Зен Дарийский

С тысячу лет назад, когда Сатори был еще в звании итто-каи, он бросил своему измученному дарийскому пленнику вакидзаси — короткий меч. Как истиный буси, Кё тогда предложил заклятому врагу последний бой. Формально, для вражеского офицера это была возможность прихватить его с собой на тот свет. Отомстив за гибель боевых товарищей и за свои унижения, Иораи мог бы умереть с честью, как воин, с оружием в руках, а не сдохнуть в пыточной, подобно трусу, который предпочел смерти позорный плен. С одной стороны, Сатори считал свой поступок проявлением милосердия, а с другой — способом указать дарийцу его место. Своим символическим жестом он приравнивал противника к простолюдинам, которые традиционно были не в состоянии иметь личный меч ввиду его баснословной стоимости. Благородным же противникам в древние времена мечей не одалживали. У любого дворянина всегда имелось собственное оружие. Простолюдину же, чей статус был гораздо ниже буси, какому-нибудь безродному ничтожеству, чисто формально швыряли вакидзаси, чтобы он получил шанс защитить себя и умереть с достоинством. Таким образом, совесть воина оставалась чиста, а закон — не нарушен. Согласись Зен на вызов, брошенный ему Сатори, и ему не пришлось бы проходить через унизительный плен, не пришлось бы терять лицо и пресмыкаться, не пришлось бы, в конце концов, спать с Кё. Но дариец поступил иначе. Будучи благородных кровей, чего Сатори не мог знать, он сделал вид, что никчемен и почти смирился с незавидной судьбой. Так для Сатори принцево решение выжидать и использовать его пороки себе во благо обернулось катастрофой. Сейчас Зен тоже поступал не так, как все кругом от него ожидали. Принц умел удивлять. Кё считал, что Его Высочество таким способом задумал вернуть ему долг жизни, а заодно ответить на нанесенное когда-то личное оскорбление, только по-своему, по-дарийски, оказывая Сатори… свое покровительство. Бесконечно терпеливое, сострадательное понимание, с которым здоровый смотрит на больного, а разумный на умалишенного — Кё ненавидел эту его манеру! Ненавидел за то, что от такого взгляда в душе все переворачивалось, откликаясь на столь нехитрое проявление заботы «от старшего». После потери меча и неудачи в сведении счетов с жизнью Кё не смел больше зваться истинным буси. Мусор, ронин и жалкий бродяга, потерявший господина и честь, — вот кто он теперь такой. Это понимал Асаги, это понимал любой гарденец, но Зен… Зен оказался непостижим. Его враг сохранил для него меч и готов был принести себя в жертву, лишь бы Кё исполнил долг любого воина империи — покончил с дарийским Стратегом. Кё был уверен: если он сейчас нападет, Зен не шелохнется, дав себя зарезать. Принц не проронит ни единого звука! О, наверняка в Империи Гардена о таком событии быстро бы узнали! Нитто-кайса Сатори Кё стал бы великим героем! Разумеется, посмертно. Его клан тут же бы возвысился. Капитана «Божественного Ветра» посмертно будут ставить в пример не только новобранцам, но и всему флоту, а репутация его семьи взлетит до небес. В подобных вопросах имперцы крайне щепетильны. Даже если война будет проиграна, в их секторе такие вещи будут еще очень долго иметь значение. Да, Зен Дарийский был Стратегом, а значит… знал, что делает? Знал и с самого начала методично следовал плану, посчитав, что для Сатори подобное разрешение ситуации — единственный выход. Зен обливал себя грязью на глазах у всего Совета, лишь бы в итоге Кё в глазах Гардена очистился. Ради него принц Круга Распределения готов был принять на себя любой позор, который для Сатори был страшнее смерти. «Стратег» всё рассчитал. В случае гибели Зена мирные переговоры временно бы приостановились, но после всё вернулось бы на круги своя. Ведь Зен Дарийский с точки зрения психотехников — скомпрометировавший себя модификант из печально известной серии Z, а кто знает, что там у них в головах! Зато имя Кё в случае гибели от его руки самого Зена было бы полностью очищено. «В войне нет правых и виноватых, Кё. Наверное, мы все неправы, но каждый из нас делает то, что должен», — когда-то сказал ему в карцере «Иораи», возвращая вакидзаси и отказываясь драться. А еще он сказал: «Перестань уже за меня цепляться, иначе я утяну тебя на самое дно». И Зен Дарийский был прав. Сегодня Сатори наконец-то понял, что за «утягивание на дно» он имел в виду. Это была бездна, со дна которой все виделось в ином свете, и все ложное становилось неважным, заставляя ярче сверкать истину. Вот только в Космосе не существовало верха и низа, и Бездна была везде. Разве мог гарденец отказаться от такого соблазнительного предложения: сам Зен Дарийский может быть убит его рукой! Разве он мог? Разве откажется?! Значит, вот какой вопрос эта Бездна решила ему задать… На борту «Змея» выдавая себя за коммандера Торна, принц не имел права признаваться, что он и есть тот самый «неучтенный фактор», в поисках которого сбилась с ног вся Гарденская Империя. Но на самом деле, выходит, Зен, довольно