Зен Дарийский

«Повреждения незначительны. Состояние стабильное. Пленный номер такой-то выписан из медицинского блока. Составил: Александр Марс», — значилось в медицинском отчете. Это про Сатори. Гарденцу больше ничего не угрожало. Зен отшвырнул от себя сводку и раздраженно вздохнул. Та поплыла по каюте, помигивая едва различимыми буквами на прозрачном, свернутом в тубус синтетическом листе. На сегодня Его Высочество ознакомился со всеми новостями. В череде прочих эта была последней… Неделю назад группа «Полифемуса» проходила рядом с группой Пространственного Патруля «Скайдера», где фрегат покинул специалист по корабельным системам, давний знакомый Зена Дарийского — лейтенант Глен. Очевидно, по личным обстоятельствам он решил завязать со службой во флоте, хотя принц догадывался, что послужило тому причиной. Это была дальнейшая судьба самого принца. Совет Круга, во избежание кривотолков, настоятельно рекомендовал Его Высочеству принять звание адмирала и «пойти на повышение», то есть оставить должность Стратега и возглавить одну из эскадр, прекрасно зная, что он откажется. С другой стороны, за Глена Его Высочество не волновался. Специалиста такого класса на базе Пространственного Патруля ждали с распростертыми объятиями. Они даже пошли на то, чтобы перехватить лейтенанта прямо в космосе, пока он не передумал, и поэтому ему не придется ждать подходящий транспорт в дальнем порту. Звание, которое он получит, став патрульным, будет намного выше того, что Глен носил в Дарийском флоте. Были на синтетическом листе и другие отчеты, к которым у Его Высочества, как у все еще исполняющего обязанности Стратега, имелся доступ. Например, к отчету, в котором говорилось, что один из гарденцев, содержавшихся на «Полифемусе», некто Судо Асаги, в прошлом итто-каи Гарденского Флота и глава медслужбы «Змея», пропал без вести после дерзкого нападения на сослуживца. Доктор немотивированно покушался на жизнь своего бывшего капитана и пациента Сатори Кё, нарушив массу законов Круга Распределения, действующих на борту корабля, чем лишь усугубил бы свое положение. Как осужденный за военные преступления, итто-каи Судо должен был понести наказание за свой проступок на территории Круга Распределения, продолжив курс коррекции, затем отправиться на исправительные работы, но… внезапно пропал. На борту биопоказания с медчипа, вживленного ему, как пленному, больше не считывались. В отчете значилось, что исчез он сразу же после нападения на конвоира, которого нашли без сознания. Далее в сводке упоминались кадровые перестановки: после встречи с группой «Скайдера» в ближайшем порту кроме Его Высочества Зена Дарийского «на берег» сходил сын члена Совета лейтенант Триден Даггерд Ским IV, подавший рапорт о переводе, чтобы направиться на лечение по требованию семьи. Он как раз был тем конвоиром… За всеми этими безликими строчками скрывалась истина, слишком хорошо понятная принцу. У доктора Судо так и не вышло помочь своему капитану умереть, а бардак, в котором отчасти был виноват как Его Высочество, так и знакомые им по плену гарденцы, разгребли его парни. Полукровка Триден взял на себя все решения и ответственность, чтобы даже край тени не упал на сверкающие золотом эполеты обоих Стратегов — Зена и Торна, верно рассудив, что с него, как с нечистокровного, и спрос меньше. И если на себе Его Высочество Зен Дарийский давно поставил крест, то портить репутацию коммандеру Торну было бы с их стороны неосмотрительно. Иолай во всей этой истории был вообще ни при чем и вряд ли был в курсе подробностей. Но дознаватели, несмотря на счастливое завершение конфликта, нашли бы к чему прицепиться. Им только дай повод. Например, прицепились бы к тому, что из-за личных мотивов коммандер Торн подверг неоправданному риску себя, вверенный ему Дарийский Флот и всю операцию по защите жилых секторов у NGC 224 — именно так расценили вылет авиакрыла под командованием Иолая, кинувшегося в гущу сражения и высадку десанта, вызволившего с гарденского крейсера Его Высочество Зена. Следуя их логике, Иолай якобы поступил эгоистично и руководствовался личными привязанностями, а не всеобщим благом людей Круга Распределения. Следовательно, наделять коммандера Торна властью, которая имеется у Стратегов, было решением преждевременным. Конечно, такое обвинение посчитали абсурдным и хода делу не дали. В общем, Зен хорошо знал, как мыслят дознаватели. И вроде пока не было «пятен» на белом кителе Иолая Торна, не было и проблем, но достаточно в будущем одной малости, чтобы в одночасье все изменилось, как это произошло с самим Зеном, и Иолаю припомнили его безрассудство. Действия же Тридена позволяли всем избежать катастрофы, и «той малости», которая произошла с Зеном, с коммандером Торном не случилась. Иолай мог и дальше спокойно продолжать общее дело Стратегов. Под его руководством тактика Дарийского Флота неуловимо менялась, становилась иной, и места Его Высочеству, тащившему за собой целый багаж из косых взглядов и пересудов, в ореоле сияния новой восходящей звезды Дарийского Флота уже не оставалось. Хотя люди понимающие в военном деле все так же преклонялись перед Зеном Дарийским, он был все так же популярен, на нем уже лежала печать «удачных» неудач. Было самое время, чтобы в зените славы уходить на покой. Так прозвучало его официальное заявление, когда Зен объяснил Совету Круга свое решение об отклонении предложения стать действующим адмиралом. Он мирно примет вариант с уходом, сдаст дела и станет адмиралом в отставке. Нет, никакой ИИ его ни к чему его не принуждал и никаких требований не выдвигал. Официально принц числился почетным гражданином Круга Распределения, хоть и военным. Что же до приличий или возможности и дальше оставаться Стратегом, то Система Распределения вообще в такие тонкости не лезла. Всё очень просто. Подобные вещи решали только