил гарденец и подался вперед, почти кусая его. Поцелуй вышел жестким, требовательным, губы от внезапного напора начало саднить. У Кё отчего-то приключился очередной ничем не обоснованный приступ ревности. Он прервал поцелуй, задавшись целью получить ответы на мучившие его вопросы. Давненько такого не было! Вот только на сей раз гарденец ревновал Зена к нему же самому, что выглядело на первый взгляд довольно комично. — Служить и знать — не одно и то же, — рассерженно фыркнул Кё. Он сгреб светлые волосы в кулак, заставляя Зена придвинуться к себе вплотную. Ожидаемо. Когда дело касалось собственнических инстинктов, здравый смысл Сатори отказывал. — Хочешь устроить мне очередной допрос? — улыбаясь краешком рта, поинтересовался Зен. — На допросе ты ничего не скажешь или опять начнешь врать! А я от вранья устаю. Мне просто интересно, что он за человек — этот твой Зен Дарийский? Вы все так верны ему… Боготворите его, но в Империи о нем мало что известно. Ленца в голосе не обманула принца. Он чувствовал, как нитто-кайса весь напрягся, стараясь, чтобы его голос звучал как можно безразличнее. Дариец прекрасно изучил все повадки любовника и сейчас видел, как Кё с болезненным любопытством жаждет услышать, насколько хорош тот, кто мог претендовать на внимание и верность его «коммандера Торуна». Никакие заверения в том, что в Круге Распределения отношения между мужчинами не приняты, гарденского офицера не могли убедить. Империю Сатори приплел к разговору, только чтобы придать вопросу отстраненности. — Человек как человек. Обыкновенный дариец, — равнодушно заметил Зен. — Умный, талантливый. Верный боевой товарищ. В чем-то принципиальный, в чем-то не очень. Хорошо знает свое дело. Один из лучших боевых специалистов, насколько мне известно. Отличный пилот и довольно неплохой стратег. Хвалить самого себя перед побледневшим от раздирающих его эмоций Сатори было довольно забавно. — Неплохой стратег? Лучший специалист? — процедил сквозь зубы Кё. — Верный? Он рывком приподнялся и навис над принцем на жилистых руках, еле удерживаясь, чтобы не ударить, и мечтая только об одном — стереть этим ударом противную ухмылочку с чужих губ. — Осторожнее с рукой... — глядя исподлобья, посоветовал Зен. — Не уверен, что тебе разрешены такие нагрузки. — Она уже не болит! — огрызнулся капитан, злясь на то, что с ним разговаривают как с ребенком. Распущенные черные волосы коснулись лица Зена. С такого расстояния было видно каждую ресницу на полуприкрытых веках нитто-кайса, под которыми полыхали черным огнем глаза. С той поры, как они столкнулись впервые, волосы Кё стали чуть длиннее, хоть он их регулярно подстригал, не позволяя опуститься ниже плеч. Толстые иссиня-черные пряди были прямыми, но чуть завивались на концах из-за того, что их обладатель регулярно скручивал волосы в высокий узел на затылке. Сейчас распущенные, они блестели в лунном свете, проникавшем в комнату через открытые окна-люки в высоком потолке и матовые решетчатые перегородки, обращенные в сад. — Скажи мне, что ты устроил его побег только потому, что он принц! — дрожащим от ярости голосом прошептал Сатори. — Скажи, что он никогда бы не взглянул на такое ничтожество, как ты! Скажи это! Не смей отмалчиваться! Ну же! — Он ценил мой профессионализм… — выдал совсем другое Зен, так и не убрав издевательской усмешки с лица. Сатори резко отпустил руки, придавливая его собой, и до крови прокусил дарийцу губу. Принц недовольно замычал, пытаясь его скинуть, но тот как обезумел и лишь с большим остервенением принялся вгрызаться в неподатливый усмехающийся рот. — Я убью тебя… убью… — горячо шептал Кё, беспорядочно шаря по его телу руками и терзая ртом шею, на которой и так живого места не оставалось. — Не смей при мне его хвалить! Не смей никого хвалить… Ты ведь не спал с ним? Не спал же?! Нет. Ты не мог. Не мог! Вы же дарийцы. Но если б мог? Если б можно было? — Сатори зарычал, царапая светлую грудь, сползая вниз и вдавливаясь лбом в бледный живот. — Не отвечай! Не надо, иначе я за