Зен Дарийский

Кейбу Икеда выдохнул, на секунду прикрыл глаза и сосчитал про себя до десяти. Военный, которого он задержал по ошибке, уже собирался уходить. Все документы были в порядке. Пришедший офицер за него поручился, но насчёт дарийца, попавшего в участок, инспектор не был уверен. Сказать им об этом придется. Раз белый дьявол считался собственностью армии, пусть они и предоставят ему официальное разрешение, с печатью, регистрационным номером и всем тем, что полагается в таких случаях. Вот только Широ вспомнил глаза задержанного и как светловолосый рубил в капусту якудза, и сглотнул. Мысленный счет до десяти не помогал. Плюнув на все, Икеда сделал шаг вперед и решительно обратился к нитто-кайса Сатори. — Прошу прощения, Сатори-доно, но этого… человека я отпустить не могу. — Он вежливо поклонился, ожидая реакции. Кё, поддерживаемый дарийцем, обернулся со смесью удивления и раздражения на лице. Свидетелем этого разговора стал весь участок, так как Широ окликнул их перед самым выходом. — Согласно документам, предоставленным вашим офицером, эта особь является собственностью ВКС Гардена, — он протянул синтетический лист с данными, о содержании которых Кё и так был хорошо осведомлён, — безусловно, вашей собственностью, но… Я бы хотел получить разрешение на вывоз этого экземпляра от вашего высшего командования, учитывая обстоятельства. «Молодец! Отлично справился!» — мысленно похвалил себя Широ, удерживая вежливую улыбку. Лицо блондина-модификанта по этому поводу ничего не выражало, а вот его хозяин на мгновение нахмурился и кинул на инспектора быстрый взгляд, будто примерялся, как именно его лучше убить. Затем нитто-кайса слегка качнул подбородком, и дариец тут же отпустил его локоть, отступая на шаг назад. Эти двое понимали друг друга без слов, и прилюдное послушание модификанта невольно вызывало уважение к его хозяину. Сатори холодно улыбнулся, заставляя волосы на затылке Икеды шевелиться. — Разрешение будет у вас завтра же, кейбу. Это все, что вы хотели? — Да, Сатори-доно, — стараясь, чтобы голос был ровным, ответил Широ. — Еще раз извините за все неудобства! Не смею вас больше задерживать. Сатори, едва повернув голову в сторону Зена, очень тихо бросил на всеобщем: — Дождись меня. Ничего не делай. Зен никак на это не отреагировал, и Кё проследовал к двери. Прямой как палка, он вышел из участка, не позволяя Асаги помогать себе на глазах у полицейских. Сразу у входа их ждал аэрокар, на котором прибыл доктор. Судо знал, что на машине клана Кё ни за что не поедет, и даже не подумал оповещать кого-то в поместье. Инспектор, провожавший «дорогих гостей» глубоким поклоном, будто бы даже выдохнул с облегчением, когда дверь за ними закрылась. Зен с любопытством уставился на Икеду. Накрахмаленная рубашка, идеально выглаженные брюки, четкая линия остриженных волос на висках и затылке, нервный блеск круглых очков в золотой оправе и острый юношеский кадык. Принц не удержался, и краешек губы приподнялся в улыбке. Полицейский доходил Зену до носа — хотя и был довольно высоким для гарденца. Тем не менее принц вынужденно смотрел на него сверху вниз. Тот, заметив неуютное внимание, подошел к дарийцу вплотную и нервно поправил очки, сверкнувшие белым в искусственном свете. От белоснежной рубашки тянулся аромат моющего средства, перекрываемый каким-то сугубо мужским парфюмом. — Слушай, ты! — мгновенно стирая с лица подобострастное выражение, процедил Широ. — Нам тут проблемы не нужны. Понимаешь меня, утырок? Сиди тихо! — Так точно, кейбу Икеда, — уже во весь рот улыбнулся Зен, и тот нахмурился еще больше, краснея щеками. Прядка выбилась из идеальной прически и свернулась на лбу влажным колечком, мгновенно превращая опасного полицейского в избалованного ребенка, и принц подул на нее, не удержавшись. — Токугава! — гаркнул вздрогнувший от неожиданности Широ на весь участок, взбешенный его выходкой. — Засунь умника обратно в камеру! — Он верно рассудил, что будет лучше, если помощник поскорее уберет с глаз долой эту головную боль в два метра ростом. У него и без вояк проблем на участке хватало. Стоило уделить внимание другим делам. Зен дал себя увести и, попав в ту же камеру, где прежде переночевал с Сатори, с удовольствием растянулся на полированном деревянном полу и закинул руки за голову. Принц уставился на маленький кусочек неба, видимый в окне под самым потолком. Сегодня был довольно погожий денек для поздней осени — на голубом фоне рваными клочками неслись редкие белые облака. Если подняться выше, там теплое сияние светила преобразуется в жесткие космические лучи, становясь смертельно опасным, и небеса станут черными. И именно туда мечтал снова попасть Зен. В космосе граница между светом и тьмой была резкой и четкой, слепящей, яростной. Здесь же, на жилых планетах, все иначе. Внизу можно было позволить себе просто быть, не бороться за каждый глоток воздуха, если тонкая грань между бездной и кораблем вдруг пробита случайным метеоритом или выстрелом врага. Интересно, что будет дальше? Сумеет ли Сатори забрать его? Нитто-кайса определенно не горел желанием оставлять трофей на Гардене-16, ни тем более в участке, но с Икедой спорить не стал. Нитто-кайса просил подождать, значит, у него были свои способы добиться освобождения Зена. Знал бы он, за кого просит! Принц решил, что сейчас разумнее всего будет подчиниться просьбе Сатори. Убивать аккуратиста Икеду, старательно изображавшего из себя непогрешимого грозного инспектора, не хотелось, как и обожавшего его помощника Токугаву, трясущегося над кейбу-ледышкой, как над родным сыном. Также не хотелось вырезать половину участка. Возможно, бронированный отряд кидотаев и представлял бы из себя проблему, но служащие спецподразделения не сидят с утра до ночи в полной амуниции. Кидотаи надевают броню лишь на вызовы, так что в любой момент, когда отряд находится на задании, в участке остается не так много тяжеловооруженных полицейских. От нечего делать у себя в голове принц уже спланировал несколько вариантов, как можно уйти из камеры, и подсчитал количество потерь среди гарденцев при том или ином раскладе. Сложнее всего было бы оставить максимальное число полицейских в живых. Легче всего — убить максимальное количество. Но они, в общем-то, не были виноваты в том, что жили в Гарденской Империи и следили за порядком на одной из ее планет. С другой стороны, дай инспектору Широ Икеде волю, он бы одним допросом не ограничился. Как он его называл — «особь»? Для них дарийцы — это неведомые звери, даже не люди. Нечто непонятное, что стоит ненавидеть, уничтожать и бояться. И инспектор не мог себе позволить другого к нему отношения, потому что так учила Империя. — Все это слишком далеко зашло, — наконец решился прервать долгое молчание доктор Судо. Сатори безучастно смотрел в окно на пролетающие мимо полосы света и, казалось, его не слышал. Очевидно, капитан не желал дальше развивать тему. — Как ты достанешь разрешение? — Просто, — Кё тяжело вздохнул и повернул к нему голову, — попрошу помощи у отца. Асаги нахмурился, и тонкая линия пролегла меж бровей. Он не особо верил в родственные чувства старшего Сатори, учитывая все, что ему было известно об их семье. Сколько он помнил Кё, столько тот из кожи вон лез, лишь бы никто не заподозрил его в родстве с кайсё Военно-космического флота. Да и адмирал, как выясняется, при первой же возможности