Зен Дарийский

Waiting for a change in the weather I'm waiting for a shift in the air, Could we get it together — ever — Hoping for your return Hoping for your sweet, sweet return... ©Alphaville — A Victory of love

Клио-647, Дарийская временная база — Великий космос, с чем она у тебя играет? Астер вошел в помещение, стягивая с головы шлем. Агнесс отодвинулась от интерактивного стола и окатила его презрительным взглядом. От черной горячей брони десантника, слабо переливавшейся разрядами, шел пар, тихо гудел силовой барьер, за массивными ботинками на белоснежном стерильном полу оставались темные мокрые следы. Влажные волосы топорщились пшеничного цвета иголками. На выбритых висках сверкали капли пота. В этой широте на Клио начался сезон дождей, и поэтому любой выход отряда за периметр сопровождался настоящим водопадом с небес. — Сними для разнообразия перчатки, прежде чем что-либо здесь трогать, — фыркнула Рид, отворачиваясь. Она бы ни за что не призналась вслух, что обожает его таким. Десантник послушно поставил шлем на пол, отстегнул защелки на манжетах, стянул металлизированные перчатки и нажал на сенсор у груди. Снималась блокировка с обмундирования, броник перестал мерцать, и грудная пластина с шипением отсоединилась. — А если раскусит? — поинтересовался Астер, после всех манипуляций поднимая ребенка на руки и внимательно осматривая со всех сторон. — Это армгласс, даже с зубами — непосильная задача. Не думаешь же ты, что она маленький арионид? — Ирида-Арионида, — протянул он, потрепав ребенка за щечку. Арионидами тут называли подобие гигантских слизней, порядком достававших наземные войска во время выходов развед- и охранотрядов. С тем количеством возобновляемых зубов, которые имелись у каждой второй половозрелой особи, во время миграций ариониды легко уничтожали любые искусственные конструкции, мешая строительству, и не дай бог им кто-то попадется на пути. Наземному десанту порой сутками приходилось охранять строительных дронов, чтобы не срывать сроки. Наверное, ставить базу в таком месте было плохой идеей; с другой стороны, эти зубастые чудовища активизировались только в зимний период во время дождей, который кое-как можно было пережить. Остальные же части местного «света» лежали вне обитаемой зоны и для устройства будущей ганицианской колонии не годились. Командир покачал головой и осторожно потянул пальцами за пробирку, зажатую в детском рту. Она ожидаемо выскочила оттуда с характерным чпоком. Ребенок беззубо улыбнулся, пуская по подбородку прозрачную слюну. — Бу-гу-бу-гу-бугу… гкхх… па-да! Дай! — пробулькало чадо, тыча пальцем отцу в имплант и пытаясь отнять обратно пробирку. «Па-дá» — это был Астер. «Да-дá» — брат. «Мама» она все еще не говорила. — Ну-ну, боевая козявка, — уворачиваясь, усмехнулся Астер. — Пойдешь в наземный десант, м? Пойдешь работать с папой? А Дагги будет тебя лечить. Будет лечить, пришивать ручки-ножки. Арионка тебе ам-ам сделает, а он пришьет! Правда, Дагги? Одетый в форму голубоглазый мальчик с серьезным личиком, читающий за интерактивным столом медицинскую статью, никак не отреагировал на эту тираду. Агнесс недовольно нахмурилась. В огромных ручищах Астера годовалое дитя терялось — торчали разве что ноги и белобрысая взлохмаченная головка. В сравнении со старшим, по характеру девочка была более общительной; как на взгляд Агнесс, даже чересчур, и отец поэтому неосознанно больше тянулся к своей крови, чем к замкнутому приемному Скиму Пятому. — Она пойдет туда, куда ее распределит Система, — оборвала его сюсюканье Агнесс. — Поставь Ириду на место и не забивай ей голову ерундой. Даггерд, забери сестру. Медофицер Рид бесилась всякий раз, когда муж делал вид, будто их дети не смогут выбирать, чем им в будущем