себя не ручаюсь. Лучше вообще молчи! Я сделаю тебе хорошо, Иораи… Сделаю хорошо, как никто другой! Забудь про него. Забудь про всех! Зен выгнулся и закусил кулак, когда Кё глубоко вобрал в рот начавший отвердевать член. Он не удержался и надавил на его затылок, привычно вцепляясь в черные как смоль волосы. Долго продержаться принц не смог и, стискивая зубы, чтобы не стонать, кончил, содрогаясь всем телом. Бумажные стены не внушали доверия, так что он предпочел не издавать лишних звуков. — Возьми его в руку, — горячо прошептал Сатори, перемещаясь выше, чтобы уткнуться своим стояком дарийцу в бедро. Несколько раз мазнув по нему влажной головкой, Кё взял любовника за кисть и накрыл его ладонью свой пах. — Давай же. Я обожаю, когда ты мне дрочишь… Он мягко улыбнулся и потянулся к принцу за поцелуем, который вышел слишком чувственным для пошлостей, которые Кё успел наговорить. Сатори целовал теперь дарийца непрерывно, короткими резкими толчками доводя себя до разрядки, и от контраста этой нежности и резкости движений Зена бросило в пот. Ничего не изменилось с тех пор, как он впервые почувствовал запах оливковой кожи гарденца, удивившись, почему вообще отметил такую деталь. Кровь стекала из пореза на груди, он висел на враге и почему-то оставался жив, упросив безжалостного капитана пощадить настоящего коммандера Торна. Воспоминание вспышкой пронеслось в голове Зена. Сейчас нитто-кайса был не сильно далек от настроений дарийца. Сатори ловил невероятное удовольствие от того, что делал. От мысли, что коммандер Торн при других обстоятельствах попросту убил бы его, Кё, крепко схватив принца за пальцы, со стоном кончил, пачкаясь собственной спермой. Перед Иораи Сатори чувствовал себя бессильным, наивным мальчишкой, а не грозным офицером космофлота. Он не понимал, откуда это чувство берется, и спешил, отчаянно торопился насытиться им, будто пленник мог в любую секунду исчезнуть. Капитану часто снилось, как он открывает каюту, а там никого, потому что их время вышло и Торуна Иораи ведут на казнь. В такие ночи Сатори становилось по-настоящему страшно. Он просыпался в холодном поту, в каюте включалось вечернее освещение, и мутными со сна глазами Кё улавливал склонившийся над ним силуэт — дариец осторожно тряс его за плечо, заметив, что капитан метался во сне. Кё больше себя не обманывал по поводу того, что чувствует к вражескому коммандеру, — он горел заживо, словно падающая во тьму звезда, и не знал, как донести это до своего золотоволосого демона. Во время близости Сатори никогда не успокаивался после первого раза. Ему нужен был второй, третий, четвертый, если позволяло время и под утро хватало на это сил. Всему виной была острая необходимость клеймить дарийца собой, своими поцелуями, спермой, отметинами, доводить до исступления, пить его как воду, окружать жарким маревом страсти, лишь бы «личному трофею» не пришло в голову, что в этом мире существует еще хоть кто-то, кто может его желать так же сильно, как Кё. Они занимались сексом уже бесчисленное количество раз, но, несмотря на регулярную близость, Иораи так и оставался загадкой. Со временем она становилась лишь сложнее. Коммандер был немногословен, чем походил на гарденцев, но если заговаривал, то оказывался слишком острым на язык. Дариец больше не пытался сбежать или лезть туда, куда не следует, и как автомат исполнял приказы Кё. Нитто-кайса не покидало ощущение, что коммандер позволяет ему себя любить, дает играться со своим телом, и при этом внутри равнодушен как камень. — Ты никогда не говорил, чувствуешь ли ко мне хоть что-нибудь. — Гарденец перебирал светлые волосы лежавшего рядом любовника, казавшиеся седыми в ночных сумерках. Их постельные разговоры больше походили на лирический монолог со стороны Сатори — как из какого-то дешевого бульварного романа. Кто бы сказал Кё пару лет назад, что он станет как девица требовать взаимности от пленного дарийского офицера, он покрутил бы пальцем у виска. А услышь он, что офицер этот будет старше него в четыре