ставил палки в колёса собственному сыну за непочтительное отношение. — С чего бы ему тебе помогать, тем более в таком вопросе? Сатори рассмеялся, хотя ничего забавного в ситуации друга Асаги не видел. — Именно потому, что это такой вопрос. Клану кое-что от меня нужно, пока я не сдох где-нибудь на передовой, и я дам им это. Вот так вот… — Кё… — Асаги поджал губы. Он был не вправе вообще что-либо говорить и спрашивать. — Забудь. Мне нужно в поместье. Медофицер украдкой взглянул еще раз на профиль нитто-кайса и скомандовал машине снижаться, чтобы перейти в другой поток. На этот раз он не сгорал от ревности, как это бывало каждый раз, когда перед ним оказывался дариец. Ему просто сделалось тяжко на душе из-за самого Кё. Тот, в отличие от доктора Судо, до конца не осознавал всего масштаба катастрофы. Отчего Кё так отчаянно тянется к Торуну?! Это будет не первый раз, когда он станет унижаться, лишь бы демон остался жив и при нем. С другой стороны, женщина есть женщина. Супруга нужна для того, чтобы производить на свет потомство, так что считать младшего Сатори несчастным из-за того, что у него есть жена и клану требуется наследник, Судо не собирался. Трахнуть собственную жену, чтобы вытащить любовника, — забавно. Вот чего ему будет стоить официальная бумага. И вполне вероятно, что на документе будет стоять подпись самого кайсё Сатори-старшего, вдруг решившего «помочь» сыну. Он с удовольствием сменит нерадивого отпрыска на более перспективного внука, не испорченного дарийским демоном. Лишь бы только от него отстала его собственная жена и тесть, в чью семью он вошел, оставив собственный род. На остальное же папаше Кё было глубоко плевать, пока подробности о предпочтениях сына не выплыли наружу и не мешали карьере. С его точки зрения, оно было и к лучшему, что сын вступил в Божественный Ветер, ведь теперь никто не станет обращать внимания на странную прихоть в виде раба-дарийца. Утром следующего дня Зена вывели из камеры и отдали из рук в руки военному патрулю. На его шее застегнули обруч, реагировавший на местоположение. В стальном кузове грузовика, присланного военными, его приковали силовыми браслетами к специальному креплению в скамье и заперли толстую решетку с силовым контуром. За ней, ближе к двери, уселись четыре мрачных типа в броне и шлемах. Лучевые ружья были сняты с предохранителей и ближайшие два направлены на Зена. Можно подумать, в такой ситуации он стал бы делать глупости! Модификантов простые гарденцы очень боялись, отсюда такие меры предосторожности. Принц уже мысленно попрощался с жизнью, решив, что его каким-то образом раскрыли, узнали, что он — Зен Дарийский, но тут машина резко пошла на снижение и вместо того, чтобы отвезти его в военную комендатуру, опустилась у поместья Сатори. Зена выпихнули из закрытого кузова на высоте метров трех над землей, будто выбрасывали мешок с песком. Он вывалился из грузовика, больно ударился боком, хоть и пытался сгруппироваться, и бросил взгляд вверх. Дверца захлопнулась, машина круто взмыла в высоту и исчезла из вида на фоне серого неба. Со скованными за спиной руками было сложно подниматься с земли, но Зену это удалось. Ворота медленно поползли в стороны, приглашая войти. На пороге стоял управляющий. Он вежливо, но неохотно поклонился дарийцу как положено и попросил следовать за ним, добавив: «Вас ожидает господин». — Как интересно. — Кё ждал Зена в своей комнате, попивая сакэ. Служанка подливала хозяину напиток, но, завидев вошедшего, побледнела и с разрешения господина поспешила уйти. — С тебя забыли снять наручники? — равнодушно поинтересовался Сатори. — По чистой случайности, — нашёлся принц, опускаясь на пол рядом с ним. — Ты весь грязный. — Кё поднес свой чип к замку на браслетах, раздался щелчок, и Зен наконец выпрямился, растирая запястья. — Увы, электронный ошейник снимут только в порту, чтобы песик не кусался. Это не от клановой охраны. Скажи спасибо кейбу Икеде. Твоя белая задница напрягла не только якудза, но и полицию. Они требуют держать тебя в узде до самого отлета и чтобы не отсвечивал, так что ты теперь местная звезда. Дариец никак не прокомментировал его замечание. Раз он здесь, а не у Имперской Безопасности, значит никто ничего не знает, а что там думает полицейский департамент города и местная мафия, ему плевать. Кё внезапно слабо улыбнулся и добавил: — На самом деле они тебя ужасно боятся. Никто из этих тыловых крыс сроду не сталкивался с модификантами. Только такие, как я, кто бился с вами лицом к лицу, знаем… что вы такое. Столько самодовольства было в голосе нитто-кайса, что Зен невольно приподнял бровь. — А ты, Сатори-доно? Ты тоже боишься? — спросил он, глядя исподлобья. — А я… — Кё вдруг придвинулся вплотную и на мгновение прижался губами к бледному рту, невесомо целуя. — А я это люблю. Впрочем, свое неловкое, завуалированное признание гарденец довольно быстро скомпенсировал грубостью, нетерпеливо надавив принцу на плечи и заставив упасть на спину. — Держи руки наверху, Иораи, и не двигайся, — процедил он, нависнув над принцем. — Этот ошейник оторвет тебе голову, если мне что-то не понравится. — Ага, я тоже скучал, — с сарказмом протянул Зен, послушно закидывая руки за голову. — Заткнись… Жадно впиваясь в его плоть пальцами, Кё повел носом от шеи к груди, принюхиваясь, словно животное. Лизнул сосок, прихватил зубами другой, заставляя дыхание Зена сбиться. После беззастенчиво стащил с него брюки и отвел одну ногу в сторону. Принц заерзал из-за слишком беззащитной позы, но Сатори крепко сжал его ягодицу, надавливая подушечкой пальца на анус. — Тебя никто не трогал, — наконец вынес он вердикт, будто бы даже с облегчением, и счастливо улыбнулся. — Да пошел ты! — Зен отпихнул его коленом и попытался сесть. Неожиданно игры гарденца и его плохо скрываемая ревность разозлили. Хотелось отодвинуться как можно дальше. Хотелось ударить. — Тихо, тихо, тихо, — прижимаясь к нему со спины всем телом, зашептал Кё. — Тебе не кажется, что для внезапной гордости уже поздновато? Ты раньше не терял контроль, и сейчас не стоит. Загорелая рука заскользила по бледной груди, выписывая на коже узоры. Сатори оглаживал живот, грудь, плечи, едва касаясь кончиками пальцев. Он наслаждался близостью. Это было почти похоже на ласку. Если бы принц не так хорошо знал Кё, решил бы, что тот нежничает. — Чего ты хочешь? — раздраженно бросил он через плечо. — Хочу тебя трахнуть, — прошептал гарденец. — Ничего нового, верно? Неожиданно Сатори схватился за металлический ошейник и резко дернул назад, так что края впились в горло и Зен закашлялся. — Я, кажется, велел не двигаться и держать руки вверху, — прошипел Кё. — Не заставляй меня повторять по два раза! Вернись на место. Зен поморщился, но в итоге взял эмоции под контроль и откинулся назад. Глаза гарденца загорелись. Он словно хотел что-то сказать, но вместо этого неосознанно облизнулся, точно хищный зверь. Сатори выпил, но не настолько много, чтобы не понимать, что делает. Мешая гарденский со всеобщим, он принялся шептать разные непристойности, перемежая их поцелуями и весьма ощутимыми щипками. Спускаясь по груди Зена всё ниже, он размечал его яркими отметинами, потираясь вставшим членом. От возбуждения и алкоголя Сатори раскраснелся, глаза его лихорадочно блестели, на лбу выступили капельки пота. Было в его лице что-то от первозданной, дикой и необузданной