заняться, и всенепременно повторят их путь. Как показывала практика, в большинстве своем Система Распределения никогда не ошибалась и давала верные прогнозы. До тестирования Ириде и Даггерду было еще очень далеко. В этом возрасте различий с нормальными модификантами у них не наблюдалось. Разве что среда оставляла желать лучшего — дарийская военная база не очень-то подходит для детей. Но, если они получат место в соответствующих учебных заведениях в других системах, этот вопрос решится сам собой. Агнесс искренне полагала, что у ее детей есть все шансы стать пригодными для работы в Круге гражданами, несмотря на родительские гены. В конце концов, у серии Z, к которой принадлежал мальчик-полукровка, может и не проснуться пагубная часть кода, а девочка всегда может податься в Пространственный Патруль или гражданские психотехники. И это будет лучшая судьба, чем прозябать на строящихся базах в десанте или летать на военном корабле. Мать из Агнесс была еще та: детей на руки она брала редко, чтобы они не избаловались, гладила еще реже, хотя те проводили круглые сутки в ее кабинете. Отец из Астера, внезапно обрушившего всю свою нерастраченную за годы службы заботу концентрированно на них троих, тоже был не бог весть какой. Он мог схватить чадо, не снимая перепачканных глиной силовых перчаток, чтобы потискать «булочку», отчего у медофицера Рид, привыкшей к стерильности, волосы на затылке вставали дыбом. Зато, в отличие от Иолая Торна, этот модификант был всегда где-то поблизости и не оставлял их надолго одних. Да чего говорить — теперь он был рядом всегда. Проблемы у Рид с Астером возникли только в тот раз, когда коммандер Торн с оказией навестил Даггерда, искренне считавшего его родным дядей. Пока Иолай был в увольнительной, Агнесс впервые за время службы взяла недельный отпуск, чтобы провести его на орбите с человеком, к которому была искренне привязана даже спустя годы. До того случая с командиром Астером Рид встречалась лишь время от времени. Под настроение Рид отвечала на оказываемые знаки внимания, но он никогда для нее не стоял на первом месте. Так что, пока в доках проходил профилактику военный дарийский фрегат, на котором временно числился коммандером стратег Торн, Рид оставалась с ним на орбите. Спустя неделю корабль Иолая покинул доки Клио, и Агнесс, вернувшись вниз, обнаружила сразу две вещи, которые заставили ее призадуматься. Ее едва ползающая дочь куда-то пропала, а постоянно маячивший в пределах видимости командир части словно испарился. Ирида нашлась дня через три в казарме у парней, ходивших за периметр под командованием Астера, вполне себе живая и здоровая, хотя кормили те ее черт знает чем, а сам командир валялся в регенерационной капсуле разве что не разобранный на части, так как переусердствовал с «работой». Места живого на десантнике не было, словно он специально все это время лез в самое пекло. Собственно, так оно и было. Уж чего-чего, а глупости внешне суровый и серьезный Астер делать умел. Чертыхаясь, Рид лично занялась его восстановлением, и спустя неделю после выписки, как только Астер научился заново ходить, они с Агнесс поженились. Тридена Даггерда Скима Пятого командир усыновил спустя какое-то время, а маленькая Ирида и так была от него. Мальчик соскочил с кресла, на котором сидел на коленях за интерактивным столом, и молча подошел к Астеру, протягивая руки. Дариец отдал ему девочку, привычно обхватившую шею сводного брата ручонками, и направился к жене. — Жду тебя через двадцать минут. Я ненадолго, — шепнул он, целуя ее в теплую щеку, и Агнесс скупо улыбнулась, глядя в медсводку на экране. Конечно, стоит смыть с себя пот и грязь после похода за периметр, прежде чем прыгать в постель к медофицеру. Хотя бы это Астер усвоил.

