Зен Дарийский

— Почему ты смеешься? — Сатори выглядел рассерженным, и внезапная улыбка и тихий смех поддерживавшего его под локоть Иораи застали нитто-кайса врасплох. — Ах, простите, Сатори-доно! — Зен попытался справиться с лицом, но выходило плохо. — Просто это выглядит забавно. — Объяснись-ка! — Ты что, действительно хотел отказаться от брака? Из-за чего? Это же глупо, Кё! — перешел принц на всеобщий. Сатори презрительно фыркнул и оттолкнул его, тут же опасно пошатнувшись, но Зен перехватил капитана под руку, помогая сохранить равновесие. — Я сделал это не из-за тебя, — холодно выдал Сатори, понимая, что дариец не поверит ни единому его слову. С коммандером он вечно чувствовал себя уязвимым, будто с него сняли кожу, и он ненавидел, когда Иораи угадывал в два счета все его мысли, а после облекал их в слова. Некоторых вещей не положено говорить, это дурной тон. В Гардене очень важно уметь сохранять баланс между сказанным, несказанным и понятым, но глупый чужак этого не понимал, оттого беседы с ним превращались в сущий кошмар. — Не дури! Дай помогу. — Принц попытался удержать пошатнувшегося Сатори. — Это же просто смешно. — Думаешь, я без твоих замечаний не знаю, что смешон? — Нитто-кайса резко остановился и отдернул здоровую руку, под которую его вел Зен. — Кё… — Принц облизнул губы. Видимо, он часто говорил лишнее. В конце концов принц неумело погладил большим пальцем смятый под его ладонью рукав черной парадной формы Гардена, будто успокаивал ребенка. — Извини. Я не хотел… — Чего именно ты не хотел, коммандер? — Это небезопасно, — сдержанно заметил Зен. — Ты ведь бунтуешь назло отцу. — Как смеешь ты смотреть на меня свысока?! — вспылил Кё, с яростью глядя в прозрачные глаза. — Ты поучать меня вздумал? Ты?! Ты — никто, понял? Мой трофей! И ты учишь меня? — Вовсе нет, — попытался утихомирить его принц, потому что охрана у входа в галерею уже начала на них оглядываться. Сатори выплевывал обидные вещи, но Зен видел, что они продиктованы отчаянием. — Убери руки, — прошипел Сатори и, не дожидаясь, пока Зен среагирует, вывернулся и похромал в сторону галереи. — Эй! Я даже не понимаю, что значит «смотрю свысока»! — с нервным смешком выкрикнул принц вслед ему, но гарденец, от которого разве что только пар не шел, уже нырнул в проем. — Все ты понимаешь! — буркнул Сатори себе под нос, так что пленник едва расслышал; охранники, расставленные во внутреннем дворе, изо всех сил пытались сохранить невозмутимое выражение лиц, став свидетелями этой несвойственной для местных обычаев сцены. — И не смей ходить за мной… — Черт! — тихо выругался принц. Он поставил руки на пояс и задрал голову, вдыхая ледяной воздух. Редкие снежинки оседали на лице и пшеничных ресницах. Зен так и остался стоять посреди внутреннего дворика под бдительными взглядами клановой службы безопасности, которая его, впрочем, совсем не пугала. Его давно уже ничто не пугало. Он хорошо умел переносить физическую боль и психологическое давление, дарийцам редко требовались специалисты-психотехники, но что происходит с ним сейчас? Что это? Ноги, обутые в странного вида сандалии, утопали в мелкой каменной крошке, которой была покрыта земля меж деревянными мостками сада камней. От холода изо рта вырывался пар, и Зен лишний раз поблагодарил местные модные причуды за то, что его белоснежное, расшитое серебром верхнее кимоно было достаточно теплым — в это время года солнце Гардена-16 совсем не грело. Он довольно долго простоял, слушая, как в декоративном источнике монотонно стучит бамбуковая трубка, наполняемая ледяной водой. Поведение Кё сбивало с толку. Похоже, из них двоих один только Зен все еще помнил, что они друг другу враги. Тук… Между ними что-то происходит. Этому не было пока названия, но Зен улавливал изменения. Они напоминали дрожащий воздух, нечто едва осязаемое, но реальное. Тук… Он теперь ощущал Сатори нутром: мясом, жилами и костями, мог определить с необычайной точностью, весел тот или печален, раздражен или напуган, решителен или растерян. И прямо сейчас его враг в нем отчаянно нуждался. Зена больше не обманывало каменное выражение лица, за которым часто прятал свои эмоции гарденец. Принц научился подстраиваться под его изменчивое настроение и привык решать все проблемы в их странных отношениях проверенным способом. Обычно это был хороший жесткий секс, а порой ленивые долгие поглаживания, когда после смены у Кё не было сил ни на что другое. Сегодня гарденец с самого утра был как взведенная пружина. В таком состоянии он мог кого-нибудь нечаянно убить или же оказать всем милость и выпустить пар иным способом — трахаясь со своим пленником до потери пульса. Так как умирать сегодня Зен совсем не планировал, капитана следовало успокоить. Но в остальном принц больше не понимал, зачем именно находится здесь — на Гардене-16. Почему Кё взял его с собой и привел в поместье, прекрасно понимая, насколько опасен его пленник. Он мог бы оставить его на корабле. Охрана вполне справлялась с тем, чтобы раз в сутки швырять ему в камеру еду. Зен соврал бы, сказав, что вообще ничего не чувствует. Пожалуй, он чересчур досконально изучил своего врага, зайдя в своем «исследовании» слишком далеко. Прямо к нему домой! Эта мысль показалась одновременно и смешной, и грустной. Не нужно было так глубоко вникать в вопрос. Равнодушие с каждым днём давалось всё сложнее, особенно когда он замечал, насколько на самом деле уязвим его внешне бесстрашный враг. По сути, гарденец мало чем отличался от ганицианцев, ради которых дарийцы были созданы и вышли в космос. Сложно опекать одних и считать при этом врагами других, точно таких же простых, бестолковых и слабых людей, чей геном не приспособлен к выживанию в сверхтяжелых условиях. Что же касается эмоций, в Сатори было столько противоречивого, что Зен не брался анализировать его болезненную привязанность к себе. Кё слишком остро отреагировал на его, в общем-то, невинное замечание о браке. Если рассуждать логично, то Зен прав — отказываться от брака глупо. Так с чего Сатори так разозлился? Он же сам решил притащить любовника в имение, всячески подчеркивая его происхождение и бросая вызов всем мыслимым и немыслимым правилам. Он сделал все, чтобы люди кругом заметили его отвратительно вызывающее поведение. И это не говоря уже о том, что Сатори был поставлен в известность о цели его визита домой. Но, увы, свадьба состоялась задолго до того, как он прибыл в имение со «спектаклем». Выходит, Сатори знал, что этим ничего не решить. Тогда зачем выказывать своё недовольство таким странным способом? Выходка Кё была продиктована ребячеством не только по мнению его родителей, но и по мнению Зена. Она выглядела глупой и недостойной капитана гарденского флота, но все же… Все же принц усмотрел в этом нечто совершенно для себя неожиданное, от чего его брови поползли вверх. — Забавно. Я видел отца, а теперь еще и мадам Сатори? Познакомил меня с родителями? Показал «избранника»? — хмыкнул он, пораженный догадкой. Гарденцы никогда ничего не делали просто так, и у некоторых их слов и поступков было двойное, а то и тройное дно. — Ты это серьезно, Кё? Но ответить на его вопросы было некому. Кё давно сидел в своей комнате и, скорее всего, требовал у перепуганной служанки принести выпивку, а еще ругался на гарденском и ненавидел Иораи с каждой минутой все больше, пока тот оставался во дворе. От обиды он запретил идти за ним. Значит, скоро дойдет до того, что нитто-кайса начнет хвататься за нож. С него станется! Доктор Судо часто повторял, что из-за Иораи Кё однажды потеряет лицо, и был не так уж далек от истины. Сатори в глазах принца никогда не выглядел уравновешенным, умудренным опытом зрелым мужчиной, но то, что он до такой степени уязвим, Зен понял только сейчас. Отчасти дариец жалел Кё. Все же между тридцатью годами вражеского офицера, видевшего на своем коротком веку только войну, и сотней с лишним лет дарийца имелась существенная разница. Может, Сатори и прав. Зен действительно смотрит на него свысока, с королевским снисхождением, с каким дарийцы вообще привыкли смотреть на немодифицированных людей. Дело