часто предупреждал его. Предупреждал, как мог. А спесивый желторотый Кё не желал ничего понимать. Самонадеянный глупец! И что же всё это значило? Что всё это значит теперь? Что. Это. Такое. Что такое?! Кё сделал глубокий вдох через нос и медленно выпустил воздух через рот, словно дым от трубки. Нитто-кайса больше не заботило, посчитают ли его несдержанным, чересчур многословным или излишне эмоциональным для буси. Ведь даже без слов Зен Дарийский всегда умудрялся «говорить» с ним открыто и… учить. Говорил он с ним своими поступками о чем-то столь личном, показывая нечто настолько отличное от всего, к чему привык Кё, что теперь не ответить на эту открытость нельзя было, иначе бы он прослыл неблагодарным. Знал ли Его Высочество, что для него Сатори готов был стать кем и чем угодно, лишь бы до последнего вздоха видеть, как взгляд этих неправильных глаз выделяет его среди прочих, делая за мгновение особенным. А ведь принц Круга Распределения никогда не требовал от Сатори перестать быть гарденцем. Значит и он не станет… — Я понял, в чем дело, — наконец негромко произнес Кё, протягивая руку вперед и почти любовно обхватывая рукоять катаны. Послышался шелест стали, соскользнувшей с металлической поверхности стола. Все движения Сатори были плавными, медленными, будто он никуда не спешил и все еще раздумывает над тем, как ему поступить. — Совет Круга желает, чтобы ты ушел, Зен-доно, верно? Кё поднял глаза на молчавшего принца. — Героя, запятнавшего себя связью с врагом, отправляют в почетную отставку? Хваленый Круг Распределения! Забавно… Сатори мягко улыбнулся, покачав головой, будто сожалел о несправедливости, учиненной над принцем его же сектором. — Скорее мне предлагают отставку, — стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, в конце-концов пояснил Его Высочество, скользнув языком по пересохшим губам. Он неотрывно следил за горящим холодом лезвием, видимо, даже не осознавая этого. — Это у вас проблема решается службой в «Божественном Ветре». У нас всё иначе. — Ты хоть примерно представляешь, сколько смертельных оскорблений нанес мне за все то время, что мы знакомы? — вдруг спросил Кё, склонив голову набок, с интересом подмечая его реакцию. — С дюжину? — Не-а, нет, — отрицательно качнул головой Сатори. Зен намеренно уменьшил «масштаб катастрофы», и оба об этом знали. За малейшее оскорбление себя любимых буси, вообще-то, могли безнаказанно убивать даже собственных офицеров, не говоря уж о вражеских. Но это была меж ними такая невидимая игра — Зен часто провоцировал, Сатори часто позволял ему лишнее, и наоборот. Всё было не так однозначно, как представлялось со стороны. Кё неспешно поднял перед собой меч и встал в стойку. Переливаясь в искусственном освещении, клинок привычно лежал в руках. Приёмы боя катаной сильно отличались от тех, что использовались при фехтовании дарийской саблей, поэтому дерганый неправильный стиль Зена в свое время так заворожил Сатори. Гарденский клинок был тяжелее дарийской сабли раза в два, но принцу хватало сил и сноровки на то, чтобы управляться с дайто одноручным хватом. Пару раз взмахнув сталью в воздухе, Сатори залюбовался ее мертвым блеском. Как и прежде, меч обладал прекрасным балансом, был остро заточен и даже на ощупь легко узнаваем из тысячи других. Кто-то хорошо заботился о нем всё то время, что клинок был разлучен с хозяином. Взяв планку для генерации щита, Сатори прикрепил ее к поясу. Сработал запуск, и в активной фазе, поблескивая редкими синими всполохами, перед глазами загудело силовое поле. Время от времени слабые разряды стекали по полусфере, заставляя воздух меж ними дрожать. — Больше дюжины оскорблений. Намно-о-ого больше. И за каждое из них… — …Ты должен был бы убить меня. Знаю. — Знаешь… — эхом отозвался Кё. — Значит, знаешь, хм. Внезапно он резко взмахнул клинком, и тонкая золотая прядь Зеновых волос вспорхнула, закружившись в воздухе. Золотистые волоски медленно опустились на пол. На лбу принца остался тончайший порез, лениво набухавший крошечными каплями крови. Кё с нездоровым интересом вглядывался в лицо противника, словно проверяя, какое впечатление произвело его мастерство. Зен же внешне на его действия никак не отреагировал, разве что сжал побелевшие губы и сильнее выпрямил спину, будто стоял на параде. Кё с ленцой поинтересовался: — Ну что скажешь, дариец? Как далеко я смогу уйти? — Это имеет значение? Взгляд принца был нечитаем. Он ставил себя в уязвимое положение, чтобы показать, насколько Сатори жалок? Может, да, а может, и нет. В равном бою с Его Высочеством Сатори не тягаться, но принц заложил руки за спину и не двигался с места. Все, как Сатори и предполагал. Откуда Зену Дарийскому было знать, что для него терпение одного отдельно взятого нитто-кайса Гарденского Флота, продавшего душу демону, стало бесконечным? — Да ладно тебе, дариец, — криво улыбнулся Кё. — Ты ж вроде как Стратег. По старой дружбе, а? Рассчитай для меня? В последний раз. Уголок губы его