* * *

Гарден-16, Кацуока, Военное Управление — Госпожа Сатори, вам незачем сюда больше ходить… — Камори-сан, ну пропустите меня последний разок. Самый последний! М? Камори-Сан? Девушка приветливо улыбалась и показывала указательным и большим пальцем, как мало времени ей потребуется на то, чтобы узнать все, что она хотела узнать. Старый кайсо глубоко вздохнул и покачал головой: — Это плохая затея, Сатори-сан, вы же понимаете. — Ну пожалуйста! — В прошлый раз вы тоже говорили, что это «последний разок», — проворчал он. — Ну Камори-и-и-сан… Камори-и-и-са-а-ан! Правда, последний! Старик еще раз вздохнул, покачал головой и нажал на сенсор, открывая прозрачную перегородку и позволяя ей пройти. — Ладно уж. Но только самый последний! И это… оставьте, что ли, Таро-куна здесь. Нечего ему по Управлению шастать. — Спасибо, спасибо! Огромное спасибо, Камори-сан! Мы вам так обязаны! — запричитала девушка, непрерывно кланяясь и счастливо улыбаясь. Заодно она подпихивала под спину мальчика лет пяти, чтобы тот отошел от нее и остался на пропускном пункте. — Сатори-сан, сейчас обед, — предупредил кайсо. — Ничего, наоборот, так даже лучше. Подожду около кабинета! Буду первой! Ребенок бросил серьезный взгляд на улыбающуюся мать и со знанием дела полез на стул, стоявший в углу сторожки. Таро был уже привычным к такому времяпрепровождению. Когда дежурил старый господин Камори, он всегда пропускал их, в отличие от молодых военных. Даже в своем возрасте Таро уже понимал, что старик жалеет его несчастную мать, но, как хороший сын, никогда с ней не заговаривал об этом. Таро-куну хватало и своих забот. Молодая госпожа Сатори, в девичестве Накамото, часто приходила сюда обивать пороги, притаскивая его с собой, и каждый раз они возвращались ни с чем. Ни знаменитая фамилия, ни бесконечные унижения не помогали. — Ну что, Таро-кун, как твои дела? — отечески потрепал его по макушке старик. — Смотри, что у меня есть… Камори-сан протянул мальчику синтетический лист с крошечными обложками детских книжек. Яркие картинки переливались и помигивали. Таро послушно ткнул в одну из них наугад. Там светловолосая девочка стояла босиком под красным зонтом на лужайке. Это было странно — в книжках так часто рисовали людей, совсем не похожих на Камори-сана или его мать, и никого не смущало это противоречие. Возможно, в реальной жизни таким, как Таро-кун, не было места именно потому, что они занимали его в книжках и на красивых обложках? — Мама часто плачет, — с несвойственной детям серьезностью заметил Таро, все еще глядя на беловолосую девочку с зонтиком. Госпожа Сатори отошла на достаточное расстояние, так что уже не могла его услышать. — Не стоит никому рассказывать такое, — посоветовал кайсо, — маме бы это не понравилось. — Маме не нравится, что я до сих пор на домашнем обучении, — парировал мальчик. Кайсо поцокал и покачал головой. Сын у Сатори-сан был сущим наказанием, но по-своему мальчишка Камори-сану нравился. Вот только хлопот с ним не оберешься. Больно норовистый. Да и внешний вид оставляет желать лучшего. — Ты больше не ходишь в сад? — миролюбиво поинтересовался старик. — Сами знаете, что нет… А в начальную школу меня не взяли, хотя я умею читать. — Не придумывай, Таро-кун. В твоем возрасте никто еще не умеет читать. — Хирагана, катакана и кандзи, — обиженно выдал ребенок. — Я все понимаю. А у вас тут одни картинки. — Прямо так и понимаешь? — удивился Камори. — Тогда прочти-ка мне это… Он взял у ребенка из рук синтетический лист, поискал нужную книгу и открыл наугад. Страница без единой картинки покрылась черными иероглифами. «Ког-да