Зен Дарийский

От чудовищного хлопка Зен на мгновение глохнет. Он не сразу понимает, что́ произошло. Этот звук громче взрывов, сотрясающих корпус «Змея», громче всего, слышанного им когда-либо. Невесомость скрадывает слабость. В условиях гравитации от шока он бы не удержался на ногах, и дело не в ранах. Принц намного крепче обычного человека, и даже с ножом, торчащим из живота, непременно оказался бы сейчас рядом с Триденом, скалящимся как волк из-за ожога на лбу. Но не закованный в броню лейтенант его волнует, и Зену приходится держать себя в руках. Приходится до боли в ладонях сжимать кулаки и оставаться на месте, выказывая ровно столько сочувствия, сколько полагается выказывать врагу — ничтожно мало. Звуки возвращаются постепенно. Картинка перед глазами начинает обретать смысл. Вот лейтенант Триден Ским чертыхается, пытаясь обтереть лицо, вымазанное в чем-то черном. Вот он подплывает к дрейфующему в нескольких метрах от него обезображенному телу. — Не жилец, — качает головой Ским и снова сплевывает. Морщится. Ему противно. На губах остатки чужой плоти. — Полбашки себе снес, псих чертов! — продолжает рассматривать результат микровзрыва десантник. — Пиздец, и руку оторвало! — Лейтенант Ским! — рявкает Иолай. Его грубость сейчас как минимум неуместна. — Простите, сэр, — ухмыляется полукровка вовсе без раскаяния в голосе, но комментарии отпускать перестает. — Проверь как следует, — цедит севшим голосом белый как полотно Зен и отворачивается, чтобы не видеть, что́ там происходит. К нему уже подлетает Глен, закончивший с контрольной панелью, и начинает что-то поспешно докладывать. — Командует Торн, — резко обрывает принц. — Решайте с ним вопрос, лейтенант. Глен недоуменно вскидывает бровь, но тут же переключается. — Навигационные данные по их боевой сети, — разворачивается Глен к Иолаю. — Файлы извлекать нет времени, — цыкает Иолай с досадой, бросая короткий взгляд на схему над наручем хакера. — Забирай, что успеешь, но учти — ждать некогда. — Понял, — козыряет Глен и отплывает обратно к контрольной панели. — Ну что там, Триден? — нетерпеливо прикрикивает коммандер. Судя по виду, лейтенант Ским не особо вдохновлен заданием. Он вообще не понимает, зачем его заставляют возиться с самоубийцей. Вряд ли тот в ближайшее время что-то им расскажет. От неполных файлов Глена будет и то больше толку, чем от этого гарденца. — Да блядь, — ругается полукровка под нос, так чтобы начальство не слышало. Триден хватает Сатори за оборванный пустой рукав черного кителя, не давая ему уплыть в сторону. — У кого медсканер? — орёт он во все горло, обводя взглядом зал. — У меня! — машет кто-то из середины. Десантник на том конце отстегивает от пояса крошечный аппарат и посылает его в полет через весь мостик. Ским без труда ловит пластинку и подтягивает тело за грудь, пристраивая аппарат на наименее обожженном участке кожи. Секунда, две, три… На экране начинает мелькать информация о жизненных показателях. Сейчас Триден жалеет, что стоял в метре за спиной Сатори, когда тот вскинул пистолет. Если бы он не метнулся вперед в попытке остановить психа, то выстрел пришелся бы через подбородок прямо в мозг и гарденец плавал бы по мостику без башки. Тогда и возиться бы не пришлось. Из-за защитного поля, окружавшего лейтенанта Скима, разряд исказился, и лазерник, вместо того чтобы выстрелить, фактически взорвался в руке у Сатори. Щит Тридена ослабил мощность плазмы, но не спас от повреждений лишенного брони гарденца. У вражеского капитана до локтя отсутствует рука. В обгорелой рытвине на груди фрагментами желтеют ребра, часть челюсти и скулы срезало подчистую. В пустой обугленной глазнице недостает глаза. Какое-то паленое дерьмо, разлетевшееся при вспышке, заляпало Тридену лицо и нагрудник. Воняло горелым мясом. — Жив. Очень «тяжелый», — недовольно выносит он вердикт, глядя на данные прибора. — До парамедика дотянет! У самого Скима лишь легкий ожог на лбу, пропали брови и ресницы. Вид совершенно дурацкий, как у пластиковой куклы. Никто не замечает, как после его отчета Зен с облегчением выдыхает, услышав заветное «жив», но, когда принц закашливается, пуская изо рта кровь, на это сразу все обращают внимание. — Корвет швартуется! — крик из коридора. Корпус «Змея» стонет. Обстрел не прекращается ни на секунду ни со стороны дарийцев, ни со стороны гарденцев. Авиакрыло Торна, прикрывающее десант, схлестнулось с остатками прикорабельной авиации вражеского корвета — последнего из сопровождения «Змея». Лейтенант-коммандер Анзо, второй в авиакрыле после Торна, поддерживает космический десант извне. Анзо, пока Иолай разбирается на борту, ведет опаснейший бой вокруг крейсера силами своего штурмового полка. Вокруг идет локальное сражение, а дальше в космосе сотни точно таких же «Змеев» летят в сторону адмиральской группы Тая, и выведение из строя одного крейсера ничего не даст. Все ждут, когда Иолай с группой высадки наконец уберутся оттуда, чтобы пустить в ход готовые к залпу галактионы. Зен все это понимает. Понимает, что это глупость — явиться сюда за ним, что его люди неоправданно рискуют, но он бесконечно горд своим учеником. Только такой, как Торн, способен на это. — Сколько до залпа? — Альварес стреляет через четыре минуты, — сверившись с браслетом, кричит Иолай, перекрывая шум. — Все уходим, быстро! — Заберите раненых. Мы не гарденцы, — распоряжается принц и слышит в ответ тихое «есть, сэр». Затем Иолай уже громче дополняет по настоянию принца свой приказ: — И раненых на борт! Глен, передай по кораблю. Кого можно — с собой. На все про все две минуты. Выполнять! — Есть передать по кораблю! — вскидывается Глен, запуская оповещение. Триден, чертыхаясь, тянет за собой полумертвого Сатори, который как пить дать будет чертовски мешать во время стычек с остатками экипажа. Лейтенант снимает с пояса карабин с коротким тросом и цепляет гарденца к себе. При необходимости в спецвойсках с помощью таких страховок раненых товарищей крепят к поручням, чтобы не потерялись во время передвижения и сражений. На поясе Зена Дарийского точно такой же трос с карабином, хотя он пока в сознании и движется самостоятельно. За ним приглядывает солдат, специально выделенный Астером — лейтенант видит, что надолго принца не хватит. Перед тем как покинуть мостик, Зен просит одного из десантников забрать офицерскую наградную катану, плавающую серебряной искрой в невесомости. Солдат, не задавая вопросов, снимает с креплений капитанского кресла ножны и отлавливает гарденский меч — вещь бесполезную и неудобную в транспортировке. Иолай же все расспросы оставляет на потом. Сейчас главное — вовремя покинуть вражеский крейсер и остаться в живых. Раненых оказывается немного. Солдаты забирают столько людей, сколько могут, и по большей части это те, кто оказался без сознания от ранений или нехватки кислорода в поврежденных отсеках. Ведь, как правило, оказываясь в проигрышном положении, враг предпочитал сводить счеты с жизнью. Дарийцы отступают двумя группами. Одна часть отходит вместе с Иолаем к ангарам, где остался штурмовой транспорт, пробивший брешь в корпусе при посадке. Штурмовые космолеты стоят в безвоздушном пространстве, и пройти к ним могут только пилоты в летных скафандрах. К тому же нужно помочь лейтенант-коммандеру Анзо в охране стыковочного рукава, который яро атакует вражеское крыло. Высадившись, Торн с десантом уничтожили в ангаре техперсонал и стоявшие тут истребители, так что для них обратный путь к машинам свободен. Вторая группа под командованием Астера движется к швартовочным шлюзам. Там удалось пристыковаться дарийскому корвету сопровождения, посланному капитаном Феофалом на помощь. И, если Иолаю с пилотами почти никого не попадается по дороге, то, двигаясь к