даже не в том, что Сатори — враг, а в том, что он… обычный человек, неразумный младенец в сравнении с ним. Вот только больное гарденское самолюбие подобных покровительственных и снисходительных взглядов не выносит. Вопрос в том, есть ли у Его Высочества право так смотреть на своего тюремщика? Если задуматься, Зена Дарийского выслеживали по всему сектору годами. Затем его упустил не кто-нибудь, а сам кайсёхо Като Минэити — контрадмирал, командовавший эскадрой «Золотого Дракона». А в итоге принца захватил в плен никому не известный итто-кайса на полуразваленном крейсере. Возвращаясь с самоубийственного задания, Сатори между делом поймал самого разыскиваемого дарийца во Вселенной и держит его на заднем дворе под снегом! Конечно, чистая удача, сказал бы кто другой, но только не Зен. Так кто из них двоих глуп? Устав стоять, принц уселся на деревянные мостки, покрытые тонким слоем снега, поплотнее запахнув полы. Время от времени он подносил ладони ко рту и согревал их дыханием. Чертовски непривычно ощущалась на коже щетина. Результат лечения доктора Судо, влезшего в его ДНК, — на лице у Зена волосы сроду не росли. Несмотря на отвратительный характер и полное отсутствие эмпатии, медофицер Асаги был прекрасным специалистом, и что он делал на этом захудалом судёнышке, было непонятно. Зен проторчал на улице до самого вечера, кутаясь в кимоно и потирая руки. Когда он решил, что уже не дождется приглашения, один из охранников махнул рукой и велел ему следовать в комнату господина Сатори. Против ожидаемого «раздевайся», принц услышал нечто прямо противоположное: — Переодевайся! И быстрее… Съездим в город. Кё швырнул в него комом одежды. Это была старая дарийская форма для внутренних помещений космических кораблей со срезанными нашивками. Принц вопросительно глянул на нитто-кайса. — Ты не находишь этот наряд еще более проблематичным, чем белое косодэ? — потянув с плеч холодное, задубевшее от снега кимоно, поинтересовался Зен. — Ты — мой официальный трофей, моя личная вещь! Не вижу никакой проблемы, коммандер, — сверкнув горящими глазами, надменно ответил нитто-кайса. Принц приподнял бровь в молчаливой усмешке и принялся натягивать обезличенную дарийскую форму. Сам Сатори надел тщательно выглаженные светло-бежевые брюки и теперь сражался с застежкой. Черная татуировка дракона на обнаженной спине жила собственной жизнью. Наконец он застегнулся и теперь тщетно пытался натянуть на голое тело темно-синюю водолазку. Действие обезболивающего подошло к концу. Рука не слушалась и дрожала. Сатори болезненно морщился, цедил проклятья, злясь то ли на Зена, то ли на собственное бессилие, и никак не мог совладать с узким рукавом. — Дай я, — устав наблюдать за мучениями «хозяина трофея», предложил принц. — Не трогай меня, — огрызнулся Кё, на что дариец снисходительно хмыкнул. Он шагнул к Сатори и в пару движений запихнул его поврежденную кисть в рукав. Затем осторожно потянул эластичную ткань вниз, расправляя на рельефном торсе. Принц практически обнял Сатори, помогая одеться, и видел, как дернулся его кадык. Тело Кё реагировало на Зена мгновенно. — Перестань, — прошептал Зен ему куда-то в шею, задевая холодными губами покрывшуюся мурашками кожу. — Я же уже извинился. Хватит на меня злиться, Кё. Мне жаль, слышишь? Сатори спрятал смущение за неприязнью, четко обозначившейся на лице, и пихнул Зена плечом, но принц успел заметить промелькнувший в его глазах не то страх, не то удивление, которое он так неуклюже попытался скрыть. — Думаешь, мне есть дело до слов какого-то дарийца? — Кё… — Ты слишком много о себе возомнил, коммандер, — заносчиво выдохнул Сатори. — Лучше подай пальто. Машина давно ждёт. Наверное, по идиотской задумке гарденского офицера это должно было стать наказанием. Зен, в дарийской форме, предназначенной для теплых корабельных помещений, а не для холодной осенней улицы, стоял на ветру у подъездной дороги и был самым раздетым человеком среди тех, кто провожал нитто-кайса до машины. Тут была клановая охрана, управляющий и госпожа Накамото, которая теперь официально была представлена всем как госпожа Сатори, а потому посчитала своим долгом проводить «мужа» до ворот. — Хорошо вам отдохнуть, Сатори-доно, — вежливо поклонилась она, глядя куда-то сквозь Кё. Зен давно заметил эту особенность — смотреть в глаза собеседнику было невежливо, особенно если он был выше по статусу, и это правило распространялось абсолютно на всех. — Да пошла ты, — лаконично отозвался Кё и нырнул в салон. Выражение лица гарденки не изменилось. На нем застыло положенное благоговение перед супругом и фальшивая доброжелательная услужливость. — Чего замер? Садись давай! — это уже принцу. Стряхнув снег со светловолосой головы и плеч, затянутых в тонкую отсыревшую форменку, дариец полез следом. Кё украдкой бросил на него взгляд, но стоило пленнику устроиться, тут же безразлично отвернулся к окну. — Тут есть одно неплохое заведение, — обращаясь к пролетавшему мимо пейзажу, соизволил пояснить Сатори и замолчал, решив, что для Иораи и этого достаточно. «Неплохое заведение» находилось почти в самом центре города, и Кё велел шоферу убираться, стоило им покинуть машину. Тот намеревался исполнить волю матушки Сатори и ждать возвращения наследника столько, сколько потребуется. — Дерьмо! — процедил Сатори. — Вижу ее раз в десятилетие, и без спектакля никогда не обходится. Он неловко похромал ко входу. Перед ними предстало сверкающее огнями и оглушающее музыкой огромное здание. Заведение предлагало всевозможные развлечения, о разнообразии которых принц имел весьма смутное представление. Сатори и его «компаньона» встретили как дорогих гостей, почтительно кланяясь и улыбаясь. Их повели мимо площадок и этажей, набитых молодыми гарденцами, начавшими веселиться еще задолго до того, как стемнело. Местами на глаза попадались гости, подвешенные к специальным креплениям в стенах, в совершенно невменяемом состоянии — то ли пьяные, то ли под препаратами. Кое-кто из них сидел в клетках. Вокруг со смехом вились хастлеры, время от времени поднося к губам обездвиженных клиентов выпивку или выполняя странные пожелания посетителей из разряда ударить посильнее или потаскать за волосы. Тут же рядом среди сверкающей неоном пёстрой толпы сидели мужчины в деловых костюмах, не обращающие никакого внимания на подобные сцены, будто ничего странного вокруг не происходило. Они переговаривались между собой и пили, не разрешая хастлерам приближаться к себе. На Зена здесь почти никто не обращал внимания. Очевидно, в клубе и без него хватало экзотики. Несколько раз он замечал гарденцев с пепельно-белыми или русыми крашеными волосами и неестественно светлыми глазами, которые были такими то ли из-за имплантов, то ли из-за линз. Их лица походили на дарийские, если бы не особое строение скул и характерный разрез глаз, который даже пластика не могла изменить. Скорее всего, Зена никто не принимал за настоящего дарийца. Тут предоставляли развлечения на любой вкус, и в один ряд с остальными извращениями вставало и такое, как трахать белобрысых актёров, изображавших «врага». Впрочем, доминирующие роли чаще исполняли как раз светловолосые хастлеры, умело обрабатывающие стеками возжелавших подобных наслаждений посетителей. Иногда радужка некоторых из них светилась в полумраке красным или белым, что выглядело пугающе и немало удивило Зена — оказывается, не все работники были «чистыми людьми». Среди них полно киборгов. Учитывая гарденскую щепетильность в вопросах принадлежности к тому или иному типу людей, местное заведение можно было назвать оплотом толерантности и гнездом редкого разврата. Понятно, почему Сатори притащил его в такое место. Тут никто не задавал лишних вопросов. Они миновали еще несколько залов и теперь поднимались на огромном лифте, в котором уже не было слышно грохотавшей на первых уровнях музыки. Пентхаус этого заведения сильно отличался от прочих помещений и почти полностью повторял стиль загородной виллы клана Сатори: те же деревянные полы, бумажные перегородки и игрушечные бумажные стены, образующие длинные светлые коридоры. Только на месте