де-ло дохо-дит до вы-бо-ра, где треть-его не да-но, вы-би-рай смерть не ко-леб-лясь… — водя пальцем по столбикам, начал Таро. — Это — не са-мо-е слож-ное. Будь то-чен и ре-ши-те-лен, ибо го-во-рить, что уме-реть, не дос-тиг-нув сво-ей це-ли, оз-на-ча-ет у-ме-реть не-дос-той-но…» Резкий стук в стекло прервал мальчика. Они со стариком синхронно подняли головы от синтетического листа, чтобы посмотреть, кто пришел. — Открывай уже! — рассерженно прикрикнула пожилая гарденка, приподнимая над собой какой-то сверток. Голос ее звучал глухо, отгороженный стеклом. — Открываю-открываю, — заторопился Камори-сан и потянулся к сенсору. Мальчик насупился. — А вот и Азуми-сан, обед принесла. — А этот что опять тут делает? — по-деловому заходя в каморку, кивнула гарденка на Таро-куна. — Нечего ему по Управлению ходить, — фыркнул старик. — Пусть сидит. — Исчадие ада, тьфу, — плюнула Азуми в сторону мальчика. — А глазищи-то какие ненормальные! Ты посмотри, как он на меня пялится! Никакого воспитания! А ну, глаза опусти… Она замахнулась припугнуть, и Таро инстинктивно втянул голову в плечи, но глаз так и не отвел. — Совсем распустился! — прокряхтела старая женщина. — Уймись уже, Азуми, — одернул ее кайсо. — Он совсем еще ребенок. Не понимает ничего. — Пф-ф-ф… Не понимает, как же! Хватит его защищать. — Все я понимаю, — буркнул Таро, для надежности вжимаясь в спинку стула и продолжая сверлить ее глазами. — Ты посмотри-ка! И сейчас дерзит! — воскликнула гарденка, начиная разворачивать сверток. — Тебя вежливости мать совсем не учит, а? — Учить меня будут в школе… — Ц-ц-ц, — цыкнула она и принялась выставлять на пульт перед Камори-саном коробки с едой. — И вообще… Я не нанималась кормить еще и этого! — Не начинай. — А ты чего? Тебе своих проблем мало, старый дурак? — переключилась гарденка на Камори-сана. — Вот как попрут тебя с места, будешь знать! — Камори-сан не дурак! — громко возмутился Таро, за что тут же получил подзатыльник. — Не лезь в разговоры старших, мальчишка. Мать твоя только и делает, что унижается, лишь бы тебя, демона, пристроить, а ты вон, смотри, неблагодарный. Совсем не умеешь язык за зубами держать да постоянно пялишься. Мало тебя били? Сатори-сан из-за тебя столько плачет! — Если меня возьмут в военную академию, она перестанет плакать. — Перестанет плака-а-а-ать, перестанет пла-а-а-кать, — противно передразнила его Азуми. — Лучше б научился себя вести! На-ка, держи онигири. Может, хоть немного помолчишь. — Не буду я есть ваш онигири. — А ну… — Азуми пихнула ребенку в руку рисовый треугольник, туго завернутый в нори. — Тощий как призрак! Смотреть противно! Ешь давай! Или тебе еще подзатыльник отсыпать? — Фоф-се не пви-звак, — обиженно пробубнил Таро, откусывая большой кусок. На самом деле он очень проголодался. Из дому они с матерью вышли слишком рано и обратно вернутся, судя по всему, только к ночи. — Хочешь печенья? У меня и печенье есть… — Не хофю я фаши пефенья, — пачкаясь рисом, продолжал он огрызаться и жевать одновременно. — Гляди, даже с набитым ртом! Ай-й-й! Никакого воспитания! А ну не перечь, паразит мелкий! Азуми-сан вытащила коробку с домашним тайяки . Она всегда его приносила Таро-куну, хотя уверяла, что печет специально для Камори-сана. Вот только кайсо сладкого совсем не ел из-за болезни, а «рыбки» были со сладкой пастой. — Надеюсь, тебя наконец заберут в Академию. А то видеть тебя уже не могу! Отдохну наконец от твоей постной физиономии. Что думаешь, Камори-сан? Повезет нам всем в этот раз? — Дай-то бог, дай-то бог…— вздохнул кайсо и принялся за еду. Азуми тоже вздохнула и уселась