красоты его народа, выглядевшего так до того, как первые корабли отправились в бездну. На мгновение Кё отстранился, здоровой рукой помогая себе скинуть свободную домашнюю одежду, и теперь возвышался над Зеном обнаженный, ярко улыбаясь. Таким живым и открытым лицо его становилось, только когда они оставались наедине. Улыбка шла нитто-кайса Сатори. Ему даже шло быть голым и наглым. Яркая черная татуировка заходила со спины на грудь, вилась по плечам, покрывала кожу до самых запястий, превращая тело гарденца в произведение искусства. Покрасовавшись, он вновь склонился, запуская настырный язык Зену в пупок, одновременно широко и с нажимом оглаживая промежность. Пресс напрягся под влажными касаниями искусного языка, проступили кубики, и Сатори с удвоенной силой начал впиваться в белую кожу, расцвечивая её засосами. Возбуждение гарденца неизбежно передавалось Зену, позволявшему чужому рту хозяйничать на своем теле. В какой-то момент пришлось сжать до белых костяшек кулаки, чтобы не сорваться. Принц не мог больше терпеть и слабо застонал, когда гарденец закусил кожу на внутренней стороне его бедра, оставил след, потянул зубами, рукой лаская вставший член. Боль смешалась с удовольствием, и Зен ужаснулся, осознавая, что ему это нравится. Нравится лежать вот так под гарденцем, сдерживая себя, зная, что может раздавить голову Кё голыми руками, точно переспелый арбуз, но вместо этого терпит, не смея сопротивляться, не смея прикасаться, задыхаясь от возбуждения и принимая жадные ласки другого мужчины — своего врага. Внезапно Сатори остановился. — Иораи? — М? — Принц, почувствовав что его отпустили, открыл глаза. — Почему ты ничего не сделал с собой? — Вопрос на гарденском выдернул из марева, в которое прежде погрузил ненасытный рот. Принц не совсем понял его, хотя смысл каждого отдельного слова знал. — А что я должен был сделать, по-твоему? — Почему ты не убил себя? Я же давал тебе такую возможность, и не раз. Ушат ледяной воды — вот что это было. Действительно! Почему дарийский офицер не покончил с собой, попав к нему в плен? Очевидно потому, что был слишком труслив, чтобы защитить свою честь. Такова логика этих людей. Зен усмехнулся. Откатившись в сторону, он сел и потянулся за разбросанной по полу одеждой. Возбуждение как рукой сняло. На этот раз окончательно, как ему казалось. Задушевные беседы о том, как он никчемен с гарденской точки зрения и в глазах Сатори, отчего-то плохо сказывались на эрекции. — Ты превратился в ничтожество. Она ведь права, — продолжил Кё, внимательно наблюдая за жилистой светлой спиной, напрягшейся после его слов. Несмотря на произнесенные слова, Кё любовался линией мужской крепкой шеи, светлыми, едва различимыми волосками, покрывавшими загривок, крупными позвонками, угадывавшимися под светлой кожей, к которым так хотелось прижаться губами, широкой спиной. На секунду руки дарийца замерли, будто он ощутил чужой взгляд между лопатками, а затем Зен резким движением до конца натянул майку, скрывая шрамы, оставшиеся на теле после того, как Судо изменил что-то в его коде и регенерация стала работать иначе. — «Она»? Имеешь в виду мадам Сатори? — Принц скептически хмыкнул, качая головой, и его плечи чуть дернулись. — Таково твое мнение? Гарденец промолчал, с горечью глядя в спину любовнику. Рука легла на вакидзаси, пока тот не видит. Острый приступ жалости к не то врагу, не то другу, не то любимому велел ему немедленно прекратить его бессмысленное существование и избавить от того, что случится потом. Сатори не понимал Белого Демона. Не понимал мотивов его поступков. Не знал, почему тот вел себя, как какой-то отброс, как трус, подставляясь, отступая, ведь страха в Иораи не было. Тот не цеплялся за жизнь из жадности, бросался в неравный бой с любым противником и, выздоровев, в открытом противостоянии был страшен. В этом нитто-кайса убедился, разглядывая запись с дрона — ту, что продемонстрировал инспектор Икеда в участке. Но, в отличие от любого буси, который настоял бы на смерти, Иораи настаивал на жизни — своей и своих подчиненных, и даже спас Сатори, скорее всего, из подобного заблуждения. Дариец не должен был такое вытворять! Он обязан был понять, что его отпускают, что ему отдают всё. Должен был позволить Кё погибнуть там. В голове нитто-кайса все перемешалось. Он был сбит с толку. Рукоять привычно ощущалась в ладони. Прямо сейчас они могли бы с этим покончить. — Я много думал об этом, — наконец тяжело произнес Кё, совсем немного выдвигая клинок из ножен, всего лишь на палец, чтобы в случае чего быстрее среагировать. — Я позволил бы тебе умереть с честью, стал бы твоим кайсяку, если бы ты был гарденцем… А это уже было признанием. Признанием в любви братской, равной, неясной любому чужаку, но так понятной гарденцу. Почти признанием… Пока Белый Демон не открыл свой поганый рот и всё не испортил. — С превеликим почтением отрубил бы мне башку, пока я вскрываю себе брюхо? — обидно рассмеялся демон с таким выражением, будто Кё был червем, случайно раздавленным на дороге. — О да, это ценно, когда два идиота собираются, чтобы распотрошить одного из них. Ты что-то спутал, Сатори-доно. Я не гарденец! Кё ощутил себя уязвимым под этим острым холодным взглядом резко обернувшегося дарийца. Тот заметил нож и теперь словно низводил его в преисподнюю своим молчаливым презрением. В такие моменты пленник преображался до неузнаваемости, и нитто-кайса отчетливо видел, что непримиримый враг с дарийского корабля никуда не делся. Нет в Иораи болезненной тяги к вражескому офицеру, что терзает его самого, а есть личина, которую он носит. Враг же запрятан глубоко внутри — ждёт своего часа под маской смирения, и настоящего коммандера Торна Кё не знает. Иораи будто позволял ему чувствовать себя главным, временно разрешал играться с собой, но теперь Сатори не был уверен в том, что ведет в этой партии. Гарденец сделал над собой усилие, чтобы скрыть охватившие его чувства. Он хмыкнул, разжимая ладонь и оставляя в покое вакидзаси. Коммандер сейчас не дал бы себя так просто убить, даже если это благо и избавление. Сатори постарался скрыть за саркастической усмешкой свое разочарование. Дариец все понял. — Мы абсолютно разные, Кё! По-разному мыслим. Утешать тебя я не собираюсь. Ты сам выбрал это дерьмо. — Он с силой оттянул болтавшуюся на шее цепочку и отпустил ее. На груди пленника звякнул гарденский медальон смерти с именем Сатори Кё. Его медальон. Глупая сентиментальная чушь, которая однажды взбрела в голову нитто-кайса. Тогда идея казалась хорошей, будто дурацкая метка делала их ближе, придавала похотливой ебле особый смысл. Гарденец дернул уголком рта, сдерживая поднимавшуюся ярость. — У меня нет в планах дохнуть только оттого, что тебя вдруг обуял стыд или раскаяние. Дариец никогда не покончит с собой! Он не имеет на это права! Желание выжить в нас вшито на генном уровне. Только оно в разы сильнее, чем у любой другой живой твари. А знаешь почему? — Зен неприятно оскалился. — Мертвый дариец никогда не исполнит того, ради чего он появился на свет. Для таких, как я, умереть и означает сдаться! Трусливо сбежать вместо того, чтобы сделать все возможное и невозможное и лицом к лицу встретить всё то дерьмо, что выпало в жизни! Мы созданы для дерьма, ясно?! Так что разговоры по душам, Кё, это не ко мне. Насколько я помню, ты меня не для разговоров держишь. На скулах Сатори заиграли желваки. — Как же ты меня ненавидишь! — поразился он, ощущая ледяную волну, поднимавшуюся по телу от самых кончиков пальцев. Руки его дрожали. — Ненависть — слишком сильное чувство, гарденец, — криво усмехнулся принц, склоняя голову набок. В светлых глазах было столько презрения и издевки, что Кё зарычал от злости и, вместо того, чтобы воткнуть в него вакидзаси по самую рукоять, рванул на себя за майку. Затрещала ткань. Блондин неловко подался вперед, заваливаясь на Сатори. — Не думай, что я когда-нибудь отпущу тебя, коммандер! — прошипел Кё, впиваясь укусом в крепкую шею и обхватывая его руками за спину. — У тебя был шанс, и ты упустил его. Больше такого шанса не будет. О нет, проблема была не в том, что дариец являлся ничтожеством, живя по своим неведомым правилам. Сатори сам чувствовал себя ничтожеством. Перед Белым Демоном он оказался бессилен. Великий буси давно капитулировал, хотя дариец об этом не имел ни малейшего понятия. Кё зависел от него, как Судо от своих стимуляторов, поэтому каждый раз метил его собой: зубами, руками, семенем, кровью и болью, лаской и похотью, лишь бы он не ускользал, не исчезал за ледяным снисходительным взглядом, за равнодушной нечеловеческой отстраненностью. Поэтому казалось жизненно важным раз за разом брать его тело. И все равно всего этого было мало. Всегда мало! Даже вырывая из чужой груди стоны, Кё чувствовал себя бесконечно одиноким и далеким, будто Иораи отгорожен монолитной стеной, через которую невозможно пробиться. Он был жалок… — Что ты сделал со мной? — прошептал Кё в искусанные, припухшие губы дарийца. — Что ты сделал?.. Зен улыбнулся краем рта, выпрямился и стянул с себя окончательно испорченную майку — его прекрасный жестокий бог. Бог со страшными светлыми глазами, чей взгляд означает смерть. Потомственный буси, нитто-кайса Гарденского Императорского флота, потерял голову из-за мужчины, из-за врага, как иные теряют только из-за женщины. И враг об этом знал. Сатори с силой сжал пальцы на ребрах сидевшего в его постели любовника. — Поцелуй меня, — прошептал Кё, впиваясь в жесткое тело до синяков. — Поцелуй меня, Иораи… Сейчас же! Целуй так, будто сегодня последний день твоей жизни! Сатори швырнули на спину, будто он ничего не весил. Любовью они занимались яростно, зло, будто пытались что-то доказать друг другу — то ли свое превосходство над другим, то ли страсть, то ли ненависть — и никак не могли остановиться, даже когда мышцы начало сводить от боли. И все же Сатори был более искушенным в любовных играх: каждый раз, как Зен готов был кончить, захлебываясь собственным дыханием, гарденец пережимал его у основания, не позволяя освободиться от семени. — Прекращай! — зло зарычал Зен, не зная, чего больше хочет, убить нитто-кайса или кончить. Сатори, глядя на него расфокусированными глазами, облизал пересохшие губы и сполз по взмокшему от этих упражнений любовнику вниз. Вобрав в рот тяжелый, налитый кровью пенис, он несколько раз качнул головой, принимая его так глубоко в горло, как только мог. Единственная пытка, которую не выдерживал его несгибаемый враг, была пытка удовольствием. Погрузив сразу два пальца в легко раскрывшееся отверстие, Кё отыскал заветное местечко, от каждого прикосновение к которому Иораи вздрагивал и закатывал глаза, будто по нему проходил ток. Сатори усилил напор и терзал Зена пальцами и ртом до тех пор, пока тот не застонал сквозь зубы, напрягаясь всем телом, и не выгнулся дугой в его руках. Плотно сжав губы на подрагивающем члене, Кё удержал принца за бедра, не позволяя отстраниться, и Зен, сыпля совершенно несвойственными ему проклятиями, излился ему в рот, а затем обмяк, будто из него разом вынули все кости. Сатори не стал сглатывать семенную жидкость — поднялся, глядя на растерянное и немного загнанное выражение лица пленника, и сплюнул сперму в небольшой пластиковый контейнер, который выудил из своих вещей, разбросанных у постели. Вытерев тыльной стороной ладони раскрасневшиеся губы, нитто-кайса серьезно предупредил: — Оставайся здесь. Никуда не выходи. У меня есть еще дела. Он сам так и не кончил, посчитав это не таким уж важным. Накинув на плечи шелковый черный халат, Кё вышел из комнаты. Зен тяжело вздохнул и прикрыл глаза, откидываясь на подушках. Сердце бешено стучало в груди, тело отходило от неги, но на душе было гадко. Ему смертельно хотелось оказаться на корабле, пусть даже в камере, лишь бы это безумие закончилось. Он уже не понимал, во что и зачем играет с капитаном «Змея». Может, Сатори прав и не стоило его спасать в той грязной подворотне. А может, нужно убиться самому? Принц больше не был уверен в верности принятых решений. Между тем в противоположном конце поместья супруга молодого господина все еще не спала, развлекая себя чтением. Она знала, на что идет, когда родители договорились о свадьбе с представителями клана буси. Изуми сама была дочерью военного, как и госпожа из клана Сатори. Теперь, после официально заключенного брака с Кё, она носила фамилию клана, в который вошла в качестве невестки. Никто больше не звал её «госпожа Накамото», как в девичестве, и на парадных одеждах девушки красовались моны клана Сатори, подчеркивая новый статус. Услышав тихий стук, Изуми отложила книгу. Служанка отодвинула легкую деревянную перегородку из рисовой бумаги и сообщила, что молодой господин желает ее видеть и ожидает в домашней купальне. Собравшись, девушка бесшумно выскользнула в коридор. Она старалась ступать маленькими шажками, пока следовала за служанкой, и надеялась, что ничем не выдает своей радости. Ведь общение с мужем с самого начала не задалось, а она все надеялась, что сумеет справиться с ситуацией и наладить отношения с нитто-кайсой. Супруга своего она видела лишь на изображениях и в тот единственный раз, когда свекровь позвала ее, чтобы представить сыну. Мужчина, за которого ее выдали, оказался довольно своевольным, со сложным характером, красивым, но равнодушным к ее достоинствам. На Изуми он всю дорогу смотрел как на случайную помеху и в открытую продемонстрировал, как потом поняла она, своего любовника, притащив это ничтожество на первую встречу. Хотя чего еще можно было ожидать от тридцатилетнего нитто-кайса, который привык жить войной и не думал остепеняться? Вполне естественно, что ему нравились мужчины, но этот слишком отличался от гарденцев. Экстравагантная выходка в некоторой степени говорила лишь о свободолюбивом характере супруга. В конце концов, кто развлекает его ночами, было не ее дело. Жене не пристало ревновать мужа, тем более такого, с которым она виделась лишь пару раз за все время. — Ты пришла? Кё сидел спиной ко входу и пил сакэ. Около него скопилось несколько пустых токкури. Его плечи были устало опущены. День был неудачным с самого начала. Ранним утром у него состоялся довольно унизительный разговор с родителем. Впервые Кё склонился перед адмиралом в нижайшем поклоне совершенно искренне. Просьбы с его стороны, крайнее раздражение со стороны отца. Кё был согласен с теми обвинениями, что посыпались на его голову, и дал обещание выполнить все, что потребуется клану, лишь бы отец помог вытащить Иораи из полиции, посодействовав в получении разрешающих документов от высшего командования. Плохо скрываемый гнев, покрасневшее лицо, малиновая шея и налитые кровью глаза были так же красноречивы, как и витиеватая ругань кайсё. Даже