раза, и вовсе прирезал бы за оскорбление. — Ты же не женщина, Кё. Зачем тебе это? — удивился принц. — Так ты больше любишь женщин? Стало ясно, что просто так отделаться от Кё сегодня не получится. — Если тебе так интересно, то до тебя у меня мужчин не было… Кё прильнул к дарийцу, вовлекая его в глубокий поцелуй. Этот ответ на время успокоил капитана. После прибытия в поместье их не стали дергать. Было слишком поздно для свиданий, но ровно в восемь мать ждала Сатори у себя, и ничего хорошего от этого разговора нитто-кайса не ждал. Они уснули, когда начало светать, и почти сразу их разбудил тихий стук. Это девушка-служанка, которая встречала их вчера, принесла им завтрак. Служанка замерла на коленях у раздвижной двери и осторожно стучала по деревянной раме. — Заходи! Сатори даже не удосужился прикрыться одеялом. Створка открылась, и девушка вежливо поклонилась, прежде чем сделать что-либо. Перед ней стоял поднос, заполненный странными на вид блюдами. Ловко привстав из своей неудобной позы, служанка внесла завтрак. Она остановилась у маленького деревянного столика на низеньких ножках и принялась расставлять еду. Зену было интересно наблюдать, как ведут себя слуги и сколько условностей соблюдают даже для того, чтобы открыть перегородку в спальню молодого господина. Складывалось ощущение, что даже количество шажков, которые она сделала по комнате, перед тем как вновь опуститься вниз, было четко отмерено. Он потерял бдительность и излишне пристально разглядывал прислугу гарденца. — Хочешь ее? — лениво спросил Кё, неотрывно глядя на растерявшегося Зена, будто это было в порядке вещей. — Уверен, она сможет обслужить двоих одновременно. Я могу быть сзади, а ты будешь трахать в рот. Не хочешь? Может, тебе больше нравится двойное проникновение? Небольшая чаша в руке служанки дрогнула, но она быстро исправилась, аккуратно составив ее на стол. — Это мерзко даже для тебя, — негромко ответил принц на всеобщем, чтобы его не поняла гарденка. Нитто-кайса неверно расценил его нечаянный интерес к прислуге и мгновенно поддался черной ревности. Разозлившись на ответ Иораи, Сатори скрипнул зубами и резко встал, но дальше тему не стал развивать. — Остальное я сделаю сам, — холодно сказал гарденец, прошествовав через комнату в чем мать родила и совершенно не стесняясь своей наготы. — Можешь идти. Завтрак прошел в напряженном молчании. Мать ожидала нитто-кайса в длинном зале для приема официальных лиц, которым пользовались за все время только один раз, когда члены клана договаривались о ее свадьбе с представителями другой стороны. Он долго пустовал, но по такому случаю, как сегодняшний разговор с сыном, гарденка велела привести зал в порядок. Выглядела она молодо. К услугам состоятельных жен высших военных чинов была дорогостоящая поддерживающая молодость медицина и неисчерпаемые возможности местной косметологии. Одета была мадам Сатори в тяжелое темно-синее кимоно для официальных приемов. Из-под ворота кимоно выглядывали края нижних ярко-алых одежд в тон широкому поясу, туго затянутому вокруг миниатюрной фигуры. Полоска красной ткани, будто вычерченная по линейке, акцентировала внимание на трогательно беззащитной шее. Не в пример смуглому сыну, кожа мадам Сатори напоминала гладкий, тончайший фарфор, светящийся изнутри. Если б Зен не знал, кем эти двое приходятся друг другу, то решил бы, что перед ним сестра гарденского капитана. В изысканной прическе тускло поблескивали крупные шпильки-когаи⁵, украшенные геральдическими монами клана буси. Судя по материалам, из которых они были сделаны, когаи имели древнее происхождение. Напротив, изяществом отличался небольшой гребень, также державший волосы, с ручной росписью в широкой части. С левой стороны на нежную щеку бросала легкую тень асимметричная подвеска, на золотых нитях которой были закреплены выполненные из шелка цветы сакуры. Перед мадам Сатори стоял напольный чайный столик. Ее компаньонка подавала хозяйке драгоценный напиток, не обращая внимания на новоприбывших. Жена высокопоставленного буси всеми средствами демонстрировала свой статус, чтобы сын, посмевший явиться сюда вместе с дарийцем, понял, что за мусор притащил в их дом. Выбеленное кукольное лицо с ровными прямыми бровями и карминного цвета губами ничего не выражало. В уголках век был нанесен тот же цвет, но в менее насыщенном варианте. Черные стрелки резко контрастировали с кожей, делая взгляд особенно пронзительным. Сын унаследовал ее обсидиановые глаза, которыми она теперь сверлила крупную фигуру в белом, застывшую рядом с младшим Сатори. Зен прекрасно осознавал силу ярости, бушевавшей сейчас в груди у этой внешне невозмутимой женщины. Принц вполне разделял ее негодование, поэтому старался лишний раз не обращать на себя внимание, что было практически невозможно. Кё перегнул палку, взяв его с собой в имение. Неподвижное лицо гарденки ожило, и она презрительно скривилась, глядя на сына. — Тебе хватило наглости притащить сюда этот мусор? Тень пробежала по лицу Сатори, но его ответ звучал достаточно учтиво: — Торун-сан — мой гость. От этой фразы гарденку перекосило, и она вскочила с места. — Ты, — Киоко ткнула сложенным веером-гунсэном⁶ в сторону Зена, — убирайся! — Матушка! — Предупреждение, прозвучавшее в голосе сына, родительница успешно проигнорировала. — Вон отсюда, дарийская тварь! — выкрикнула она. Подскочив к мужчинам, мадам Сатори замахнулась, но в последний момент Кё перехватил холеную руку с красными ногтями, не дав ударить Зена. — Да как ты смеешь?! Глаза женщины сверкнули безумием. Не сумев вырвать кисть из захвата, она наотмашь хлестнула Кё гунсэном, не заботясь о повреждениях. Нитто-кайса не посмел уклониться от родительского гнева. Свист рассекаемого боевым веером воздуха прозвучал неожиданно громко в гробовой тишине. Кровь выступила из тонкого пореза, пересекшего бровь, набухла крупными каплями и потекла по щеке на шею капитана. Таинство и очарование чужой культуры мгновенно исчезло, уступив место уродливой драме, развернувшейся перед посторонними глазами… Мадам Сатори всегда носила при себе гунсэн с красным символом солнца на черном фоне. Боевой веер в древности был популярен не только среди мужчин, но и среди женщин сословия буси, практиковавших исскуство «тэссэн-дзюцу»⁷. Прежде железные веера использовались там, куда невозможно было пройти с мечом. Теперь гунсэн превратился лишь в аксессуар, указывающий на принадлежность к военному клану, но от этого он не стал менее жестким и острым. Покрытые лаком металлические пластины до сих пор вибрировали после взмаха. Мать смотрела на Кё во все глаза, и в них не было ни грамма сожаления. Что творилось в голове у Сатори в этот момент, Зен не брался прогнозировать, но нитто-кайса неожиданно отпустил руку госпожи Киоко и прижал лоб к полу. — Я заслуживаю смерти, матушка, — холодно сказал он, распрямляясь. Очевидно, «наказание» не стало для него сюрпризом. — Прощенья просить вздумал? — воскликнула мадам. Ее грудь часто вздымалась, настолько она была возмущена. — Госпожа Накамото прибыла полчаса назад! Дожидается, когда ты соизволишь взглянуть на нее! Кё приподнял уголки губ в саркастической усмешке. Он хотел что-то сказать матери, когда его внезапно перебили. — Прошу разрешения подождать вас снаружи, Сатори-доно, — тихо произнес Зен на чистейшем гарденском, так чтобы оба представителя семейства Сатори его услышали. — Мое присутствие здесь неуместно. — Сиди где сидишь, — прошипел Кё, заметно помрачнев. Эта выходка дарийца его взбесила даже больше, чем крики матери. — Даже этот мусор уже понял, что ему тут не место! — с раздражением выпалила женщина таким тоном, будто в комнате, кроме них двоих, никого больше нет, а Зен — что-то среднее между червем и предметом мебели. — Что, так и не велишь ему убраться? — Он мне не мешает, матушка, — Кё демонстративно протянул руку и прижал колено принца к полу, чтобы тот даже не вздумал дергаться. — Если уж госпожа Накамото так жаждет мне показаться, то я весь внимание. Киоко нахмурилась. Один только традиционный костюм с