рядом, подперев голову рукой. Пока маленький Таро не видел, глаза ее сделались влажными. Старости многое позволительно, даже баловать отверженных. Своих детей у них с Камори-саном не случилось, и внуков потому тоже не было, а усыновлять супруг никого не захотел. Стыдно признаться, но они привязались к этому «исчадию ада», хотя по всем правилам должны были презирать его беспутную мамашу и его самого, видом больше напоминавшего людей Круга, которых так часто показывали в страшных послевоенных новостях. Камори-сан не верил, что Командование даст согласие на то, чтобы хафу обучался вместе с чистокровными гарденцами, а в том, что наследник клана Сатори является хафу, сомнений не было. Раскосые глаза и высокие скулы были единственным свидетельством того, что мать маленького Таро — гарденка. Во всем же остальном он уж больно напоминал дарийца: слишком высокий для своего возраста, слишком светлокожий, с волосами цвета спелой пшеницы и пугающими прозрачными глазами. Непривыкших к чужакам гарденцев вид мальчика ужасал. Когда Таро вырастет, он может сказать, что носит линзы и нарочно красит волосы, но в возрасте пяти лет подобная ложь была невозможна. Сатори-сан не могла уберечь ребенка от жестоких насмешек окружающих. Синяки часто покрывали его серьезное симпатичное личико, а драться он начал почти одновременно с тем, как научился ходить. И это тоже стало одной из причин, по которой госпоже Сатори и Таро отказывали в приеме в детское отделение Академии…

* * *

Гифу-2, Букедзукури Судо Незваный гость стоял в нескольких шагах от покосившихся ворот и курил, глядя в сторону. В запыленной военной куртке без знаков отличия и в потертых штанах цвета хаки с сотней карманов по бокам, он был похож на бродягу. Видавшие виды магнитные ботинки выдавали бывшего солдата ВКС. За спиной болтался небольшой черный рюкзак — весь его скарб. Волосы были стянуты в небрежный узел на затылке, из которого выбивались отдельные пряди. Узнавание окатило ледяной водой. — Онии-чан! — вскрикнула гарденка, расширив глаза от испуга. Она оступилась и упала бы, если б мужчина вовремя не среагировал и не подхватил ее. — Онии-чан…. Как же это? Как?! На мгновение голос отказал ей. — Тихо, тихо, — предостерег гарденку мужчина, поддерживая под локоть. Ее тонкие дрожащие пальцы осторожно коснулись затянутой в пропыленную куртку груди, чтобы удостовериться в реальности происходящего, и он до боли сжал в ответ ледяную женскую ладонь, заставляя поверить, что все происходит наяву. — Это правда ты, — растерянно прошептала она, поднимая глаза. Асаги опустил голову и крепко обнял миниатюрную молодую женщину, спрятавшую лицо у него на груди. Плечи ее напряглись. Атари-тян едва доходила доктору до подбородка и дрожала, сжав кулачки на отворотах его военной куртки. Прижавшись носом к макушке сестры, Судо скупо улыбнулся, пока Атари не видела. Редкие люди, проходившие по деревенской улочке, оборачивались на шум, удивляясь развернувшейся перед воротами полузаброшенного букедзукури сцене и с осуждением качали головой. Проявлять эмоции на людях — верх неприличия. Спустя столько лет его никто не узнавал. — Мне сказали, что ты мертв! — прошептала девушка. — Мертв! — Так и есть, госпожа Атари. Твой старший брат давно мертв, — мягко согласился доктор Судо. — Забудь ты про этого глупца. Он не стоит твоих слез. — Я откажусь от пенсии. Мне не нужна она! Онии-ча-а-ан, — зло всхлипнула Атари брату куда-то в грудь. — Я больше никогда не буду с тобой ссориться! Никогда больше! Его имоото вела себя как маленькая. Крепко обхватив брата руками поперек туловища, Атари мотала головой