дрогнул, но он продолжал играть снисходительную надменность. Зен с деланной беспечностью ответил: — По старой дружбе, говоришь? Хм… — Он сделал вид, будто задумался. — Если тут быстро закончишь, — появилась ответная ухмылка на побледневших губах, — и не станешь отвлекаться на сантименты, то доберешься, скажем… До восьмого коридора! — Всего лишь до восьмого? — в наигранном удивлении приподнимая брови, вкрадчиво выдохнул Кё. Кончик катаны любовно заскользил вдоль скулы Его Высочества, словно Сатори гладил его, собирая лезвием выступивший пот. Такую простую физическую реакцию, как пот, Зен не мог контролировать в своем изменившемся теле. От напряжения принц весь взмок. При его готовности выжить любой ценой, не реагировать на пусть и мнимое нападение гарденца оказалось невероятно сложной задачей. Так у них повелось с самого начала. Игра… Привычная маска… И тяга, которую больше не было смысла отрицать. Даже сейчас каждый из них ведет свою игру, затеяв танец со смертью, но только танцуют они его вдвоем и потому не в силах оторваться друг от друга, даже делая вид, что между ними ничего не было. — Зря ты так, — чуть отодвинулся от приставленного к нему лезвия Зен, чтобы избежать раздражающего прикосновения. В его голос закрались злые насмешливые нотки, так достававшие Кё в свое время. Он Сатори совершенно не боялся. Таким принц напоминал себя прежнего, каким был когда-то в плену. — Для гарденца, разгуливающего с катаной по дарийскому фрегату, восьмой коридор — это довольно далеко. — Нет-нет-нет. Так не пойдет, — растянул губы в оскале Кё, чьи глаза вновь загорелись лихорадочным азартом. — Я бы хотел продвинуться дальше. Почему бы вам не научить меня, Зенэ-сенсэй! Вы же в этом мастер. — В вашем случае, Сатори-доно, ничего не выйдет, — ему в тон ответил Зен. — Не выйдет? Как же так? У Великого Стратега не нашлось для никчемного меня дельного совета? — Отчего же. Совет есть. Можно ещё воспользоваться воздуховодом. Там проползти, как я в свое время сделал, но тебе твоя идиотская гордость не позволит. — Зен, неотрывно глядя ему в глаза, развел руками. — Так что мой прогноз — только до восьмого! Не то чтобы Сатори не позволила бы гордость скрытно нападать на врага. Как раз в искусстве иайдзюцу и баттодзюцу равных ему не было, а вот стать очередной марионеткой в руках Стратега, который за него уже все распланировал, гордость ему действительно не позволила бы. Наверное, это было немного по-детски не признавать очевидных фактов только потому, что так сказал «взрослый». Кё покачал головой и все-таки рассмеялся. Все верно. Зен Дарийский знал его как облупленного. Успел изучить за проведенное вместе время. Наверное, лет пять назад Сатори и впрямь купился бы на его провокацию, но не сейчас. — Выглядит так, будто ты решил напоследок позаботиться о своем мучителе. Неужели я настолько жалок, Иораи? — перестав улыбаться, спросил он. — Да, — безжалостно бросил принц, удерживая на лице равнодушную маску. — Ты жалок, а я щедр, и хватит уже попусту сотрясать воздух. Ну же! Зен все просчитал. Обо всем подумал. Война с Гарденом была фактически выиграна. Место главного Стратега в Круге займет его ученик — Иолай Торн, так что от обязательств перед Кругом Распределения он считал себя свободным. По его разумению, он имел теперь право распоряжаться собой как душе угодно. И Зен распоряжался, полагая, что это последний раз, когда он выступает в качестве Главного Стратега Дарийских ВКС. Пусть его поступок и выглядел крайне бестолково в глазах общественности, он для себя все решил. В итоге к его образу низко падшего офицера добавится всего лишь слава неудачника и безумца, но к тому моменту Его Высочеству будет уже все равно… Вот только Сатори о подобной щедрости никогда не просил! Нитто-кайса прикрыл глаза, длинно выдохнул, вновь открыл их и уставился на бывшего любовника исподлобья, пытаясь унять бурю в груди. — Что ж… Это был бы славный бой, — вопреки всему сказанному прежде, подытожил он. Сатори нажал на сенсор и отключил силовой щит, удовлетворенно отметив про себя удивление, мелькнувшее на лице Зена. — Я помню, однажды ты сказал, — Кё перехватил клинок одной рукой и аккуратно провел большим пальцем по кромке лезвия, проверяя его остроту, — что из нас двоих идиотом являюсь только я. Но это неправда. — Он горько улыбнулся. — Давно хотел тебе сказать, что ты непроходимый тупица, Зен-доно, раз готов столь бесславно умереть ради такого ничтожества, как я. На подушечке пальца, которым он проверял лезвие, выступила кровь. — Неужели ты так сильно боишься остаться не у дел? Или наконец понял, что честь важнее смерти, а? Сатори нарочито медленно облизал палец, пачкая губы кровью, и чуть улыбнулся, увидев, как дернулся кадык на шее Его Высочества. Не-е-ет, дарийца не пугала ни близость смерти в его лице, ни списание на берег. И уж точно его не трогали рассуждения о чести, особенно после того, что Зен учудил на суде. Но что это тогда такое? Что творилось с ним? Отчего после слов Сатори принц занервничал больше, чем когда был уверен, что Кё вот-вот пустит в ход меч? — Надо же, — задумчиво протянул Кё, заметив бледный румянец, покрывший шею Зена, — никогда прежде не видел тебя таким. Знаешь, для дарийца ты выбрал весьма странный способ защитить меня. Значит, хочешь покончить со всем этим моими руками? Желваки на скулах Зена дрогнули, но отвечать он не стал. — По поводу восьмого коридора ты мне слегка польстил, Зен-доно. Не знаю, от жалости ли? Ведь я едва преодолею спрогнозированное тобой расстояние. Достаточно пары модификантов в силовой броне, — Кё поднял два пальца, — и со мной покончено. Сатори во всю потешался, видя, как принц силился скрыть эмоции — и злость, и смятение, и много всего. — Да меня придётся соскребать со стен! Так ведь? О-о-о! Но ты и это учел. Силовое поле? — Кё кивнул на выключенную планку, лежавшую на интерактивном столе. — Что за странная забота, дариец? Что именно ты пытаешься спасти? Явно же не мою жизнь! — Ты теряешь время, капитан! — напряженный до предела, рявкнул принц. — М-м-м… Не-е-ет. Ты пытаешься спасти мое «доброе имя», — внезапно дрогнувшим голосом протянул Кё, окончательно уверившись в своих догадках. — Ведь для буси бесчестье страшнее смерти. Верно? — Прекрати нести чушь, нитто-кайса! — оборвал его Зен на гарденском, бросая настороженные взгляды по сторонам. Быстрый взгляд на дверь. Потом на камеры слежения по углам. Сатори усмехнулся. Вот оно что! Видимо, блокировка сигнала вот-вот спадет, и в системе станет видно все происходящее в допросной. Оттого-то Зен и нервничал — их время подходило к концу. — Очередная жертва от Великого Стратега ради чужих бестолковых принципов. Да ты и впрямь мазохист, Иораи, — отчеканил Сатори, наконец перестав ломать комедию. — Или, скажешь, я для тебя вдруг стал «своим»? Что? Твоя идиотская генетическая программа сработала? — Какая разница сейчас — программа это или нет?! — И что же мне с этим всем делать? — будто не замечая его напряжения, сам у себя спросил Кё, глядя на Зена. Пот бисеринами покрывал светлый лоб принца. От тонкого пореза вниз текла бурая дорожка, оканчивающаяся на середине скулы, золотистые точки едва заметной щетины над верхней губой четче проступали на влажной коже. Испарина. Оказалось, дарийский стратег тоже не был каменным. После того как над принцем поработал доктор Судо, в его теле многое изменилось. Поцелуи пленника с тех пор «кололись», каждый раз оставляя небольшое покраснение на чувствительной коже вокруг губ. Но Сатори слишком нравилось терзать этот непокорный рот, становившийся таким податливым под его напором, чтобы из-за такой малости отказываться от подобного удовольствия. — Ты будешь полным идиотом, Кё, если откажешься от судьбы, которая сама идет к тебе в руки! Давай же! — вырвал его из размышлений окрик Зена. Кё поцокал языком. — Эта твоя жалкая подачка — моя судьба, Зен-доно? Не думаю. Я же не ганицианец! Не твой подчиненный. И даже не подданный! Наши традиции, правила для тебя — пустой звук. Ты — Зен Дарийский, принц из правящего дома Круга, я же — никчемный поверженный враг, пыль у твоих ног! — Осталась минута, Кё, — нервно напомнил тот. — Заканчивай, блядь, уже жалеть себя и пошевеливайся! — Да плевать! — вдруг гаркнул Сатори, взорвавшись. — Насрать вообще! Ты же не самоубийца, Зен! Так какого хера? Какого хера ты оскорбляешь меня своим снисхождением? Знаешь, мне было интересно, как это… Каково, когда такой, как ты, почти бог, готов пойти на всё? Когда ты готов пойти на все, лишь бы уберечь другого — бестолкового, никчемного, не стоящего твоего мизинца? — Замолчи… — Я ненавидел! Ненавидел этих «твоих людей»! Завидовал! Ревновал, не понимая, что со мной. Все счастливы оттого, что просто находятся рядом с тобой! Все мечтают быть такими, как ты! Все боготворят! Я не понимал… Сатори вцепился свободной рукой в сверкающий ворот принца, встряхнул его как тряпичную куклу и резко притянул к себе, почти утыкаясь кончиком носа в его. — А этот твой Торун? — зло зачастил он, выдыхая горячий воздух чуть ли не ему в губы. — Влюбленный идиот, который понятия не имел, что тело твое создано не только для войны! Этот дурак сунулся в самое пекло, лишь бы вернуть тебя. Но зачем? Ты ему зачем? Он же никогда не станет трахаться с тобой. В обморок упадет при слове «член». А я — я всегда знал, как заставить твое тело петь! Знал, что тебе нужно. Знал, как заставить моего демона забыть, кто́ он, заставить ощутить вкус жизни! — З-заткнись ради космоса… Принц перехватил Сатори за запястье, чтобы оторвать его руку от воротника, но не тут-то было. — Я оказался слишком жаден, да? Слишком жаден, слишком слаб и глуп, — зачастил Кё. — Выходит, твой Торун и впрямь умнее… Этот юный дарийский коммандер всегда чувствовал, что удерживать тебя невозможно. Сам Зен Дарийский… О, боги! — Сатори шмыгнул носом, не замечая, что улыбка давно превратилась в гримасу боли и перехватил принца за затылок, запустив пальцы в белоснежные жесткие волосы. Стыд, тоска и изматывающая жажда пополам с горечью поглотили его без остатка. Осознание собственного падения жгло калёным железом, но хуже всего была беспомощность что-либо изменить и щемящее чувство тоски, которое разгоралось лишь сильнее, стоило ощутить дыхание принца на своих губах. Со всей ясностью Кё в эти минуты осознавал, что тот прежний Сатори, который знал, что правильно, а что нет, давно мертв. Он погиб на Гардене-16, когда его Белый Демон, обливаясь кровью случайных врагов, забрал жалкую крошечную душу смертного себе, уничтожив окончательно и бесповоротно ее суть, ничего не дав взамен. Или, все же, дав? — Я прошу тебя… Я умоляю! — голос Сатори задрожал, становясь едва различимым, когда он поднял на принца увлажнившиеся глаза. — Не лишай меня последней гордости, Иораи. Не унижай меня своей жалостью. Я не твой человек и никогда им не был. Не будь снисходительным к такому жалкому врагу! — Последнюю фразу Кё проорал, срывая связки. — Просто покончи с этим… Или… вызови тех, кто покончит… — Успокойся, Кё… — Я не могу. Больше не могу! Убей меня. — Хватит, Кё! Я не собираюсь этого делать! И никто не собирается, — попытался привести его в чувство Зен, в ответ обхватывая исполосованное шрамами лицо ладонями, но Сатори уже бормотал как безумный, словно его накачали препаратами и он едва ли понимает, о чем просит. — Прошу тебя, — горячечно бормотал он. — Ты же… Ты же решишь, что это трусость, убить себя — трусость!.. Ты станешь презирать мою тень. Ты запретил мне это. Пойми же! Пусть я не твой человек, но последний раз прошу — прояви понимание! Ты не должен… Ты не можешь меня презирать, Иораи. Это же мой выбор! — С чего ты так решил?! — не выдержав, взорвался принц, отпихивая Кё от себя. — Посмотри, до чего ты дошел! Сатори по инерции отшатнулся, побледнел, переменившись в лице, и на полуслове оборвал свои бормотания. Перед глазами все расплывалось — он не заметил, что по щекам давно предательски стекали слезы. Позор. Кё перевел взгляд на опущенное вниз острие катаны. Когда-то он уверял несчастного Асаги, что если б узнал, кто такой Иораи, немедленно убил бы его. Но были ли те слова правдой? Кажется, нет. Не были. Кё врал сам себе. Он, вопреки всему, оставил бы принца в живых, тянул бы до последнего, не желая признавать очевидного и прекрасно зная, что эта больная невозможная любовь в конце концов уничтожит его. — Что? Снова выберешь смерть? — мрачно поинтересовался Зен, проследив за его напрягшимися мускулами на руках. Принц знал — если не было возможности и времени на соблюдение правил сэппуку, Кё все еще был в состоянии перерезать себе горло, и ему определенно хватит на это дури. — Обязанность воина, когда не дано третьего… — наконец справившись с эмоциями, тихо повторил как мантру Сатори фразу из свода законов буси, въевшуюся в его плоть и кости. — Да третье всегда было перед тобой! — заорал принц, резко перехватывая голой рукой взметнувшийся клинок. Обжигающая боль пронзила до самого затылка. Кровь хлынула, заливая белоснежный дарийский китель и серую робу гарденца. — Не надо… — вскрикнул растерявшийся Кё. — Отпусти! Отпусти, Иораи! — Хочешь сдохнуть? — Зен лишь крепче сомкнул пальцы на лезвии, покрывшись холодным потом от нестерпимой боли. — Так давай сделаем это вместе, блядь! Ты — хренов идиот! Давай вместе, раз ты такой тупой! Как у вас там принято это дерьмо называть?! Синдзю, блядь? — Принц осклабился, глядя, как Сатори ошарашенно хлопает расширившимися глазами, не веря собственным ушам. — Или пойдем со мной. Просто пойдем со мной, Кё! — Почему… не понимаю… — С чего ты решил, что ты не мой человек? С чего ты это решил?! С чего решил! — принц отпустил меч, с яростью сгреб Сатори за грудки, пачкая кровью, и на каждое свое слово крепко встряхивал, почти приподнимая над полом. — Ты мой, понимаешь? Мой! Признание Зена оглушило. Воздух кончился в легких. Кё больше не понимал, на каком свете находится. Со всей ясностью он ощущал лишь то, что любит его. Любит страшно, безрассудно, болезненно, как не должен никто и никого любить… Когда Сатори не удалось умереть в первый раз, он от всей своей измученной души мечтал исчезнуть. Мечтал однажды больше не проснуться, чтобы его сердце наконец сжалилось над ним и перестало терзать, и тогда бы всё решилось, но дарийцы раз за разом в стерильно-белых стенах лазарета лишали Кё такой возможности. Потом отчаяние изменило Сатори, исковеркало саму его суть. Увидев Зена на суде, он только и думал о том, как встретить его снова. Будто наркоман, почуявший свой наркотик. И дело было вовсе не в желании жить, а в жадности, с которой Кё цеплялся всем своим существом за его сияющий образ. А сейчас… Что сказал ему Зен? Синдзю? Самоубийство влюбленных? Что за безжалостная шутка?! Сатори Кё — руина человека, оставшаяся после победоносного шествия дарийца по улицам его разрушенного до основания внутреннего города из гордости, правил, гарденских устоев… Почему он говорит это странное «мой»? — Третье всегда было перед тобой, Сатори-Доно, — повторил Зен, здоровой рукой вынимая катану из безвольно опустившихся рук. Клинок зазвенел, падая на пол. — Чтобы быть любимым, тебе не нужно умирать. Останься со мной… Прошу! Блядь, просто сделай это! Просто. Сделай. В голове образовалась пустота. Зен сжал в кулак пораненную руку и притянул ею Кё к себе за шею. Сатори сам себе напоминал сейчас изломанную куклу, безвольно повисшую на дарийце, стоило лопнуть нитям. Он вжался лицом в белое с золотым плечо, зажмурился, зарычал и крепко выругался на гарденском. Ноги подкашивались. Слишком много всего произошло… Железными пальцами Зен приподнял его за подбородок, до синяков впиваясь в кожу, будто хотел, чтобы искусственная кость затрещала под ними. Его горячий жадный рот нашел потрескавшиеся сухие губы, и последние мысли вылетели у Сатори из головы. Всё стало неважным. Всё, кроме горячей волны болезненного желания, жарко разгоревшегося из пепла отчаяния. Внезапная близость пьянила. Сквозь болезненный лихорадочный поцелуй, которым одаривал его дариец, Кё чувствовал, что в ответ так же жадно и торопливо хватает губами чужую улыбку. Они сталкивались зубами, прикусывали языки, не обращая внимания на слюну, смешавшуюся на коже. Это было больше похоже на желание сожрать друг друга, а не на прелюдию. Через силу оторвавшись от принца, Кё прижался лбом к его лбу, хватая ртом воздух. Голос Сатори прозвучал уж слишком хрипло. — И что ты, по-твоему, делаешь, сумасшедший дариец? Принц нервно хохотнул в ответ: — Видимо, предлагаю тебе жить со мной… — Жить? — Жить. Кё расплылся в оскале и рванул его на себя, опять больно прихватывая зубами раскрасневшиеся от поцелуев губы. Шумно втягивая ноздрями чужой запах, он принялся торопливо выцеловывать линию твердой челюсти, с такой жадностью и напором, будто боялся, что Зена у него кто-нибудь вот-вот отнимет. Хотелось сладко присасываться, водить языком, пытаясь ощутить на вкус чертову золотистую щетину, которая все это время не давала ему покоя. Если бы Сатори умер прямо сейчас, то ни о чем бы не сожалел. Голова кружилась. Ему будто наркоты вкатили, настолько его выламывало от дарийца. — Ты стонешь… не затыкаясь… — размечая засосами белую кожу, с нескрываемым удовольствием выдал Кё ему в шею. Раньше за Зеном такое не водилось. Принц тихо рассмеялся в ответ. — Это плохо? — Это… — Сатори невольно сглотнул слюну, уставившись на нахально изогнутые припухшие губы: — «Это» еще один звук, и я трахну тебя, Ваше Высочество, прямо на этом блядском столе! — М-м-м… — издевательски протянул Зен, и у Кё потемнело в глазах. Жесткий воротник с вышивкой зверски мешал, поэтому Сатори безжалостно дёрнул за край стойки, в спешке разорвав петли. Пара золотых пуговиц с эмблемой Круга отлетела в сторону. В дань традиции эти золотые пуговицы держали ворот, продолжаясь обычной магнитной застежкой, шедшей сверху донизу. — Аккуратней… Эй! Парадный китель, — прыснул принц, но Сатори уже ничего не слышал. Он больше не придавал значения язвительности в покровительственно-снисходительном тоне Зеновых насмешек. Он не верил больше в его непогрешимость. Видимо, у Его Высочества характер сам по себе был таким дурацким. Неудивительно, что за такой манерой держать себя, за маской праведной безупречности и ехидной надменности Сатори так сложно было углядеть хотя бы намек на взаимность. — Иди сюда! Быстрей! — рявкнул Кё. Рывок, и борта кителя мгновенно разошлись, обнажая грудь и подтянутый бледный живот. Кё задрал до подмышек белую форменную офицерскую майку, дорываясь до кожи. — Иди сюда, демоны тебя раздери! — Т-тц! Рука! Эй! Рука же… На мгновение Кё остановился. Зен улыбался и чуть морщился. Когда Сатори сфокусировал более-менее осмысленный взгляд на сжатой в кулак ладони, то сразу понял в чем дело. Торопливо нащупав на спущенном на локти потрёпанном кителе сверкающий аксельбант, Кё с треском оторвал его из-под эполета. Встав меж широко разведенных ног принца и недвусмысленно притеревшись пахом, он принялся торопливо перетягивать пораненную ладонь широким золотым шнуром. Его Высочество то посмеивался, то хмурил брови, то досадливо цыкал, но руки не отнимал. Капельки пота проступили на его лбу, висках и верхней губе, когда Сатори закончил затягивать узел. — Так лучше? Принц кивнул. — Но будет совсем хорошо, если ты… — так и не закончив фразу, Зен откинул голову назад, выставляя напоказ взмокшую белую шею. Намекать дважды не пришлось. Сатори повел носом от розовой мочки уха до кадыка. Невесомо куснул выпуклость адамова яблока, и опустился к груди. Бледно-розовый сосок, мелькавший напряженной горошиной перед носом, отшиб Сатори последние мозги, и он со стоном припал к нему ртом. Задыхаясь от тянущего ощущения на кончике соска, Зен сгреб в горсть черные волосы, за затылок с силой вжимая Сатори в себя. — Да чтоб тебя!.. — выдохнул ругательство Зен, теряя самообладание. Он больше не улыбался. Его самого трясло похлеще заправского наркомана от жалящих прикосновений горячего рта. — Я так кончу без… без рук… Ох! Кё! Полегче! Полегче, блядь! С-сука… Принц стонал, матерился и крупно вздрагивал от каждого прохода юркого языка по чувствительной зоне. Сию секунду ему жизненно необходимо было ощутить твердость острых зубов на чувствительной коже. Внизу, сквозь увлажнившуюся ткань брюк, Сатори крепко обхватил его колом стоящий член и сам бесцеремонно терся стояком о белое бедро. Эти невыносимо возбуждающие движения и ласки накладывались на жжение от раны. Тонкие слои ткани в паху окончательно промокли. Пульсирующая, постепенно затихающая боль в раненой ладони и жадное движение влажного языка выливались в нестерпимый жар тела, в сводящее с ума удовольствие, от которого хотелось не то кричать, не то до боли натягивать волосы на затылке Сатори, направляя его куда больше всего хотелось. Прекратить безумие и утихомирить одного изголодавшегося гарденца? Принц даже ни на секунду не задумывался об этом. В конце концов, он начал нетерпеливо дергать за пояс собственных брюк, чтобы позволить чужой нахальной мозолистой ладони нырнуть под белье. Когда Кё в конце концов оторвался от его измученного покусываниями распухшего соска, уже заливавшегося полукругом красноты от будущего синяка, то сделал это лишь для того, чтобы опрокинуть принца на спину и стянуть мешавшие всю дорогу форменные белые брюки. — Извращенец… чертов… — задыхаясь, пробормотал Зен, шало улыбаясь. Его глаза блестели от удовольствия, пока он смотрел за тем, как гарденец вытряхивает его и себя из одежды. — Широэ-акума, — не остался в долгу Кё, за колено отведя его ногу в сторону и ощутимо надавив головкой на тугой анус. Сейчас проникнуть в любовника было невозможно. Принц не был раскрыт, но Сатори не отказал себе в удовольствии несколько раз ощутимо ткнуться туда, вдавливаясь совсем чуть-чуть. — Блядь, — судорожно сквозь зубы выдохнул Кё, отодвигаясь и пытаясь совладать с безумством. — Давай. Повернись, Зен-доно. Обопрись на локти. Да. Чуть привстань. Так. Сожми бедра. Ксо! Хочу тебя. Я, блядь, сейчас свихнусь… Белая спина с цепочкой крупных позвонков изогнулась под ним. Сатори заскользил между плотно сомкнутых ног влажным от выступившей смазки членом и потерялся в ощущениях. Его кулак, плотно обхвативший естество принца, бешено ходил туда-сюда, изводя любовника и не позволяя ему опомниться. Зен уцепился здоровой рукой за край стола, чтобы не свалиться от его толчков. Кажется, Кё искусал принцу спину везде, куда смог дотянуться. Последнее, что Сатори запомнил, перед тем как вылететь в ничто, это как чужая теплая сперма льется ему на пальцы и Зен протяжно кричит, часто и сладко вздрагивая. Спустя четверть часа полуголый, раскрасневшийся и распластанный по холодному сбоящему интерактивному столу поверх изрядно помятого мундира принц, закатив глаза, до крови закусывал собственный кулак, чтобы снова не быть таким громким, пока Сатори вылизывал и растягивал его с одержимостью помешанного. Жесткими пальцами, перепачканными в белесом, тот беспощадно орудовал у него в анусе, периодически сменяя руки языком. Слюны было так много, что она затекала под ягодицы. Пошлые хлюпающие звуки взвинчивали желание до предела, пока Кё то погружал пальцы до последней фаланги в горячее размякшее нутро, то вытаскивал обратно. В своей телесной привязанности Сатори был начисто лишен смущения. Ничего постыдного или запретного для него не существовало, когда речь шла о том, чтобы обладать Зеном. Это был четвертый или пятый раз? Принц сбился со счета и вообще сомневался в собственной адекватности, подаваясь бедрами навстречу. Первый раз он кончил от бешеной дрочки, второй — кажется, даже без рук — оттого, что Кё попеременно прикусывал и крутил ему соски, третий случился на языке и пальцах гарденца, и принц думал, что кончать ему уже больше нечем, но, к его удивлению, жар внутри никак не успокаивался. — Вставь мне уже! Черт! Вставляй! Хватит меня вылизывать! — Хочешь мой член? — с пошлым влажным чпоком оторвавшись от его паха, хрипло хохотнул Сатори. — С-сука… Я тебе припом… ню… кха… Потом сдохнешь подо мной! С-с-с! Кха… Зен выгнулся, ударившись затылком, и сдавлено застонал, как только Кё подхватил его под бедро и вошел одним движением сразу до самого конца. — Блядь! Такое количество ругательств с языка Его Высочества не срывалось даже в самом страшном бою, но с Сатори часто было так. — Так горячо… — лихорадочно зашептал Кё, начиная размеренно толкаться. — Так жарко у тебя внутри… Такой тугой… Никто не входил сюда. Никого не было в этой сладкой дырочке. Я прямо чувствую, когда она засасывает меня… Как она по мне истосковалась… — Блядь! З-заткнись… Заткнись, ради космоса! — краснея до корней волос и от стыда закрывая ладонью лицо, чертыхался принц. Из-за нескончаемого потока пошлостей, лившихся изо рта гарденца, Зен смущался и отворачивал лицо, впрочем, не понимая уже, что́ больше его заводит — бесцеремонность, с которой Кё набрасывался на него, или его грязный рот, исторгавший все эти скабрезности тогда, когда не был занят его членом или задницей. — Давай. Давай же! Покричи для меня, Зена-сэнсэй. Я буду… Буду трахать твою жадную дырку, пока ты не отключишься, накачаю тебя под завязку. И даже тогда не перестану. Так люблю твою задницу, обожаю, такая тугая. Еще немного. Вот так. Я кончу и буду смотреть, как все вытекает из тебя. Не был бы ты с членом, давно б забеременел от меня… — Кха… О господи! Чёрт! Заткнешься ты, блядь, или нет… Сатори! С-сука! Извращенец долбаный! Блядь…