шлюзам, десант встречает небольшие очаги сопротивления из оставшихся в живых на этом уровне гарденцев. Среди одной из таких групп Астер безошибочно узнает своего давнего «знакомца» и походя приказывает брать его живым. У доктора Судо разбит шлем, защитное поле едва мерцает. Легкий форменный броник в нескольких местах пробит осколками, но в целом доктор довольно прилично держится для человека, который в самый последний момент вывалился из операционной в коридор, чтобы принять бой. Дарийцы вырезают остатки вражеского экипажа, вступившего с ними в стычку посреди коридора, играючи обезоруживают доктора, и до того, как тот успевает сообразить, что к чему, Астер одним точным ударом тяжелого бронированного кулака лично вырубает Асаги и бросает через плечо, чтобы «…и этого вытащили, пригодится…» В коротких схватках принц почти не участвует. Все его силы уходят на то, чтобы не съехать в темноту, благо для того, чтобы тащить Зена за собой в невесомости, солдат, которому его доверили, не прилагает никаких усилий. Принц держится за его пояс, чтобы у бойца были свободны руки, и по необходимости сам перестегивает карабин. Стыковочный рукав Зен видит уже урывками, потому что картинка перед глазами периодически меркнет. На корвете, с той стороны шлюзового люка, их группу встречают сосредоточенно и торопливо. За жалкую пару минут на борт нужно принять несколько десятков человек. Двое солдат у круглого входа втаскивают внутрь тех, кто без сознания, как мешки на погрузке, буквально зашвыривая раненых в руки принимающих. Те споро размещают людей внутри, передавая их под присмотр медофицеров. Каждому достается дарийский медбраслет с идентификатором и стикер с порядковым номером. Стикеры лепят кому на шлем, кому на нагрудник, кому на плечо, чтобы в этой неразберихе различать поступавших по номеру и писать на них данные сразу в систему. Раненых крепят страховочными ремнями к стенкам, потолку и условному полу, пока где-то там снаружи штурмовики не дают вражеской авиации разрушить стыковочный рукав. Парамедик, принявший Сатори, касается передатчика в ухе, сверяясь со стикером, и сообщает о необходимости срочной операции. Он засовывает Сатори в рот устройство для интубации, и пока автоматика самостоятельно находит легкие, разрезает на гарденце остатки кителя. Крепит ему на грудь электроды и убирает руки, врубая ток. Разряд вскидывает тело. — Восьмой номер: гарденец, фибрилляция, кома, стабилизирую. Двести шестьдесят! Повышаю, повтор! Сатори вновь дергается. — Триста шестьдесят! У Зена что-то спрашивают, но он не слышит. Лишь чувствует, как с него стаскивают шлем и нагрудник. Тело Сатори подбрасывает от очередного импульса. На этот раз парамедик удовлетворен результатом. — Восьмой — есть пульс! Поражение рассеянной плазмой, травматическая ампутация, множественные и сочетанные травмы… — перечисляет он под запись медблока. — Пакет со второй сюда. Со второй! Да натуральную! — раздраженно рявкает он. В протянутую руку вкладывают черно-красный пакет с нужной маркировкой: вторая положительная, как и у большинства гарденцев. Как в этом хаосе можно спасать жизни, Зен не представляет. Со всех сторон доносятся краткие отчеты, перелетают от пациента к пациенту привычные к суматохе специалисты. Медслужба корвета сопровождения работает как часы. Может, тут и нет медкапсул, как на «Полифемусе», зато их с лихвой компенсирует профессионализм военных парамедиков. Во время боя передавать пациентов в медотсек основного корабля не представляется возможным, так что они справляются своими силами. Тот, кто, сняв с Зена экипировку, лепит ему стикер на плечо и вешает медбраслет, даже не обращает внимания, кто́ перед ним. Зена намертво крепят ремнями к стене, как и остальных. Ему достается двузначный номер и молодой офицер, который устанавливает кейс с оборудованием чуть левее его головы. Срабатывают магнитные ботинки. Дариец считывает данные со сканера, проверяет пульс, светит фонариком в глаза. Один из зрачков закономерно не отзывается на свет. Медофицер слегка хмурится, но потом до него доходит, во взгляде узнавание, и лицо его вытягивается. — Добро пожаловать на борт, сэр, — на мгновение сжав руку на запястье с браслетом, тихо и восторженно приветствует он, а затем принимается за работу и уже громко сообщает под запись: — Двенадцатый! Дариец. В сознании. Инородное тело в брюшной полости, внутреннее кровотечение, комбинированные поражения тканей. Один пакет искусственной сюда. Начинаю извлечение. — Четырнадцатый: остановка сердца. Реанимация прекращена. Время смерти… Родная речь сливается в общий гул. Принц сжимает зубы, глядя, как под обратный отсчет автокапельницы из него осторожно вытягивают клинок. Вена, в которую втекает лекарство, горит огнем. Он ненавидит это спазмирующее ощущение по всему телу перед полным погружением в беспамятство. Лекарство вот-вот его вырубит, чтобы не мешал хирургу делать свою работу. — Тридцать шесть на борту. Отстыковка! — докладывают от люка, через который все они попали на борт, теперь накрепко задраенного. — Двадцать третий: без сознания! Стабилен. Сочетанные травмы средней тяжести. — Девятый: в сознании, стаби… Проклятье! — Один из медофицеров вперемежку с ругательствами раздает указания. — Да разожмите ему чертов рот! Вытаскивайте, вытаскивайте! Язык откусил себе. Дикость какая… Капрал, быстро, тем, кто в сознании, седативные. Да! Всем без исключения! Гарденцам, естественно! Этим идиотам! У буси существовало поверье: если откусить себе язык, то можно умереть от потери крови. Медики с боевого корвета не ожидали, что пленные, пребывающие в сознании, действительно пойдут на такую дикость. Смерть от подобной травмы была долгой, болезненной и мучительной. Единственное, чего не учел пленный, — дарийцы оказывали помощь одинаково и своим, и чужим, различая раненых лишь по степени тяжести. Надежда, что такая травма пройдет незамеченной, выглядела глупо, и тем не менее… Как правило, сразу после такой «ампутации» человек терял сознание от болевого шока и существовал небольшой шанс помереть от удушья, захлебнувшись собственной кровью, так что медофицеры тут же учли свою ошибку и скорректировали действия. Тем, кто ранен не так сильно, на руки вешают силовые браслеты и тут же вкалывают лошадиную дозу успокоительного, чтобы взятые на корабль гарденцы больше не доставляли подобных хлопот. Когда стыковочный рукав отсоединяется, корвет совершает рывок, и Иолай, всю дорогу вместе с другими космолетчиками отстреливавшийся от прикорабельной авиации врага, следом за корветом уводит от полуразрушенного «Змея» штурмовиков. Всего через несколько мгновений за их спинами проносится сине-белый бушующий шторм, сметающий все на своем пути. Вдали, со стороны эскадры адмирала Альвареса, расцветают смертоносным потоком залпы исполинского галактиона, получившего разрешение на выстрел. Сражение еще не окончено, но коммандер Торн, вцепляясь до белых костяшек в штурвал двухместного штурмового космолета, закладывает вираж под указания навигатора и впервые за последний год чувствует облегчение. С этого момента все должно наладиться, все будет хорошо. Медслужба докладывает, что «груз» на борту и стабилен. С принцем все в порядке, насколько это возможно для раненого дарийца. И Иолай, при всей своей сосредоточенности на сложном пилотировании, глубоко внутри празднует победу. Зен жив. Он нашел его. Вместе они переломят ход войны. И сегодня ВКС Круга Распределения делает такой нужный и важный первый шаг на трудном пути к победе, на тернистом пути к миру… Как только авиакрыло и корвет с ранеными на борту заходят на орбиту сопровождения дарийского фрегата, группа «Полифемуса» отступает в тыл Второй Космической. В эскадре Его Высочества, кроме командного состава «Полифемуса», никто понятия не имеет, зачем Стратег посреди боя сунулся в самую гущу событий, как и о том, что Зен Дарийский, считавшийся погибшим еще год назад вместе с «Родером», находится на борту фрегата капитана Феофала Торна. Это радостное секретное известие войскам Распределения поведают потом. В такой каше из сигналов и попыток взлома от собственной спутниковой и вражеской сети не было уверенности в том, что переговоры между всеми частями конфиденциальны. Зен пришел в себя уже после операции. Хмурый медбрат заканчивал обрабатывать поверхностные слои кожи сшивателем и отчего-то время от времени бросал на принца тревожные взгляды. Медик выглядел усталым. На его лбу блестел пот. Лицо было бледным. — Не нравятся мне ваши показатели, Ваше Высочество, — покачал он головой перед тем, как крикнуть, что больной готов к транспортировке. Посланный капитаном Торном челнок забрал Зена на борт «Полифемуса», где принцу наконец удалось перекинуться парой слов с Иолаем. Бой был в самом разгаре, и, стараясь не тревожить срощенную сшивателем рану, Его Высочество детально рассказал все, что ему стало известно во время полета на челноке по пути в эскадру «Красных Драконов». Кё не мог знать, что у пленника абсолютная память и данные с его планшета все же попадут «не в те руки». Перепалка с Сатори не помешала Его Высочеству запомнить все от и до. Вкупе с данными, которые Глену удалось извлечь из навигационных файлов Божественного Ветра, этого достаточно, чтобы Иолай заставил врага отступить. Глава медслужбы «Полифемуса», майор Александр Марс, недоволен активностью явившегося из небытия Его Высочества. Майор присутствует во время совещания лишь для того, чтобы по его окончании наложить медицинский запрет на службу Зена Дарийского в ближайшие дни и отправить его в медкапсулу под наблюдение лейтенанта Агнессы Рид. — Без вас разберутся, Ваше Высочество, — замечает доктор в ответ на многозначительное недовольное молчание. — На ваш век еще хватит сражений! И вообще, у меня есть к вам очень серьезный разговор! Я получил предварительные данные по анализам от парамедиков. Видите вот это? — Он тычет пальцем в ряд цифр, высветившихся над его браслетом, которые для Зена значат примерно ничего. — Док, я не разбираюсь, — пытается он свернуть разговор. — Именно! Я разбираюсь. И это не рабочий геном серии Z. Это черт знает что такое! Вы отдохнете, Ваше Высочество, а затем мы поговорим. И про ваши волосы, и про руки в том числе. Принц закатывает глаза. Каждый считает своим долгом его отчитать и не дает делать то, для чего он создан. В его понимании вся эта суета может подождать. Ведь он сейчас нужен коммандеру Торну. Примерно такую же речь майор Марс выдает в лицо Стратегу, ничуть не стесняясь угрожать, что может и его отстранить от службы по медицинским показаниям, если он не в состоянии адекватно оценить состояние Зена Дарийского, и под натиском Главы Медслужбы офицеры сдаются. Доктор в итоге оказывается прав в своем «и без вас разберутся», потому что к концу корабельных суток Иолай самостоятельно отбрасывает гарденцев за пределы нейтральной зоны, пока Зен плавает в регенерационной медкапсуле под надзором лейтенанта Рид. У Агнессы много дел, как и у всей корабельной медслужбы, но она периодически забегает в бокс, чтобы проверить его состояние. Спустя несколько часов многомиллионный флот Гарденской Империи уходит, потеряв чуть ли не треть кораблей, и наконец оставляет в покое жилые сектора в NGC 224 и часть нейтральной зоны.

* * *

После очередного допроса Судо был выжат как лимон. Дарийцы не применяли грубую силу. Все было гораздо проще. Хваленая человеколюбивая политика Круга Распределения запрещала избивать пленников, но разрешала использовать химические вещества, и Асаги, как умалишенный, выдавал конфиденциальную информацию раз за разом, стоило пустить по вене соответствующий состав. Спроси офицер безопасности, в какой позе он предпочитает заниматься сексом, он бы не моргнув глазом и это рассказал. Когда день за днем тебе вкатывают в кровь всякую дрянь, начинаешь постепенно забывать и о принципах, и о долге, мечтая только о том, чтобы тебя наконец оставили в покое. Яркий свет, шум голосов, нескончаемый поток вопросов, снова свет, снова вопросы, зато никакой боли, кроме душевной. И та затихала после лошадиной дозы транквилизаторов, когда он оставался в камере, предоставленный сам себе. В этот раз ему не давали спать уже четвертые сутки подряд. Он устал. Смертельно устал. Лучше б его убили… Но в допросах был и существенный плюс: Судо не вспоминал ни о стимуляторе, которым регулярно пользовался во время службы, пребывая на борту гарденского боевого крейсера, ни о чувствах, которые испытывал к Сатори. Они будто притупились, остались за мутным стеклом, повисшим перед глазами от «сыворотки правды», которая отчего-то на нем срабатывала хуже, чем на остальных; а может, дело было в том, что ему ни разу не задали вопрос о том, что́ он чувствовал к собственному нитто-кайса? Дарийцев больше интересовала миссия, которую выполнял «Змей» до приписки к «Красным Драконам» и отправки на верную смерть, а Асаги все это теперь казалось неважным. С тех пор, как его вытащили с крейсера, прошел по крайней мере месяц. Последнее, что он помнил, — как десантник бьет ему в голову бронированной перчаткой с ювелирно рассчитанной силой, чтобы не убить, не сломать кость, но вырубить. За шлемом он не различил лица. Месяц, в течение которого короткая передышка на сон сменялась бесконечным допросом, затем опять короткое пребывание в камере, и опять допрос, длился бесконечно. Поэтому по его окончании Асаги путал день с ночью и уже не понимал, чего от него хотят. Доктор Судо рассказал уже все, что знал, не желая этого, и мечтал только об одном: чтобы его оставили наедине с собой и перестали накачивать, а уж как уйти от этого непрекращающегося позора, он бы сообразил. В конце концов, можно откусить себе язык. И почему эта идея пришла в голову только сейчас? Вероятно, виной всему были достижения химической промышленности Круга Распределения, бесконечно циркулировавшие в его крови по милости дознавателей. Когда конвой привел Судо в медотсек и усадил напротив дарийца со знаками медслужбы на груди, он лишь вопросительно приподнял бровь. Это было что-то новенькое. — Вы — доктор Судо Асаги, — произнес на всеобщем вражеский медофицер, явно листая на интерактивном световом экране его дело. Чужой язык за месяц допросов настолько въелся в подкорку, что Судо боялся — еще немного, и он забудет гарденский. Асаги молча изучал дарийца в ответ, пытаясь понять, зачем он здесь. Хочет попробовать на нем какой-то новый препарат? Почему не дознаватели? Нужен биологический материал для экспериментов? Этот не был похож на безопасника, и вообще имел не такой равнодушный вид, как дарийцы из допросной. Знаки отличия на рукаве говорили, что перед ним Глава Медслужбы. Майор. — Это ведь вы оперировали Его Высочество Зена? Судо нахмурился. Он был уверен, что у него нет галлюцинаций и он прекрасно расслышал. Сегодня ему еще ничего не успели вколоть. Устав от его молчания, пришедший с Судо конвоир ощутимо ткнул его меж лопаток прикладом. Если не заговорить, проклятые Белые Демоны вновь введут сыворотку правды, от которой уже на языке горчило. — Не понимаю… — хрипло пробасил он с жутким акцентом. Он действительно не понимал. При чем здесь дарийский принц? — Звание: итто-каи ВКС Гарденской Империи, приписан к боевому крейсеру класса «Змей» с порядковым номером Z-107. Глава Медицинской Службы корабля, доктор Судо Асаги, — зачитывал майор с экрана. — Буси в пятнадцатом поколении. Мало преуспел в боевых искусствах. В Академии имел склонность к естественным наукам, поэтому выбрал медицинское направление. В действующем флоте служит около семи лет. Все верно? — Да, — подтвердил Судо без особого интереса. Эту информацию вытрясали из пленных в первые сорок восемь часов, так что осведомленность офицера не удивляла. — Прошу вас, на минуту, — внезапно обратился дариец к конвоиру, давая понять, что хочет остаться с Асаги наедине. — Сэр? — растерянно переспросил солдат. — У меня приказ не оставлять вас наедине с... — Теперь у вас новый приказ! Покиньте каюту, — отрезал майор, и конвоир взял под козырек. По лицу скользнуло недовольство, но ослушаться старшего по званию он не мог при всем желании. Тихо прошелестела створка автоматической двери, и мужчина вновь переключил свое внимание на Судо. — Меня зовут майор Александр Марс, — представился он. — Корабельная Медслужба «Полифемуса». Он достал из кобуры лучевой пистолет и многозначительно выложил его на стол рядом с собой. — Я вас быстрее, сильнее и в некоторых аспектах умнее. — А это уже было предупреждением, чтобы гарденец не дурил. — Так что будет проще, если вы оставите свои дикие замашки, мы пропустим часть с игрой в гордость и спокойно поговорим, как коллеги. Так мы сэкономим друг другу нервы и время. Что скажете? Асаги лишь слегка склонил голову и посмотрел на сидящего перед ним майора как на грязь. Марс вздохнул и возвел глаза к потолку. Сколько раз он уже видел подобное? О гордости некоторых гарденских офицеров, доходящей до абсурда, ходили легенды. — Вам не интересно, почему вы здесь? Раз «сыворотки правды» в его крови не было, то по собственной воле Асаги не собирался опускаться до разговоров с врагом. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — О ваших «подвигах» на борту «Змея» мне все известно, и за эти преступления вас ждет трибунал, но есть кое-что, что мы бы могли обсудить. Асаги продолжал упорно молчать с ничего не выражающим лицом. Зачем дарийцам вдруг понадобился он в сознании? — Что ж, я так и думал. Ничего нового. Сплошная глупость, — вздохнул майор, посылая сигнал ждавшему в коридоре солдату, чтобы тот забирал пленного. — Просто на всякий случай предупреждаю, доктор Судо, из пяти гарденцев, откусивших себе язык во время транспортировки, все пятеро живы. Им предстоит очень болезненный период восстановления, но в остальном с ними все в порядке. И, кстати, показания они давали в письменном виде. Учтите, что в Круге Распределения невозможно уйти от ответственности, что бы вы себе там ни думали. Уводите! Конвоир поднял гарденца за сцепленные руки и уже почти вывел, когда Асаги нагнал голос майора: — Кстати, если все же вам станет интересно, о чем я хотел поговорить с вами, доктор Судо, жду в любой час дня и ночи. Просто скажите охране… Судо выдержал в одиночке четыре дня. Никакой глупости совершить ему действительно не дали. Зоркие глазки камер и медбраслет, впившийся в запястье, тут же предупреждали охрану, если хоть что-то шло не так. А еще Асаги не кололи никаких препаратов и не давали седативных, только еду, и былое пристрастие к стимулятору давало о себе знать холодным потом и непрекращающейся ломотой во всем теле. Судо был совершенно разбит и уже не знал, что лучше — передышка в допросах или сводящее с ума ничегонеделанье в камере. — Вы плохо выглядите. Бессонница? — участливо поинтересовался майор Марс, когда Судо сгрузили перед ним в кресло по первому же требованию отвести его «к этому ебучему доктору Александру». Выдержка Асаги определенно давала сбои. — Да неужели, — оскалился Асаги, разглядывая майора в ответ. Ничего примечательного — обычный модификант. Не такой здоровый, как десантники, но обманываться не стоило. Если понадобится, скрутит его, ослабленного всяким химическим дерьмом, в пару секунд. Майор едва заметно качнул головой, будто осуждая за что-то пленника, поднес к шее гипоспрей и что-то впрыснул. Через пару секунд туман перед глазами развеялся, и у Асаги чуть слезы благодарности не потекли по щекам. Препарат он узнал мгновенно. Конечно, проклятый эскулап все понял про Судо еще в прошлый раз, лишь раз кинув взгляд на биохимию с медбраслета. — Надеюсь, теперь вы более расположены к сотрудничеству. — Что вы хотите? — выпрямляясь в кресле, процедил Асаги. — Чтобы вы помогли всем нам, —. ответил майор и поманил его рукой. Судо приподнял бровь. Майор хотел ему что-то показать в своих файлах. С трудом поднявшись со сцепленными за спиной руками, Судо сделал несколько шагов к его интерактивному столу. Взглянув на изображение, он пошатнулся, едва удержавшись на ногах. — Что это? — Вернее спросить, кто это, — спокойно ответил майор. — Неужели не узнаете? Кровь отхлынула от лица Асаги. На многочисленных изображениях, сменявших одно другое, был человек, больше похожий на труп. Несомненно гарденец. Остатки нашивок нитто-кайса на его изодранной форме красноречиво намекали на то, что это… — Кё… — выдохнул Судо побелевшими губами. — Именно. Нитто-кайса Сатори Кё, ваш капитан. Сейчас он выглядит вот так. Александр переключил с изображений на трансляцию видео из какого-то белого до рези в глазах помещения, посреди которого в огромной медкапсуле, напоминавшей лабораторную колбу, парил залитый гелем его несостоявшийся любовник, человек, ради которого он пошел на смерть. Сатори был обнажен, обрит налысо и оплетен сотней трубок. Некрасивые зажившие раны по всему телу, культя на месте руки и изуродованное лицо произвели на Асаги ужасающее впечатление. — Он стрелял себе в голову из лазерника. К счастью, наш офицер подоспел вовремя, взрыв оказался не таким сильным из-за рассеявшегося луча. Судо отвел взгляд. Он не мог на это смотреть, хотя в другой жизни был совершенно равнодушен к чужим повреждениям. — Вы отличный специалист, доктор Судо. Вероятно, вам никто не сказал, но на борту «Змея» вы сделали уникальную операцию по восстановлению кистей Его Высочества Зена Дарийского. И хотя у меня много вопросов по поводу того, как теперь работает его организм, я никогда прежде не видел такой тонкой и неоднозначной работы, учитывая, что вы лечили дарийца в условиях, отнюдь тому не подходящих. — Я сделал ч-что? Судо почувствовал, как у него земля уходит из-под ног. Майору даже пришлось придержать его за локоть, чтобы он не упал. Воздух в легких резко закончился. — Сядьте! — нахмурившись, резко велел Марс, сгружая его в собственное кресло. — Вы, выходит, действительно не знали. Прошу прощения. Глава медслужбы выглядел озадаченным. Он достал пакет с водой, вскрыл его и ткнул трубкой в губы Асаги. Тот на автомате втянул жидкость и тут же закашлялся. — Ксо… — отдышавшись, тихо выруглся гарденец. Мозг никак не хотел воспринимать информацию, которую он только что услышал от вражеского медофицера. У него было впечатление, будто его только что огрели мешком по голове или это какая-то извращенная шутка, но нет — майор был предельно серьезен. — Мне показалось, раз вы сумели это, то работать с наращиванием на гарденском организме вам будет в разы проще. Наши регенеративные капсулы в боевых кораблях не рассчитаны на физику обычных людей при таких обширных травматических ампутациях, и нет сведений о том, как подобные операции проводятся у вас. Командование хочет, чтобы нитто-кайса дал показания, так что… — Нет, — резко перебил майора доктор Судо. — То есть? Асаги поднял голову и посмотрел с ненавистью на напыщенного, как ему казалось, офицера. — То есть я не стану ничего делать. — Не хотите спасти жизнь собственному капитану? — прищурил глаза Александр. — Он, как истинный буси, выбрал смерть, и я не стану ему в этом мешать. На эту едкую фразу глава медслужбы лишь усмехнулся и как-то совсем по-свойски уселся бедром на собственный стол, нависая над Сатори. — Смерть? Боюсь, вы ошибаетесь, дорогой коллега, — с сарказмом хмыкнул он. — Дело в том, что я, собирая его восемнадцать часов по частям, еще месяц назад обрек его на жизнь. А вот какая она будет, теперь полностью зависит от вас. Будет ли он беспомощным калекой, обреченным до конца своих дней жрать пищевой раствор через трубку и ходить по нужде в пакет, ненавидя каждый свой день, или вернется к полноценной жизни. И я вас уверяю, я донесу до него, как только он придет в себя, так чтобы он ни мгновения не сомневался, кто именно отказал ему в шансе на нормальную жизнь и нормальную смерть. Поверьте, с нашими технологиями в таком состоянии нитто-кайса Сатори может прожить очень, очень и очень долго. — Не-на-ви-жу! — прошипел Судо, бессильно дергаясь вперед в попытке попасть уроду лбом по челюсти. Майор Марс, конечно же, легко ушел от удара, немного сместившись, и обидно рассмеялся. Он соскользнул со стола и снял блокировку дверей, вызывая конвой. — А еще подумайте над тем, что вы сделали это для злейшего врага Империи, Его Высочества Зена, но не готовы помочь нам поставить на ноги человека, за которым отправились в ад. — Как вы… — Догадался? Это не я. Это наши психотехники. Вы с нитто-кайса знакомы с самой Академии и остались на «Змее», когда была возможность уйти и спастись. Они сложили два плюс два, составили ваш профиль и дали мне восемьдесят девять процентов на то, что вы испытываете романтическую привязанность к своему сослуживцу. А восемьдесят девять процентов — не так уж и мало, верно, доктор Судо? — подмигнул ему Александр, окончательно выбив из колеи. — Жду ваш ответ до завтрашнего вечера. — А что случится после завтрашнего вечера? — Асаги скривил губы в усмешке, пытаясь окончательно не потерять лицо. — Ничего из того, о чем вы думаете, — холодно отрезал медофицер. — Группа пройдет рядом с ганицианскими колониями. Пленные, чьи показания нам больше не требуются, будут переданы в распоряжение властей Круга Распределения под ответственность местного Пространственного Патруля. Там они будут дожидаться суда. И, так как от вас больше не требуется никаких показаний, вы отправитесь с ними. Честно говоря, доктор Судо, я пойму, если вы ответите отказом, такова гарденская природа. Но вы должны понимать, что после этого никогда больше не увидите нитто-кайса Сатори… Забирайте пленного! — повысил голос майор и больше в его сторону не смотрел. Когда пленного гарденца вывели, майор Марс вернулся за стол, сгорбился в кресле и опустил голову на скрещенные ладони. Тихий стук по переборке заставил его поднять голову. У проема в соседнее помещение стояла Агнесса, все еще одетая в хирургический костюм. — Могу я войти? Глава Медслужбы растер руками лицо, надавил большими пальцами на глаза и поднял на нее болезненный взгляд. — Что у вас, лейтенант Рид? Пациенты в порядке? Агнесса стянула с лица маску и с укоризной посмотрела на него. — Да что с ними будет, — отмахнулась она. — Вы бы поели, сэр. Лейтенант выложила перед ним на стол два пищевых пакета. — Ненавижу это дерьмо, — пожаловался майор, вскрывая упаковку и безропотно прикладываясь к содержимому. — Почему с ними так сложно? Почему нельзя все делать по-человечески? Она с сочувствием сжала его плечо в знак поддержки и так же быстро отпустила. — Вы отлично держались, Александр. Майор хмыкнул. — Чувствую себя, будто в грязи извалялся. — Это вынужденная мера. — Будешь меня так успокаивать, и коммандер Торн решит, что ты от меня без ума. Агнесса с совершенно нечитаемым выражением лица парировала: — Мы еще не заключили официальный брак. Глава Медслужбы немного повеселел и даже распрямил плечи. — В любом случае, сэр, он воспринял всерьез ваши угрозы. — Еще бы не воспринять! Я полночи провел в обнимку с лейтенантом Руфалос. — Корнелия? — оживилась медофицер. — И как она? — Да не в этом смысле, — взвился майор, но быстро понял, что Агнесса всего лишь шутит над ним. — Лейтенант Рид, иногда я думаю, что Система Распределения ошиблась, назначив вас медофицером. — Все может быть, — улыбнулась она, совсем не обидевшись. — Так что же психотехник? — Учила оказывать психологическое давление на гарденцев, — мрачно поведал он. — А я врач, а не дознаватель! Чертовы гарденцы! Послушайте, у нас есть что-нибудь выпить? — Вы же знаете… По уставу… — Ри-и-д? — Ганицианская настойка. Не моя, — сразу оправдалась Агнесса, разведя руками. — Десантники из авиакрыла подогнали. — Хоть какая-то польза от дружбы с коммандером. Черт с ним, пусть будет она. — Я же сказала, десантники! — выделила она голосом. — И пусть будут десантники, — не особо в это веря, согласился майор. — Но коммандеру Торну передайте, что следующий анализ крови я буду проверять особо тщательно! И у десанта тоже! Со словами «делай после этого людям добро» медофицер отправилась обратно в бокс на поиски обещанной настойки.

* * *

Принц проснулся ночью оттого, что его ломало. В нос забивался такой знакомый запах солнца на загорелой коже, что Зен невольно дернул рукой, пытаясь ощупать кровать рядом с собой. Рука увязла в тугих оковах спальника, и запах, которым всегда пах Сатори, тут же развеялся. Только что он был здесь, его горячая кожа обжигала, губы терзали рот, и в мгновение ока все исчезло. Член стоял так крепко, что было больно. Первые несколько секунд принц глупо хлопал глазами, видя перед собой лишь желтые круги в кромешной тьме, и не понимал, где находится. Затем он совсем очнулся и вспомнил, что прошло уже несколько месяцев, как он служит на дарийском борту крейсера «Восток» под началом капитана Вальдеса. Его должность звучит как ничего не значащее «военный консультант», и в реальности Первая Космическая под его командованием теснит Гарден из нейтральной зоны. Они работают по пятому направлению, а Иолай со Второй Космической и эскадрой Красина подчищает первое и второе. После столь масштабного поражения ВКС Гарденской Империи при NGC 224 вражеские войска откатились далеко назад, но Флот Круга не мог оставить все как есть, иначе бы атаки возобновились. Еще два стратега из Beta-серии работали на менее ответственных третьем и четвертом направлениях. Они вступили на эту стезю совсем недавно, лично отобранные Зеном из предложенных Системой Распределения кандидатов, и показывали себя хорошо. Все шло как надо. Почти все. Жизнь принца вернулась в прежнее русло. Война, частая смена кораблей и экипажей. Он — невидимый никто, переменная, позволяющая Кругу каждый раз становиться в выгодную позицию и одерживать победу. Постоянный поиск людей на замену, одно за другим решения, одно за другим выигранные сражения — из этого складывалась его жизнь. Дело шло к капитуляции. Это понимали уже и сами гарденцы, и тем страшнее они сопротивлялись, хотя первые подвижки и осторожные выяснения с их стороны о возможности переговоров уже дошли в виде неподтвержденных данных до Разведывательной Службы. Два таких сильных стратега, как Зен Дарийский и Иолай Торн, повышали в разы шансы на победу в этом кошмаре ВКС Круга Распределения. Принц вводил в дело новые и новые кадры, успевая быть одновременно везде. Он выматывал себя на службе. Работал на износ без продыху, как машина. Выдавал результаты, на какие не был способен даже в молодости, и чертовски устал отбиваться от медофицеров каждого нового корабля, считавших своим долгом заметить ему, что при таком темпе рано или поздно даже дариец выгорит. Каждый раз он отшучивался, обещал отоспаться на том свете и отдохнуть после войны. Повторно лезть с советами к самому Зену Дарийскому медики отчего-то не решались, но стоило сменить расположение и ступить на палубу матричного корабля новой боевой группы, и Зен опять ловил на себе сочувственные взгляды психотехников и медофицеров. Похоже, теперь каждый второй в Дарийском Флоте был в курсе, что принц побывал в позорном плену. Подробностей