люди, и эти самые «люди» ему больше не доверяли. Не после истории с Сатори! Так что именно означал для него этот самый «покой»? Больше века Его Высочество провел в космосе на кораблях. Иногда он останавливался на станциях, когда его настигали ранения или дипломатические миссии, а в остальном проводил год за годом в непрекращающихся боевых столкновениях с противником. Зен уже почти не помнил, как выглядит настоящий рассвет на планете. Из памяти стерлось, что такое настоящий дом, и чувство это, будто он подглядывает в замочную скважину за чужим счастьем, особенно остро всколыхнулось, когда один гарденский нитто-кайса завел его себе, как иные заводят питомца, и притащил домой к рассерженной матери. И смех и грех! Удивительно, но даже у Сатори где-то там был пусть и нелюбимый, но дом — большой, странный, старомодный, с дочиста намытыми деревянными полами, с угрюмыми обитателями, молчаливой охраной, миллионом правил, запретов, традиций и сумасшедшей семьей, но все-таки он был — этот дом. «У тебя есть кто-нибудь?.. Семья, кто-то близкий… Жена? Или хороший друг? Дети, в конце концов? Тебе ведь за сотню лет. Можно же было за это время кого-то найти? За сотню лет-то?» Принц покачал головой и хмыкнул. В давящей тишине космоса, где слышно лишь собственное дыхание, биение сердца и гул механизмов, позволяющих им выживать в холодной металлической скорлупе, на его голос среагировал лишь ИИ корабля: «Опознан приоритетный пользователь. Повторите запрос, Стратег» — «Страте-е-ег», — протянул принц с горькой усмешкой. — Все еще Стратег. М-да… Скоро станешь называть меня адмиралом. «Прошу прощения, об изменении статуса данных в системе не обнаружено» — Еще бы. Маленькое зеркальце в закутке, служившем помывочной в личной каюте, отразило усталое лицо ганицианца неопределенного возраста, довольно высокого, худого и белобрысого. Ведь у дарийцев не бывало щетины по утрам и морщинки у глаз долго не появлялись. Глаза эти были разного цвета: зрачок в одном из них почти перекрывал радужку и будто бы глядел чуть в сторону, в другом — застыл булавочной головкой. Темно-русые ресницы и небольшая горбинка на аккуратном носу делали взгляд этих глаз хищным, хоть сейчас он и казался потухшим. — Так не пойдет, — пробормотал Зен, выуживая из ниши для хранения бритвенный прибор и мыло. Душ в космосе часто заменяли влажные салфетки. Если же было отдельно отведенное место, то использовалась дистиллированная техническая вода, расфасованная по пакетам. Она шариками разлеталась по помывочной, где в стену кабинки была встроена вытяжка. Чтобы хоть как-то привести себя в порядок, разлетавшуюся воду приходилось вместе с мыльным раствором втирать в кожу и волосы. Хорошо еще, что бритье осуществлялось лазерным станком и воды для него совсем не требовалось. С другой стороны, за сотню лет на корабле и не к такому привыкаешь. Ситуации бывали разные, поэтому во флоте все они очень ценили простые земные радости. Когда выдавалась редкая увольнительная, совпадающая по счастливой случайности с возможностью сойти на одну из мезопланет, около которой имелись верфи для дарийских военных кораблей, то первое, что делал Зен, попав в выделенные ему личные апартаменты, — это добрый час стоял в нормальной душевой с нормальной земной гравитацией, подставляясь под горячие упругие струи воды. Внизу на планетах всё было иначе. Люди жили и не замечали того богатства, которым обладали. Они не понимали даже, насколько прекрасно иметь возможность просто дышать, просто ходить, просто спать, не привязывая себя на ночь к койке, есть еду, приготовленную на огне, а вечерами рассматривать многоцветное закатное небо, не опасаясь, что загороженная легкой атмосферной дымкой звезда спалит тебя до тла за считанные секунды, если допустить хоть одну оплошность. Увы, внизу, в мире такого простого, понятного и доступного каждому счастья, места для принца никогда не находилось. Ведь в сравнении с теми, на чьих руках не было океанов крови, он был ничто. Он — война, боль и смерть. Он лёд, пыль и пепел, стремительно падающая звезда, горящая комета, и только падая со своих мрачных небес Зен Дарийский смог бы оказаться среди людей. Только так — догорев до тла и исчезнув. Закончив обтирать себя льнущей к рукам водой, Зен ударил по сенсору и принялся стряхивать влагу. Заработал насос. Вода шариками потянулась от него к вытяжной решетке. Когда вентилятор заработал уже без натуги и по коже побежал теплый сухой воздух, принц выключил устройство и наконец выбрался из кабинки. Волосы все еще оставались слипшимися, темно-пшеничного цвета, и после зубцов расчески ложились ото лба к затылку острыми длинными иголками. Растерев спину и грудь полотенцем, Зен чуть оттолкнулся от стены, где был «душ», и подлетел к переборке. Там находилась ниша для хранения, заменявшая ему шкаф. От касания панель ушла в сторону и в глубине загорелась подсветка, выхватив из полумрака парадную форму, запакованную в прозрачный чехол. Зен невольно приподнял уголки губ, представив себе, какими удивленными взглядами будут провожать его встречающиеся по пути члены экипажа. Сегодня никаких общих мероприятий не намечалось, разве что вечером должна была состояться встреча командного состава с представителем Совета, которого «любезно» подкинула на «Полифемус» группа «Скайдера». Триден Даггер Ским III лично решил проследить, чтобы его сынок сошел в следующем порту и отправился куда следует, а не куда вздумается. Заодно обеспокоенный советник хотел обсудить некоторые детали, касающиеся характеристики лейтенанта Скима и в целом его перевода, так что визит его был частным. В общем, никто не поймет, чего ради принц так вырядился сегодня. Не из-за обычной же встречи, которая больше имела отношения к местным старшим офицерам, чем лично к нему как к Стратегу! Белоснежный китель выгодно подчеркивал стать хорошо сложенного тела. Такого же цвета брюки ладно обтягивали ноги, на груди блестели планки наград, кипенно-белые перчатки скрывали неестественно бледные кисти. Папиллярного рисунка на пальцах со временем так и не появилось, только тонкие золотистые волоски покрыли тыльную сторону. — Компьютер, открыть личное хранилище. Голосовая идентификация. «Пользователь опознан как Его Высочество Зен Дарийский, Стратег, — отозвался ИИ. — Личное хранилище будет доступно по истечении трех секунд». Раздался звуковой сигнал, и из ниши выдвинулась небольшая платформа с креплениями для оружия всех мастей: лучевой пистолет, боевая винтовка, парадная дарийская сабля, планки, генерирующие индивидуальное силовое поле для космических десантников, несколько обойм с зарядами под пистолет и деструктор. Но Зен сосредоточил внимание не на них. Он аккуратно повел ладонью по гладким ножнам из древесины хоноки, расположившимся на двухъярусной подставке. Чуть потертые от времени, покрытые черным лаком, обитые полосками металла и инкрустированные по центру серебряным змеем, они хранили в себе пару дайсё — длинный и короткий гарденские мечи одного и того же мастера-оружейника. Отличного мастера-оружейника, который создавал настоящие произведения искусства, а не простые клинки. Принц огладил строгую рукоять вакидзаси — того самого, что извлек из него парамедик в недрах корвета при эвакуации со «Змея», — а затем переместил пальцы на тугую шероховатую шнуровку катаны. Катану по его просьбе вынес с разрушавшегося корабля один из десантников. Оба клинка, мирно спящие теперь в ножнах, уже однажды распробовали вкус его дарийской крови, и Зен лучше других знал, как опасна и обманчива их смертоносная красота. И тем не менее оба гарденских клинка были здесь. Зачем он до сих хранил эту пару мечей? Зачем придал этому столько значения? Все просто: ради сегодняшнего дня. Как Стратегу ответ на этот вопрос Зену был давно известен, но как человека обычного предопределенность и холодность ответа принца не устраивала. «Есть ли в Круге кто-то, кто станет в память о тебе зажигать лампаду?» Бегать от себя самого и дальше не было смысла. Этому деланно равнодушному, будившему в принце одновременно все низменное и возвышенное голосу, звучащему в голове из их общего прошлого, хоть раз стоило ответить честно. — Нет… Никого у меня нет, Сатори-доно, — вслух признался он, обращаясь к собственному отражению в крошечном зеркале. — И, пожалуй, на этом всё. Лучевой пистолет — в кобуру, силовой щит в крепление. Зен натянул и поправил перчатки. Одернул рукава. Место наградной дарийской сабли на поясе заняли черные гарденские ножны с катаной. На сей раз зеркало показало бы ему принца Круга Распределения, но принц больше не стал в него смотреться. Вместо этого он активировал магнитные ботинки и вышел в коридор. Через четверть часа корабль ложился в дрейф. К этому моменту заработает искусственная гравитация, и принц получит разрешение на допрос «заключенного номер такой-то», а затем сможет запустить скрипт аварийной блокировки отсека. Времени должно было хватить.

* * *

Сатори вскинул бровь, когда вместо дознавателя в допросной оказался Зен Дарийский собственной персоной. Другому бы на его месте захотелось кричать, захотелось бы ударить этого самодовольного напыщенного гайдзина, захотелось бы немедленно выспросить, по какой причине тот наконец снизошел до него спустя столько времени, но Сатори лишь огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что принц действительно пришел к нему, а не остался тут случайно после какого-то другого дознания. — Здравствуй, Сатори-доно, — первым мягко поприветствовал его Зен, будто они лучшие друзья. — Прошу, проходи. Его Высочество благожелательно улыбнулся, словно они расстались только вчера и на самой хорошей ноте. Расшитый золотыми вензелями высокий воротник ему необыкновенно шел. Да и весь он словно светился изнутри. — Коммандер, — осторожно ответил на приветствие Кё, так и не сумев опустить бровь, уехавшую вверх. Он с трудом удержал невозмутимое выражение лица, особенно когда заметил на поясе у дарийца знакомые ножны, украшенные разинувшим пасть змеем. Его катана из пары дайсё, дарованных Императором! А ведь Сатори считал, что утратил меч навсегда! Скупое выверенное движение рукой в белой перчатке. Снисходительное. Так снисходят боги до простых смертных. Принц Круга Распределения предлагал ему сесть в кресло напротив интерактивного стола, с обратной стороны которого стоял сам. Обычно в таком кресле в допросной сидели только дознаватели, фиксируя показатели пленников, и никогда — сами пленники. Обычным местом пребывания гарденца в допросной был ложемент, который сейчас замер вертикально на противоположной стене. Ложемент был отключен от системы, и его колбы для введения препаратов, использовавшихся при допросах, даже не были заправлены. Во время работы следователей кронштейн ложемента мог разворачиваться в любой плоскости, но, как правило, для невесомости это не играло особой роли. Разве что при искусственной гравитации, когда в помещения корабля возвращались такие понятия как «верх» или «низ». И тем не менее Кё не обольщался. Уж кому как не ему знать, что Его Высочество Зен Дарийский был пострашнее дознавателей с их химикатами раз в сто. — Можете идти, офицер. — Принц кивком отпустил охрану. Казалось, его совершенно не волновало, в отличие от Сатори то, что он останется запертым один на один со своим бывшим мучителем. Сейчас «Иораи» был похож на рекламный плакат Дарийского Флота, воплощение мечты о том, как должен выглядеть идеальный офицер высшего командного состава Круга Распределения, — беспристрастный, непогрешимый и самодостаточный. Он царил в отливающем мертвым металлом пространстве, будто сверхновая, опаляя Сатори своим присутствием. — Компьютер, запуск индивидуального скрипта блокировки. Под личный контроль Стратега. — И опять этот снисходительно-спокойный голос полностью уверенного в себе человека, от которого мурашки ползли по позвоночнику. Кё слишком давно его не видел. Целую вечность! Хотя все это время Зен был где-то рядом, за коридорами и переборками, он ни разу не изъявил желания с ним поговорить. Ни разу, с тех пор как увидел его на суде! «Запрос выполнен», — оповестил ИИ, и индикатор дверного замка загорелся красным, а на камерах слежения, наоборот, погас. — Все еще называешь меня «коммандер»? — Зен перевел на Сатори нечитаемый взгляд. Доброжелательная пустота — вот что было в этом взгляде. — Мои извинения. Запамятовал, — чуть сощурился Кё. — Мне следовало сказать «Ваше Высочество». Сатори дернул уголком рта — на той стороне лица, где были целы кости и сохранился собственный глаз. На другой же стороне, где виднелись тонкие линии шрамов над стыками лицевой пластины, скрытой под кожей, мышцы его едва слушались, поэтому мимика оставалась асимметричной. Искуственно-выращенный глаз светло-водянистого цвета с суженным зрачком настороженно изучал принца. Разница в цвете и анизокория особенно сильно бросались в глаза. Для других гарденцев Сатори, пожалуй, выглядел сейчас так же пугающе, как и Белый Демон. Неожиданно для Зена Кё прижал скованные руки к животу, не имея возможности из-за наручников развести их по швам, и почтительно склонился в глубоком сайкэйрэй. Поклон перед Зеном Дарийским, достойный членов королевской семьи, которым Сатори снабдил свое обращение «Ваше Высочество», в чужих глазах походил бы скорее на издевку, чем на признание превосходящего статуса принца из Круга Распределения, но это не было издевкой. Сейчас Сатори не мог выразить всего того, что ощущал, иным способом, кроме как использовать столь особенный жест, принятый в его культуре, и маска безмятежности понявшего это принца дрогнула. Стоило увидеть, как черные блестящие волосы, отросшие до середины скулы, ссыпаются вперед, следуя за точно выверенным движением, как черной дымкой занавешиваются глаза и прямые соболиные брови, одна из которых у края рассечена параллельными прямыми шрамов, — и принцу сделалось душно. Волоски на брови будто специально выбрили, стараясь придать этому красивому волевому лицу мужественности, нарушив гладкость кожи и его идеальную форму шрамами. Неосознанно Зен оттянул край воротника, резко ставшего неудобным, и узнал о себе кое-что новое: изменения, которые претерпел гарденец, сражаясь в этой войне, его вовсе не отвращали, а, наоборот, заставляли кровь кипеть. — Кхм… Давайте обойдемся без церемоний, Сатори-доно, — стандартно для Гардена среагировал Зен, очнувшись от наваждения. Кё распрямился и с вызовом вперил в него свои черно-белые глаза, совершенно ничего не стесняясь. Учитывая все произошедшее между ними, и сайкэрэй, и ответ на него, и принцево обращение к нему «доно» посреди дарийского корабля прозвучали, пожалуй, слишком интимно. От слов и действий, явившихся из прошлой жизни и слившихся с настоящим, обоих одновременно обдало и жаром, и нестерпимой тоской. Эти эмоции оба предпочли скрыть друг от друга, заменив их чем-то иным. — Прошу, все же присядь… — настоял Зен, кивнув на его наручники. Сатори послушно опустился в кресло перед металлическим столом. Он привычно протянул скованные руки к фиксатору. Сколько раз при нем так делал Зен, будучи пленником? Кё не считал. Правда, в отличие от него, дарийцы не были так жестоки с пленниками и не оставляли их подвешенными в камере, не сняв оковы. Сатори в принципе лишний раз на корабле никто не трогал, кроме дознавателей. Послышалось гудение. Силовые браслеты с щелчком зафиксировались в страховочном креплении. Не сказать, чтобы Кё планировал нападать на Зена, но так было положено по правилам безопасности. Со времени суда на Миссани-5 Его Высочество, на взгляд Кё, мало изменился. Тогда облик бывшего любовника разве что не ослепил его. После встречи в зале суда Кё долго не мог прийти в себя. Делать вид, что ему безразличен Зен Дарийский, находящийся где-то поблизости, а не на обратной стороне Вселенной, у него получалось крайне хреново. Иначе как объяснить, что Асаги вконец взбеленился и решил покончить и с Сатори, и с собой, прервав их обоюдные бессмысленные и стыдные страдания? Доктор Судо не мог допустить, чтобы его капитан пал еще ниже прежнего, но увы — было поздно. Вот и сейчас, принц Круга Распределения — Его Высочество Зен Дарийский — все так же нестерпимо ярко сиял, ослепляя Сатори своей недосягаемостью. Зен лишал его присутствия духа. При нём Кё слабел. Словно небожитель, дариец зачем-то снизошел до конуры, в которой содержалось такое жалкое ничтожество, как он, и теперь, наверное, стоило немного поскулить и повилять хвостом, забыв и о гордости, и о чести, в надежде, что «хозяин» обратит на него хоть какое-то внимание. Разрушительные чувства, которые по сей день вызывал в Сатори его бывший пленник, до боли скручивали нутро, и от этого проклятия не было никакого спасения. Как же все изменилось в жизни! Прежде Кё и представить не мог, что однажды застрянет на дарийском борту не в качестве мертвеца и не в качестве победителя. В этом была вся суть — гарденцы либо захватывали вражеские объекты, либо гибли в столкновении, а то, что произошло с ним, — нонсенс. На «Полифемусе» дарийские офицеры в массе своей называли Сатори капитаном, иногда — нитто-кайса Сатори, держась вежливо и отстраненно даже во время допросов. Их лица оживали лишь когда они общались между собой. Для них принадлежность Кё к клану буси не имела ровным счетом никакого значения. Эта особенность была лишь одним из параметров пленного, необходимых для статистики. Зато принц всего лишь одним поступком напомнил Сатори о временах, когда они оказались вместе на Гардене-16, и в его взгляде так редко всплывала доброжелательная скука, заменяясь чем-то необузданным, напряженным и неуловимо личным. Понимал ли принц, как ценно для Сатори то, что он сохранил его катану? Оглядываясь назад, Кё только сейчас понял, как глупо было тратить отпущенное им время столь неразумно — тратить на ревность, на гордость, на отрицание очевидного. «Если бы не война, я бы сделал тебе на заказ дайсё. Катану с белой шнуровкой на рукояти, пожалуй, с платиновой цубой в драконах…» Буси не носили украшений, не обвешивали себя безделушками, чтобы показать, насколько богаты. Вместо этого цуба, в которую упиралась рука при использовании клинка, рассказывала окружающим о тонком вкусе и достатке ее владельца. Шнуровка на рукояти его дайто была черной, а цуба, заменявшая гарденским мечам эфес, выполнена в виде серебристой змеи, свернутой узлом, на теле которой была хорошо различима каждая чешуйка. Змея казалась живой. Гарденская катана, прикрепленная к поясу его врага, которого когда-то Сатори мечтал рядить, точно куклу, в традиционные одежды с монами собственного клана, делала образ дарйиского Стратега до невозможности непристойным, вызывающим и… сексуальным. Сатори тогда отпустили из эскадры в последнюю увольнительную, чтобы он смог обзавестись по требованию семьи законной супругой, прежде чем отправиться на смерть. Но нитто-кайса, вместо того, чтобы озаботиться собственными делами и задуматься о незавидном будущем, только и беспокоился, что об отношениях с «Иораи». Даже пытался отпустить врага, подставившись под удар якудза. Много чего случилось с ними в Кацуоке, но почему-то сейчас, глядя на такого холодного, затянутого в официоз Зена Дарийского с его катаной в ножнах, Сатори вспомнил, как их схватили кидотаи из Кацуоки. Точнее, самого момента он не помнил, так как был без сознания. Зато потом Кё лежал на деревянном полу камеры городского полицейского участка головой на коленях у принца и рассматривал его сквозь ресницы. Дариец, перепачканный засохшей кровью, поил его водой из тюремной миски и хмурился от беспокойства, считая, что Кё не видит, а тот, несмотря на боль и мрачное выражение лица, чувствовал себя невыносимо счастливым — и потому, что его «Иораи» с ним остался, и потому, что непрошено проявлял скупую заботу, будто на время забывшись. — Как видишь, я послушен. — Сатори устремил на Зена нечитаемый взгляд, повинуясь просьбе «всё же присесть». — Но заговаривать с тобой без церемоний? Тогда я вообще плохо представляю, как мне следует тебя называть. Ты же такой родовитый… Кривая усмешка вползла на его лицо. — Нет, я не то имел в виду. — Зен качнул головой, будто не заметил скрытой издёвки. — Если станешь говорить мне «коммандер», то для меня это будет слишком. Я лишь консультант по тактике. Моё воинское звание до сих пор гораздо ниже, чем у тебя или у коммандера Торна. — Всего лишь? — хмыкнул Сатори. — Тому, кто вне системы, не идет быть таким скромным. С твоей стороны это даже как-то невежливо. Сатори подавил улыбку, которая норовила проявиться при взгляде на серьезно отвечающего на его подначки принца. Видеть бывшего любовника, пусть и при таких обстоятельствах, было не столько больно, сколько сладко. Особенно хороши были растерянные нотки в голосе Зена. Принц на все отвечал довольно мягко, будто чувствовал за собой ответственность за что-то. Перебрасываться с ним бессмысленными фразами после того, как развеялось напряжение первых минут, было неожиданно приятно. Для Сатори сейчас Зен обратился глотком свежего воздуха в веренице одинаковых дней, прежде наполнявших, подобно затхлому воздуху, его безликую камеру. Кё днями и ночами маялся от скуки, в ожидании исполнения приговора, и уже не надеялся снова его увидеть… «Какого-то там» приговора, потому что в детали Кё не вдавался и ни о чем дарийцев не спрашивал. Передадут ли его на расправу Пространственному Патрулю, как остальных, или показательно и крайне «милосердно» отравят во время очередного допроса — ему было без разницы. Он словно застыл в стазисе медицинской капсулы, наблюдая со стороны, что с ним происходило — настолько ему неинтересна была собственная судьба. Сейчас же в двух шагах от нитто-кайса оказался человек, перевернувший его жалкую жизнь с ног на голову. Больше ни о какой другой реальности Кё не мечтал, пусть она и будет недолгой. Зен пожал плечами в ответ на его подначку. По большому счету, неважно было, о чем они говорят и как много. Сатори и пары фраз хватило, чтобы ощутить прежнее желание и тепло, исходившее от Зена. С Его Высочества тяжесть тоже как рукой сняло, стоило гарденцу так знакомо приподнять подбородок и чуть надменно улыбнуться уголком губ. Оказывается, все это время Зен страшно скучал по нему. Для гарденца, вернувшегося с того света, Кё выглядел весьма неплохо. Даже чужеродно светлый, почти белёсый глаз и тонкие, как от лазерного лезвия, шрамы, которые тянулись через бровь, очерчивая скулу и переходя на челюсть, вида не портили. «Технические» линии, оставшиеся после того, как Сатори собирали по кускам, наращивая новую плоть на искусственные кости, бежали дальше по шее к ключице, сходили на изрядно подпорченную ожогом и операциями татуировку и терялись за воротом свободной серой робы. Такую робу выдавали всем гражданским, живущим на «Полифемусе», если у тех по каким-то причинам не было своей одежды. Небрежность, с которой на пленнике сидела рубаха и широкие штаны, вызывала у принца неоднозначные мысли. Хотелось посмотреть, каким было продолжение шрамов и как далеко они уходят. Пожалуй, такую простую свободную одежду было слишком легко снять, и это неожиданно отвлекало. — Кхм… Тебя же волновал в свое время вопрос званий и старшинства? Вот я и решил… — продолжил Зен слегка севшим голосом, — уточнить. Так что не стоит заблуждаться на мой счет — статус принца не дает мне особых привилегий во время службы. Зря ты так думаешь. — Да брось ты, Иораи! Что за кокетство?! При желании ты можешь приказывать адмиралам. Никто и слова поперек тебе не скажет!.. — Сатори осекся. Легкая улыбка, во всю игравшая на непослушных губах, медленно сползла, когда до него дошло, что́ он только что сделал. Забывшись, Кё назвал принца Распределения «Иораи». Было слишком неловко и неприятно осознать свою ошибку. — Не стоит себя принижать перед таким, как я. Выглядит как издевательство. Не лишай меня остатков гордости, Зен-доно. Это лишнее, — хмуро закончил он уже совсем другим тоном. Стоило помнить, кто он и где он! Его собственные мечтания и заблуждения никак не касались Стратега Дарийского Флота. Хотя ходили слухи, что один из верных псов принца за покушение на Сатори убил-таки итто-каи Судо, вряд ли это приказал сделать сам Зен. Не настолько Кё важная персона. Все, что можно было утверждать наверняка — однажды Судо Асаги пропал и в камеру больше не возвращался. Пропажа эта чисто случайно совпала с нападением на Сатори. Вот и всё. На все вопросы относительно того, куда делся его друг, конвоиры отмалчивались, не считая нужным ничего пояснять. — Командование всего-навсего ценит мои советы, — нейтрально заметил Зен, сглаживая возникшую неловкость. — У меня многолетний опыт тактического боевого офицера. Это полезно для армии. — Еще бы они не ценили! Ты же гроза врагов Круга Распределения. Для этого создан. Кривая усмешка показалась на лице Кё. — Да, — холодно согласился принц. — Я для этого был создан. Чтобы быть полезным. Приветливость из его голоса испарилась в мгновение ока. — Ладно, ладно, я понял, — заметив, что наконец задел его, насмешливо добавил Кё, идя на попятную. — Тебе не особо важно, зову я тебя Иораи или как-то еще… Такие мелочи не стоят драгоценного внимания Великого Стратега. — Ну-у… — Принц подошел к креслу, в котором сидел прикованным Сатори, рассеянно присел на край металлического интерактивного стола, пожевал губу и ответил: — Скажем так, мне было забавно всю дорогу отзываться на имя моего ученика. Каждый раз это имя напоминало мне о том, что моим людям удалось уйти, а ты ни черта так и не понял. К тому же ты так плохо выговариваешь имя Иолай! Так что я почти привык к этому твоему «Иораи». Зен холодно улыбнулся, взглянув на Сатори сверху вниз, и закончил: — Видишь ли, ты самую малость ошибаешься, Кё. Мне действительно без разницы, как меня называют — «неучтенный фактор», «Ваше Высочество» или «коммандер Торун», но ровно до тех пор, пока я могу делать то, что задумал, а не то, для чего, как ты выразился, был создан. — А Его Высочество что-то задумал? — Сатори приподнял голову и нахально уставился на возвышавшегося над ним принца. — Возможно… — прищурился тот. Глупое актёрство давалось нелегко. Кё с силой сжал руки в замок, так что костяшки пальцев побелели. Браслеты, сковавшие кисти, ограничивали движения. С такого расстояния, на котором застыл над ним Зен, Сатори прекрасно различал тонкий запах чистого хлопка, исходивший от белоснежной униформы, древесные ноты то ли парфюма, то ли мыла, которым тот пользовался, и едва уловимый аромат теплой бледной кожи, который Кё слишком хорошо помнил по совместной постели. Рот мгновенно наполнился слюной. Раздражаясь больше на себя, чем на принца, за свою реакцию, Сатори сглотнул и рассержено бросил: — Переходите уже к сути, Зен-доно! Вряд ли мы здесь ради пустой болтовни! — «Зен-доно», — насмешливо передразнил его принц. — Звучит солидно и очень старомодно. Но мне нравится. Это лучше, чем «Ваше Высочество», хотя и не так забавно, как «Иораи»… Кё поджал губы и откинулся на спинку кресла. Он старался таким образом максимально отодвинуться, насколько это позволяла цепь на браслетах. Принц находился чересчур близко — практически стоял у него меж ног. Взгляд Кё постоянно сползал с золотого аксельбанта и наград, сверкавших на белоснежной груди, на линию строчки, уходящей к поясу. Форма плотно облегала крепкую фигуру и чертовски шла Белому Демону. Близость желанного тела, смешанная с радостью от встречи и иррациональной обидой, нервировала, выбивала из колеи, будила в Сатори отчаянную жажду, в то время как сам Зен будто бы не замечал, что́ с ним творится. Ксо! Зачем же так близко?! Кё чувствовал, как волоски по всему телу встают дыбом от жгучего желания к нему прикоснуться. Во что играл чертов дариец? Он это специально?! Жар неумолимо скапливался внизу живота. Зен находился удушающе близко, учитывая крепкое бедро, обтянутое тканью форменных брюк, маячившее перед глазами. Колено принца застыло на расстоянии максимум в три суна от паха несчастного Кё, сидевшего перед ним. Зен нарочно так сел на треклятый стол?! Неужели не понимает, как это выглядит? Как действует на неровно дышавшего к нему Кё?! Если б дариец сейчас избивал его, было бы и то легче! При других обстоятельствах Сатори решил бы, что его откровенно и бесхитростно «клеят» — самым примитивным способом, но это был дарийский стратег, а не заинтересованный в мужчине гарденец, и на службе подобное поведение в привычки офицеров Круга не входило. Даже если в прошлом они были любовниками, а сам Сатори регулярно испытывал терпение Зена на прочность, беспардонно его домогаясь, разница между их ситуациями была колоссальна — Зен физически нравился Кё с самого начала, а вот принц его самого, как считал гарденец, ненавидел, и поэтому вряд ли стал бы сейчас дразнить его так недвусмысленно после всего, что Сатори с ним сделал. Конечно, дарийский стратег прекрасно был осведомлен о том, какую слабость питает к нему нитто-кайса, — на этом строилась его тактика выживания. Но сейчас-то притворяться не требовалось. Сатори был в его власти, а не наоборот. И тем не менее, для Кё принц Круга Распределения по-прежнему оставался самым желанным человеком во Вселенной. Сейчас в ореоле победителя его «Иораи» напоминал ему солнце — светловолосый, обжигающе самоуверенный, в белом с золотом. Зен Дарийский — его личное, траурное солнце, Белый Демон, звезда, испепелившая в своем негасимом пламени жалкую душу простого смертного, которая оставила после себя лишь никчемный пепел одного нитто-кайса Гардена. — Ты знаешь, что Гарденская Империя оставила тебя Кругу Распределения? — вернул его в реальность голос принца. — Всё из-за расследования по моему делу. Так как во взгляде Сатори отсутствовала должная осмысленность, Зен счел нужным пояснить: — Круг Распределения заключил с Гарденом предварительный договор — временное прекращение огня для передачи людей сторонами. Вот наша сторона и занялась экстрадицией пленных. Мы меняли тех, кто остался и не успел наделать глупостей после подписания. — Какое это имеет ко мне отношение? — мрачно поинтересовался Сатори, наконец включившись. Принц пожал плечами, закидывая ногу на ногу и обнимая колено руками. На руках, сцепленных в замок, красовались белые перчатки. Да это невозможно терпеть! На скулах у Кё заиграли желваки. Организм точно проснулся от спячки и буквально взбесился в присутствии бывшего любовника. Пожалуй, даже если бы Судо был жив и они до сих пор трахались, это мало помогло бы. — Ну как какое отношение? Гарденцев обменивают на тех немногочисленных выживших, которых Империя по какой-то причине не успела убить. — Зен развел руками, затем вновь сомкнул пальцы, обнимая ногу. — Явление редкое, но случается. Неужели ты бы не хотел попасть под обмен? Он склонил голову и с интересом взглянул на Кё. Сатори дернул уголком рта, раздражаясь: — Не думал, что мой приговор подразумевает помилование. — Скажем так, нам с тобой пошли навстречу. Я настоял на том, чтобы тебя включили в списки. Командование было не против. Кё приподнял бровь — резануло слух это самое «нам с тобой» и вообще сама новость о том, что Зен за него просил. Зачем?! С чего ему просить о нём? — Так и что же? — Увы, Гарденская Империя заявила, что для обмена у них нет пленников с подходящим твоему званию статусом, — усмехнулся принц. — Соврали, конечно… Твои собратья знают, что нам без разницы, какое количество пленных отдать за любого выжившего гражданина Круга. Но переговорщики любезно объяснили, что ты, оказывается, сын кайса Гарденского флота, входящего в Высшее военное командование. Ты сын уважаемого в Империи адмирала, Кё. — Разве это новость? — хмыкнул Сатори. Зен пожал плечами. — Не то чтобы я этого не знал, но, по их мнению, ты слишком ценен. Для них будет позором обменять тебя на гражданского представителя или обычного рядового. Сатори на это лишь усмехнулся. Кому, как не ему, знать, что гарденцы его «ценность» сильно преувеличили. Подобный ответ преследовал своей целью лишь одну вещь — приговорить к гибели предателя, упустившего принца и оказавшегося в позорном плену, потеряв вверенный ему корабль. Зная о его нитто-кайса Сатори из еженедельных информационных посланий Круга Распределения, которые обычно оставались без ответа, имперцы отклонили его кандидатуру на обмен, чтобы не запачкать рук. Они решили цинично избавиться от балласта, покрывшего позором Высшее командование, и очистить имя адмирала, скорее всего, уже отказавшегося от сына. Кё ведь не случайный солдат, а потомственный буси, капитан «Божественного ветра», посмевший выжить и не выполнить своего предназначения. Как офицер флота, он должен был победить или погибнуть, а Кё не смог сделать ни того, ни другого. Услышанное Сатори никак не тронуло, ведь он давно был приговорен — с той самой поры, как встретил Зена на своем пути. И если со своим командованием ему было все ясно, то с причинами, по которым Зен озаботился его судьбой, не очень. Кое-что не сходилось. Задумавшись над странным поведением принца, Кё невольно дернулся в цепях, пытаясь привычным жестом сложить руки на груди. Он совсем позабыл, что на нем браслеты. Надо же, его совершенно не заботило собственное будущее, а вот внезапная близость принца и намек на участие выбили из колеи. В присутствии Зена Кё, оказывается, терял сосредоточенность. Он постарался отогнать от себя непрошеную надежду, упорно не желавшую отступать: что, если принцу не всё равно? Что если он не равнодушен? Но глупо надеяться удержать в руках пылающую звезду. Власть Сатори над дарийцем даже в период их бытности на «Змее» была мнимой. Разве Сатори мог его удержать? Нечего и думать об этом. Конечно же, нет. Никогда. Наивный самоуверенный идиот! Такая глупость! И надеяться на что-либо тоже глупо, как и принимать желаемое за действительное! — Суд Круга Распределения признал тебя виновным по всем пунктам, — меж тем, чуть подавшись вперед, негромко заметил принц, и Кё показалось что взгляд принца скользнул вниз к его губам. — Не сомневаюсь, — нахмурился Сатори, отворачиваясь. Показалось. Точно показалось! Не дышать, не смотреть, не реагировать… Он бы многое сейчас отдал, чтобы не чувствовать так явно внутри себя рвущимся к нему зверем, истосковавшимся в разлуке. Смешно. Он сам смешон. — Но вот ведь незадача… — цокнул языком Зен, и в его голосе послышались азартные нотки, которые невозможно было ни с чем перепутать. Таким он становился, когда вытворял что-то такое, после чего Кё бесился и рвал на голове волосы, разгребая последствия его выходок. Раздался щелчок, и браслеты на запястьях раскрылись. Сатори изумленно вскинулся и чуть не врезался носом в подбородок склонившегося над ним Зена. Принц замер, как-то болезненно усмехнулся его реакции, затем одним резким слитным движением отодвинулся и соскользнул со стола. В его мнимом спокойствии чувствовалось напряжение, с которым обычно следят за диким зверем — так Зен теперь глядел на него. Кё растер затекшие запястья, вокруг которых красовались багровые следы от силовых браслетов, с подозрением глядя на то, что́ делает принц. Его Высочество медленно вынул катану из ножен, положил её поперек стола и отступил к стене. — Оказалось, что на момент «истязаний принца из Правящего Дома», — тихо начал он, — ты уже состоял с ним в «особых отношениях». Злого умысла в твоих действиях замечено не было. Это вывод комиссии… — Комиссии? — переспросил Кё, прикипев взглядом к лежавшей перед ним катане. — А что тебя удивляет? — стараясь говорить непринужденно, отозвался Зен. Он неосознанно провел языком по нижней губе, чуть закусив ее, чем и выдал свою нервозность. — Я, просмотрев материалы твоих допросов, вообще-то, настоял на личной даче показаний. — Зачем?.. — Разъяснил кое-что судьям… Подобные забавы, конечно, немногим у нас по вкусу. Считаются извращением, болезнью своего рода. Но у каждого свои предпочтения, не так ли? — Ч-что ты пытаешься мне сказать? — с акцентом, сделавшимся очень заметным, глухо переспросил Кё. Зен тихо рассмеялся, будто ему доставляло отдельное удовольствие лицезреть, как вытянулось лицо гарденца. — Я пытаюсь сказать, чисто технически считается, что я остался на «Змее» по собственной воле. Скажем, чтобы получше изучить врага и заодно… удовлетворить свои извращенные потребности. Я ж, как ни крути, бракованный модификант, — он болезненно поморщился. — В Круге говорят, моя серия склонна к насилию. Сатори сперва думал, что ему показалось, он ослышался, но теперь воспринять слова принца как-то иначе было невозможно. — Так тебе это нравилось, — оскалился он, чуть склонив голову. Зен заметил, как напряглось все его тело, точно Кё — сжатая пружина, которая вот-вот лопнет. — Ну ты на себя много-то не бери, — в тон ему ответил дариец. — Ходят слухи, что у меня где-то в Круге Распределения имеется сын. Полукровка, если верить генетическим данным. Генетическое соответствие прямо подтверждает наша система учета граждан. — Даже так? — Кё прищурился, сам не зная, отчего начинает закипать, и от принца это не укрылось. — Не ревнуй, нитто-кайса. Отцом мог быть кто угодно из серии Z. Я лишь не стал спорить с выводами комиссии для поддержания образа. Теперь я, считай, дариец второго сорта. Ославился на всю Вселенную. Действительно, в судебном протоколе по делу Сатори было указано, что «неконтролируемая тяга к насилию и убийствам, а также безответственному и разрушительному поведению у свидетеля включилась довольно поздно». Проводились параллели с генетической копией Зена Дарийского из серии Z — Ридо Консковали, чья ярко выраженная склонность к девиантному поведению в Круге Распределения и за его пределами была хорошо известна. Еще бы — космический пират, лишенный дарийских принципов, уже набил оскомину Пространственному Патрулю. Из чего комиссией делался вывод, что проявление недостатков генома Его Высочества являлось лишь вопросом времени и это большое достижение с его стороны, что он дотянул до ста тридцати двух без изменений. — И что с того? Я должен тебя пожалеть? — сухо поинтересовался Сатори. — Мне до вашей возни в Круге нет никакого дела. — Да, никакого. Всё верно, — кивнул Зен, мазнув взглядом по заблокированным дверям. — Я рассказал всё это для того, чтобы ты знал: пункты «о похищении титулованной особы» и про «насилие и издевательство над высокопоставленным дарийцем» из твоего обвинительного приговора убрали. — Я чего-то не понимаю… — изогнул бровь Сатори. — Тебе-то это зачем? — Чего именно ты не понимаешь, капитан Сатори? — зло процедил принц. И выражение лица у него было такое, будто все время Зен чего-то ждал от глупого гарденца, но тот упорно не улавливал намеков. И вот Его Высочество уже всё ему разжевал, прояснил и подал на блюдечке, как калечному, а Кё никак не желает его понять! — Великий Космос, какой же ты идиот! — не выдержав, в сердцах воскликнул Зен. Сатори видел, что ему ничего не стоит дотянуться до меча: чуть-чуть опустить руку, податься вперед, и катана у него. А вот отошедший к стене Зен, слишком занятый болтовней, ни за что не успеет. Даже кинься дариец к мечу одновременно с ним, будет большой удачей, если его силовой щит успеет сработать вовремя. Ясное дело, что как противник Зен был невероятно хорош в рукопашной, но никогда нельзя недооценивать фактор случайности. Для дарийского стратега вот так подставляться — огромный риск и глупость. Так что же он, черт его дери, делает?! Для Зена это всё шутки? Или таким образом Его Высочество демонстрирует Кё, насколько он жалок? Мол даже с катаной в руке не способен ничего с ним сделать?! Словно вторя его мыслям о силовом щите, принц поджал губы, потянулся к поясу, буднично отсоединил планку, генерирующую защитное поле, и брезгливо бросил ее на стол. Она проехалась по серебристой поверхности и замерла рядом с эфесом катаны. Кё проследил ее путь взглядом и свел брови. — Сюда никто не войдет, не беспокойся, — устало пояснил Его Высочество. — Увы, я не смог отказать себе в удовольствии сперва поговорить с тобой. Кё ожидаемо ничего на это не ответил, и Зен зябко повел плечами, словно ему вдруг стало холодно. — Камеры отключены, — качнул он головой вверх, указывая на безжизненные устройства. — Вот, пожалуй, и всё, Сатори-доно. Больше тянуть нет смысла. У тебя будет несколько минут. — Зачем? — побелевшими губами произнес Кё одно-единственное слово, окончательно перестав понимать его. Зен как-то неловко переступил с ноги на ногу, смущенно усмехнулся и потер пальцем точку между бровями, будто ему было неудобно от чужой недогадливости. — Да так… Просто так… — пробормотал он и виновато улыбнулся. Сатори кинул взгляд на генератор индивидуального щита и на сверкавшее холодом смертоносное лезвие катаны, а затем его наконец-то настигло понимание. Азарт первых минут, когда Кё просчитывал, успевает ли первым взять меч, угас. Осталось лишь разочарование, раздражение и горькое осознание происходящего. Выходка Зена злила. Проклятый Белый Демон все решил за него и теперь корчил из себя бог весть что! — Что ж, ты сам этого захотел, дариец. После меня не вини…