из стороны в сторону, не стесняясь выказывать эмоции. Слишком много лет они не виделись, слишком много между ними было недомолвок в прошлом, чтобы сейчас печься о приличиях. Для нее Судо воскрес из мертвых, и это было возможностью, которая выпадает не каждому, — все наверстать и исправить. Под мешковатой одеждой старший брат оказался болезненно худым, и даже Атари могла бы обхватить его за талию одной рукой. В первый раз, когда их семью настигло известие о том, что последний мужчина в роду пропал без вести, с матерью сделалось плохо, а сама Атари даже обрадовалась. Мать думала, это оттого, что они были в ссоре с Асаги, но все обстояло иначе. Ведь если пишут «пропал без вести», стало быть, онии-чан затерялся где-то там среди звезд и он жив, просто никак не найдет дорогу домой. Спустя несколько лет, ко второму разу, когда Асаги наконец официально объявили погибшим, а Атари начали выплачивать военную пенсию за брата, уже ни матери, ни слуг в опустевшем букедзукури не было. Атари давно переехала в город, сменила шелковое кимоно с монами клана на практичные брюки и безразмерную кофту, а в ветшающее поместье возвращалась только по большим праздникам, например, на день поминовения усопших. Содержать в одиночку родительское имение было тяжело, но она упорно не хотела ничего продавать, хватаясь за любую работу, а деньги, получаемые от Империи за брата, спускала на содержание букедзукури. Атари помнила, что в сообщении из гарденского военного ведомства говорилось, что жетон смерти номер такой-то главы Медслужбы группы «Змей» итто-каи Судо Асаги три года назад был зарегистрирован сотовыми судами где-то на границе Круга Распределения. Стоило этой новости достигнуть соседней с Гарденом-16 Гифу-2, где жила Атари, и последняя надежда на возвращение брата угасла. И вдруг спустя столько лет средь бела дня он появляется у их старого поместья на День поминовения усопших, поэтому сперва Атари решила, что повредилась умом. — Ну хватит, хватит, имоото… — Асаги осторожно похлопал сестру по спине, неумело утешая. — Тихо. Успокойся. На себя не похожа. Почему они поссорились? Судо теперь уж и не помнил. Так давно это было. Он не представлял, как младшая отреагирует на его появление, поэтому не спешил показываться, но в конце-концов про себя решил, что примет любой исход. Атари заслуживала знать правду, как единственное близкое существо, оставшееся у него в этом мире. И пусть он вел себя недостойно и дал слабину, действуя скорее как излишне эмоциональный ганицианец, а не имперский гарденец, за годы, проведенные на технической луне около HR 8799 b он многое переосмыслил. Атари оказалась милосерднее его. Она давно простила старшего брата. О ссоре она забыла, как и о том, что не следует показывать своих чувств, и была счастлива лишь оттого, что он вернулся. — Онии-чан!.. — Меня зовут Рэвэку Маи́куру, — переиначил доктор на гарденский манер имя Майкла Ревека, пытаясь отодвинуть сестру от себя. — Вы, кажется, обознались, дорогая Судо-сан. Я не местный. Давайте лучше зайдем в дом? Люди же смотрят… Женщина лишь сжала его сильнее и разрыдалась в голос, окончательно теряя лицо. В ворота они зашли рука об руку, будто Атари боялась, что брат вот-вот растворится в воздухе. Последний день праздника они провели вместе за разговорами о том, как Атари справлялась тут одна, и за воспоминаниями, как все было, пока были живы родители. После ухода в мир иной старшего Судо родительская усадьба осталась в запустении. Когда разъехались последние слуги и уволилась охрана, Атари-сан осталась одна. Она так и не пожелала продавать букедзукуре, хотя за землю давали хорошие деньги. Последние годы сестра жила и работала в городе, а на Обон приезжала домой, останавливаясь на все три дня в пристройке для охраны. Когда раздался настойчивый стук в восточные ворота — видеовызов не работал из-за того, что букедзукуре было обесточено, — Атари-сан убирала листья у подъездной дороги. Она узнала Асаги мгновенно, несмотря на изменения, случившиеся с ним за прошедшие годы. Из надменного юноши с холодным взглядом и девичьими губами, только-только окончившего Военную Академию, ее брат превратился в тридцатишестилетнего мужчину — все еще статного, красивого, несмотря на болезненную худобу, с бесконечно усталыми глазами и опущенными плечами. Она понимала, что Асаги ни за что не сможет остаться с ней на Гифу-2, но была рада, что он позволил ей хотя бы узнать о том, что жив. — Ты должна продать имение, имоото. Незачем тащить на себе все это из-за одних лишь воспоминаний. Найди себе хорошего мужа. Переезжай на Гарден-16. Здесь ловить нечего. — Какого мужа? — отмахнулась она. — Другого такого, как ты, онии-чан, нет. Что мне остальные? — Взрослая женщина, а говорит глупости, — покачал он головой. — Атари-тян! Ты же не можешь выйти замуж за брата. — Ты сам сказал — брат у меня умер. — Тем более: ни за живого, ни за мертвого. — Я могла бы выйти за Рэвэку-сана, и он бы возглавил наше старое букедзукури. Асаги покачал головой, прикрыв ладонью глаза. — Все такая же упрямая, Атари-тян. — Все такой же глупый, — надулась Атари, но тут же неловко заулыбалась и вытерла скатившуюся слезу. — Еще немного, и ты утопишь нас, — серьезно заметил Асаги, протягивая руку и касаясь ее влажной щеки. — Никогда не думал, что наследница клана Судо такая плакса. Губы Атари дрогнули в едва заметной улыбке: — И все-таки, когда ты уезжаешь? — Завтра. — Так скоро? — Чудо, что я вообще смог приехать. — Что будешь делать? — Не беспокойся, имоото. После войны доктора все еще нужны. Не надо переживать. — Хотя бы в Империи? Асаги с бесконечной нежностью посмотрел на сестру и отрицательно покачал головой. Атари втянула воздух и поджала на мгновение губы, отводя взгляд в сторону. — Все будет хорошо, имоото. Все будет хорошо… — Да, конечно, — кивнула она, наконец взяв себя в руки. — Все будет отлично. Больше они никогда не встретятся. Скоро брат исчезнет, и на сей раз навсегда. Асаги и так проявил слабость, заявившись к ней, но за этот подарок судьбы Атари была онии-чану бесконечно благодарна. Брат поступился своей гордостью из любви к ней, понимая, что ей будет проще жить, знай она, что, пусть и потеряв себя прежнего, он живет и здравствует где-то там, в другой вселенной, что с ним все в порядке. — Переночуем в доме, онии-чан? — попросила она. — Мне рано вставать. Завтра ехать на работу. — Как скажешь… После войны многое изменилось. Временное перемирие плавно перешло в постоянное, хотя Гарденская Империя и Круг Распределения никакого договора так между собой и не подписали. Несколько офицеров из высшего гарденского командования демонстративно покончили с собой, умоляя императора не идти на уступки и принимая вину за поражение на себя. На самом деле не выдержавших позора военных было намного больше, но об этом как-то не принято было говорить. На уступки Император Гардена не пошел, но и от трона отказался. После такого провала, оставив империю на старшего сына, он отдал предпочтение молитве в уединении и не показывался никому на глаза. Все чаще то тут, то там на улицах гарденских городов появлялись хафу. За те годы, что Гарденская Империя сражалась с Кругом Распределения, нет-нет да случались общие дети. