Зен Дарийский

— Ну… это странно, — заключил Александр, разглядывая изображения со сканера сетчатки. Судо вздохнул и с раздражением снял перчатки, чтобы выкинуть в утилизатор. — Вам что, не нравится цвет? — холодно поинтересовался он. — Не то чтобы. Он им вообще видит? — Вполне! Различает день с ночью. — Это временное? — Потом нерв адаптируется, мышцы натренируются, и зрение восстановится. А цвет радужки… — Судо пожал плечами. — Как получится. В конце концов, цвет глаза — не проблема. Главное, чтобы он видел. Тут гарденец был прав. Впервые за все время, что Судо работал с доктором Марсом, он видел, как дариец улыбается, глядя на синтетический лист с данными по последней операции. И это был совершенно другой Александр Марс, так непохожий на опасного модификанта с железной волей, каким он предстал перед Судо в первый день их знакомства, выложив лучевой пистолет на стол. Будь Марс гарденцем, на вкус доктора Судо он был бы немного простоват. Хитрости в нем было меньше, чем в семилетнем ребенке. Дариец старался быть тактичным с ним. Всегда. И Судо ненавидел его за это. Покровительственная и опекающая манера модификантов держаться с простыми людьми бесила Асаги до цветных кругов перед глазами. Высокая белобрысая женщина по имени лейтенант Рид была тут же, с ними в медбоксе, и, краем глаза наблюдая за разговором начальника, больше для вида занималась реактивами. Она много себе позволяла, чего ни одна гарденская женщина в жизни бы не позволила, и вообще больше напоминала ему мужчину — высокого, беловолосого, с ровными чертами лица, широкими синими глазами и почему-то женской грудью. Дарийцы доктору Судо, как и прежде, не нравились, ни внешне, ни внутренне. Они казались слишком развязными и непредсказуемыми, и расслабляться рядом с ними не стоило. Свое презрение он скрывал с трудом, хотя, видит Космос, старался. Ему плевать было здесь на всех, кроме человека в регенерационной камере, находившегося в соседней каюте. Белая женщина перевела взгляд от микроконтейнеров с анализами на Судо, приподняла бровь и скривила уголок рта. Судя по всему, она презирала его не меньше, чем он ее, и подозревала во всех смертных грехах. Даже конвоиры не следили за Судо так зорко, как Агнесса Рид. Прежде дарийка предпочитала с ним не разговаривать и лишний раз не пересекаться, но с тех пор, как Судо начал работать в медбоксе и регулярно отчитываться о своей работе Главе Медслужбы «Полифемуса», он вызвал явное неудовольствие женщины-лейтенанта и самое пристальное внимание. Пользуясь некоторой степенью свободы в пределах медицинского блока, Асаги вел себя разумно и довольно спокойно, но спиной к нему поворачиваться Агнесса не собиралась, несмотря на лояльность к гарденцу майора Марса. Судо — враг, и никто ее не переубедит. — Если б не обстоятельства, я бы сделал все от меня зависящее, чтобы вы получили в Круге Распределения медицинскую лицензию. Ваша работа гениальна! — излишне эмоционально воскликнул майор Марс, отвлекая Асаги от дарийки. Он успел увидеть, как майор открыто улыбался, но уже мгновение спустя нахмурился от того, с какой силой лейтенант Рид захлопнула створку стерилизатора, в котором жалобно звякнули инструменты. Она не любила ни «особого» гарденского пациента, которого совместно с медслужбой корвета вернули с того света, ни напоминавшего ей недобитую змею худого гарденского доктора с кукольно фарфоровым лицом. Ведь первый исполосовал попавшего в плен коммандера Иолая Торна. На Иолае места живого не осталось, и Агнесса прекрасно помнила дни, когда коммандер только-только оказался на борту «Полифемуса», отравленный, истекающий кровью, едва живой, и она дневала и ночевала в медбоксе, чтобы не пропустить кризис. Второй гарденец, собственно, сам доктор Судо, вколол ее Иолаю модифицированный антикоагулянт, от которого Торн и истекал кровью и только благодаря крепости дарийского организма выжил. Почему этих двоих вытащили из-под обстрела дарийских галактионов, а не забыли на распыленном в атомы крейсере, лейтенант Рид не желала понимать. Впрочем, доктор Судо предпочитал ее не замечать. С этими ничего не выражающими лицами, как у Асаги, гарденцы обычно истребляли беззащитных ганицианцев, и перестать видеть в нем убийцу было выше ее сил. Возможно, за такую позицию «небракованному» дарийцу было бы стыдно, но военные модификанты все были «бракованными». Например, ее Система посчитала неспособной к достаточной для дарийцев степени эмпатии и, возможно, была права. «Ваша работа гениальна», — так сказал майор Марс ему, гарденцу? Асаги прищурился и плотно сжал побелевшие губы. Столь неоднозначный комплимент в виде признания гениальности от майора Марса пришелся ему не по вкусу. Можно подумать, Судо — предатель, только и мечтающий о том, как бы потеплее устроиться в их гнилом Круге Распределения! — Я серьезно, — прекратив, наконец, улыбаться, добавил Александр. — Естественно, такое было бы возможно лишь при условии, что Система признала бы вас годным. Агнесса не удержалась и все же хохотнула в кулак, затянутый в перчатку. — Лицензию в Круге? Конечно. Обращусь к вам, как только меня освободят из зала суда, — ледяным тоном отозвался глубоко оскорбленный его предположением Судо. Он не нуждался в одобрении какого-то там модификанта, как и в оценке своих способностей врагами. Марс ему будто кость кинул, надеясь, что тот, как собака, сейчас запляшет от радости! Судо осталось только залаять и как следует облизать протянутую руку. Люди часто ошибаются, полагая, что острый ум автоматически предполагает у его обладателя наличие высокоморальных качеств. Мораль дарийцев и гарденцев резко разнилась. Знания и умения в мире итто-каи Судо никогда не равнялись сопереживанию и милосердию, которые считались слабостью. Самая темная и дикая жестокость, доставшаяся человечеству в наследство от его животной натуры — жадной, эгоистичной, бессердечной, — легко соседствовала с прогрессом в науке, медицине, технике и беспрецедентными полетами в космос. И так было всегда. Древняя обезьяна, взявшая в руку камень, первым делом использовала его, чтобы умертвить живое существо, затем разделать, пожрать мертвое, призванное утолить ее телесный голод, и отодвинуть страх собственной смерти еще на немного. Система Распределения вряд ли бы допустила до медицины такого, как доктор Судо. На своей территории эта мегамашина установила жесткие ограничения для всех без исключений. Асаги не прошел бы ни одного теста на общую эмпатию, и Марс об этом знал. Разве что гражданская Разведывательная Служба приняла бы Асаги, будь он ганицианцем. Ведь тем, кто собирает на борту каждого встречного-поперечного, совсем немного не дотягивая до пиратов, порой не приходилось выбирать членов экипажей. Корабли гражданской Разведывательной Службы уходили в неизведанное пространство в поисках иных миров и часто не возвращались. Не всякий соглашался служить там, даже если Система Распределения заявляла, что в том их призвание. Нет. И даже туда бы Асаги не попал. Система определенно запретила бы ему хоть как-то связывать свою судьбу с людьми Круга! Ненависть и равнодушие — главные компоненты, питающие насилие, их основа основ. Проекты Комун-1 и Комун-2 взялись решить проблему, угрожавшую рано или поздно покончить с Человечеством его же собственными руками. И тогда появилась Система Распределения и дарийцы, максимально свободные от первобытной ненависти и генетической программы, обуславливающей стремление к конкуренции. Они, эти новые люди, не задумывались такими, как майор Марс, или Рид, или братья Торны, а задумывались теми, кто не имел в себе изъяна, не имел в груди темных древних страстей, не нес другим смерть, а заботился о всеобщем благе, никого и ничего не уничтожая, — совершенные, крепкие и телом, и духом люди, готовые сопереживать и заботиться о тех, кто слаб. Такое Человечество в Круге Распределения считалось нормой, а не военные врачи, способные на убийство, несмотря на все свои знания и достижения. Таков был Марс, таков был Судо. Вряд ли гарденец понимал, откуда проистекала симпатия майора к нему как к специалисту. Александр все-таки почувствовал, что забылся, поразившись результатами, которых добился вражеский доктор, и сказал лишнего. Работая над рекомбинацией генетического материала Зена Дарийского, Асаги продемонстрировал высочайший профессионализм. Видимо, он был аккуратистом и перфекционистом по натуре. Поразило Александра и проведенное наращивание, и подавление иммунного ответа, которое использовалось гарденцем в случае с Сатори и отличалось от того, что он применял на Зене. Но… перед Главой Медслужбы «Полифемуса» действительно был гарденец. Рид права. Он — тот, кто никогда не забудет, что все кругом — чужаки и они его враги. Даже теоретически доктор Судо не в состоянии допустить, что к нему окажется благосклонен дарийский офицер, что он будет относиться нормально к пленнику, даже если тот не будет показывать ошеломляющих медицинских достижений при лечении их общего пациента. Не после всей той ненависти, к которой гарденцев приучали с самого рождения. Они попросту не в состоянии доверять кому-либо, кроме своих. А значит, завуалированная похвала со стороны дарийского офицера, пусть и Главы Медслужбы, лишь унижала честь доктора Судо. С минуту на минуту должен был вернуться конвой и забрать его обратно в камеру, за пару минут превращая из светила медицинских наук в обыкновенного военного преступника, который не сожалел о содеянном и никогда не поймет, в чем же он неправ, а майор Марс так и останется пограничным модификантом, Главой Медслужбы «Полифемуса», никогда не использовавшим свои знания, чтобы уничтожать врага. Ему бы никогда не пришло в голову вколоть кому-нибудь яд, в отличие от Судо, но вот прострелить противнику голову он вполне был способен. Гордость не позволит Асаги принять на веру слова Марса, ведь кто он такой, этот генетический урод, чтобы хвалить его?! Кто. Он. Такой. — Я благодарен вам за работу, доктор Судо, — нарушил затянувшуюся паузу Александр, видя его реакцию, — и у меня не было намерений вас каким-либо образом оскорбить. Напротив. Я действительно впечатлен. — Вы считаете, я настолько жалок, что мне требуется ваша похвала? — прожег его черными глазами Судо. Его желваки вздрагивали под кожей. Будь они на имперском крейсере, этот снисходительный, наигранно-дружелюбный тон дарийца давно бы захлебнулся в крови, выходящей через его располосованное горло. Видимо, что-то все же промелькнуло в глазах Асаги из того, что он представлял про себя в красках, пока майор, как он считал, издевался над ним. — Оу… — Марс склонил голову, и уголок рта его дернулся в улыбке, которую Александр довольно быстро подавил. Он впервые видел, как в большинстве случаев, в общем-то, меланхоличный в своем безразличии ко всему доктор Судо злился. Вот только злость его майора не пугала. — Вы когда-нибудь думали о том, чтобы использовать свои навыки иначе? Я ведь серьезно насчет содействия… Мало ли, представится шанс? — Не стоит попусту тратить слова, господин майор, — прошипел Судо. — Я тут давно закончил. Вызывайте конвой! — Кстати, сегодня вас заберет лейтенант Астер. Сам вызвался. Если б вы в свое время и ему глаз сделали, цены бы вам не было, доктор. Асаги в ответ промолчал, сжав губы в тонкую линию. Майор и без его комментариев знал все, что гарденец скажет: дариец — враг, а враги подлежат уничтожению и никак иначе, ну а лечил он Астера не ради благой цели, а ради служения своему капитану, который отдал приказ, и в приказе том ничего про «вернуть недостающее» не было, как в случае с Зеном Дарийским и его руками, а Асаги приказания исполнял четко. И сейчас доктор старался исключительно ради Сатори, чтобы он вынырнул из той пучины позора, в которой очутился из-за проклятого дарийского принца, и смог, наконец, завершить свой путь достойно — так, как посчитает нужным. Конвой действительно в скором времени забрал похолодевшего лицом Асаги, и при этом Марс с облегчением вздохнул. С гарденским коллегой по ремеслу ему было сложно… — Он дурно на вас влияет, — заметила Агнесса, как только пленного вывели. Майор с усилием потер лоб, будто у него разболелась голова. — Гарденцы на всех дурно влияют, лейтенант. Я тут не стал бы сосредотачиваться конкретно на мне. — Он же никогда не изменится. Зачем вообще обнадеживать его? — Не только тебе его жаль, — пожал плечами Марс. — Ты тоже заметила? — Конечно. Как тут не заметить. Ему страшно. — Да, страшно. И в отличие от остальных гарденцы боятся не смерти, а жизни. Рид добавила уже более спокойным тоном: — Надеюсь, не только они на нас влияют, сэр, но и мы на них, пусть и очень медленно… Вы бы отдохнули, а? Я тут за всем прослежу. — Спасибо, лейтенант, — кивнул Александр и похрустел шеей. — Попробую поспать, а то у меня еще брифинг с Медслужбой кораблей сопровождения. Рид коротко кивнула, нацепила новые перчатки и маску и вернулась в бокс к пациенту. Пощелкала пальцами перед лицом раненого, привлекая его внимание. За спиной послышалось шипение створок. Очевидно, майор послушался ее совета и покинул медбокс с целью хоть немного поспать. — Как себя сегодня чувствуете? — Обычный вопрос вежливости, которого в случае с гарденцем можно было и не задавать. Учитывая, что большую часть времени капитан «Змея» молчал и говорил, только когда приходили дознаватели со своей химией, она и не ждала от него ответа. — Следите за светом. — Короткий приказ. Ничего более. Медофицер принялась водить перед лицом Сатори стилусом со светящимся кончиком, одновременно фиксируясь на показателях, длинным списком побежавших прямо в воздухе рядом со сканером. — Давайте-давайте! Сосредоточьтесь! Нужно проверить проходимость нервной ткани. Хорошо. Еще раз… Вот так. Пока ткань была стабильна и, судя по реакции зрачка, действительно реагировала на наличие света, но до нормального зрения новому глазу было далеко. Бо́льшую часть времени особый пациент молчал — не потому, что не мог говорить, установленный протез по своим свойствам ничуть не уступал настоящей челюстной кости, а просто не считал нужным. По мнению Сатори, если дарийцам нужно было его о чем-то спросить, они особо не церемонились, вводя сыворотки, так что смысла в лишних словах гарденец не видел. Большая белая женщина, звавшаяся лейтенантом Рид, разговаривала что с ним, что с вирусами в пробирках примерно одинаковым тоном, так что на ее счет Кё не обольщался. Она делала это лишь из любви к собственной профессии. Зато когда в боксе дежурил лично майор Марс, ему все же случалось с ним переговариваться. Он был странным, этот дарийский Глава Медслужбы «Полифемуса». Будто все время что-то хотел сказать ему, но в последний момент не решался, замолкал и сворачивал неудобную тему, и это очень чувствовалось. — Не делайте глупостей, капитан, — раздраженно выдала Агнесса, заканчивая осмотр. — Сегодня без транквилизаторов. Майор распорядился. Имейте в виду, — она присела на край его кушетки, указывая в углы бокса, — вон там, вон там и вон там стоят специально для вас транквилизаторные пушки, — дала Рид новое название оглушителям. — Малейшее подозрение на дурь с вашей стороны, сработают автоматически. И еще вот. — Она показала на свой браслет. — Мгновенно придет вызов мне, Главе Медслужбы и дежурному санитару, а майору Марсу нужно выспаться, и я буду очень зла, если вы не дадите ему этого сделать. Могу случайно перепутать препараты, и ваш зад будет чесаться после укола полдня. — Слишком много чести для бешеного пса, — криво усмехнулся Сатори одной стороной рта, той, что оставалась нетронутой. — Сам Глава прибежит! Я тронут. — Бешеный пес и есть, — пожала плечами Рид, отстраняясь. — Язвить вам не идет, капитан. Уж не знаю, чем вы так отличились, что Его Высочество просил Александра присмотреть за вами. Мониторы с участившимся пульсом и скакнувшим давлением были красноречивее лица Сатори, которое тут же превратилось в непроницаемую маску. — Оу… — приподняла брови Агнесса. — Вы не знали… Она поняла, что сказала лишнего, поэтому разговор на этом себя исчерпал. Зен Дарийский. Столько раз он слышал за время плена это имя! Даже иногда забывал, что речь идет о его бывшем любовнике. Нет, не пленнике, над которым он издевался — на такой формулировке настаивали дарийские дознаватели, — а любовнике. Обращаясь в памяти к былым временам, Сатори так и не смог вспомнить, были ли у него за тридцать с лишним лет его жизни более продолжительные отношения, и уж так выходило, что, кроме многолетней аккуратной дружбы с Асаги, их и не было. Только с ним, с пленником с «Зеро». Зеро как джокер в древних играх — то ли величайшая удача, то ли величайший провал. Сходу и не поймешь. Так что жизнь его в некотором смысле походила на фарс, который никак не желал подходить к концу, как бы Кё ни старался. Надо же — целый принц, враг Гарденской Империи номер один! Столько времени прошло, а он никак не мог к этому привыкнуть. Может, поэтому образы Иораи Торуна, лжекоммандера «Родера», и Его Высочества Зена Дарийского никак не желали сливаться воедино. Сатори никогда бы и не задумался над тем, почему так происходит, если бы майор Марс не вытащил его с того света, а до этого какой-то неизвестный парамедик не восстановил его дыхание, относясь к пленному гарденскому офицеру, врагу и убийце, точно так же, как к любому другому раненому, до конца сражаясь за него со смертью. А еще был Судо Асаги. Пленному итто-каи Судо сложнее всего было смотреть в глаза, когда он молча стоял за спиной пришедшего Марса и слушал предостережения и указания дарийца, прежде чем приступить к работе. Сатори не понимал, почему Асаги это делает, почему он так же упорно тянет его с того света, как дарийцы, вместо того, чтобы освободить из круговорота позора, в котором день и ночь захлебывался Кё. Наверное, ему пора привыкнуть к потерянной чести, к бесконечному стыду, но Асаги казался все тем же — холодным, внешне равнодушным и смирившимся с выбором своего капитана. Сатори понимал, что друг просто следовал за ним, однажды сделав свой выбор. Вот и все. Но, возможно, у доктора есть веская причина поступать так, как он поступает. Это же Асаги! Он же ничего не делает просто так! И он никогда не был трусом. Он, скорее всего, вынужден лечить его. Вынужден собирать его по кускам и следить, чтобы ткани не отмирали, чтобы лицо Кё однажды стало похоже на прежнее, а не на месиво из плоти, чтобы поврежденное легкое надежно вбирало воздух за искусственными ребрами и тело исправно жило дальше. Почему? Зачем он все это делал? Кё никогда его об этом не спросит, чтобы не оскорбить даже намеком на слабость, ведь единственной слабостью итто-каи Судо был нитто-кайса Сатори Кё, прекрасно об этом знавший. А ведь Асаги ему никогда не навязывался. Неужели привязанность Сатори к своему пленнику точно так же утомляла того и вызывала разве что сочувствие? Жалок и бесполезен, что может быть унизительнее сочувствия от… врага? Кё усмехнулся. Конечно, Зен его не забыл. Такое просто так не забывают, но, судя по всему, исполнив гуманистический долг перед собственной совестью и оставив врага в живых, принц тут же отправился по своим великим делам, не желая даже слышать имени одного гарденского отброса. Должно быть, так все и было… — Жаль, что такой благородный человек вынужден заступаться за такое дерьмо, как ты, — однажды при нем прошипел заглянувший в бокс Триден Даггер Ским. Полукровка ждал, когда появится майор Марс, чтобы передать ему из рук в руки доктора Судо, и какое-то время вынужден был вместе с закованным в браслеты Асаги торчать в медблоке, дожидаясь старшего офицера. Тогда была очередь Тридена таскаться по кораблю с Судо. Он был чертовски зол, хотя обычно на губах лейтенанта блуждала насквозь фальшивая улыбка, неестественности которой другие дарийцы не замечали. Зато Сатори ее замечал и иррационально иногда хотел предупредить об этом своего друга, но они почти не разговаривали, так что было бы странно после многомесячного молчания вдруг сказать: «Знаешь, тот полукровка, который иногда конвоирует тебя, с ним что-то не так». В этот же раз на лице Тридена не было даже ее — фальшивой улыбки. Как ни странно, Сатори теперь считал его опаснее прочих, бежавших со «Змея», не считая самого принца Зена, хотя бы потому, что невозможно было понять, что у него на уме. Остальные дарийцы яро следовали кодексу ВКС и Круга Распределения, а вот за лейтенанта Скима Сатори не был так уверен. Странно, что полукровка до сих пор оставался служить во Флоте, а не подался, скажем, к тем же пиратам в Нейтральную Зону, и странно, что никто вокруг не замечал его наигранной доброжелательности. — Что таращишься? Ским шумно сплюнул несуществующую слюну, видимо, желая тем самым выказать свое презрение застывшему на койке Сатори. Он сказал: «Вынужден заступаться»? О чем, демоны его раздери, говорил этот дариец?! Но Сатори, конечно же, никакого вопроса не мог задать. Много воды утекло с тех пор. Постепенно Кё начал вставать. Его заставляли по много часов в день проводить в зале вместе с медофицером, занимавшимся с ним восстановительными упражнениями. Когда к Сатори вернулись базовые навыки, нагрузки возросли. В один прекрасный день к нему в зал пустили Асаги, а Глава Медслужбы «Полифемуса» лично разрешил выдать пленным тренировочные мечи для кендо. Глаз, подаренный Сатори медицинским искусством друга, уже отличал не только день от ночи, но нитто-кайса все еще пропускал атаки с этой стороны. Обычно за их тренировками флегматично наблюдал лейтенант Ским, при котором, при всем внешнем спокойствии, Судо становился нервозным, и тогда Сатори удавалось выигрывать, или Астер, при котором доктор становился собой и даже иногда отпускал едкие замечания. — Попробуйте для начала хотя бы до конца вылечиться, нитто-кайса. Удар справа ни к черту. Как врач, я рекомендую вернуться к лечебным упражнениям с тем дарийцем Кёрком. — Еще раз… — сердился Сатори, воюя не столько с Асаги и его выпадами, сколько с плохо видящим, так и оставшимся голубым, глазом и выращенной рукой, которая периодически запаздывала, потому что учиться владеть ею пришлось заново. На ночь их запирали в одной камере, и у Судо вошло в привычку разминать своему капитану плечо и руку, нывшие особенно сильно после дневных тренировок. Когда работала искусственная гравитация, Асаги подходил к нему, садился за спиной на пол и опускал ладони на горящие жаром плечи. Даже сквозь ткань робы чувствовалось исходящее от натруженного тела тепло, и Судо стоило неимоверного труда продолжать делать вид, что его «забота» носит чисто медицинский характер. Сатори в такие дни лишь поджимал губы и отворачивал голову в сторону, позволяя себя трогать. Подачка. Судо прекрасно осознавал это и тем не менее не брезговал. Очевидно, Кё решил, что от него не убудет, если он сделает хотя бы одного из них немного счастливее на фоне того дерьма, что творилось в их жизни. Кё закрывал глаза и думал совсем о других руках на его плечах, и иногда даже получалось обмануть себя, вздрагивая от удовольствия под чужим напором. Когда это случилось впервые, они подрались. Стоило прикосновению перейти во что-то большее, Сатори отбросил от себя Асаги со словами: «Ты спятил!», — и тот завалился на спину. — Асаги! Когда Кё спохватился, доктор уже приподнялся на локтях и смотрел на него в ответ исподлобья. Такого взгляда на лице друга Сатори давно не видел и даже подумал, что не рассчитал силы, отбрасывая доктора от себя, но оказалось, дело в другом. Цепляясь за него, как утопающий, Судо выдохнул: «Позволь мне, Кё», — безропотно снося тычки и попытки отпихнуть его, и всё шептал горячечно одно слово: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» Они барахтались на холодном полу камеры. Их возня меньше всего напоминала драку, потому что Судо вовсе не нападал и не защищался. Кё схватил Асаги за ворот, сжал кулак и не смог ударить. Он вывернулся, зарычал, стискивая зубы и зажмурился, когда друг обхватил его поперек живота, спиной прижимая к себе, продолжая выпрашивать близость. Сатори трясло. Асаги прижимал его задницей к своему стояку и свободной рукой стискивал мягкий член сквозь ткань штанов. Сатори рвано дышал, зажмурился так сильно, что в уголках глаз выступили слезы. Асаги терся об него, перемежая свои фрикции с «прости» и «пожалуйста», и слова звучали глуше, когда он носом зарывался Кё в волосы или прихватывал зубами загривок. Руки беспорядочно шарили по вожделенному телу, не давая отстраниться, пока наконец не нырнули под ткань робы, сосредотачиваясь на полувставшем члене и затвердевших сосках. Еще несколько минут лихорадочных рваных движений, и Судо кончил в штаны с едва различимым стоном и долго не мог отдышаться, а затем молча откатился в свой угол и затих. После они не обсуждали случившееся. Обсуждать здесь было нечего. Утром хмурый Сатори сделал вид, будто ночью ничего не произошло — ему такое прекрасно удавалось. А днем, когда конвой их вел по коридору в тренировочный зал, по дороге им встретился лейтенант Ским, бредущий по своим делам. Полукровка задел доктора Судо плечом так, что тот потерял равновесие. Асаги, распрямляясь, ухмыльнулся вслед черноволосому дарийцу. Видимо, корабельной ночью именно Тридену пришлось дежурить и наблюдать всю картину происходящего через камеры, но он не посчитал нужным вмешаться, хотя теперь кипел от ярости по одному ему известным причинам. Впрочем, подобные вольности между мужчинами у дарийцев не были приняты, так что его можно было понять. Наверное, Асаги даже был счастлив последние пару недель, проведенные бок о бок с нитто-кайса Сатори, в течение которых он был ближе к нему, чем когда-либо за все годы совместной службы, но всему однажды приходит конец. Пришел конец и этой фантасмагорической болезненной односторонней связи, в которой они, не желая ничего менять, сосуществовали, как в замкнутом пузыре, отдельном от остального мира. «Полифемус» швартовался к пересадочному узлу исполинского города-станции «Миссани-5». Дарийская многоуровневая станция в глубоком космосе, на которой должен был состояться очный суд над старшим офицерским составом, попавшим в плен в битве при М-31, не была военным объектом. Она скорее принадлежала гражданской Разведывательной Службе. Отсюда за край исследованной Вселенной стартовали корабли со смешанными экипажами на борту, и бежать, в общем-то, было некуда. Все же очный суд подразумевал, что на нем будут присутствовать не только военные, но и высокопоставленные члены Совета и представители от ганицианцев. Почему так много значения придавали, в общем-то, рядовым пленникам, можно было догадаться. Во-первых, из боевых имперских офицеров в плену оказалось всего ничего: после выстрела галактионов мало кто выживал, распыленный на атомы, а тела, сыпавшиеся из кораблей, задетых по касательной, никто не вылавливал. Да и не в привычках гарденцев было сдаваться. Во-вторых, например, тот же доктор Судо не совсем подпадал под категорию боевых офицеров, являясь главой медслужбы «Змея». Так что, когда основные силы Гарденской Империи отошли, весь удар пришелся на Божественный Ветер, и поэтому живой капитан одного из их крейсеров был птицей редкой и почти что мифической просто потому, что остался жив. А в-третьих, создавалось такое впечатление, будто тот, кто был ответственен за почти что год насилия и издевательств над Его Высочеством Зеном Дарийским, ни с того ни с сего настолько заинтересовал Круг Распределения, что его не стали заочно приговаривать, как остальных членов экипажа, оставленных для разбирательств в других системах, лежавших по курсу «Полифемуса». Но зачем предавать такое дело огласке? Все эти бесконечные предварительные допросы Сатори в основном касались материалов, которые «Змей» привез с уничтоженной дарийской станции «Варден-7» в Империю Гардена. Свидетельские показания рядовых солдат никак не могли помочь дознавателям относительно содержимого информационных блоков, так как вряд ли они были посвящены в подробности миссии, зато годились для того, чтобы раскрыть глаза общественности на зверства ВКС Гардена во время захвата самой станции. К тому же дарийцы хорошо знали, что для потомственных буси казнь — это избавление, а вот опозориться на полвселенной для такого, как Сатори, будет пострашнее смерти. В стыковочный рукав заходили молча. Никаких шаттлов и космических лифтов. Этим хороши были подобные сооружения. Самой станции «Миссани-5» Сатори и Асаги почти не видели. Стоило им выйти из шлюза, как конвой потащил их к флайеру с наглухо задраенными люками. Изнутри не было ничего видно, а от неравномерной гравитации, когда машина переходила с уровня на уровень, с непривычки мутило. Станция воистину была огромной. Судо молча сидел рядом с Кё, сцепив руки в замок. Он зажал их между коленей и почти касался подбородком груди. Пот блестел на лбу у Асаги. Кожа была бледной, почти серой. Как только они пришвартовались к «Миссани-5», лазарет в лице майора Марса перестал выдавать так необходимые ему стимуляторы, чтобы не нарушать законодательства Круга Распределения, и когда их наконец вызвали «в город», Судо, годами злоупотреблявший, едва справлялся с последствиями отмены препаратов. Полет продлился по меньшей мере час, прежде чем флайер прекратил движение и выпустил их наружу. Конвой препроводил гарденцев в огромный зал, напоминавший больше амфитеатр из металла и пластика, где под трибунами в полу шли огромные обзорные окна, затененные специальными экранами, не дававшими звезде Миссани-5, сиявшей внизу огромным красным шаром, зажарить их тут заживо. Резкие свет и тени, как и везде в космосе, напоминали о том, что они не на планете, а на искусственно созданном объекте, которого и вовсе не должно тут быть. В зоне обитаемости вокруг Миссани-5 существовал пояс из звездной пыли — свидетельство недавней катастрофы, оставившей эту орбиту пустой, поэтому огромное кольцо станции вращалось на месте разрушенной планеты, успешно ее заменяя. Многие из собравшихся резко отличались от военных дарийцев, выделяющихся на общем фоне, как белые вороны, в своих парадных кителях. Гражданских дарийцев также было немало, но рабочая одежда с надписью «Миссани-5» скрадывала эффект. Кое-кто из публики и вовсе ростом и видом больше походил на пленных гарденцев, чем на модификантов. Это были простые ганицианцы — те, ради кого Дарийский флот годами бился с Империей насмерть. Ничего из себя не представлявшие трусы! Почему дарийцы, будучи более сильной расой, продолжали носиться с ними как курица с яйцом, оставалось за гранью гарденского понимания. Судя по отличительным знакам, этих самых ганицианцев здесь представляли служащие гражданской Разведывательной Службы и офицеры Пространственного Патруля. Сатори особо не вслушивался в происходящее, хотя ему предложили универсальный переводчик и синтетический лист с ходом разбирательства и пояснениями в реальном времени, от которых нитто-кайса отказался. Во-первых, он сносно говорил на всеобщем, а во-вторых, ему давно было без разницы, что его ждет, тем более что он наблюдал этот фарс из первых рядов, проходя по делу в качестве обвиняемого. Сначала свидетелями выступали некоторые офицеры с «Полифемуса» — знакомые ему десантники, взятые в плен вместе с принцем, потом доктор Марс, как Глава Медслужбы, зафиксировавший повреждения и проводивший осмотр после их возвращения, ксенолингвист, психотехник, офицеры корабельной разведслужбы и многие другие. В какой-то момент вызвали на трибуну доктора Судо, но он был настолько плох, что на заданные ему вопросы Система сама отвечала себе, демонстрируя присутствующим фрагменты его допроса под сывороткой правды. Он лишь выдавил из себя под конец, что видео не сфабриковано машиной и он подтверждает подлинность собственных признаний. Потом приводили каких-то гарденцев, которые не были из Красных Драконов и вообще принадлежали к регулярным войскам. Видимо, они попали в руки дарийцев намного позже, а значит, на фронте дела шли совсем туго. А потом настала очередь Сатори… Кё подвели к белой трибуне, по периметру которой бежали строки из протокола идущего слушания. Он сделал пару шагов по ступеням, позволявшим встать наверх, назвал свое имя, род войск. Система задала какой-то вопрос, он дал короткий ответ, другой вопрос — и другой ответ. От чувства, будто все тело зудит, он отмахнулся, считая, что это происходит оттого, что на него пялятся все эти напыщенные придурки из Распределения. Он раздраженно поднял глаза и на очередной вопрос не смог ответить физически. Слова застряли в резко пересохшем горле. — Нитто-Кайса, вы поняли вопрос? — терпеливо повторила Система после затянувшегося молчания. — Дайте подтверждение. Нитто-кайса, вы поняли вопрос? Дайте подтверждение. После третьего повтора Система сообщила, что вынуждена приобщить к делу материалы допросов и поставила какое-то видео, где он в полубессознательном состоянии, все еще изуродованный, рассказывал заплетающимся языком про столкновение с дарийцами после «Вардена-7», когда группа «Змея» потеряла почти все корабли сопровождения и старший офицерский состав во главе с капитаном Домо. Тогда на «Змей» прорвался космический десант Круга Распределения, и Сатори, оставшийся единственным старшим по званию вне мостика, велел техникам из машинного отделения заблокировать мостик и откачать воздух, уничтожив таким образом врага вместе с собственным командным составом, а затем отдал группе приказ совершить переход без расчетов. Итог — уничтоженные дарийцы, уцелевший крейсер, не сдавшийся в плен, и два корвета сопровождения из восьми. Но люди Круга услышали только то, что он хладнокровно приказал умертвить с полсотни собственных людей, помимо вражеского десанта, продолжив преступную миссию гарденского крейсера по доставке в Империю украденных данных с Вардена-7. Перевод шел бегущий строкой. Многие сосредоточились на проекции, к которой Сатори стоял спиной, а сам он смотрел только перед собой — туда, куда он кинул взгляд, когда потерял дар речи и не смог заговорить. На расстоянии метров пяти от трибуны в первом ряду рядом с чертовым коммандером Торном сидел Его Высочество Зен Дарийский и смотрел на Сатори в ответ, пока остальные так сильно были заняты проекцией допроса. Принц немного похудел, из-за чего на аккуратном носу отчетливее проступала небольшая горбинка, в уголках глаз четче обозначились редкие морщинки, придавая лицу дарийца хищное выражение. Волосы были коротко острижены на принятый во флоте манер: на виске выбриты три полосы, как у адмиралов. Птица слишком высокого полета для никчемного пленника. На плечах, затянутых в белую ткань положенного по статусу парадного кителя, сверкали золотые эполеты, делая плечи зрительно шире. Золотой аксельбант, пропущенный через петли, занимал всю левую сторону груди, а на правой мерцали бесконечные ордена и медали в своем натуральном виде — из серебра и золота, а не электронные проекции, которые обычно включали на себе военные рангом пониже. Скрещенные руки в белых перчатках покоились на эфесе именной сабли, стоявшей меж чуть разведенных ног. Сатори был прав — белый ему идет. Кё отчего-то вспомнил, как хотел подарить своему «Иораи» белую пару дайсёи траурное белоснежное кимоно с хакама, вышитые серебряными монами клана Сатори. Но и так было хорошо — в дарийской парадной форме. И так бывший любовник сиял ярче солнца в полумраке зала, аж глазам становилось больно. Принц выглядел обманчиво расслабленным, словно хищник перед броском. Он-то и был с самого начала источником дискомфорта Сатори. Его Высочество собственной персоной — не сводил с Кё ледяных ненормальных глаз, заставляя кожу покрываться мурашками. Последний раз они виделись, когда Сатори прострелил себе голову на мостике «Змея». С тех пор прошел еще год… Когда конвой вернул Сатори на место, Судо, при том что был не в себе из-за ломки и выстукивал зубами дробь, все же коротко сжал плечо друга, стараясь его приободрить. Доктор понял, что́ случилось, так как, вывалившись на подиум с трибуной ровно за полчаса до нитто-кайса, хорошо рассмотрел высших дарийских офицеров, сидевших в первом ряду. Словно в замедленной съемке, Кё наблюдал за тем, как Зен поднимается на трибуну. Гибкий, элегантный, преисполненный достоинства. Ничего не прошло! Ничего не кончилось! Яд Белого Демона тек в жилах Кё, сжигая его изнутри, а глупое сердце бешено стучало, заглушая голос рассудка. Зен казался ему прекрасным, как сверкающее лезвие лучшего во вселенной меча, ослепляющего дураков своим блеском, и он был бессилен перед этой красотой. — Успокойся, — зло прошипел ему на ухо Судо, до синяков сжимая предплечье холодными липкими пальцами. Боль немного отрезвила. Даже полумертвый, Асаги будет беспокоиться о том, чтобы не терять лицо и чтобы его не терял капитан «Змея». Зена Дарийского он ненавидел всей душой за то, что тот одним своим видом способен был превратить нитто-кайса в посмешище. — Вы отрицаете злонамеренность действий присутствующих здесь гарденских офицеров, обвиняемых в военных преступлениях, совершенных за время службы? — При всем уважении к суду, я отрицаю их причастность к преступлению, совершенному против члена королевского дома. — Уточните формулировку. — Я отрицаю совершение вышеуказанными гарденскими офицерами злонамеренных действий против меня лично. Нитто-кайса Сатори и итто-каи Судо лично проследили за тем, чтобы оказать своевременную помощь раненым дарийским офицерам, попавшим на борт Z-107 после случайного столкновения с «Зеро». По залу пронесся удивленный шепот. — Ваше Высочество, Система Распределения учтет ваше замечание, но вынуждена будет приобщить к делу материалы, свидетельствующие об обратном. — Одну минуту, — вмешался председатель суда, дариец в гражданском, такого же неопределенного возраста, как и Зен, останавливая незримо присутствующую на разбирательстве Систему. Председатель был из намного более удачной партии модификантов, прошедшей тест на пригодность и поколение за поколением показывавшей хорошие результаты. — Полагаю, Ваше Высочество, вы хорошо понимаете, чем это может обернуться? — Прекрасно понимаю, ваша честь, — спокойно подтвердил Зен. — Это засекреченные материалы. Без вашего разрешения Система Распределения не станет обнародовать… — Я даю свое согласие, и к тому же у меня будет заявление для многоуважаемого суда и Системы Распределения, которое я попрошу тоже учесть при вынесении вердикта. Председатель тяжело вздохнул и на какое-то мгновение прикрыл глаза рукой, словно ему вся эта затея не нравилась от начала и до самого конца. — Это ваше последнее слово, Ваше Высочество? — Да, председатель. — В таком случае… Прошу Систему Распределения отложить слушание по делу до рассмотрения приложенных материалов. Считаю целесообразным сделать дальнейший процесс закрытым и допустить до просмотра материалов только моих коллег — представленных здесь судей; естественно, с позволения и в присутствии Его Высочества Зена Дарийского, или… как вам будет угодно, Ваше Высочество. — Не вижу проблемы в том, чтобы доступ к материалам имели все желающие, — к страшному неудовольствию председателя добавил Зен. — Наверняка с материалами потребуется ознакомиться психотехникам и прочим специалистам. На лице у председателя застыло выражение муки. Он покачал головой. — Как вам будет угодно, но это случится не сейчас. Объявляю перерыв до завтра! Председатель суда ударил молотком, ставя точку в сегодняшнем заседании. — Слушание перенесено на завтра, — покладисто подхватила Система, закрывая протокол и скидывая новую дату и время на терминал. — Убедительная просьба всем покинуть помещение. Окончания процесса ни Судо, ни Сатори так и не увидели, через трое суток отправленные обратно на борт «Полифемуса», который готовился к отбытию. То, что корабль на Миссани не задержится, было понятно по регулярной проверке систем, подаче питания на двигатели и то включавшемся на полную, то по исчезавшем до аварийного освещению. Шла профилактика и предполетная проверка. Как бы там ни было, приводить в исполнение приговор, вынесенный гарденским офицерам, явно будут не на гигантской станции, под завязку набитой «правильными дарийцами» и ганицианцами, чтобы не оскорблять высоких чувств граждан Круга Распределения, а где-то в другом месте. Хотя Миссани-5 и находилась на самой окраине Круга, где обитали весьма сомнительные граждане, служившие в гражданской Разведслужбе, это всё равно было бы неуместно. Но прошла почти неделя, а с приговором дарийцы отчего-то медлили. Майор Марс больше на горизонте не появлялся и не звал в медблок «гениального доктора Судо», так как надобность в его услугах отпала. Александр все-таки был Главой Медслужбы, а не приятелем пары пленных гарденцев, поэтому положение Судо, испытывавшего немыслимые боли, становилось все более отчаянным. Даже иногда приходивший проведать их молчаливый Астер поглядывал на доктора с жалостью. — Система полагает, что ваш недуг не смертелен. В оказании медицинской помощи вам отказано, — как-то раз пояснил десантник, который до этого, видимо, отправлял запрос, пытаясь сделать с этим хоть что-то.

* * *

— Ваше высочество? Зен сидел мрачнее тучи перед нетронутым бокалом ципуро — подарок от одного из учеников, присутствовавших на суде. Помимо него и коммандера Торна на Миссани-5 прибыли еще несколько Стратегов, считая своим долгом присутствовать на очном суде, связанном с именем Его Высочества. Лучше бы они этого не делали. Крепкая ципуро была тем, что нужно в сложившихся обстоятельствах, но отчего-то Зен все не делал первый глоток. Он думал, будет легче, гораздо легче пойти на такой шаг. Думал, что поступиться честью — раз плюнуть для такого бракованного модификанта, как он. Но выходит, что нет. Легко не было. — Коммандер… Принц безучастно кивнул Иолаю на его приветствие, давая понять, что услышал. Получив негласное разрешение войти, Иолай подошел ближе, — Могу я говорить прямо? — собравшись с духом, спросил Торн, и лишь тогда Зен поднял на него глаза. Красивый, высокий, светлые вьющиеся волосы зачесаны назад и перехвачены ободом, чтобы не мешали, парадная форма. Молодой стратег словно сошел с картинки. Сатори всегда с ума сходил, когда вспоминал о том, как выглядел Иолай, которого принц называл своим братом, — считал, что у них с Зеном что-то было, и не верил в непорочность связи ученика и учителя. Бестолковый озабоченный гарденец! Его Высочеству и в голову бы не пришло на службе заводить личные отношения с кем бы то ни было, тем более с мужчиной, а на службе Зен Дарийский состоял всю свою жизнь, за редким исключением. — Садись, Иолай. — Похлопав рядом с собой, Зен кивком указал ему на кабинетный диван. — Спасибо, сэр. — О чем ты хотел поговорить? — О капитане Сатори, — огорошил его коммандер. — А-а… — недовольно протянул принц. — Последнее время все хотят поговорить со мной о Сатори-доно. — Доно? — не понял Иолай. Он расположился к Его Высочеству вполоборота, на самом краю дивана. — Привычка… — пожал плечами Зен. — Идиотская привычка. Это гарденское обращение к буси. Демонстрирует его статус и глубокое уважение собеседника. Год — немалый срок. Я привык. Сатори нравилось, когда я так обращался к нему на людях. Гарденец, мда… Он из уважаемого рода буси. Они очень тщеславны, знаешь? Очень. Честь для них — всё. Забавно. Знаки отличия на белоснежном парадном кителе принца сверкали золотом. Рядом лежала отстегнутая сабля и лучевой пистолет в кобуре. Верхние пуговицы у самого подбородка расстегнуты, чтобы не давили на горло. Принц бы очень удивился, если бы узнал, что сейчас казался Иолаю недосягаемым божеством, сверкающим, как солнце в зените, — божеством, отчего-то наполненным мрачной обреченностью, сквозившей в образе. Лучший из лучших, так низко падший, чтобы потом возродиться из пепла, точно феникс. Чтобы спасти его, спасти парней, спасти Круг Распределения. Зен Дарийский возродился и фактически уничтожил Гарден. Возвращение принца повлекло за собой одну победу за другой. Сейчас всем ясно: еще немного, и Империя Гардена капитулирует. А вместо благодарности Совет и Командование заставляют его переживать эту «смерть» снова и снова. После просмотра засекреченных файлов Совет Круга Распределения потребовал назначить высшую меру наказания тем, кто участвовал в издевательствах над Его Высочеством на борту «Змея», рассматривая этот факт как удержание высокорангового заложника с целью оказывать давление на Круг Распределения, но Зен-то знал, что дело было вовсе не в этом. Задолго до назначенного часа, чтобы соблюсти регламент, гарденскую сторону оповестили о начале разбирательств по делу пленных со «Змея» после битвы при М-31. Такие формальные оповещения всегда посылались Кругом, но обычно они оставались без ответа. В этот раз все было иначе. Политические партии внутри проигрывавшей битву за битвой Гарденской Империи вступали с противоречия друг с другом, и кто-то явно хотел изменить ход отношений двух человеческих сообществ — Империи Гардена и Круга Распределения, поэтому решил «посодействовать» дарийцам, а заодно смыть позор. Копии данных из бортовых систем имперских кораблей, возвращавшихся в Гарден из дальних полетов, какое-то время хранились в военных базах данных. Ими и воспользовались те, кто подобрал материал по делу. Вряд ли люди, выславшие файлы по собственным соображениям, понимали, что на одном из видео с издевательствами и допросами дарийских офицеров был запечатлен Стратег из Круга Распределения — Его Высочество Зен Дарийский. Никто не знал. Их целью было наказать соотечественников, попавших в плен, и продемонстрировать свои способности к коммуникации с врагом. В присланном массиве данных содержались записи допросов дарийских офицеров, попавших на крейсер «Змей» Z-107 два года назад, заснятые корабельными камерами, и среди них те самые записи, где Сатори день за днем систематически избивает принца, а под конец трахает, полубессознательного, у стены в карцере. Только в отличие от фрагмента, декодированного Гленом и хранившемся на «Полифемусе», этот массив содержал полную версию… Для гарденцев выжившие в бойне солдаты Божественного Ветра автоматически становились покрывшими себя позором изгоями, и теперь их жизнь гроша ломаного не стоила, а то, что в Круге Распределения подобная запись произвела эффект разорвавшейся бомбы, оказалось непросчитанной случайностью. Гарденцев фактически приговорили заранее и заочно, а Зена вызвали в Совет Круга Распределения лишь для подтверждения подлинности записей. Тогда-то он и потребовал очного суда на правах члена королевского дома. Члены Совета, не без помощи отца Тридена Скима Четвертого, родством с которым пожилой дариец особо не хвастал, учитывая его службу во флоте, приняли во внимание просьбу Его Высочества и разрешили провести очный суд, оттягивая неизбежное. Во время закрытого заседания, на котором демонстрировались записи допросов теперь уже не в Совете, а перед членами суда, созванного на Миссани-5, у многих зрителей не выдерживали нервы. Они вставали и выходили, не в силах досмотреть многочасовое видео до конца. Впрочем, такая же реакция была и у членов Совета. Кому-то делалось плохо прямо в зале — среди судей на Миссани-5 было много гражданских, незнакомых с военными реалиями, — и хотя не так уж и много крови Зену попортил во время допросов Кё, не считая искалеченных рук, но выглядело это все со стороны так, как выглядело — отвратительно. Вряд ли можно объяснить кому-то, что Сатори вынужден был истязать его ради сохранения жизни — так как гарденцы, вообще-то, пленных не берут — и чтобы дарийца не истязали другие, иначе бы он долго не протянул. А Зен, в свою очередь, вынужден был провоцировать в ответ, чтобы итто-каи, ставший капитаном, как следует распробовал вкус его тела и потерял бдительность и возможность трезво оценивать ситуацию. Вряд ли можно объяснить тем, кто в жизни никого не убивал и не ставил на кон собственную жизнь, что в результате этой смертельной игры между ними двумя возникла настолько сильная, болезненная и, с точки зрения большинства нормальных людей, извращенная связь, что даже год спустя было чертовски трудно отвыкать от нее! — Прошу прощения, Ваше Высочество, наверное, мне не стоило начинать этот разговор. Я… не ожидал таких подробностей. Думал… Думал часть расшифровки с «Полифемуса» — это все, что у них есть. — Отнюдь. Я был оповещен обо всем заранее, как только материалы поступили в распоряжение Системы Распределения, а подробности… — Зен хмыкнул. — Их все, кажется, уже показали на Совете. Так что я вижу это не впервые. Правда, на большом экране все смотрится иначе. Не так, как в жизни. — Он мрачно усмехнулся. — Мне очень жаль, сэр. — Не стоит, коммандер. А мне ведь предлагали поработать с психотехником, чтобы, так сказать, уточнить, не имеется ли у меня необратимых психических последствий после такого плена. Мало ли, что-то упустили во время повторного тестирования. — Вас снова тестировала Система? — Иолай был неприятно удивлен этой информацией. — Естественно! Как все знают, серия Z считается не самой удачной, но пока изменений не найдено — все, как и прежде: гожусь, только чтобы убивать. — Зен хмыкнул и все-таки отпил из стакана глоток ципуро. Огненная жидкость обволокла горечью язык, продрала по горлу и опустилась горячим комом в желудок. — Еще раз прошу прощения, сэр. — Торн сжал зубы и опустил голову, не в силах видеть учителя в таком состоянии. Ему сделалось стыдно оттого, что он невольно напомнил Зену о том, о чем тот мечтал поскорее забыть. Многие психотехники не были дарийцами. Очевидно, они и подняли вопрос о его психическом состоянии, хотя прекрасно были осведомлены о том, что в случае с принцем все обстоит не так, как с простыми людьми. Психика модификантов была более устойчивой. Зен наотрез отказался от столь «щедрого» предложения — покопаться в его мозгах — и заявил, что если их глаза не выдерживают того, через что он прошел, то им стоит заняться собственными головами, а не беспокоить Стратега попусту. У него и без них дел хватает. Его ждут на фронте. — За что ты просишь простить тебя, Иолай? Ты же ничего не сделал… — Именно! За это! — с ноткой отчаяния выпалил Торн. Он был зол на себя. — Я не должен был оставлять вас там! Я не должен был позволять вам это… Он резко замолчал, понимая всю тщетность слов. Слова всегда остаются словами. Все уже и так случилось. Что толку теперь посыпать голову пеплом? Он сам был едва живой и уж точно вряд ли сумел бы помешать плану Его Высочества. Иолай должен был никогда не нарываться во втором прыжке на гарденский крейсер? Или должен был оставить Зена на «Родере» умирать вместе с командой, нарушив приказ капитана Фэрриса? Тогда бы, конечно, ничего этого не было! Как сказали бы психотехники — первый узел расхождения, в котором Зен никогда бы не столкнулся с Сатори, никогда бы не существовал. — Нитто-кайса Сатори… — Принц помедлил, будто думал, стоит это говорить или нет. — Он… просто глупый мальчишка, Иолай. Мальчишка, который не видел дальше собственного красивого носа. В чем-то даже похож на тебя — такой же отчаянный и упрямый. Делает вид, что очень серьезный и уверенный в себе офицер, гордый до абсурда, а на самом деле, в сравнении со мной, беспомощный, как ребенок, случайно придавивший дверью хвост тигра. Правда, в отличие от тебя у него нет таланта стратега, а на одной гордости далеко не уедешь. Уверен, он и сейчас такой же. Разве что лицо… И волосы… Принц замолчал, показав на себе пальцем, где у Сатори все еще оставались шрамы, шедшие от виска к подбородку мимо чужеродно серо-голубого глаза. Наверное, со временем шрамы могут совсем пропасть, если постоянно использовать регенераторы, а вот цвет радужки уже не исправить. — Вы говорите сейчас странные вещи, Ваше Высочество, — осторожно начал Иолай, — нитто-кайса Сатори совершил военное преступление, как и все они, и… — Хватит! — принц поднял раскрытую ладонь, останавливая Торна. — Я не хочу заново все это слушать. Уже наслушался, в Совете и на суде. Как так могло случиться, что раньше Иолай этого не замечал? Он ведь новый Стратег! Должен быть наблюдательнее! Ведь ненависти по отношению к гарденцу в Зене Дарийском никогда не было, как и равнодушия. Конечно, он использовал одержимость Сатори, но было и нечто другое. Снисхождение? Сочувствие? Понимание? Возможно, Глава Медслужбы с «Полифемуса» знал об этом чуть больше, но Иолай прежде списывал его заинтересованность судьбой нитто-кайса «Змея» на природное человеколюбие и благородство Его Высочества, а никак не на вот это вот все, что видел перед собою теперь так ясно. Торн отказывался верить собственным глазам! — Представляешь, Иолай, оказывается, в меня можно вот так влюбиться. Слепо, по-животному, до жути глупо. Помнишь его на слушании? До чего недальновидно с его стороны. Даже на допросах оговаривал себя. Это так абсурдно! — Зен вздохнул, вынул из крепления на груди награду, полученную за уничтожение эскадры Красного Дракона и бросил на стол. Металлический звук от прокатившегося по гладкой поверхности ордена разнесся по всей комнате. — Сэр… Внезапно у Торна кончились все слова, которые он думал сказать в поддержку, и коммандер неверяще уставился на Его Высочество, окончательно осознав природу отношений этих двоих. Это знание настигло его разум, как светлая искра в ночной тьме. — Хочешь себе такой? — принц кивнул на орден, валявшийся на столе. — Этим меня торжественно наградили за то, что я лучший массовый убийца в истории Дарийского Космофлота. Получил по дороге сюда, пришлось прогуляться до Совета, поэтому судебное разбирательство так долго откладывалось. Там-то мне и рекомендовали настоятельно не приобщать к делу «вновь открывшиеся обстоятельства, порочащие имя члена королевского дома». Смешно, правда? Будто, если этого не произносить вслух, оно все еще недостаточно «опорочено». Интересно, а как бы выглядел орден за то, что я раздвигал ноги перед врагом во имя Круга Распределения? Представляешь, они мне тут недавно предложили адмирала. Опять! Лишь бы я не заварил кашу и когда поняли, что я не провалил тест. Возможно, хотели, чтобы я уже успокоился и сел где-нибудь в штабе. Мда… И больше не влипал в истории, от которых у нормальных людей волосы дыбом становятся. Говорят, остальные члены королевского дома за меня переживают. Впрочем, я бы прислушался только к матери, а ее уже слишком давно нет на этом свете. — Ваше Высочество, — расстроенно протянул Иолай. Он впервые видел Зена таким. Торн тяжело замолчал. Они все во флоте знали, что занимаются военным делом не потому, что лучшие из лучших, а из-за особых качеств, присущих убийцам: равнодушие к жертве, циничность, высокомерие, чувство собственного превосходства, слишком гипертрофированного в сравнении с другими дарийцами, которые считали себя скорее опекунами и учителями тех, кто слабее, и не пожелал изменять свой геном или не имел для этого средств. Ни разочарование, ни уныние, ни равнодушие были неведомы удавшимся модификантам, и они, скорее всего, из жалости делали вид, что отобранные в войска дарийцы точно такие же, как и они. Отличался от них и Зен Дарийский, рекомендованный Системой Распределения в ВКС. Это было так давно! Две нормальные жизни назад. — Сатори умудрился в меня влюбиться, когда еще не знал, что я — принц и Стратег Круга. Этого знания он попросту не вынес. Хотя всегда ждал, что однажды столкнется со звездой, которая испепелит его. Так он сказал. Иногда на него находило. Буси же должен быть поэтом, а не только головы резать. Его Высочество сжал в руке бокал и отпил половину, затем поставил обратно на стол, покрутив пальцами из стороны в сторону и глядя, как сверкает внутри прозрачная жидкость. — Знаешь, еще он говорил, что никогда меня не отпустит. Не сможет. Правда, при этом в качестве выхода из нашей с ним ситуации предлагал сделать сеппуку. Есть у буси такой идиотский обычай: если ты торжественно вскрываешь себе кишки, то отрубить свою башку доверяешь самому близкому человеку. «Чтобы умереть с достоинством» и не начать неприятно корчиться в судорогах. Такой человек у них зовется кайсяку, он должен быть из ближайших соратников убиенного. Думаю, Кё планировал в случае моего самоубийства отправиться следом. Для него так и выглядел идеал любовных отношений: и умерли в один день, желательно насильственной смертью… — Сатори — псих, как и все гарденцы, он просто не понимает. Вам не стоит такое вспоминать, — резонно заметил Иолай, и Зен рассеяно кивнул, будто о чем-то задумавшись. Он залпом опрокинул в себя остатки выпивки и откинулся назад на спинку дивана. — Кё снес себе полголовы, когда понял, кто́ я такой. Что́ я такое! Снес на моих глазах. Смотрел прямо на меня в этот момент. Не думаю, что он боялся пыток. Ему на них было насрать. Тем более в Распределении ими не промышляют. Наши дознаватели — обычные химики, не более. Скорее всего, Кё чувствовал себя одураченным — в этом дело. Прострелил себе башку от жгучего стыда за свои ошибки и свою наивность. Его уничтожила весть о том, что все это время Зен Дарийский, которого разыскивала половина ВКС Гардена, мирно спал у него в койке. Последний заряд и секунда на размышления. И знаешь, в первое мгновение я… Я испытал наслаждение, Иолай. Мерзкое по своей сути наслаждение, какое не должны испытывать нормальные дарийцы. Извращенное, темное от его отчаяния, от его обреченной решимости, от того, как он взглянул на меня другими глазами. Увидел, кто́ я! И я торжествовал. Это был самый настоящий экстаз — то, как Кё в последний раз взглянул на меня! А потом… — Зен прервался, будто потерял мысль, будто что-то от него все время ускользало, он вдруг начал оглядываться по сторонам, будто видит помещение, в котором находится, впервые, — …потом он приставил пистолет к подбородку. Губы. Я запомнил почему-то только губы. В то мгновение Кё проиграл мне в нашей решающей партии, что длилась так долго. Он мне улыбнулся, будто сожалел, и смирился. У-лыб-нул-ся и сказал: «Макэмасита». Ты знаешь, что это такое, когда человек… Принц резко втянул воздух, замолчал, сжав зубы, и опустил голову, чтобы не видно было лица. Он до белизны стиснул пальцами край стола, оставляя на металле вмятины, и Иолай с ужасом понял, что плечи Зена дрогнули. — Что мне делать, Иолай? — глухо проговорил он не своим голосом, пряча взгляд. — Что делать? Торн осторожно положил ладонь на белоснежное плечо принца и сжал его. Тот поднял на коммандера воспаленные глаза. Иолаю было дико видеть этого сильного человека на грани таких неловких слез. Он был уверен, что Зен Дарийский в принципе никогда не плакал, разве что в младенчестве. Психотехники сейчас бы сказали целую кучу дерьма относительно того, в каком состоянии находится Его Высочество, добавили бы еще по поводу плена и что́ с ним, как с бывшим пленником, повстречавшим своего тюремщика, происходит, но у коммандера, считавшего все это чушью, когда речь шла о дарийцах, родился собственный «рецепт». Иолай Торн — не чертов психотехник, не идеальный модификант, а точно такой же безголовый вояка, как и принц, который не знает другой жизни, кроме той, что у них есть. — Для начала скажите ему об этом, — твердо предложил он, удерживая Его Высочество за плечо в этом мире, чтобы тот не чувствовал пожиравшего их тела и души космического холода. — О чем? — раздраженный собственной слабостью переспросил Зен, не совсем понимая Торна. — Скажите, что любите. — Вот дерьмо, — выругался принц, зажмуриваясь и поднимая лицо вверх. Влага, скопившаяся в уголках глаз, все же стыдно заскользила по щекам уже безо всякой возможности остаться незамеченной. — Дерьмо!.. Дерьмо! Иолай напоследок крепко хлопнул Зена по плечу, встал с дивана и молча покинул кабинет. Охране он велел Его Высочество не беспокоить.