традиционного потолка из темного дерева был прозрачный купол, сквозь который виднелось ночное небо, затянутое тучами, подсвеченными заревом городской иллюминации. — Госпожа Сияющая Лилия вас ожидает. — Молодой человек, провожавший их от самого ресепшен, с почтительным поклоном указал на дверь. Здесь обслуживались клиенты совсем другого уровня, платившие за развлечения гораздо больше, чем пестрая толпа внизу. Разувшись еще в коридоре, Зен последним прошел в отведенную им комнату. Он уселся в углу на мягких циновках, неловко подогнув под себя длинные ноги. Госпожа Сияющая Лилия оказалась хозяйкой заведения. Вместе с ней в комнате «ожидали» еще десятка полтора девушек на любой вкус — естественно, все гарденки, и чуть в стороне стояли юноши-урисэн — «мальчики в аренду». Все они были ярко разодеты и напоминали фарфоровых куколок в пестрых, расшитых золотом одеждах. На рукавах и подолах мелькали журавли и ветки сакуры, черный соседствовал с красным, зеленым и желтым. На головах красовались немыслимые объемные прически со множеством звенящих шпилек, подвесок, сияющих неоном лент и бумажных цветов, совершенно неотличимых от настоящих. Стиль юдзё, проще говоря, «женщин для удовольствий», сильно отличался от того строгого лаконичного изящества, с которым была одета мать Сатори во время утреннего приема, но он отнюдь не был лишен традиционного очарования. — Эта, эта и эта, — выбрал Кё, бесцеремонно указывая пальцем. Девушки захихикали, якобы смущаясь и заинтересованно поглядывая то на Сатори, то на Зена. Они умудрялись флиртовать одними глазами, прикрываясь веером, и Зен невольно улыбнулся. Ему действительно нравились их необычные наряды, а вот к лицам гарденок привыкнуть было сложно. Выбеленные, разукрашенные, с глазами, подведенными строгими черными линиями, и кроваво-красными губами в форме лепестков, они походили на маски и вызывали ассоциации с древними фарфоровыми куклами. Такой макияж хорошо скрывал истинную внешность, делая всех женщин и мужчин на одно лицо. Юноши, одетые точно так же, как и девушки, отличались от них лишь чуть более крупными кистями рук, которые они старательно прятали в рукава, и несвойственной женщинам широтой плеч. Такие вещи натренированный глаз подмечал мгновенно. Когда выбор был сделан, хозяйка поклонилась Сатори и сослалась на то, что должна пойти распорядиться насчет ужина. Остальным юдзё она велела поскорее уходить. Кё хмыкнул. Буси запрещалось посещать подобные заведения. Считалось, что развлечения отвлекают благородных мужей от службы на благо Империи, но была и еще одна причина: простые люди боялись потомственных военных, годами служивших в космических войсках. В дома Ёсивара запрещалось проносить оружие, но никто не посмел и слова сказать наследнику клана Сатори по поводу вакидзаси, оставшегося висеть на поясе, когда девушки помогли ему снять пальто. Одного Кё хватило бы, чтобы прирезать тут человек пятьдесят, прежде чем его утихомирят, поэтому злить гостя отказом в посещении или просьбами оставить клинок никто не хотел. На низком столике уже стояло сакэ. Закуски принесли через пять минут после того, как хозяйка покинула комнату. Затем створка двери отъехала в сторону, и в комнату вошёл юноша с большим бумажным веером. Кё едва заметно кивнул ему, тот с громким хлопком закрыл веер, выкрикнув в ответ традиционное приветствие: «Спасибо, мадам, за ваше постоянное расположение!» — и принялся со всеми раскланиваться. — Это отоко-гэйся, — лениво пояснил Кё. — Мужчина-гейша. Будет обслуживать наш банкет. Посмотришь на его искусство, может, научишься чему. Зен не очень хорошо был знаком с аспектами работы подобных людей, но сарказм в голосе гарденца различил прекрасно. Не откладывая дела в долгий ящик, юноша, одетый в черное хаори и серые хакама, принялся очень громко декламировать какие-то прибаутки, суть которых от принца ускользала. Вокруг Сатори немедленно принялись хлопотать юдзё. Гэйся то кривлялся, то затягивал странные песни, и каждая его выходка сопровождалась бурными аплодисментами юдзё. Даже Сатори несколько раз усмехнулся и соизволил похлопать. И еда, и сакэ в обилии присутствовали на низком столике перед гарденцем. Около принца стоял его собственный, с нетронутыми закусками и выпивкой. Веселье набирало обороты, и девушки, не стесняясь, откровенно заигрывали с нитто-кайса, постоянно норовя до него дотронуться. Одна из юдзё стала разминать Сатори плечи, пока другая поднырнула ему под руку так, что его ладонь оказалась на её затянутой в кимоно плоской груди. Они затеяли между собой шуточную перепалку за право налить гостю выпить, но исключительно ради того, чтобы показать, насколько сильно нитто-кайса им нравится как мужчина. К этому моменту отоко-гэйся уже скинул с себя хаори и вытанцовывал в съезжавшем набок кимоно, демонстрируя белоснежную гладкую кожу и отыгрывая всё более непристойные пантомимы. Потом в ход пошла какая-то игра с карточками, где после проигрыша каждый снимал с себя одну вещь. Юдзё смеялись, вынимали из причёсок светящиеся ленты и многочисленные шпильки, а гэйся поддерживал их «проигрыши» бурными аплодисментами. В конце игры гордый капитан гарденского флота остался сидеть обнаженным по пояс, резко контрастируя оливкового цвета кожей с выбеленными лицами проституток, юдзё имели художественно растрепанный вид, как раз такой, чтобы у клиента проснулось желание раздеть их окончательно, а отоко-гэйся отплясывал совершенно голый. «Вешалкой» для своих одеяний юноша избрал Зена, не шелохнувшегося с того момента, как гэйся накинул на него свое черное хаори, и всячески взаимодействовал с ним, точно принц был декорацией в этом абсурдном спектакле. Юдзё хихикали, развязно отправляя в рот дорогому гостю еду своими палочками, но при этом сами ничего не ели, так как ужин предназначался не для них. Здесь принц понимал степень развратности: своими палочками обычно кормили только очень-очень близких людей или любовников. Когда Кё расслабленно положил голову на колени к одной из девушек и вытянулся вдоль столика, словно у себя дома, гэйся прекратил кривляться, мягко улыбнулся и достал сямисэн, в мгновение ока преображаясь. Вот взгляд его затуманился, пальцы уверенно ударили по струнам, нагота перестала казаться вызывающий, и по комнате разлились звуки чужой музыки. Пальцы девушки-юдзё скользили по узорам татуировки расслабленно лежавшего у нее на коленях Кё, и вместе с голосом гэйся в воздухе разливалась ленивая нега. Время было как раз подходящим. Клиент благодушно отдыхает, возможно, скоро он пожелает уединиться с кем-то из них, но перед этим стоило создать подходящую атмосферу. Слова были на каком-то диалекте, который принц едва разбирал, — очевидно, отоко-гэйся исполнял какую-то древнюю традиционную песню о любви. Подобные вещи в дарийской академии им не преподавали, а знание гарденской культуры ограничивались только тем, что требовалось для правильного взаимодействия с руководящими сословиями. Все это было до того, как между Кругом и Империей началась война. Принцу тогда исполнилось двадцать пять, и с посольскими делами он посещал Гарден столетия назад, когда на свете не существовало еще ни самого Кё, ни его отца. А после случилась война. Слушая заунывные, нелогичные для дарийского уха переходы, Зен внезапно почувствовал себя чужеродным элементом в этой расслабленной обстановке. Впрочем, так оно и было с того момента, как он сошел на планету в гарденском порту. Подняв глаза, принц увидел сквозь прозрачный купол затянутое облаками ночное небо, подсвеченное городскими огнями, и понял, как соскучился по звездам. Очень соскучился! Прежде Зен и не думал, что сидя на чужой планете в элитном борделе, будет ощущать такую тоску. Так погано не было, даже когда его приковали в карцере. На корабле верх не отличался от низа, стояла непроглядная тьма, и тело то притягивалось к полу, выламывая руки из суставов, то плавало в воздухе в короткие мгновения отключения искусственной гравитации. Одежда в камере была роскошью, как и нормальный сон или еда, но там, на борту «Змея», даже будучи прикованным, он знал, чего ожидать, и каждую секунду был