* * *

— Коммандер, — позвал Иолая техник. — Что там, Егоров? — Система слежения сработала и, кажется, Его Высочество нашелся. — Где его черти носят?! Шаттл из «Скайдера» пришвартовался два часа назад! Капитан Торн дважды отправлял запрос. — М-м-м… Я просто не думаю, что Его Высочество сможет… — Техник замялся, отчего-то став пунцовым, и Иолай раздраженно цыкнул, потребовав показать ему, в чем там дело. — Уже все собрались! Советник ждет в переговорной! Быстрей. Да что у тебя там? Однако сложное выражение лица техника показалось коммандеру Торну настораживающе странным. Он приблизился к нему со спины и попытался перегнуться через плечо, чтобы лично взглянуть на экран, но лейтенант, будто нарочно, никак не желал отклоняться в сторону. — Сэр… — взволновано мямлил техник, вяло сопротивляясь. — Сэр, вам не стоит! Я б не советовал! — Да в чем дело?! Ты издеваешься надо мной? В сторону! Это приказ! — Слушаюсь, коммандер! — гаркнул Егоров, покрывшись пятнами, и сдвинулся, открывая начальству обзор. Иолай бросил взгляд на трансляцию и закашлялся. — Святой космос, пфх-лядь! Господи! А-а… кхм… эм… кхе-кхе-кха! Кхе! Он неосознанно ухватился за плечо Егорова с такой силой, что тот вздрогнул. — Водички? — участливо поинтересовался лейтенант, похлопывая его по ладони, вцепившейся в плечо, чтобы Иолай разжал хватку. — К-коммандер? — Компьютер! Компьютер! Вырубай!.. Вырубай, на хрен, немедленно! — прохрипел Торн, едва не дав петуха. Увы, на его отчаяние ИИ реагировал в соответствии со своими внутренними протоколами, то есть адски медленно. «Уточните запрос», — бесстрастно ответила система, будто ничего такого не происходило. — Отбой долбаного наблюдения за допросной, мать твою! Срочно! — с паническими нотками выдал красный, как рак, Иолай. «Пользователь опознан как коммандер Иолай Торн, — сжалился бортовой компьютер. — Голосовая идентификация пройдена. Приоритетная команда принята. Наблюдение завершаю. Приятного дня, коммандер». Несколько секунд Иолай с лейтенантом, как два идиота, пялились на пустой интерактивный экран, где световые желтые следы проекции медленно таяли, разрушая два силуэта, слившиеся воедино в порыве страсти. — И… ну… когда? — Иолай пожевал губу, явно не находя слов. — Когда началось? — Давно-о-о, — изогнул брови домиком техник. — Я заступил на смену, и там уже… ну… было. Да вы не волнуйтесь, коммандер. Все же знают… они… это… — неуверенно протянул он и, окончательно смешавшись, замолк, увидев, как побледнел Иолай. И хотя Егоров под конец растерял все свое красноречие, его попытка оправдать принца все же заслуживала уважения. — Нет. Стоп. Просто ни слова, Егоров, — сжав переносицу пальцами, предупредил прикрывший глаза Иолай. — Ни единого… Никому! Понял меня? — Так точно, коммандер! — поспешно отозвался лейтенант. — Никому ни слова! Одно дело знать, и другое — видеть. Иолай был не готов к такому повороту событий. — Э-э-э… как тебя… м-м… Е… Е-его-воров? — сбивчиво выдал Торн. — Егоров, коммандер! — Да, Егоров, точно. Проследи, чтобы… — Иолай проморгался, убрал от переносицы руку и выдохнул. — В общем, чтобы Его Высочество никто не беспокоил. Он… — Заболел? — подсказал техник. — Да! За-бо-лел! И еще… Еще заблокируй-ка каюту на вход. Пусть система оставит приоритетный доступ к входной двери, скажем, только у Его Высочества, м? Да! Да-да, так будет лучше для всех. Для нас особенно! Для тебя, для меня… — Он задумчиво вздохнул. — А советнику… Советнику Скиму я пойду и скажу… Скажу, что… — Что Его Высочеству плохо? — невинно предложил лейтенант. — Точно! Плохо! Очень плохо. Просто ужасно, да… Последствия гарденского вмешательства в… геном! Медики подтвердят! Пусть скажут, что геном, мать его, пострадал! Иолай развернулся и на деревянных ногах вышел из дежурной, так и не увидев, как Егоров едва сдерживается, чтобы не заржать. — Вас понял, коммандер, — все же хохотнул он, отдавая честь закрывшейся за Иолаем створке. Лейтенант еще не решил, что именно в этой ситуации его впечатлило больше — подтвердившиеся слухи о гарденском офицере и Его Высочестве Зене Дарийском или же выражение паники на лице решительного коммандера Торна, узревшего это «подтверждение» воочию. Иолай же, шагая в переговорную, думал, что Его Высочество уж слишком буквально воспринял его чертов совет продемонстрировать нитто-кайса Сатори всю свою любовь. Хотя, сразу так сложно было сказать, кто там, что и кому демонстрировал.