по связи, через экран, адмирал фонил на все поместье. Какая глупость! Его сын совершенно потерял голову! Одно дело, если он просто трахается, и совсем другое — если пристрастился к своей игрушке. Для буси такое поведение недопустимо! Он отвратителен, но есть кое-что, что младший Сатори все еще может сделать для клана… Все пошло не по плану. Они с демоном сцепились из-за ерунды, и секс никаких вопросов не решил, кроме разве что одного, назревшего за время отсутствия Иораи, — эгоистичного, толстого и болтавшегося ниже пояса. С остальным же они не разобрались, худо-бедно установив временный мир. Недавно Кё готов был жертвовать собой, лишь бы дариец оказался на свободе, воображал себе, как это будет, а сейчас ненавидел Иораи за то, что не позволил ему умереть от рук якудза, и за то, что не желал очищать свое честное имя кровью и совершать сеппуку, и за то, что насмехался над предложением стать для него кайсяку. У Кё осталось много невысказанных претензий и вопросов личного характера, но он скорее бы помер, чем задал дарийцу хотя бы еще один. Очередной токкури с сакэ, принесенный служанкой, стоял в чаше с горячей водой, чтобы оставаться теплым. Забрав пустые керамические кувшинчики, работница бесшумно направилась к выходу, оставляя заботы о муже на появившуюся на пороге молодую госпожу. Изуми поклонилась, сидя на коленях у входа, и поприветствовала супруга как полагается. Сатори и бровью не повел. Девушка встала, семенящими шагами приблизилась к нему и изящно опустилась рядом с низеньким столиком. Кё наконец повернул к ней лицо, поднял пустую стопку и указал глазами на токкури. Изуми послушно налила ему сакэ и застыла, не смея ничего спрашивать. — Кажется, у нас не было брачной ночи, — горько усмехнулся Кё. Алкоголь уже начал действовать, снимая напряжение и оживляя застывшие черты. Изуми видела, что муж чем-то расстроен. Впрочем, при ней он всегда был довольно мрачным. — Я даже не знаю, был ли у тебя кто-нибудь. Не успел спросить… Она мягко улыбнулась и промолчала. Будущему главе клана не следует задавать жене таких вопросов, а ей не следует на них отвечать. Достаточно того, что она здесь. Кё встал и прошел в глубь помещения. Там сквозь открытую перегородку виднелась деревянная фурако, до краев наполненная обжигающей водой. По поверхности, источая тонкий аромат, плавали неуместные лепестки роз, которые слуги посчитали необходимым атрибутом их «свидания». Кё остановился около купели и позвал: — Чего застыла? Мне долго ждать? Иди сюда. Он наполовину обернулся, глядя скорее в сторону, чем на супругу, и развел руки, чтобы ей было легче снять с него халат. Помогая Кё раздеваться, Изуми будто невзначай огладила его татуированные плечи, надеясь разжечь пламя. По правде говоря, никаких чувств, помимо настороженного внимания, этот статный военный в ней не вызывал. Избавив мужа от шелка халата, Изуми развязала собственный пояс, выставляя себя напоказ. Кё скользнул взглядом по белоснежной коже, небольшой груди с коричневыми сосками, торчащими в разные стороны, задержался на темных курчавых волосках в паху, чуть улыбнулся, оценив открывшееся зрелище. Осторожно потрепал ее по щеке, как делают только старшие братья, и вздохнул. Бывшая мадам Накамото была очень худая и намного ниже его. В объемной прическе на голове белели костяные навершия шпилек с монами клана. Легкая улыбка играла на полных, подкрашенных кармином губах. Подчеркнутые тонкими стрелками глаза сияли. Прекрасно обученная женщина, подготовленная для того, чтобы составить пару уважаемому человеку. Насквозь лживое и фальшивое подобострастие застыло в уголках пухлых губ, точно улыбка Будды. Отражавшиеся на лице чувства были лишь данью традициям и вежливости, они не были настоящими, а скорее «нарисованными», как у красивой фарфоровой куклы. Кё ни за что бы не определил, что́ на самом деле у такой, как она, на душе. Молодая госпожа не могла позволить себе другого выражения лица при муже, хорошо зная свою роль. А раз такое положение вещей Изуми устраивает, то и ему незачем щадить ее гордость. В конце концов, это был ее выбор или ее родителей. Неважно… Она не сказала им «нет». Сатори все это ненавидел — эту искусственную показную покорность. Его мать умела точно так же, не обращая внимания на свою злость, на боль, на гордость, на бесконечных отцовских любовниц. Госпожа обязана держать лицо, остальное не имеет значения. Встречаясь с кайсё Сатори дай бог раз в месяц, его родительница всеми силами демонстрировала общественности, что между ней и мужем самые теплые отношения, хотя на самом деле презирала адмирала за низкое происхождение. Дед Кё часто говорил, что госпоже Сатори нужно было родиться мужчиной и тогда она возглавила бы клан. Род же отца был менее знатным, поэтому кайсё сменил фамилию, став названым сыном деда, и вступил в этот клан в надежде продвинуться по службе. Отец Кё получил возможность идти вверх по карьерной лестнице, а его мать — мужа и весь почёт, власть и уважение, которые полагаются супруге уважаемого буси. Брак в Гардене никогда не был делом двоих, совершался не по великой любви, а лишь по великому расчёту. Уж его родители знали это лучше, чем кто-либо другой. Над обжигающе горячей фурако клубился пар с ароматом цветов и хвои. Бочка в домашней бане была кедровой, и до сих пор смолистый запах забивался в ноздри, стоило наполнить ее водой. Сатори поднялся по ступенькам в купель, переступил борт и медленно погрузился в воду. Легкие будто разом потеряли весь воздух. В космосе он отвык от привычных для Гардена вещей. Пятидесятиградусная вода сбивала дыхание и заставляла кровь бежать быстрее. Изуми расположилась за его спиной, обнимая ногами за талию. Взяв в руки губку, она начала старательно растирать забитую татуировкой мускулистую спину. Небольшой массаж, чтобы расслабить господина. Одно прикосновение здесь, другое там. Пропитанная лечебными маслами губка дарила наслаждение. Мягкая улыбка застыла на лице на случай, если муж обернется. Все движения были выверенными, осторожными и нежными, будто она касалась величайшей драгоценности или бога, сошедшего с небес. Несмотря на сшиватель и старания доктора Судо, Кё еще не до конца оправился от прогулки по ночной Кацуоке, но не его поджившие раны были причиной такого бережного отношения. Так полагалось, и будь на его месте кто угодно другой, Изуми делала бы все то же самое. Когда после продолжительных растираний и разминаний жестких мышц женщина потянулась к его паху, не было ничего удивительно в том, что Кё среагировал так, как и должен был молодой мужчина. Прилив крови к члену значительно усиливала горячая вода. — Идем, — негромко позвал Сатори, поднялся и протянул ей руку. Изуми закусила губу и вышла следом. Обтерев себя и ее белоснежной простыней, Кё подтолкнул жену на застеленный шелком футон. Отчего-то благостное настроение его испарилось вместе с последними каплями воды, сошедшими с кожи, и вернулся привычный мрачный настрой. Навалившись сверху, он некоторое время держал в руках тонкие запястья Изуми, крепко прижав их к постели над ее головой, хотя в том не было никакой необходимости. Смотрел пристально, будто раздумывал над чем-то, вызывая беспокойство у нервно улыбавшейся Изуми. Держи руки наверху, Иораи, и не двигайся… Небольшая морщинка пролегла между прямых бровей. Кё дернул Изуми, одним движением развернул на живот и резко, без прелюдий, вошел. Мягкое женское тело под ним выгнулось от неожиданности. Изуми проглотила стон, закусив губу, и Сатори начал двигаться. Она напоминала лозу. Стоит ей позволить опутать собой его тело, как он начнет терять здравый смысл. Такова была женская природа. Таковы были они все. Его супруга хорошо обучена, как и все гарденские жены. Они отдавались мужьям без лишних вопросов, когда бы те ни захотели. Терпели их пьянство и походы по «чайным домам», благодарили шлюх, под руки приводивших благоверных домой, но зато взамен, если повезет, получали полную власть над домом и финансами, регулярно поступавшими от супруга. Механические равномерные движения замедлились, а затем и вовсе прекратились. Он застыл, уткнувшись лбом между острых лопаток, затем внезапно вышел из нее, так и не излившись. — Что ты делаешь? — Изуми в удивлении обернулась, лишь чтобы узреть, как черный дракон на спине Сатори изогнулся и зажил собственной жизнью, пока он вдевал руки в халат. Завязав пояс, Кё выудил что-то из складки широкого рукава. Затем склонился к растерянной Изуми, поцеловал во влажный висок и прошептал на самое ухо, задевая мочку губами: — Хочешь исполнить свой долг перед кланом? Тогда заканчивай сама. Холодно улыбнувшись, Кё вложил выуженный из рукава предмет в узкую ладонь. Девушка широко распахнула глаза, не сумев справиться с эмоциями. В небольшом контейнере для сбора биоматериалов на дне осела белесая жидкость. Совсем немного. — Что… это такое? — дрожащим голосом спросила она, и слеза покатилась по ее щеке. — Догадайся. Сатори ухмыльнулся. Супруга поджала губы, изо всех сил стараясь сдержать готовые сорваться с языка проклятия. Такое унижение! Но мужа, похоже, ничуть не трогали ее переживания. — Я говорил, что мне этот брак не нужен. Так что можешь больше не притворяться. Он подошел к створке, отделявшей комнату от общего коридора, но в самый последний момент обернулся, будто забыл сказать что-то важное. — Мне плевать, достойно ты будешь вести себя или нет, потому что больше мы никогда не увидимся, госпожа Сатори. Завтра я отбываю в эскадру. Желаю тебе счастливо провести свою жизнь.

* * *

Иолай разворошил осиное гнездо. Гарденцы не терпели, когда их держат за дураков, а именно так коммандер и заставлял себя чувствовать Имперское Командование. Он занял ничего не значащую должность военного консультанта Круга Распределения, полностью повторив в этом своего наставника. Эскадрами управляли адмиралы, кораблями — такие капитаны, как его брат Феофал, а он, Иолай Торн, заменил Его Высочество Зена, став его продолжением. Не существуя для системы как главный стратег, Торн имел право приказывать любому в войсках Круга Распределения. Непрекращающиеся стычки на передовой, всякий раз изменявшие линию фронта, заставили Гарден удвоить силы, брошенные на борьбу с Дарийским Флотом. Империя несла большие потери из-за сменившейся тактики ВКС Распределения. Высшему гарденскому командованию потери казались довольно глупыми, и терпение военных было на исходе. — С вероятностью в семьдесят девять процентов идет переброска войск в этот сектор. Майор Брайер увеличил 3D-модель звездной карты так, что она заполнила собой все пространство вокруг него и коммандера Торна. Иолай задумчиво постучал пальцами по подлокотнику, а затем отстегнул ремень и, легко толкнувшись, проплыл несколько метров сквозь гигантское спиралевидное облако до небольшого яркого пятна, находящегося в отдалении от основного диска галактики. Там вспыхивали и потухали контуры выделенной аналитиками области. Миллиарды звезд в миниатюре проживали свои циклы в схематичном пространстве галопалубы. — Корабль Разведслужбы передал данные, полученные всего несколько часов назад от сотового судна, — пояснил офицер. — Аналитический отдел проверил сигналы на соответствие и повтор. — И? — След искусственного происхождения. Похожая активность была перед зачисткой научных станций в системе Денеб Кайтоса. Коммандер Торн угукнул, показывая майору, что принял к сведению его замечание. — Значит, похоже на Денеб? — Иолай потер подбородок. — Только тогда гарденцы не знали, что у нас там не было жилых колоний. Кругу повезло. Погибло лишь четыре миллиарда с научных станций. — В NGC 221 у нас также ничего нет… — Брайер пожал плечами, хотя со своего места коммандер Торн, висевший вверх ногами и разглядывавший карликовую галактику-спутник, этого жеста увидеть не мог. — Если б мы пристально не следили за теми секторами, то и не заметили бы! — Вот именно, вот именно… — согласно кивнул Иолай, озираясь немного растерянно. Обманчивое впечатление. На самом деле коммандер думал, что делать дальше. Это было его распоряжением: отслеживать любые флуктуации, которые обычно не брались в расчет. Приближая то один фрагмент карты, то другой, Торн разворачивал светящиеся схемы, увеличивал некоторые системы и вчитывался в показатели. Почти невидимый в облаке светящихся данных, он просчитывал варианты. Брайер уже привык к его манере работы и больше не обманывался внешностью. Рассеянное выражение лица на самом деле свидетельствовало о глубокой сосредоточенности, а широко распахнутые голубые глаза и легкая улыбка — о поиске решения. Но стоило Иолаю вернуться из своих ментальных путешествий, как линия рта напрягалась, а меж широких бровей залегала морщинка. — Ну ясно, — наконец тяжело бросил он. — Нацелились на NGC 224. Там гражданских систем бессчетное множество! Встали в нейтральной зоне, — Торн потыкал в облако галактики-спутника, — чтобы подойти незаметно. Что ж, очень по-гарденски. — Раз сотовые суда уловили разницу, значит, сработал накопительный эффект, — тут же сообразил Брайер, — а следовательно… — Ага, следовательно, прошло довольно много времени с того момента, как они начали стягивать силы, — закончил свою мысль Торн. — NGC 224 — территория Круга Распределения. Гляди-ка! — Поверить не могу! Решились вторгнуться в Круг? Торн хохотнул в ответ на изумление Брайера, отнюдь не выглядя веселым. При его тактике это было лишь вопросом времени, когда же Империя взбесится и приступит к активным действиям. Стиль Торна был довольно агрессивным, но, хвала космосу, гарденцы оказались слишком заняты собой, чтобы почувствовать разницу между Дарийским Флотом, «консультируемым» Зеном Дарийским, и флотом, действующим по задумке его ученика Иолая Торна. — Видать, они разозлились достаточно для того, чтобы решиться на такой маневр. Нам это лишь на руку. Иолай, довольный собой, хлопнул в ладоши, сворачивая увеличение. — По поводу основного вопроса… — Брайер деликатно кашлянул, решившись перейти к тому, ради чего Иолай день за днем рисковал собой, лично участвуя в боях в качестве пилота и не желая слушать ни своего брата, ни кого-либо еще на тему, что так не делается. «Основным вопросом» их команда негласно называла поиски Его Высочества Зена Дарийского. И, хотя вероятность отыскать одного-единственного человека среди миллиардов звезд с каждым днем становилась все призрачней, никто не смел опускать руки. Особенно Иолай. Он сделал ставку на то, что данные генетического близнеца Его Высочества, пирата Ридо Консковали, достоверны. Допрос пленного офицера с судна сопровождения, отбившегося от группы «Змея», показал, что Зен Дарийский жив. По крайней мере, так было полгода назад, когда Ридо атаковал потрепанную группу гарденских кораблей, возвращавшихся из глубокого космоса в Империю через нейтральную зону. Двойник Его Высочества не стал бы лгать по такому поводу, учитывая, что отдал на милость коммандера Торна своего новорожденного сына. — В полученных показателях флуктуационный след местами идентичен не только эскадре Золотого Дракона. — Офицер Разведслужбы перекинул Иолаю файл с показателями. — Если начнутся крупномасштабные действия, то там, помимо Като Минэити, будет «Божественный ветер» кайсёхо Хасимото. В авангарде встанут отряды из эскадры Красного Дракона… — Да, я понимаю все риски. Это несколько обнадеживает, хоть и затрудняет дело. У меня к господину кайсёхо Минэити и Золотым Драконам давний счет. Они ничем не брезгуют и в этот раз хотят отправить на тот свет как можно больше ганицианцев, а у нас, получается, будут связаны руки. Майор Брайер согласно кивнул и обратил его внимание на цифры: — Согласен. Дело ещё осложняется тем, что за этим квадратом начинаются наши колонии. Плотность населения довольно высока. Очень много естественнорожденных. А с Като станется взорвать пару звезд просто ради того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. — Слишком много людей… Слишком. И Пространственный Патруль, даже если ляжет костьми, регулярные войска гарденцев не остановит. Это ясно. Так… А кто у нас рядом? — Подразделения Апраксина из сорок девятой. — Думаю, стоит послать адмиралу весточку. — Иолай пожевал губу, раздумывая. — Вот что. Мне нужно переговорить с капитаном, а вы продолжайте наблюдать, майор. Скоро вернусь. Разведслужба, представителем которой являлся майор Брайер, была хорошим подспорьем в их деле, но не всегда была возможность использовать ее мощности на полную, так как доступа к некоторым данным приходилось долго ждать из-за гигантских расстояний. Негласно коммандер Торн теперь стал архистратигом Дарийского Флота, и ради безопасности и секретности начальство того же Брайера не должно было знать, что на корабле, где служит их человек, находится преемник принца Зена. В базах должности архистратига не существовало, чтобы в случае их взлома противник ничего не узнал. Его Высочество, например, носил скромное звание консультанта по тактике. Невозможно было установить его местонахождение, даже если данные попадут в руки противника, как и нельзя было понять, кто именно влияет на ход событий. Так что Иолай мог курсировать из квадрата в квадрат, отдавая приказы адмиралам, и ни у кого не возникло бы ни единого вопроса, почему молодой коммандер с погибшего фрегата «Родер» управляет войной против Гардена. В Империи заметили, что натиск со стороны дарийцев усилился, но никому не пришло в голову, что неизвестной переменной, мешавшей им взять под контроль территории Круга, стал совершенно другой человек. Возможно, о чем-то подобном мечтал Его Высочество, когда искал среди модификантов тех, кто мог бы посоперничать с ним на поле брани. Пусть и необученные, такие люди стоили того, чтобы ради них рисковать. Иолая он считал лучшим. Ради своего ученика Зен остался на том корабле, так как верил в младшего Торна как в самого себя и даже больше! И теперь Иолай не имел права сомневаться в верности выбора своего учителя, а значит, обязан сделать все невозможное, чтобы победить и… вернуть Зена домой. Коммандер Торн до сих пор не мог принять его жертву, не мог свыкнуться с мыслью, что стоил всех усилий принца. Впрочем, зная Зена, можно было сказать, что он рискнул бы собой ради каждого, кто в тот злополучный день оказался на «Зеро», и, если бы ему позволили, обменял бы себя на «Родер» и на всех тех, кто погиб в бойне, устроенной эскадрой Красного Дракона. Капитан обнаружился на мостике. Наскоро сообщив план действий и обсудив основную стратегию работы «Полифемуса» в предстоящем сражении, Иолай отправил сообщение для адмирала Апраксина и поспешил в симулятор. Скоро они выдвигались на место предполагаемого столкновения и возможного местонахождения Зена Дарийского. В голове коммандера Торна щелкал обратный отсчет. Теперь все зависело, как ни странно, от него. От того, насколько хорошо он продумает действия многомиллионной космической армии, как быстро сориентируется на месте, если все пойдет не по плану, — а космос такое место, где из-за любой мелочи может случиться все худшее, что только возможно. Генеральное сражение придется давать в невыгодных для дарийцев условиях, но другого такого шанса пошатнуть силы противника и найти принца могло и не представиться. — Если Зен жив, я его найду, — процедил Торн себе под нос, задавая параметры тренировочного полета. — Всего-то надо уничтожить две эскадры и не дать им прорваться в населенный сектор! Звучало чуть менее чем невероятно. Он с раздражением потыкал в светящиеся точки перед собой, вводя в симуляцию модели гарденских кораблей, золотой пылью покрывавшие темное искусственное пространство вокруг. — А среди миллиарда уничтожаемых «драконов», — Иолай ввёл случайную переменную, означавшую искомый корабль, — вычислить тот, на котором, возможно, служит дорогой наш лейтенант Сатори, чтоб его разорвало… И медофицер Судо. Да как нефиг делать! Как нефиг делать… Он врубил генератор событий. «Вселенная» ожила, заполнила собой все пространство зала симуляции, засверкали скопления вражеских кораблей, с этого условного расстояния напоминавшие мелкие звезды. В учебной кабине, запрограммированной на имитацию абордажного штурмовика, погасло освещение, осталась лишь подсветка приборов. Старт. Его вдавило в кресло перегрузкой, нога, выжимавшая педаль ускорения, заныла. После гарденского плена прошло столько времени, а коммандер Торн до сих пор полностью не восстановился, и хваленое дарийское здоровье не помогало. В первый заход корабли сопровождения из Красных Драконов проредили авиакрыло, ведомое Иолаем, за жалкие десять минут. Чертовски мало для человеческой жизни и довольно много для реального боя, но он не спешил отчаиваться. — Так и знал, — пробормотал Торн, получив данные. Равнодушный голос в авиационной гарнитуре сообщал, что его распылили вместе с сорока семью процентами единиц боевого крыла и миссия провалена. Довольно глупая потеря штурмовиков. Бестолково открытый бок судна сопровождения, и помешали гигантские фрегаты со своими силовыми полями. Никто при таком сражении не выпускает боевые машины на прорыв. Это как нырять в бетон. Сначала работают корабли сопровождения и тяжелая артиллерия многопалубных крейсеров, а когда прекращают полыхать огненные шары взрывов, на уцелевшие суда устремляются штурмовики и — при необходимости — космический десант. Такое происходит, если из-за силовых полей не достать боевые башни, и в момент разрыва контура маневренные штурмовики могут проскочить, а после последовательно сбивать орудия, практически царапая брюхом обшивку вражеских гигантов. Красные Драконы — самоубийцы, которые наступают первыми и отступают последними. Они бьются как люди, которым нечего терять. А Иолай так не мог, ему было что терять. Осталось лишь выяснить, чья мотивация сильнее — тех, кто обречен и презирает смерть, или тех, кому нельзя умирать, потому что их задача спасти всех, кто остался за спиной. И… спасти того единственного, кто будет на одном из миллионов кораблей и очень, очень нужен Иолаю живым! Коммандер запретил себе думать о смерти принца, о том, что они ошиблись и Зен давно мёртв, что Консковали мог их обмануть, что в конце-концов за столь долгий срок принца могли выкинуть