готов бороться. Отчего же сейчас так тошно? Отчего ему так сложно сейчас? Сатори, все еще лежа на коленях у одной из куртизанок, потянул другую за пояс, заставляя забраться на себя. Тихо посмеиваясь, она помогла ему справиться с узлом и распахнула полы своего пестрого кимоно, садясь на Сатори верхом. Ее грудь была перетянута белыми шелковыми лентами, словно перебинтована. Голые ступни уперлись в пол по обе стороны от бедер Кё, и юдзё, сидя на корточках, принялась тереться о его пах, запрокидывая назад голову и демонстрируя гибкую нежную шею, изящные икры и широко разведенные округлые колени. Сатори опустил глаза на упругие завитки волос, густо покрывавшие промежность юдзё, и взгляд его потемнел. Перестав улыбаться, он жестко схватил ее здоровой рукой за талию и вжал в себя. Девушка гортанно рассмеялась, совсем не тем смущенным хихиканьем, которое вырывалось из ее блестящего рта прежде, и запустила руки Сатори в штаны, помогая высвободить наружу восставшую плоть. Отоко-гэйся продолжал играть на сямисэне, будто ничего не происходит, и лишь порой украдкой бросал взгляды на Зена, который в этот момент перестал рассматривать звезды за прозрачным потолком и равнодушно уставился на свою нетронутую рюмку с сакэ. Вообще, сколько Зен себя помнил, ему было не до отношений. Стоило ли говорить, что в подобных местах он сроду не бывал? Дарийские офицеры ради «развлечений» в бордели не захаживали. Поэтому, даже если бы перед ним выплясывал нагишом весь квартал красных фонарей, принц привычно вел бы наблюдение, анализируя, кто из толпы потенциально опасен, где можно укрыть вооруженных людей, в каких точках использовать боевые единицы, чтобы получить над противником тактическое преимущество, но сейчас отчего-то не мог «наблюдать». Похоже, он слишком глубоко погрузился в культуру Гарденской Империи. На приемы, в которых Его Высочество принимал участие в довоенное время, юдзё не звали, хотя в неформальной обстановке у гарденской знати принято было непременно звать гэйся, развлекавших гостей танцами и пением, правда, совершенно иного характера. Дарийские дипломаты обычно под любым удобным предлогом сбегали с таких мероприятий и отправлялись на свои корабли, так как подобные посиделки предназначались только для мужчин, что в корне было непонятно модифицированным людям, не видевшим статусной разницы между двумя изначально существующими полами. Зен взял стопку с сакэ и осушил ее в один глоток. Теплый алкоголь прокатился по горлу, оставляя неприятное послевкусие. Гэйся аккуратно отложил сямисэн, посчитав, что офицер, занятый женщинами, больше в музыке не нуждается. Он вежливо долил принцу новую порцию и сам тоже ухватился за сакэ. Это было его работой — пить с гостями, чтобы те не напивались в одиночестве. В древние времена у гэйся существовало целое искусство «пить и не пить», чтобы оставаться в меру трезвым. Теперь же все решалось предварительным приемом особых абсорбентов, иначе можно было вылететь с работы. В домах для развлечений продавали искусственную любовь и искусственную радость. Зен задумчиво покрутил в пальцах керамическую стопку, на боку которой красовался иероглиф «счастье» — тоже искусственное. Пить для дарийца — почти бесполезное действо. Он не мог захмелеть, не мог забыться или потерять себя, даже если за раз махнет целое ведро этой дряни. Таковы особенности модифицированного тела: особый метаболизм, позволяющий выжить при попадании в кровь сильнейших токсинов. Гэйся облизнул пересохшие губы, бросив взгляд на Сатори и извивающуюся на нём полуголую юдзё. Сдавленный, хорошо отрепетированный стон сорвался с губ девушки, когда Кё резким толчком вошёл в податливое лоно. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, Кё начал резко подбрасывать её на бёдрах в погоне за удовольствием. Зен разглядывал узор на циновках. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, что будет дальше. Сейчас Сатори покроется потом, но не от усилий, а от боли, которая последние дни сопровождала его при любой нагрузке. Капитан не остановится. Смешивать боль с удовольствием у него в крови, как и у многих гарденцев. Они просто не понимают, как без неё жить. Интересно, смог бы Сатори творить то, что творит, если бы не препараты? Внезапно худые, но сильные пальцы легли Зену на плечи. От неожиданности он резко повернул голову. Гэйся не оказывали сексуальных услуг — для этого существовали юдзё, но по собственному желанию они могли выбирать себе кого угодно, и, кажется, этот заинтересовался Зеном. — Ты ведь не гарденец, — прошептал он, придвинувшись сзади почти вплотную. — Нет, — ровно ответил принц и аккуратно придержал ладонь, которая по шее скользнула ему вперед на грудь, потянув застёжку. — Какие мускулы. Такой хороший рельеф… — Свободной рукой гэйся повёл по его предплечью. — Ты танцор? — Я вас не понимаю, — мягко отозвался Зен, пытаясь отодвинуться от голого гарденца, но стало только хуже. Почувствовав, что его избегают, тот решил, что это такая игра, и начал проявлять настойчивость. — Только массаж, господин. Ты так напряжен. Гляди, друг твой вовсю развлекается, а ты к еде даже не прикоснулся. Или… Умелые пальцы тихонько сжали узлы мышц, затем прошлись сзади по шее и вновь легли на широкие плечи, даря облегчение. Только с каждым поглаживанием гарденец заходил все дальше, пока Зен не начал осторожно ловить его за руки, которые норовили забраться не туда, куда следовало. На памяти принца это был уже второй раз, когда мужчина домогался его подобным образом. С другой стороны — его внешность для гарденцев лишь очередное извращение, так что ничего удивительного. — Неужели ты хафу? — продолжил интересоваться гэйся. Он никак не мог определить статус странного блондина. Такого человека гэйся видел впервые в жизни. Светлые волосы выглядели натуральными, и никаких имплантов у него не стояло. Его привел с собой нитто-кайса флота, человек опасный, из клана буси, так что блондин вполне мог быть эскортником, наполовину гарденцем, наполовину ганицианцем. В их бизнесе и такие попадались. — Что? Полукровка? — Принц улыбнулся одной только мысли о том, что чистокровного дарийца можно спутать с тем же Триденом, чья мать была из немодифицированных. Он все еще держал гэйся за руки, не позволяя шарить по своему телу. Выглядело так, словно гэйся обнял его со спины, и растерянно улыбающийся дариец вовсе не против такого положения вещей. Вдруг раздался испуганный вскрик, и Зен вскинул глаза на его источник. Весь взъерошенный, Сатори сбросил с себя девицу, как ненужный предмет, и теперь сверлил его бешеным взглядом. Из расстегнутых брюк все еще торчал темный, блестящий, налитый кровью член, гордо указывавший вверх. Кё был мокрым от пота, с прилипшими ко лбу острыми прядями волос и таким выражением лица, какое у него бывало перед боем. Будто он собрался кого-то заживо резать. Возможно, так оно и было. Сатори так и не кончил. Он позабыл о своём удовольствии в то мгновение, как сфокусировал взгляд на затихшем в углу гэйся, прилипшем к Иораи. Проклятый сучонок засунул свою поганую руку его трофею за шиворот, а тот прижимал его кисть к себе и улыбался. Возбужденный и злой, нитто-кайса был просто не в состоянии анализировать события и понять, что Зен останавливал юношу во избежание проблем. — Улыбаешься ему? — прошипел Сатори, вскакивая на ноги и застегивая брюки. Следующим движением было то, чего так опасался Зен. Сатори выхватил нож и в один шаг оказался около Зена, сдернув с него парня. Прижав лезвие к горлу позеленевшего отоко-гэйся и прикрывшись им как щитом, он едва не скрипел зубами от ярости. Девицы завизжали и, путаясь в длиннополых распахнутых кимоно, выбежали наружу, бросив створку нараспашку. Скоро прибудет охрана, понял Зен, и разбираться никто не станет. Грядет грандиозный скандал, и, возможно, к нему добавится несколько трупов. — Странный вопрос от человека, сношавшегося на моих глазах с прекрасной дамой, — медленно поднимаясь на ноги, перешел Зен на всеобщий. Он не сводил глаз с лезвия, вжимавшегося в нежную кожу хастлера. — Не твое собачье дело, с кем я сношаюсь, Иораи. — Не мое, — тут же обманчиво миролюбиво согласился принц. Он был уверен, что выбьет из рук Сатори вакидзаси до того, как тот прирежет работника дома наслаждений. Из-за боли от ранения Кё не настолько крепко прижимал к себе голову юноши. Да и стоял он так себе — алкоголь и волнение сказывались. Вот только бедный гэйся, позеленевший от страха, об этом ничего не знал. Не знал, что, по расчетам принца, ему ничто не угрожает. Тонкая красная царапина чесалась и горела огнём на нежной шее, которой сроду не касались подобным варварским способом. — Знаешь, кто он? — на гарденском обратился нитто-кайса к едва дышавшему юноше, прижав губы к его уху. — Н-нет, господин. Нет! — Чистокровный дариец. Да-ри-ец… — повторил нитто-кайса по слогам. — Ты захотел врага Гарденской Империи, мой друг, и поплатишься за это. — Простите, простите, господин, я не знал! Умоляю! Простите! Я заслуживаю смерти! — запричитал тот, совершенно теряя над собой контроль. — Успокойся, — тихо предложил принц, не сводя с Сатори немигающего взгляда и разворачивая корпус для атаки. — И этот дариец, — продолжил Кё, — мой военный трофей. Моя собственность… Ты захотел то, что принадлежит мне. Лезвие вжалось в кожу сильнее. — Отпусти его. Он ничего не сделал, — процедил Зен, предчувствуя бурю. —Ничего не сделал?! — разочарованно выдохнул Сатори, будто в комнате остались только они вдвоем и он не держит за горло случайную жертву обстоятельств. — Он тебе понравился! — в сердцах выкрикнул гарденец. — В этом его преступление. — Не сходите с ума, Сатори-доно. Ревность — плохой советчик. Кё запрокинул голову и громко рассмеялся. Он давным-давно сошел с ума. В груди ныло, нутро жгло будто каленым железом, но вовсе не из-за ранений. — Ты готов заступаться даже за врага, Иораи? Что это? Ваша хваленая дарийская жалость? Сострадание к убогим? Похоже, для тебя любая шлюха ценнее меня, верно? — Дело вовсе не в этом. — Именно в этом! — горько воскликнул Кё, качая головой. — Только в этом! Разве ты не знаешь, что они, — он тряхнул парнем, будто тот был тряпичной куклой, — ненавидят вас точно так же, как и мы, военные, но слишком трусливы, чтобы сказать эту правду тебе в лицо. Все они ненавидят, Иораи! Все! Кё лишь на мгновение отвлекся, отведя лезвие от чужой шеи, словно хотел развести руками в подтверждение своих слов, но этого неуловимого движения хватило, чтобы принц кинулся вперед. Хастлер отлетел в сторону, растянувшись на циновках, — Зен успел оттолкнуть его. Кровь все же пролилась, но не молодого гэйся, а самого дарийца. Острая кромка лезвия впилась в ладонь, которой он схватил вакидзаси, чтобы за него дернуть Сатори на себя. Боль ожгла руку, точно раскаленный прут, но Зен постарался сосредоточиться на главном, отключаясь от ощущений. Усилием воли он сконцентрировался на чувстве, будто его, принца Круга Распределения, тут и вовсе нет. Он лишь часть убранства, сторонний наблюдатель, видит какой-то старый фильм, случайно оставленный на экране его сознания кем-то другим. И в этом фильме Сатори растерянно уставился на свой клинок, впившийся в светлую ладонь, пока кровь обильно заливала покрытый циновками пол. В глазах нитто-кайса был заметен испуг, но не за себя. Хватка ослабла, Сатори побледнел, выпустил рукоять и развернулся к гэйся. Тот забился в угол, прижимая к груди ворох одежды, глядя огромными глазами на странную сцену, развернувшуюся перед ним. — Пояс! Быстро! — скомандовал Сатори. Раздался глухой стук от удара вакидзаси об пол. Гарденцу ни на секунду не пришло в голову, что белый демон мог напасть на него со спины. Он думал только о том, как остановить его кровь. Забрав у дрожащего гэйся шелковый пояс, Кё споро обмотал поврежденную ладонь своего «трофея». — Зачем? — зло прошипел он, немилосердно дергая за импровизированный бинт, быстро пропитывающийся горячей кровью. — Эй, полегче, Кё! Слишком туго. Сатори вскинул глаза и с удивлением увидел, что дариец едва заметно улыбается, будто произошло что-то забавное. — Идиот! — гаркнул он, сопроводив свою реплику ударом в живот, впрочем, скорее обидным, чем по-настоящему болезненным. Принц инстинктивно согнулся пополам, закашлялся и всё-таки рассмеялся. Нежность — это не про гарденских офицеров. Впервые принца били от беспокойства за него же самого. — Ты последние мозги растерял, Сатори-доно. — Зен упёрся руками в колени и поднял голову. — Это уже диагноз. Приревновал меня к хастлеру? Серьезно? Сатори длинно выдохнул и обессиленно опустился на пол. На это нечего было ответить. Осознание сего факта вызвало стыд. До чего он докатился… — Эй ты! — Сатори обратил свое внимание на трясущегося в углу гэйся, лишь бы не смотреть на дарийца. — Пусть принесут еще выпить! Тот подскочил, на ходу кланяясь и всовывая руки в хаори, обрадованный тем, что может наконец сбежать от этих двух сумасшедших. Покидая комнату, парень очень вежливо и искусственно улыбался и поклонов отвесил больше, чем того требовал этикет, — на всякий случай. — Да иди уже! — раздраженно махнул на него нитто-кайса. Иораи как всегда прав — гарденский офицер не может позволить себе впадать в ярость всякий раз, когда кто-то не так посмотрит в сторону его трофея.

* * *

— Разведслужба докладывает, что в секторе UDS-1824 обнаружены весьма нетипичные для того региона флуктуации. — То есть? — Иолай вопросительно глянул на офицера по информации, раздраженно смахнув с лица кудрявый локон, закрывший обзор. Объемная модель пестрела графиками, светящимися точками, при приближении оказывавшимися длинными многозначными числами, и выглядела довольно запутанно. — То есть велика вероятность, что Ридо Консковали сказал вам правду, коммандер, — отловив в воздухе фрагмент данных, ответил офицер. Он развернул вкладку и ткнул в нее пальцем. — Вот, глядите: флуктуации искусственного происхождения. Система Круга Распределения предполагает, что идет массовая переброска космических сил Гардена к границам сектора UDS-1824. Думаю, своими действиями, коммандер, вы их окончательно достали! Легкомысленно улыбнувшись, Иолай похлопал сослуживца по плечу: — Что ж, это отличная новость. Жаль, за нее я не могу послать Системе цветы. — О, ИИ вряд ли вам такое позволит. — Во всем есть свои плюсы. Коммандер все еще оставался на «Полифемусе», у своего брата, что не мешало ему отдавать распоряжения флоту через сотовые судна связи. «Война в космосе — дело бестолковое», — любил говорить Его Высочество. Он сравнивал с теми дикими временами, когда люди не умели летать и передавать информацию на расстояние. Принцы на поле боя в те времена вынуждены были выходить перед своей армией в несколько тысяч воинов и орать вдохновляющую речь, чтобы каждый напуганный до смерти солдат услышал, воодушевился и поверил в победу. Иногда передние ряды передавали слова главного задним, чтобы те тоже воодушевились. А если нужна была поддержка союзными войсками, к другим военачальникам рассылались гонцы с просьбами о помощи. Все это было ненадежно и очень медленно, поэтому выигрывал тот, кто заранее придумывал наиболее действенный обманный маневр, так как по ходу дела корректировать действия войска было сложнее. С тех пор минуло не одно тысячелетие, но проблема скорости доставки информации и расстояний, на которые передавались сообщения, осталась. Чудовищные космические дистанции существенно замедляли реагирование Командования на сиюминутную ситуацию в конкретном секторе, и Разведслужба имела первостепенную важность. О принце до сих пор не было никаких новостей, и Иолай считал их отсутствие хорошим знаком. Он не был на сто процентов уверен, что Ридо Консковали не солгал насчет допроса гарденского пленника, но только один человек во всей Вселенной был похож как две капли воды на своего генетического брата и при этом имел столь характерный дефект глаз. К тому же пират передал Иолаю своего едва родившегося сына. Так зачем ему лгать? Даже если Консковали несильно ценил своего отпрыска, его жена, Ильда, не походила на тех женщин, что бросают детей. Скорее наоборот, Иолай видел, как тяжело дался этот шаг бывшей патрульной. Кто знает, может, именно она уговорила Консковали отдать малыша дарийским военным? В любом случае, лишь в этом шаге Ильда видела спасение для своего единственного ребенка, чьим отцом был самый страшный пират Круга Распределения и заодно Гардена. Наверное, неудавшийся генетический близнец Зена все-таки что-то чувствовал к ганицианке, раз не заставил избавиться от плода и позволил его выносить. Так жив ли принц? Немилосердная статистика лишала коммандера сна, но он иррационально продолжал надеяться. Если бы Его Высочество убили, гарденцы трубили бы об этом на каждом углу. Они не поленились бы сообщить о своей «победе» Кругу Распределения. Так что тишина в эфире оставляла Зену шанс. Но даже если это не так, если Зен Дарийский не выжил в плену, Иолай Торн вознамерился выиграть эту войну для него. Не ради ганицианцев, которых обязался защищать, а ради своего наставника. Иначе в чём смысл его жертвы? Зен Дарийский верил в коммандера Торна, как в самого себя. Он посчитал Иолая более ценным для Круга, нежели собственную персону, следовательно, Торн не имеет права проиграть. — Я отойду на пару часов. Если появятся новые данные или что-то срочное… — устало вздохнул Иолай, потерев лицо. Он забыл, когда спал последний раз. — Не волнуйтесь, коммандер. Мы сообщим, — кивнул офицер. — Идите отдыхать. По дороге в каюту Иолай зашел в медотсек. Постучав по прозрачной перегородке, привлек внимание Рид, углубившейся в проверку препаратов. Лицо медофицера разгладилось, исчезла морщинка между бровей, и она улыбнулась Торну глазами над защитной маской. Рид включила внутреннюю связь, чтобы Торн услышал ее из бокса. — Коммандер, — поздоровалась она, весьма условно приложив руку к несуществующему козырьку. — Как самочувствие? — Спасибо, всё в порядке, лейтенант Рид, — расцвел в улыбке Иолай. Расточать обаяние у него выходило непреднамеренно, но не в случае с Агнессой. Она была первой, кого увидел Иолай, придя в себя на «Полифемусе». Удивительно, но Агнессу «отбраковали» довольно поздно. Родители видели ее будущее в генной инженерии, и Рид даже успела отучиться год по этому направлению, но, когда встал вопрос о внеочередной диагностике, Система Распределения заявила, что созидательный компонент в психопрофиле Рид столь мал, что ей больше подойдет карьера медофицера в Дарийском Космофлоте, и девушку перевели в Военную Академию. — Ваш племянник в прозекторской, — отчиталась медофицер Иолаю. — Накормлен. Спит с восемнадцати двадцати пяти по корабельному времени. — Надеюсь, кроме него там сейчас никого нет? — усмехнулся Торн. Все же Система редко ошибалась. Держать младенца в комнате для вскрытия было странной затеей. Агнесса вздохнула. — Ну не тащить же мне его в лабораторный бокс, сэр! — Она развела руками, затянутыми в перчатки. — Не волнуйтесь, это самое тихое и чистое место на корабле. К тому же я проверяю его каждый час. — Конечно, — кивнул Иолай. Логику медофицера можно понять. До каюты идти далеко, а сам лазарет — проходной двор. Прозекторская же в основном пустовала и была стерильна, так как вскрытия проводились в роботизированной капсуле при помощи манипуляторов, и то в случае, если «Полифемус» принимал на борт колонистов в крайне тяжелом состоянии; некоторые из них здесь и заканчивали свой путь. Последний раз такое было с год назад, когда капитан Торн забирал людей со станции, где вспыхнула эпидемия и ганицианцы не смогли справиться своими силами. Помимо прочего, выделить на военном корабле человека, который следил бы за младенцем, оказалось проблематично. Дарийцы были на службе, и у каждого имелись свои обязанности. По этой причине «племянника» отдали в медотсек, где присмотр был более-менее квалифицированным. — Когда вы внесли его в Систему? — По прибытии на борт. Ответ получил только сейчас. — И? — Рид с неподдельным интересом уставилась на Иолая сквозь стекло. Уж она-то знала, чьим сыном был «племянник». — Были некоторые сложности, — уклончиво ответил коммандер и улыбнулся. — Агнес, во сколько заканчивается ваша смена? Дарийка покачала головой и, ничего не ответив, вернулась к работе. Конечно у Системы возникли проблемы с предписаниями для нового члена Круга Распределения, ведь одна половина его генов принадлежала к дарийскому типу, к которому относился принц, а другая — к ганицианскому, полностью совпадая с кодом без вести пропавшей патрульной Вежег. Тем более странным было предписание Системы Распределения обучать его в рамках общей программы для дарийцев-ученых. — Я зайду к мальчику, — оповестил медофицера Иолай, не дождавшись согласия на свидание. Впрочем, ее разрешение коммандеру и не требовалось. Младенец лежал в инкубаторе и спал на спине, смешно раскрыв рот. Внешне что дарийцы, что полукровки рождались довольно крупными, поэтому недоношенный сын патрульной Вежег выглядел как трехмесячный. Иолай постучал указательным пальцем по прозрачной стенке и улыбнулся. — Ну здравствуй, Даггерд. Иолай вспомнил, каким образом «племяннику» досталось такое имя. Мать его никак назвать не успела. Может, это произошло случайно, а может, и специально, чтобы Ридо, его настоящий отец, не смог разыскать подросшего Даггерда, если вдруг передумает отпускать его. Словом, что было на уме у бывшей патрульной, Иолай не знал, о чем и поведал бежавшим с ним из гарденского плена офицерам. Среди его парней разгорелся нешуточный спор по поводу того, как следует назвать потомка величайшего пирата Круга Распределения и простой ганицианки. В итоге было решено пойти и посмотреть «племяннику» коммандера Торна в глаза. Он хоть и был недоношенным, лежал под капельницами в своем боксе и в основном спал, внешне напоминал здорового ганицианского ребенка трех месяцев от роду. Забавный пучок темно-русых волос красовался на его правильной формы голове, не проходившей родовые пути, никак не выдавая отца-блондина. Лейтенант Триден Ским, обычно изводивший щепетильных дарийцев скабрезными шутками, внезапно сделался предельно серьезным и пристально разглядывал младенца через прозрачную стенку инкубатора. Неожиданно лейтенант громко стукнул по стеклу костяшками пальцев. Ребенок от резкого звука вздрогнул, дернул всеми конечностями, открыл голубые глаза и закряхтел, страшно наморщив лоб. Видимо, собирался заплакать. — Раз он полукровка, — весомо заметил Триден, — имя должно быть соответствующим. Пусть будет Даггердом. — Почему именно Даггерд? — подал голос обычно немногословный Астер, которого поступок Тридена совершенно не смутил. Вместо потерянного в плену глаза у Астера теперь стоял имплант, какими пользовались в космическом десанте. Красота в космосе была ни к чему. Старший лейтенант прекрасно знал, кому обязан жизнью и почему не помер на борту спасательного челнока. Ему не дал сдохнуть черноволосый лейтенант-полукровка из спецвойск, который держался на удивление стойко, несмотря на переломанную грудную клетку. Вот так Триден Ским и оказался одним из тех немногих, с кем Астер теперь общался. Их часто видели вместе и вне службы, что уже само по себе было удивительно. — Так почему Даггерд? — Потому что это, на хрен, мое второе имя, — загоготал черноволосый, ничуть не стесняясь своей выходки. — Отставить, лейтенант! — недовольно проворчал Астер, скорее для виду. Пронзительный крик все-таки раздался из-за стекла, и на него выбежала из лаборатории Рид. Быстро оценив обстановку, она прищурила синие глаза. — Вон, — почти мирно произнесла медофицер, сложив руки на груди. За маской было неясно, что за выражение у нее на лице, но мужчины решили спешно ретироваться. Будить младенца все ж не стоило. После того случая ребенка действительно зарегистрировали как Тридена Даггерда Скима Пятого. Почему Пятого? Потому что отца, деда и прадеда лейтенанта Скима звали точно так же, разве что они были чистокровными дарийцами. — Выходит, ты Триден Даггерд Четвертый? — поинтересовался Иолай, отправляя данные на ребенка в общую систему через судно связи. Центральному ИИ было все равно, как люди назовут очередную единицу Круга Распределения. Ей нужны лишь его генетические данные, чтобы сгенерировать личный код. — Так точно, коммандер. — Хм. Я думал, просто однофамилец. Значит, твой пращур из серии D Первого единения? Ты никогда об этом не говорил… — А вы и не спрашивали, сэр, — кривовато улыбнулся Ским, зачем-то одернув форменку. — И то верно, — кивнул Торн, закрывая неловкую тему. Первое Единение, или иначе проект «Комун-1», наделал шуму три века назад, когда искусственно выводили людей космоса. Чтобы закрепить результат, первым поколениям запрещено было смешиваться с обычными людьми. Ученые опасались, что ген неконтролируемой агрессии попадет от простых смертных в геном модификантов. А те и живут дольше, и обладают такой силой и разумом, что было страшно даже на секунду представить, что будет, если они начнут использовать свои возможности не для защиты людей Круга, а им во вред. К третьему поколению запрет на смешение первых серий дарийцев посчитали антигуманным и отменили. Так вскоре появилось множество детей от смешанных браков, хотя обычно модификанты не стремились скрещиваться с естественно рожденными. К тому же существовала отбраковка, называемая красивым словом «распределение». И если даже чистокровные дарийцы, бывало, проваливали тест на пригодность к научной и созидательной работе, то среди полукровок такое случалось довольно часто. Неудивительно, что Тридену легко давалась война, причем в своем самом неприглядном виде. Если бы не его отец, он бы до сих пор оставался рядовым в наземном десанте. Эти ребята были суровыми, совершенно без царя в голове, но к звездам не стремились. Ским Третий (отец лейтенанта) был не настолько лояльным, он всеми правдами и неправдами заставил отпрыска окончить Академию и отправиться служить хотя бы во Флот. Уже одного того, что он женат на ганицианке, хватало с лихвой, так что сын, отбракованный системой Круга, никого не удивил, разве что самого́ чистокровного дарийца, заседавшего в верхах. «Заявленный тип не соответствует геному, — пришло сообщение от центрального ИИ спустя неделю, — обнаружен тип Z» — Ну естественно, обнаружен тип зет, — улыбнулся Иолай, набирая следующий запрос. Иначе и быть не могло, учитывая, кто реальный отец. «Зарегистрировать как однофамильца. Согласно инструкции №56873468.0 — тип не указывать. Родственные связи не прослеживать». На полукровок в целом распространялись как правила для дарийцев, так и для ганицианцев, таким образом, они могли и вовсе не включать в личное дело информацию о том, кто из чистокровных их родитель. Машина все равно об этом знала по результатам генетического анализа, а людям, ковырявшимся в базе, демонстрировать лишний раз свое происхождение было необязательно. Про Тридена Иолай и так знал, что он сын члена Совета, но ему никогда не приходило в голову, что речь шла о Центральном Совете. Все же система редко ошибалась. Лейтенант очень сильно отличался от рафинированных политиков третьего поколения дарийцев, помогавших процветать Кругу Распределения.

* * *

Зен смотрел, как Сатори планомерно напивается. Кажется, он уже потерял счет порциям сакэ, которые гарденец вливал в себя словно воду. Иногда Сатори поднимал на него тяжелый темный взгляд, хмурился, встряхивал головой и снова требовал, чтобы ему налили очередную порцию. Не стоило после первого скандала нарываться на второй, но именно это и сделал принц, о чем теперь чертовски жалел. А ведь вопрос уже почти решился… — Дело не в том, что ты готов ответить на ухаживания жалкого гэйся, — протянул Сатори, залпом глотая выпивку. Щёки его раскраснелись, волосы были слегка растрепаны. — А в том, что он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Он словно оправдывался, но одновременно злился и не желал признаваться в настоящих причинах своего поведения. — Тебе надоело спать со мной? Нет проблем. Я понял! Оплачу тебе любую шлюху. Любую! — Вы очень щедры, Сатори-доно, — поклонился принц, придерживая перевязанную ладонь. — Но, боюсь, прямо сейчас у меня нет ни малейшего желания заниматься сексом. Сатори снисходительно фыркнул на его поклон, не больно-то веря в искренность пленника. Одна из девушек довольно профессионально обработала ладонь дарийца регенерирующим клеем, щедро налитым под пластырную повязку. Кровь с пола убрали, и в комнате ничто больше не напоминало о некрасивой сцене, которой стали свидетелями гэйся и юдзё. — Чушь! Мы сюда пришли развлекаться, разве не так? — всплеснул руками Кё. Выглядело так, будто он твёрдо вознамерился загладить вину и, перетерпев собственную ревность, предлагает пленнику воспользоваться случаем. — Что не так с моим предложением? Почему нет? Тебе не нравятся женщины? Пожалуйста! — Он махнул рукой в сторону застывших у стены юношей. — Для тебя я велел позвать урисэн. В самом деле, как еще Сатори мог показать, что прислушивается к словам своего трофея, который отказывается от хозяйских щедрот? На сямисэне теперь играл не гэйся, а какая-то едва дышавшая от страха девушка. Она боялась лишний раз поднять глаза на гостей, разыгрывая невинность, а еще больше боялась ошибиться. После всплеска гнева нитто-кайса старался сдерживать бурлившее в нем раздражение, и во избежание дальнейших конфликтов им теперь прислуживала сама госпожа Сияющая Лилия. Мадам в силу опыта держалась спокойно и ни единым жестом не выдавала волнения. Она повидала много проблемных гостей, перебравших выпивки, и за годы управления этим заведением отлично научилась справляться даже с представителями кланов буси, которым, вообще-то, было запрещено появляться в подобных местах. У стены, сложив руки на коленях подобно женщинам, тихонечко сидели урисэн, которых принц разглядывал с большим интересом, не замечая, как кривится при этом рот его любовника. Некоторые из них были одеты в традиционную женскую одежду, другие — в мужскую, как у гэйся, а третьи и вовсе ничем не отличались от современных молодых гарденцев, прожигавших жизнь в большом городе. Но всего занятнее выглядела на некоторых из них имитация гарденских военных мундиров. Декоративные отличительные знаки сверкали на бутафорских кителях, в которых хорошо угадывалась имперская форма. Зен слабо улыбнулся. Оказывается, собственная военная форма заводила имперцев, раз она была чем-то само собой разумеющимся в подобном заведении. Как патриотично! Чьи-то сексуальные фантазии простирались и в эту область, а вот сам он сполна нахлебался грязной реальности на военном корабле. — Господин, — хозяйка веселого дома подлила Сатори алкоголя в пустую стопку и вежливо улыбнулась, — уже довольно поздно. Вы будете делать выбор? Сияющая Лилия задала вопрос мягко, но принц все равно напрягся. Кё сделал вид, что не услышал. Он не отрывал от дарийца тяжелого взгляда. Такие глаза у Сатори бывали прежде в комнате допросов, когда он избивал принца. — Так ты будешь выбирать? — обманчиво спокойно протянул он. — Я не хочу, чтобы ты всех тут перерезал, — серьезно ответил принц на всеобщем. — Шутка слишком затянулась. Сатори закашлялся, неудачно глотнув сакэ, облился и пьяно рассмеялся. Затем его лицо перекосило от злости, и он что есть мочи швырнул керамической стопкой в сторону Зена, который ожидаемо от нее уклонился. Стопка разлетелась на мелкие осколки за его спиной. Сямисэн на мгновение смолк, затем исполнительница взяла себя в руки и продолжила играть как ни в чем не бывало. — Считаешь меня ревнивцем?! — развязно выкрикнул Сатори и снова рассмеялся. — Да плевать я хотел на тебя. Понял?! Плевать! Я просто хочу, чтобы ты трахнул одного из этих засранцев, а потом можешь сдохнуть ко всем чертям, раз тебе так хочется! Гарденец качнулся вперед и прикрыл глаза, тяжело вздохнув. Он выглядел так, будто напился в хлам. Зен приподнял бровь. Это было что-то новое. Нет, не по поводу того, что Сатори напился или он, принц Круга Распределения, должен кого-то трахнуть, а вообще — всё вместе. Своим несносным поведением гарденец пытался ему что-то сказать, но что именно? — Сатори-доно утомился, — тихо проговорил на гарденском Зен настороженно замершей рядом хозяйке. — Думаю, нам пора идти. — Я никуда не пойду, — пьяно пробубнил себе под нос Сатори. — Чем мы можем помочь, господин? — одними губами спросила хозяйка, сообразив наконец, что эта дурная парочка вот-вот уберется из ее заведения. — Все в порядке. Я сам. Гарденка сделала незаметный знак остальным, и мальчики исчезли. Принц присел на корточки около Кё, набросил на него пальто и легко его поднял, закинув здоровую руку к себе на плечо. — Хорошего вечера, господин, — вежливо попрощалась хозяйка, выпуская их из Дома Наслаждений. Сияющая Лилия решила лично убедиться в том, что неудобные гости наконец ушли. Отрицательно покачав головой охране, она вернулась в зал. Ей только не хватало проблем с кланом буси. Будь это кто угодно другой, за подобную выходку их бы избили и вышвырнули из заведения. Что ж, у нее имелись иные способы влиять на поведение нерадивых сынков потомственных военных, особенно учитывая, что этот капитан не захватил с собой клановую охрану, а значит, пришел сюда тайно и никого об этом в известность не поставил. Так разве ж она виновата в людской глупости? — Идем туда, — неожиданно трезвым голосом заявил Кё, снимая руку с плеча дарийца. Стоило им отдалиться от Дома Наслаждений, как Зен почувствовал, что за ними следят. — Ты уверен? Принц с сомнением посмотрел на темную щель переулка между высоченными домами, скудно освещенную неоновыми отблесками от вывески, оставшейся далеко позади. — Абсолютно! Принц вздохнул, но послушно последовал за прихрамывающим офицером. Конечно, за ними следили. Вели от самого борделя, и их было много. У принца по спине сбегали мурашки, он чуял преследователей буквально хребтом, но молчал. Сатори не был идиотом и тоже давно их заметил. Сзади — человек семь-восемь. Но не это было главной проблемой. Главной проблемой был сам нитто-кайса. Он будто нарочно пришел в эту западню. Сатори замедлил шаг и в конце концов остановился. Впереди был тупик, а из боковых переулков, уже не таясь, подходили все новые и новые преследователи. — Отойди, — прошипел Кё, резко отпихнув дарийца, так чтобы тот очутился позади него. С одной стороны, Сатори не желал показывать собственную слабость, хотя бандиты и так успели заметить, что он не в лучшей форме. С другой — гордость не позволяла ему и дальше стоять, опираясь на своего врага в присутствии гарденцев. И в-третьих… В-третьих у него были на то свои причины. — Что ты творишь? — процедил Зен, но вопрос был риторическим. Уже поздно было что-либо менять, и он сделал несколько шагов назад, как просил гарденец. — До чего занятно. Нас почтил своим присутствием нитто-кайса Имперского Флота. Щелкнула зажигалка, и потянуло дымом. Сбоку, метрах в двадцати, от стены отделился темный силуэт, и говоривший вышел на скудный свет одинокого фонаря. Это был гарденец лет сорока в безликой, темного цвета одежде, у которого на мизинце забитой цветными татуировкам руки, зажавшей сигарету, не хватало одной фаланги. — А вот и портовые крысы, — осклабился Кё, разглядывая гарденцев, наполнявших узкий переулок. — Что, «доно», после космоса тебя заводят блондины? Сатори хищно улыбнулся, мгновенно превращаясь в того, кем был на самом деле, — в убийцу. Склонив голову к одному плечу, затем к другому, он хрустнул позвонками, сбрасывая пальто, и здоровой рукой с сухим шелестом вытянул из ножен вакидзаси, поудобнее зажимая рукоять. — Что, теперь твой оябун — продажная девка? — издевательски поинтересовался он у главного, сильнее обостряя конфликт. Незнакомец в ответ тихо рассмеялся. Бросил недокуренную сигарету и стал вдумчиво давить ее каблуком, будто ему было совершенно некуда спешить. К тому моменту улица оказалась полностью перегороженной людьми в черном. — Ты здесь не единственный, у кого есть нож, буси, — мягко заметил бандит, словно журил нерадивого ребенка, и тут же без перехода скучающим тоном добавил: — Убейте его. Мужчина развернулся и зашагал прочь сквозь толпу расступавшихся перед ним подчиненных. — Эй, кёдай, уверен, что и в этот раз не облажаешься? Готовь следующий палец, — зло и весело выкрикнул ему вслед Сатори. Мужчина замедлил шаг и повернулся вполоборота. — Тебе я не брат, буси, а для остальных — вагасира. На этом обмен любезностями был окончен, и Сатори бросился на ближайшего противника. Короткое движение снизу вверх — нож с хрустом вошел под подбородок и тут же вышел. Забулькала кровь в прошитой насквозь гортани. Колени бедолаги подогнулись, и он кулем повалился под ноги Сатори. Тот выхватил из его руки лучевой пистолет и выстрелом в упор снёс следующему полголовы. Ошметки разлетелись во все стороны, попав Сатори на грудь и лицо. Запахло паленым мясом. Послышались крики. Те, у кого было оружие, открыли ответный огонь. — Блядь, — выругался совершенно неподобающе Зен и бросился на землю, откатываясь в сторону. Он ударился спиной о неработающие автоматы с уличной едой и укрылся за одним из них, вжимаясь в стальную стенку. Так себе укрытие, учитывая заряды, огненной дугой влепившиеся в тонкий металл над его головой. Раскаленная капля металла яркой искрой чиркнула по скуле, оставив ожог. В отличие от Сатори, у принца не было даже ножа, и с самого начала он стоял метров на десять дальше от активно разворачивающегося действа. Окинув глазами тупик, в котором их зажали, Зен заметил чуть дальше узкую коммуникационную трубу, уходившую по зданию вверх. При должном умении и силе рук чисто теоретически можно было попытаться уйти этим путем, если раньше его, конечно, не пристрелят. Огонь на мгновение прекратился, и принц выглянул из-за автомата. Он увидел, как Сатори выпускает из рук обугленный труп очередного бандита, которым прикрывался от выстрелов. К этому моменту около него уже лежало штук пять мертвецов, но остальные начали сужать круг и заходить с боков. Где-то в стороне характерно жужжали патрульные дроны, снующие под крышами высотных зданий и сканирующие квартал на наличие нарушений правопорядка и использования запрещенного оружия. Один выстрел, и дроны точнее определят квадрат и окажутся здесь мгновенно, паля без разбора по нарушителям. Это было на руку Сатори, но не нападавшим. Так что пауза в стрельбе образовалась не случайно. Гарденцы привычно повытаскивали ножи, клинки, шокеры и кастеты, чтобы идти на нитто-кайса в рукопашную и выиграть таким образом пару минут до того, как явится полиция. А вот заряды в пистолете Сатори, увы, закончились. Конечно, нитто-кайса был мастером меча высочайшего класса, потомственный буси, машина для убийств, он был подготовлен лучше любого из «братьев», но он стоял перед ними один, и к тому же был ранен. Принц видел, что вторая рука у него работает все хуже, а нога подгибается все чаще. Действие обезболивающих препаратов закончилось часа три назад, а когда они покидали дом наслаждений, было не до того. — Нет, нет-нет-нет. За что мне всё это? — простонал Зен, на секунду прикрывая глаза и слушая глухие удары, истошные вопли, крики боли и треск статики. Кё отбивался неплохо, но численное преимущество оставалось за противником. Принц уже даже не удивлялся тому, с какой скоростью Сатори нашел неприятности на свою задницу, ведь он был просто создан для них. И ведь Зен чувствовал, что так будет! Но зачем?! Зачем Кё вел себя так беспечно? Кто заставлял его переться в этот тупик, забиваться в щель между нежилыми зданиями? Он будто сознательно влез в западню, где его ждали. — Идиот. Какой же идиот! Чтоб тебя, гарденский ты придурок! — выругался принц, поднимаясь на ноги и выходя из укрытия. Нападавшие с самого начала совершенно не брали его в расчет. Ну кому бы пришло в голову, что компаньоном гарденского офицера, разгуливающего по веселым кварталам Кацуоки, был не великовозрастный урисэн, перекрасивший волосы, сделавший пластику и вставивший импланты для большего сходства с людьми Круга, а настоящий дариец из плоти и крови? Дариец, которого Система Распределения посчитала пригодным для войны в самых неблагополучных условиях — в космосе, например. Зен оказался, наверное, единственным представителем модификантов из флота противника, находившимся на Гардене-16. Сатори несколько раз задели ножом, затем он получил удар током, но при этом умудрился не свалиться. Теперь же он стоял, обливаясь потом и выставив вперед катану, отобранную у одного из бандитов, которому благополучно свернул шею. Следующая волна нападавших все-таки свалила его с ног, и Кё провалился в темноту.