никто не знал, но все хорошо знали гарденцев. Зен безумно устал от этих взглядов. — Свет на тридцать процентов, — хрипловатым голосом приказал принц, и панели включились, мягко прибавляя мощности до заветных тридцати, при которых со сна не резало глаза. Он отстегнул страховочный ремень, потянул изнутри молнию и выпорхнул из спальника на середину крошечной каюты. Гарденский жетон на выгнутой цепочке, будто она была проволокой, издевательски встал перед глазами цилиндрическим столбиком величиной с половину мизинца. Личный номерной жетон нитто-кайса Сатори на его шее… Зен так и не выбросил его. Не смог. Принц тяжело вздохнул и перекинул вражеский медальон смерти назад, чтобы не парил перед глазами. Ему казалось, он почти сумел все забыть, сумел избавиться от сжимающего легкие ощущения пустоты, но дурной сон, отчего-то ворвавшийся в ночную мглу отдыхавшего разума, совершенно выбил его из колеи. Зен никому не сказал, что после того, что случилось, больше не видит красный. Он угадывает, просто знает по старой памяти, что габариты у кораблей, некоторые предметы в каюте и… кровь должны быть такими, но не видит. «Доброе утро, Стратег», — ровно поздоровался ИИ корабля приятным женским голосом. Синтезированный голос был везде одинаковым, в меру располагающим, в меру учтивым и в меру ровным. Из-за него, мотаясь между эскадрами, Зен Дарийский везде чувствовал себя как дома, которого у него никогда толком не было. Вообще-то, после смерти матери, принцессы Фортины Дарийской, за ним оставались обширные территории на одной из планет Круга, но где это и что это, он не помнил. Детские воспоминания не сохранили для него таких подробностей. Талант к фотографической памяти открылся у него уже в Академии, когда гены серии Z заработали на полную, и лицо матери на фоне залитой солнцем комнаты осталось единственным, что он знал о тех далеких временах. Конечно, всегда можно было выяснить в Системе, на которой из планет он родился, но, отбракованному и отправленному во флот, вряд ли на мирной земле Круга ему будут рады. Все они тут были вечными странниками и считали за счастье, если в конце пути военного дарийца забирал себе Великий Космос. «Корабельное время ноль три двадцать четыре, — продолжила система. — Температура в каюте девятнадцать градусов. Сегодня в меню протеиновая смесь номер шесть и индивидуальный минеральный комплекс для Z-серии. Желаете прослушать сводку?» — Да, давай сводку, — по прежнему хрипло попросил Зен. Голос спросонья не восстановился. Чертовски хотелось пить. Из-за дурацкого сна он весь вспотел. Фантомное ощущение чужой кожи под пальцами и тепла мужского жилистого тела постепенно рассеивалось. Давненько с ним такого не случалось. «В секторе NGC 224 ситуация стабилизирована, — доброжелательно сообщал бортовой компьютер. — Пространственный Патруль отмечает низкую активность флуктуаций неопознанного типа. Процент не превышает прогнозируемый от пиратских группировок, встречающихся в секторе. Следов двигателей ВКС Гардена за последние две недели не обнаружено. На пятом направлении эскадра адмирала Красина значительно продвинулась. Новые координаты по данным на шестое число текущего месяца…» В эскадре Красина работал Иолай Торн. Второй после него Стратег Распределения. Конечно, таких вещей в базе данных Системы не хранилось из соображений безопасности, но Зен и без нее прекрасно знал, что из коммандера вышла отличная ему замена. Они оба покинули Вторую Космическую, как только стало ясно, что гарденцы отошли от NGC 224. Иолаю улетать было сложнее: на «Полифемусе» он отслужил довольно долго в звании коммандера под началом брата, обрел друзей, встретил Рид. Там же оставались его знакомые по десанту с «Зеро» — последние выжившие дарийцы со злополучного «Родера», — и если Зен знал их лишь шапочно по той неделе, что они вместе провели в карцере, и некоторое время после его освобождения, то Иолай на «Полифемусе» работал с ними весь тот год, что принц подставлялся гарденцу. — Что по нашей текущей ситуации? — поинтересовался принц, обтираясь антисептическими салфетками и пытаясь сосредоточиться на том, что сообщала машина. «Первая Космическая Вашего Высочества достигнет края нейтральной зоны в расчетное время. Группа «Восток» идет с опережением. Отставание остальных боевых групп составляет три дня восемь часов и двадцать две минуты. Бета-смена заканчивает дежурство через четыре часа. Вы заступаете через четыре ноль одну. Также капитан Вальдес получил для вас сообщение по шифрованному каналу связи. Оно буферизировано и будет доступно ближайшие сутки, пока группа проходит зону охвата сотового судна. «Восток» будет находится в дрейфе еще полтора часа. Желаете ознакомиться?» — Давность? — Он уже успел сжевать капсулы с индивидуальным витаминным комплексом, закинуть в себя пищевой брикет и натягивал форму. Проведя рукой по подбородку, Зен чертыхнулся. Он никак не мог привыкнуть к тому, что ему теперь все время приходится бриться — еще одно напоминание о том, о чем он хотел бы забыть. Проклятая лазерная бритва была с тонкой ручкой и постоянно выскальзывала из пальцев, так что ее приходилось ловить по каюте, если случайно упустишь. «Сообщению два месяца и пять дней», — отозвался ИИ. — Аудио? Он наконец поймал дурацкое приспособление и приставил к щеке. «Текст предваряет зашифрованный архив». Текст, который шел два месяца… Значит, отправляли из очень и очень далекого места, и пока сотовые суда перекидывали его, нагоняя «Восток», могло случиться что угодно. Зен тяжело вздохнул. — Отправитель? «Вторая Космическая эскадра Вашего Высочества, фрегат “Полифемус”, капитан первого ранга Феофал Торн с припиской от Главы Медицинской Корабельной Службы майора Александра Марса». Сперва Зен удивился, не понимая, что могло понадобиться от него старшему Торну, но затем он вспомнил ощущения от ночного кошмара, и сердце пропустило удар. Принц отбросил дурацкий станок и придвинулся к пустой стене. — На экран. Быстро! На светлом фоне всплыла всего одна фраза: «Внутреннее расследование. Z-107: дешифровано. Допрос свидетеля #03-247. Дело №857-408, приложение 2». Если бы не невесомость, Зен сейчас сполз бы на пол. Вместо этого он намертво вцепился в небольшой зазор между стенными панелями, над которыми транслировалось изображение, и застыл, стиснув зубы. На черном фоне в нижнем углу код. Обозначение уникальной маркировки одной из сотен записей, сделанных во время допроса пленных гарденцев, поднятых на борт «Полифемуса». В белой каюте, привязанный ремнями скорее для удобства, чем для удержания, полулежал гарденец. Он был обрит налысо, выглядел истощенным и едва держал голову прямо. Одна рука по самое плечо была засунута в прозрачный бокс, прикрытый, очевидно, из-за съемки белым чехлом, чтобы ничего не было видно. Вторая безвольно лежала вдоль тела. Лицо было сильно изуродовано, но узнаваемо. Зен невольно подался вперед, приказывая ИИ остановить кадр и увеличить изображение. Картинка раздалась в стороны, заполнила всю стену. Принц коснулся залитой светом переборки, не чувствуя под ладонью холода металла. Проследил пальцами светящиеся линии и точки, из которых складывалось это лицо. Челюсть с той стороны, где рука была погружена в бокс, матово чернела эндопротезом. Он цепляет взгляд своей не отражающей свет поверхностью, поглощая любой здравый смысл и заставляя снова и снова возвращаться к нему глазами. Черная пластина, заменяющая часть челюстной кости, по краям прихвачена воспаленной кожей, будто лопнувшей над чужеродной деталью. Тонкие слои клеток постепенно будут захватывать все больше и больше поверхности, но пока что все это выглядит ужасающе. Губа, рассеченная пополам, резко уходит вверх, как у ганицианцев, родившихся с хейлосхизисом. Справа внизу губы и вовсе нет — видны ничем не прикрытые импланты в эндопротезе, имитирующие зубы. Под тугим медицинским патчем проступает отчетливый провал, и плотный белый материал делает его еще страшнее, чем если бы отсутствие глаза и покалеченная скула были выставлены напоказ. Вторая половина лица сохранилась, и под бархатной прямой бровью устало смотрит на невидимого дознавателя единственный глаз. Если гарденец повернется в профиль, поврежденная сторона скроется из виду, и… Должно быть, так выглядит лицо этой войны. Должно быть, все верно. Все правильно. Неправильно только то, что он что-то отвечает. Медленно, плохо выговаривая слова, очень редко моргая и иногда подергивая подбородком. Конечно, Сатори под препаратами. В нем говорит химия, но Зен не понимает ни слова. Он даже не слышит, что́ спрашивает у военнопленного голос за кадром. Мысли в голове принца путаются. Принц не может терять над собой контроль из-за обычного допроса. С ним ничего не происходит. Всего лишь перед глазами мутнеет. Со смесью злости и удивления он вытирает рукавом лицо — без силы притяжения влага застилает глаза пленкой, и избавиться от нее не так-то просто. Шарики воды скапливаются в уголках, липнут на ресницах и возвращаются обратно на белок. За все эти месяцы Зен ничего не пытался узнать о Сатори. Капитан «Змея» превратился для него в «восьмой номер — гарденец, кома…», на которого не стоило отвлекаться, когда столько всего еще предстояло решить. Раненых пленных с корвета сопровождения перевели на «Полифемус» гораздо позже Зена. К тому времени, как Сатори попал в медотсек на фрегате, принц уже ожидал перевода в Первую Космическую эскадру и чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы отправиться со дня на день. Все, что он сделал, это попросил главу Медслужбы «Полифемуса» майора Александра Марса, чтобы тот взял под личный контроль нескольких тяжелораненых, в числе которых оказался Кё. Он знал, что Астер вытащил с гарденского крейсера доктора Судо, а Марс слышал от самого принца историю про восстановление рук, и заложить окольными путями в головы собственных людей идею привлечь гарденского доктора к лечению его капитана было не так сложно. Для Разведслужбы и майора Брайера, представлявшего ее на «Полифемусе», Сатори считался ценным свидетелем по гарденским военным преступлениям, так как был капитаном одного из крейсеров «Божественного Ветра» — такие люди редко попадались живыми. А доктор Александр никак не мог понять, что творилось с организмом Его Высочества, и наработки Асаги его очень интересовали, так что просьба Зена про «присмотреть» не показалась странной. Вот только Зен настолько далеко не заглядывал и, если уж быть честным, не думал, что… Он не думал… Не смел ни о чем думать! Запрещал мысли, не относящиеся к службе. Принц остановил в себе поток смятения и сумбура, расшатывавшего его спокойствие в течение долгого года, что он провел на «Змее». Он не мог себе позволить поддаться ему снова. Хватило одного взгляда, одного несчастного взгляда на чертов материал по делу, чтобы за грудиной поднялась тупая боль, о которой Зен успел забыть. Сделал вид, что забыл… «Приложение 2» Здесь уже звука не было. В дополнение к текстовой выжимке по допросу, которую принц пробежал наскоро глазами, шел короткий фрагмент из видео, в котором, судя по приложенным комментариям, содержался материал длительностью в два с лишним часа. Один из тех файлов, которые не относились к навигации и боевой стратегии гарденцев в столкновении при NGC 224, но были под двойной защитой и личным кодом капитана, поэтому по выборке попал в список тех, что Глен извлекал в первую очередь. Весь в артефактах и помехах, фрагмент длился около десяти минут. Остальные части полуторачасового видео не подлежали восстановлению и оказались утеряны, но и оставшихся кадров было достаточно, чтобы догадаться, что́ происходило на них все остальное время. Узнавание прокралось в сознание, отравляя разум, — картинка с камер наблюдения в карцере на одном больше не существующем в этой вселенной гарденском крейсере… Вот что это было. Бледное израненное тело, все в синяках и порезах, бьется в оковах. По запястьям от силовых браслетов лениво течет кровь. Она серо-черными дорожками спускается по белой коже. Это он сам после недели допросов, Его Высочество Зен Дарийский — жалкий, голый, подвешенный в камере на «Змее» во время работающей искусственной гравитации. В этом карцере принц провел не один день — за то, что помог своим людям бежать с крейсера. Некоторые части изображения целомудренно «замылены», чтобы не оскорблять ничьих глаз. Зен с видео, как полоумный, рвется из оков, сдирая руки в кровь. Он беззвучно что-то кричит, а рядом… Рядом с ним Кё в своей черной гарденской униформе, и на лице его так не подходящая случаю улыбка. Вражеский капитан бесцеремонно лапает израненное тело во всех стыдных местах, словно они в какой-нибудь третьесортной порнухе. Звука нет, но, может, и к лучшему. Зен помнит, что́ выкрикивал тогда, мечтая разорвать его на части голыми руками. И все же… Все же то, что он видит, вызывает бурю в душе. В самой глубине этой бури таится понимание, ка́к это выглядит в чужих глазах. В глазах тех, кто там не был, но непременно возьмется судить о том, чего не понимает. Возьмется оскорбительно сочувствовать, возьмется требовать справедливости, выворачивать его наизнанку только ради того, чтобы успокоить собственный страх. Парадокс: пославшие дарийцев, таких, как он, сражаться с Гарденом, будут ужасаться их боли, возмущаться их унижением, требовать отмщения за их гибель так, словно для них это новость, что у любой войны одно и то же лицо — лицо смерти. Но было еще кое-что, глубоко запрятанное в воспоминаниях. …Я же знаю — ты хочешь другого, Кё… Совсе-е-ем другого. Зачем делать вид, будто тебе нравится меня бить?.. Хотел ли он Сатори, или хотел, чтобы Сатори его, наконец, убил? Разве может желать смерти дариец? Или ежедневная близость смерти делала его таким? …Почему я до сих пор жив, итто-каи? Жив, несмотря на обман, несмотря на то, что вы упустили остальных? Или однажды, войдя в его грудь, катана высвободила его необузданное, первобытное нутро? Старая отметина саднила, и Зену пришлось несколько раз провести по ней ногтями, чтобы успокоить фантомный зуд. Все прошло, ничего больше не болело. Отвлекая Сатори от Иолая, Зен сам надавил на острие выставленного клинка, и, если бы Кё резко не отбросил меч, принц готов был насадиться до конца. …Какой-то старпом с вражеского корабля, генетический урод и пятно позора на репутации непогрешимого Сатори все еще дышит гарденским воздухом? Зачем? Зачем, действительно? Зачем? После побега дарийцев Сатори должен был убить «Иораи Торуна». Обязан. Пленных гарденцы не держат. Но Кё этого упорно не делал. Он спорил с Асаги, никого к принцу не подпускал, бесился, избивал его, рвал волосы на голове из-за очередных выходок, и все его действия больше походили на жест отчаяния и попытку не потерять себя. Оправдывало ли это Сатори? Нет. А нужны ли кому-нибудь из них оправдания? Тоже нет. — Черт, — взъерошив волосы, пробормотал под нос принц, чувствуя, что ему становится душно от того, что творится на экране. Итто-каи с изображения накидывает ему шнурок на основание члена и туго затягивает. Несмотря на цензуру, размытые фрагменты, все и так понятно. Кё стоит к камере спиной, хорошо видны нашивки на кителе. В то время ему еще не дали повышения. До назначения его нитто-кайса оставалось несколько месяцев. Повышение он получит за удачно завершенную миссию. Но это потом, когда они вернутся в Гарден. А сейчас Кё крепко удерживает Зена за бедра, опускается на колени, с оттягом бьет по ягодице, отводит ее в сторону, подсовывает ладонь между белыми жилистыми ногами, оттягивает мошонку и зарывается лицом в усыпанный синяками зад. Его затылок мелко ходит туда-сюда, черные волосы приходят в беспорядок. Сатори работает языком. Настырно проталкивает его в сфинктер. Бледное тело Зена блестит от пота и от стекающих по торсу ручейков крови, протянувшихся от самых запястий по локтям, подмышкам и ребрам. Эта кровь не от побоев — принц ранится сам, пытаясь вырваться, пытаясь прекратить все это, пытаясь удержаться на грани безумия и не рухнуть в бездну. Сатори вылизывает его с остервенением — ослабшего, измотанного и чертовски злого, и от происходящего за парсек веет чем-то нездоровым, постыдно жарким, тем, что скручивает внизу живота тугую огненную спираль и никак не желает успокаиваться. На этом запись обрывалась. Ни момента, когда принц, извиваясь, дошел до пика, ни поспешной дрочки догнавшего его секундами позже Кё. Зато память услужливо подкидывает все эти моменты и без картинки перед глазами. Стоило Сатори ослабить шнурок, Зен обильно спустил на стену и отключился под сдавленный стон расплескавшего свое удовольствие гарденца. — Дерьмо! — Принц треснул кулаком по переборке, содрав на костяшках кожу. Его ощутимо повело назад. Если б не держался второй рукой, на противодействии отлетел бы в сторону. Почему из всех файлов по пленникам-дарийцам с крейсера сохранился только этот постыдный момент? Очевидно потому, что Сатори держал все данные по «Иораи Торуну» зашифрованными и под личным паролем. Смех да и только: при взломе «Змея» фильтр выборки по степени защиты назначил им ту же степень важности, что и записям о гарденской боевой системе навигации. Стыд? Унижение? Какая сенсация — принца Круга Распределения целый год держали на затрапезном гарденском крейсере и имели во все места. В определенных кругах эта тема будет любимым предметом обсуждения. Но Зена волновало вовсе не это. Он свернул приложение и включил запись допроса с самого начала. — Имя, род войск, звание. — Сатори Кё… Нитто-кайса крейсера… Z-107 ВКС Гардена. — Вы приписаны к эскадре Красных Драконов? — Да… — Ваше задание? — Вы и сами все знаете… Сатори на видео говорит заторможенно. Это его голос. Он будто пьян, но его «вы и сами знаете» говорит о том, что даже накачанный под завязку, он пытается сопротивляться, хотя это совершенно бесполезно. Зен не знает, что чувствует, глядя на него такого — изуродованного, едва пришедшего в себя после страшного ранения и вынужденного проходить процедуру допроса. Дарийцы не гарденцы, верно. Никто его не избивает. Все время, что он находится в руках дознавателей, рядом дежурит медофицер, который решает, когда с него достаточно. Чем дольше длится допрос, тем больше открывается фактов, зарывающих Сатори все глубже. Похоже, на некоторые вопросы он даже без сыворотки ответил с большим удовольствием, признаваясь во всех смертных грехах. — Вы знали, кого держали на борту? — Дарийца…— Он еле ворочает языком. — То есть вы утверждаете, что не понимали, кого содержите в плену? — Понимал… Держал дарийского офицера… — Вы знали, что удерживали Его Высочество Зена Дарийского? Сатори издает странный короткий звук, будто ему что-то в горло попало, очевидно, пытается смеяться. — Нет. Все верно: одно дело измываться над рядовым солдатом, и совсем другое — над одним из принцев Распределения. Хотя бы в глазах общественности одним смертным грехом меньше. Зен кивает изображению, соглашаясь, что Кё правильно отвечает, словно это хоть как-то может помочь в ситуации, которая давно осталась в прошлом. Но тут гарденец разлепляет губы и добавляет: — Если бы я знал, кто он, то убил бы на месте. — То есть вы признаете, что имели целью убить принца Круга Распределения Зена Дарийского? — Эту цель… имеет каждый… военный в Гарденской Империи… Сатори некрасиво приподнимает губы и скалится. Улыбка эта чудовищна из-за увечья. То, что он дышит, находится в сознании и в состоянии говорить, уже само по себе чудо. Чудо, что Кё сидит на допросе, а не плавает в медкапсуле с гелем, как безнадежно тяжелый, и Александр Марс — без него тут не обошлось — взял его восстановление под личный контроль. Но вместо того, чтобы разрешить себе вздохнуть с облегчением, Зен чувствует, как ком встает в горле. Он никак не может стабилизировать скачущий поток мыслей. Никакой ясности. Они рассыпаются песком, подхваченным ветром, разбегаются муравьями. Давно такого с ним не было, слишком давно. Трусливая и недостойная мыслишка проскочила в сознание из сумбурного потока: лучше бы его не было! Лучше бы Зен дал Сатори умереть, как тот и хотел! Лучше бы… Ужаснувшись собственной слабости, принц остановил видео. Он же не мог всерьез желать смерти тому, кто едва вернулся с того света? Не мог. Нет. Все не так! Дело вовсе не в ненависти или чем-то таком, все совершенно иначе. Объяснить это сейчас кому-то другому принц, пожалуй бы, не взялся, но сам он знал причину. Сердце стучит как бешеное — кажется, где-то в горле. Зен жадно втягивает воздух, будто задыхается. Он не в порядке. Совсем не в порядке. — Да что же это?.. Стоп-кадр плывет перед глазами. Что-то влажное собралось в ноздрях. Во рту стоит привкус железа. Принц растерянно сжимает нос, выгоняя влагу, и подносит руку поближе к глазам, чтобы посмотреть. Темно-серая жидкость цвета асфальта вязко путается на коже, собираясь в шарики на кончиках пальцев. Зен нервно хмыкает. Может, и правда его кровь теперь навеки стала серой и бесцветной, как у машин? Может, он сам постепенно превращается в одного из бездушных дроидов, обслуживающих техобъекты на мертвых планетах? Нет. Увы, это не так. Всего-навсего подскочило давление. Пошла кровь из носа, как у простого смертного. Переволновался. До чего банально! Теперь многое в его теле принцу в новинку. Зато становится понятно, что из колеи его могут выбить не бессонные ночи, или смертельная опасность, или тяжелейший бой, а всего лишь несколько минут видео с Кё. И с этим надо что-то делать. Сатори на стоп-кадре кривится изуродованной стороной лица, пытаясь усмехаться. Такая судьба не была его выбором. Эту жизнь для него выбрал Зен, а значит, пора брать на себя последствия собственного решения. Он колеблется лишь минуту. — Компьютер, свяжи меня с капитаном Вальдесом! После серии щелчков раздается хрипловатый голос Элиота Вальдеса. Он немного удивлен, что принц вместо того, чтобы спать в положенное ему время, бодрствует. Ведь до его смены еще несколько часов. — Капитан Вальдес на связи, Стратег, — мягко сообщает ИИ «Востока». — Ваше Высочество? Что-то случилось? Вы в порядке? — Вальдес хмурится. Видимо, заметил кровь, но напрямую на это не указывает. — Все нормально. — Зен промакивает серую жижу с губ и пальцев. Отправляет салфетку в утилизатор. Ему важно понимать, как действовать дальше. — Пока мы находимся в зоне досягаемости сотового судна, мне срочно нужно отправить запрос в Систему Распределения. Скажем, в ближайшие полчаса. Это возможно? — Да, конечно, Ваше Высочество. Канал открыт и стабилен. Вальдес не спрашивает, связана ли такая поспешность с личным сообщением многомесячной давности, которое только сейчас догнало «Восток». И так ясно, что связана. Он вообще не задает лишних вопросов, за что принц ему благодарен. Дела Стратегов и Системы Распределения его, Элиота Вальдеса, не касаются, так нечего и начинать ими интересоваться. А что до переутомления, так об этом Зен уже наговорился с главой местной Медслужбы. — Как будете готовы, приходите на мостик, сэр. — Благодарю, Элиот. Конец связи. — Конец связи. Если повезет, запрос Зена успеет достичь Системы до того, как будет назначено судебное разбирательство по делу Сатори. Хвала Космосу, такие вещи не происходят быстро. Он потребует личного присутствия на разбирательстве.