монами клана Сатори, надетый на блондина, мог вызвать грандиозный скандал. Тогда Накамото могут расторгнуть договоренность, а этого мадам Сатори допустить никак не могла. Кё перевел взгляд на любовника. Пшеничные локоны дарийца были гладко зачесаны назад, открывая бледный лоб, поэтому зрачок, занимавший почти всю радужку, отличающуюся по цвету от нормальной, становился особенно приметным. Это придавало ему совершенно дикий вид. Длинную, по-мужски красивую шею чуть ниже роста волос покрывал светлый пушок, поверх которого платиновой вспышкой лежала едва заметная цепочка. На ней, запрятанный под слоем одежды, висел гарденский медальон смерти. Сатори нравилось осознавать, что на груди у Иораи лежит дубликат капсулы с его собственными данными. Будто это делало строптивого дарийца ближе к нему. Узнай такие подробности его мать, ее бы хватил удар. Киоко некоторое время изучала их обоих, и подозрительности в ее лице было больше, чем у иных дознавателей, с которыми Зену приходилось иметь дело. — Ты что, не замечаешь, кто это? Сколько этому ничтожеству лет?! Он же старше тебя раза в три, если не больше. Эти белые дарийские обезьяны только выглядят молодо! Посмотри! Она краем веера подцепила подбородок дарийца, который в ответ посмотрел на нее. Мадам Сатори, отскочив в сторону, испуганно вскрикнула: — У него глаза демона, Кё, и ты посмел притащить это отродье сюда?! Тебя и так в Императорском Флоте терпят только из-за твоего отца! Ямада! — подозвала она служанку. — Выкини это! Киоко швырнула служанке веер, которым прикоснулась к дарийцу, и брезгливо сморщила нос. Зен почувствовал, что Кё еще сильнее сжал его колено, с которого так и не убирал руку. Мадам Сатори коротко выдохнула, поправила и без того идеальную прическу и многозначительно уставилась на сына. Проходила минута за минутой, а Кё все молчал и ничего не делал. То, что она говорила о нем и об отце, было полнейшей ерундой: Сатори и без родительской помощи был на хорошем счету во флоте. Адмирал никакой протекции ему не оказывал, если не считать сегодняшней увольнительной. Часто командование и вовсе в обход негативных рекомендаций кайсё премировало младшего Сатори и повышало в звании. Особенно ярко проявилось отношение родителя к Кё после скандала с дарийцами с «Родера». Тогда старший Сатори выступал резко против того, чтобы за его сыном остался крейсер. Кайсё больше волновала его собственная карьера, а провал младшего мог сказаться на его репутации. Обязанностью же сына было не позорить славный род буси и продолжить его. Дарийского любовника отец Кё считал скорее экзотической зверушкой, чем полноценным человеком, тогда как мать бессознательно чувствовала в чужаке угрозу для семьи. — Я занятый человек, матушка. Меня ждут в порту, — вздохнул нитто-кайса после продолжительной паузы. — Вижу я, чем ты занят, — раздраженно цыкнула женщина. В залу вернулась служанка, унесшая веер. — Госпожа Накамото просит разрешения войти, — склонившись, доложила она. — Я жду, что ты примешь верное решение, нитто-кайса, — шепнула мать, бросив Сатори платок, и вернулась на свое место, приняв самый благопристойный вид. — Кё, — едва шевельнув губами, позвал его Зен. — Я не разрешал тебе открывать рот! — огрызнулся Сатори, но наконец убрал руку, увидев, как в зал входит молодая девушка в традиционной одежде. Принц посчитал, что Кё нарочно нарывается на неприятности, и это совершенно не входило в его планы. Нитто-кайса так и не стер кровь оставленным матерью платком. — Ну конечно, чего я, собственно, ожидал… — пробормотал Зен, скругляя спину. Из-за длинных ног ему было жутко неудобно сидеть как гарденцы. Надо было отдать госпоже Накамото должное. С нежной улыбкой на лице она вежливо поклонилась хозяевам дома, никак не проявляя того, что удивлена внешним видом жениха и его «гостя». Девушка села на предложенное место, сложив руки перед собой и скромно опустив глаза. Гарденка была моложе Кё лет на десять. Небольшого роста, с маленькой грудью, она напоминала скорее девочку, нежели женщину, готовую вступить в брак, но именно такими должны были быть невесты уважаемых семей. В Империи процветал культ молодости, поэтому отец и считал, что великовозрастный любовник младшего Сатори — дурацкая блажь, которая рано или поздно пройдет. Неожиданно нитто-кайса рассмеялся, догадавшись, в чем дело. В клановой среде безбрачие взрослого сына до сих пор считалось преступлением, а учитывая обстоятельства, у него и у госпожи Накамото нет времени даже на то, чтобы поговорить. — Все документы ведь уже подписаны, не так ли? — После официального представления клану сюзерен может выступать от твоего имени, — кивнула Киоко сыну. — Ты ведь все еще служишь Гардену, Кё? Господином для всех буси, служивших во флоте, являлся лишь один человек — император Гардена. Клану ничего не стоило получить от него, точнее, от его администрации, разрешение на заочное заключение брака для одного из потомственных военных. Это была довольно частая практика из-за огромных расстояний. — Я не стану с ней спать — ни сегодня, ни после. И не мечтайте! Завтра мы уедем. Если мадам Накамото нужен мой генетический материал, то пусть подождет, пока у меня не появится настроение спускать в банку. Я что-то не то сказал? — Он перевел рассерженный взгляд на вспыхнувшую румянцем гостью. — Или вас уже тоже можно называть Сатори-сан, и только один я, идиот, об этом не знаю? Госпожа Накамото скромно улыбнулась и, не спуская ладоней с колен, глубоко поклонилась. — Простите, Сатори-доно, что доставила вам столько неудобств. — Идем, — бросил нитто-кайса Зену, поднимаясь с пола. ___________________________ Сноски и примечания автора: 1) ...хаори, косодэ и хакама: — традиционные одежды для самураев. — Хаори (яп. 羽織) — японский жакет прямого покроя без пуговиц, надеваемый поверх кимоно или с хакама. Полы хаори придерживает шёлковый шнур «хаори-химо» (яп. 羽織ひも), диаметром чуть более сантиметра и длиной 15 см, зачастую завязанный декоративным узлом. Обычная длина хаори — ниже пояса, но выше колена; летние хаори шьют из лёгких материалов без подкладки, зимние же могут быть хлопковыми, шерстяными и подбитыми ватой. Хаори появилось в период Момояма и изначально было одеждой путешественников, но к концу периода Эдо стало церемониальным одеянием, исключительно самурайской одеждой. Как правило, украшался монами клана. — Косодэ (小袖) - буквальное значение термина косодэ - «маленький рукав», что означает отверстие рукава. Это широко распространенный вид кимоно, который одевался под хакама. Обычная длина — до колена, для того, чтобы сквозь разрезы хакама не проглядывало голое тело. Косодэ шилось из разных материалов — шелка, хлопка, но главное, чтобы ткань была достаточно мягкой, так как косодэ одевалось на голое тело. Изначально являлось нижним бельем, но в эпоху Муромати (1392—1573) косодэ стало носиться без штанов хакама, поэтому у косодэ появился пояс — оби, по размеру значительно меньше, чем пояс современного кимоно. В конце 14-го века эта одежда пришла на смену смену многослойным хирозодам без подкладки. 2) О-дзиги (яп. お辞儀) — традиционный поклон в Японии, который является универсальным жестом японского этикета, наиболее известным за пределами Японии 3)-доно (殿, досл. «дворянин») — очень старый именной суффикс является предшественником известных суффиксов, которые используются сейчас, таких как さん (san), 君 (くん,kun), или ちゃん (chan). Суффикс 殿 (どの, dono) использовался для обозначения упитанных, дородных господ, буквально — «обладателей крупных ягодиц» (это может звучать странно, но это действительно так). Вот как это произошло: иероглиф 殿 (どの) берёт своё начало от иероглифа 臀 (しり, shiri), который означает “ягодицы”. Если у вас большие ягодицы, вы стабильно и уверенно сидите на них. Поэтому иероглиф 殿 имеет косвенную отсылку к большому крепкому дому, так как большой крепкий дом стабилен и крепок, как и человек плотного телосложения. Кто мог пребывать в больших, богатых домах, таких как дворцы, святилища или храмы? Конечно, люди из привилегированных сословий, высокопоставленные члены общества. В Японии считалось грубым быть слишком прямолинейным. Так, назвать человека из привилегированного сословия по имени уже было грубостью (которую регулярно допускает Зен по отношению к Кё). Таким образом, люди стали называть их фамильными имениями, чтобы смягчить обращение. Например, не Сатори, а произошедший из дома Сатори. Со временем суффикс -доно стал применяться в отношении правительственных чинов, таких как главный советник императора. Сначала почетное обращение использовалось в основном в письменном виде, но люди начали употреблять его и в разговорной речи. В конце концов, суффикс 殿 стал использовать обычный народ, и это снизило степень уважения, которое он придавал. Японскому языку нужно было новое слово, которое бы заняло место 殿 и несло ту же значимость, и тогда появился именной суффикс 様 (さま, -сама). По материалам: http://nihon-go.ru/imennyie-suffiksyi-v-yaponskom-yazyike-kak-i-kogda-ispolzovat-imennyie-suffiksyi/ 4) Мон — (яп. 紋, «знак»), монсё (яп. 紋章, монсё:, «родовое изображение») — в Японии — своего рода семейный герб. Пример:http://tenshin.ru/sites/default/files/ranmon_0.jpg и хорошая статья на эту тему http://tenshin.ru/kamon 5) Когаи — шпилька или заколка для головы, часто носилась в кармане ножен японского меча или кинжала. Обычно носились с коротким мечом, часто с кинжалом и гораздо реже с длинным мечом. Такая шпилька использовались дольше, чем большинство других приспособлений, но нет определенного и общепринятого объяснения её назначения. Древние японские истории рассказывают, что их иногда использовали для причесок, но они не были достаточно хорошо приспособлены для этих целей. Когаи украшали геральдикой владельца и оставляли их в теле врага, убитого во враждующем клане, как знак его друзьям или родным, кто его убил. Маленькие когаи использовались для различных целей: они имели фиксирующую защелку, а когда их было две, то когаи использовались как палочки для еды солдатами на марше. Использовались они на поле боя и при отступлении, чтобы вскрыть вены на лодыжке страдающего и умирающего товарища; еще уникальное применение когаи находили во враждующем клане, когда их обнаруживали воткнутыми прямо в лодыжку мертвого врага, тогда они носили в себе идею возмездия: "Я жду твоего возвращения". Герб подсказывал, кому они принадлежат, и они обычно возвращались в лодыжку ее владельца. Пример шпильки http://surl.li/faiq 6) Гунсэн — (яп. 軍扇) — складной веер, который мог использоваться и для обмахивания. Его внутренние спицы были сделаны из дерева, бронзы, латуни или из другого аналогичного материала, внешние спицы или покрытие — из тонкого железа или другого металла. Это делало его легким, но крепким. НА картинке боевой гунсэн, сделанный из железа, бамбука и лака, на котором нарисовано солнце (1800-50 в Музее Искусств Азии в Сан-Франциско) http://surl.li/fait 7) Тэссэн-дзюцу — (яп. 鉄扇術, «искусство тэссэн») — японское искусство ведения боя при помощи боевого веера под названием тэссэн (яп. 鉄扇), популярное среди женщин, принадлежавших к сословию самураев в феодальной Японии. Тэссэн-дзюцу основано на использовании сплошного или сворачиваемого металлического веера, который, зачастую, оснащён 8-ю или 10-ю деревянными или железными спицами. Самыми распространёнными видами боевых вееров являлись гунсэн (яп. 軍扇) и тэцусэн (тэссэн). Гунсэн буси носили в доспехах, а тэссэн носился с повседневной одеждой. Оба оружия были удобным средством как для атаки, так и для защиты. Воин мог фехтовать им, вырывать меч из рук противника, зажимать лезвие между стальными ребрами веера или отражать пущенные в него ножи и отравленные дротики. Ударной поверхностью веера являются его боковые части, кончик рукоятки и заострённые верхушки рёбер в открытом виде, придающие оружию режущие и ударные свойства. Во многих школах боевых искусств Японии проводилось обучение технике боя с таким веером — тэссэн-дзюцу, приемы которого как правило большей частью повторяли программу тренировок на мечах.