в открытый космос, так как держать пленников на военных кораблях с ограниченными ресурсами бессмысленно. На третьем десятке попыток Иолай продвинулся значительно дальше, и программа начала генерировать случайные события с удвоенной интенсивностью, раз за разом приводя его к условному поражению. На сороковой раз Торн почти долетел до нужного «Змея», но в последнюю секунду крыло зацепило взрывом от соседнего корабля. Вроде как не противник уничтожил, а попадание под перекрестный огонь, точнее, под его последствия. Коммандер чувствовал, что все еще не дотягивает до нужного уровня, что идет на риск, на глупость. Где это видано, чтобы человек его уровня лично лез в мясорубку?! Но реальность была такова, что кроме коммандера Торна никто не был в состоянии провести крыло через битву в самый её разгар. Разве что сам Зен, которого, увы, и нужно было вытаскивать. Иолай взмок от напряжения, руки дрожали. Он почти не чувствовал ног, раз за разом до упора вжимая педали в пол. Его швыряло из стороны в сторону, техника пищала предупреждениями, и панель то и дело вспыхивала красным. В глазах мутилось от напряжения, поэтому он не сразу заметил мигающий ровным белым входящий сигнал. Влепившись в очередной остов корабля, внезапно возникший перед штурмовиком, Иолай выругался, поставил сценарий на паузу и сделал глубокий вдох. Он откинулся в кресле, на секунду прикрыв глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Волосы под шлемом облепили голову влажными кольцами. По вискам тёк пот. Немного отдышавшись, он включил внешний сигнал: — Коммандер Торн на связи. — Ты время видел?! — Его брат Феофал, капитан «Полифемуса». В голосе старшего Торна проскальзывали металлические нотки недовольства. — Ты в симуляторе уже двадцать два часа! — Ага, и ты меня отвлекаешь, — слабо отмахнулся младший. — Иолай! Если ты загонишь себя до того, как мы выдвинемся на точку, прикрывать сектор будет некому, как и спасать Его Высочество. Если он там… — Он там! — резко перебил брата коммандер. — И именно поэтому я в симуляторе. Если б не необходимость вытаскивать принца, который лишь теоретически считался живым, во что верил, похоже, один только Иолай и группа, спасшаяся с «Зеро», то Дарийский Флот точно так же, как и Гарденский, залил бы пространство «священным огнем», не опасаясь повредить «не тот» корабль и значительно уменьшив собственные потери. — Коммандер, я ведь могу и приказать, — перешел на официальный тон Феофал. За его строгостью, впрочем, крылось лишь беспокойство о брате, хотя, учитывая, каким вырос младшенький, капитан должен был понимать, что за ним больше не нужно приглядывать. Приглядывать за этим золотым ураганом? За лучшим пилотом и вторым после Зена стратегом Дарийского Флота? Даже в мыслях звучало смешно. И тем не менее… Брат остается братом, как бы высоко ни взлетел. — Я тоже могу приказать, капитан, — спокойно ответил Иолай, не считая нужным что-то ещё пояснять. — Хорошо, — спустя тягучее мгновение нехотя сдался голос на том конце. — Но я направлю к тебе медофицера Рид и больше ничего не желаю слышать о том, что тебе ничего не нужно. Поешь хотя бы! — Замечательно, Агнессы мне только не хватало! Ладно, пусть прихватит стимуляторы, — мрачно отшутился Иолай, понимая, что оставить совсем без контроля младшенького, который решил загнать себя насмерть, Феофал просто не сможет. — И учти, при малейшем намеке на ухудшение… — Да-да, натравишь на меня дока. — Ты невозможен, коммандер! Ты в курсе? Иолай хмыкнул и отключил связь. С другой стороны, офицер Рид, притащив пару бутербродов и медсканер, его тренировке не помешает. Агнесса всегда поднимала Иолаю настроение своим прагматическим взглядом на вещи. Она уж точно не воспримет как опасность учащение пульса и повышение давления на фоне общей усталости. Разве что у него отвалится рука или нога, заливая кровью пол. Тогда Рид вкатит ему противошоковое и вызовет санитаров, оповестив Главу медслужбы. Двухметровая блондинка с ясными глазами и хваткой бульдога, дарийка по имени Агнесса Рид определенно ему нравилась. Особенно когда она стягивала перчатки и сверлила посетителя прозекторской светлыми глазами поверх маски, будто подвисающий андроид. Андроид, который на ходу составляет лаконичный план диалога, чей общий смысл сводится к «не-мешайте-мне-работать» и «что-вы-хотели-только-давайте-быстро». — Компьютер, абордажную группу в симулятор, — скомандовал Иолай в пространство, включая магнитные ботинки и становясь на поверхность, отмеченную полосой, — условный пол для редкой искусственной гравитации. Он стащил с головы шлем, потянулся и размял плечи, оглядывая застывшую бездну с эскадрами. — Уточните состав, — вежливо поинтересовался ИИ корабля. Коммандер прошелся туда-сюда по полосе, похрустел шеей. Снова бросил взгляд на «космос». — Лейтенанты Ским и Астер — спецвойска, — решил наконец. — Со мной вторым пилотом назначить лейтенанта Глена — взлом корабельных систем. Остальных подбери по заданным параметрам в файле «А-58». Пилотов авиакрыла «Полифемуса» предупреди о начале учебных маневров через десять часов. Пускай выспятся. Включи отсчет времени и отправь оповещение сорок девятой эскадре о начале подготовки. Пускай Апраксин порадуется. Как раз к концу наших учений получит сообщение. — Ваш запрос требует кода доступа высшего командования. Иолай устало назвал длинный ряд цифр и букв и полез обратно в кабину. Теперь он использовал всю власть Зена Дарийского. Теперь он — неучтенная переменная для Гарденской Империи. Свет в окне для миллиардов людей по всему Кругу Распределения, его защита и надежда. Голова раскалывалась от боли. На панели высветились оставшиеся до начала общих маневров часы и минуты со стремительно улетающими секундами. Интересно, успеет ли он хотя бы поспать до того, как поставит на уши весь «Полифемус» и половину флота?

* * *

— Это форма техперсонала. — Зен развернул комок одежды, которым Сатори запустил в него, и теперь с удивлением её рассматривал. — И что? Ты презираешь собственные инженерные войска? — Нет. Спрашивать, откуда такое взялось, не хотелось. — Тогда переодевайся. — Тебе срочно понадобилось «техобслуживание», Сатори-доно? — с намеком нервно пошутил дариец, примеряясь к брюкам. Его не оставляло ощущение, что он крадет чужое, как какой-то мародер. Форма, похоже, была настоящей. — А что, ты готов обслужить меня по высшему разряду, коммандер? — не остался в долгу Сатори, не замечая его нервозности. Принц натянул через голову дарийский джемпер с сорванными знаками отличия, тут же севший по фигуре, и выпустил его нижний край поверх мягких брюк, облепивших длинные ноги. Кё окинул его с ног до головы неоднозначным взглядом. Торуна Иораи можно было замотать в половую тряпку, и это все равно никак бы не повлияло на то воздействие, что оказывало его тело на Сатори. — Быстрее, — раздосадовано бросил Кё, отворачиваясь. Будто недостаточно, что они трахались сутки напролет все то время, пока нитто-кайса ждал ордер. — Куда мы так спешим? — Возвращаемся на корабль. Мне дали разрешение на вылет вместе с тобой, — неохотно пояснил Кё. — И что взамен? Ты продал душу? — подначил его принц, боясь лишний раз выказывать радость от того, что наконец улетит с проклятой планеты. — Почти… — мрачно усмехнулся Кё, представляя, какие лица будут у семьи Сатори, когда родится «наследник». Но, к сожалению, он этого уже не увидит.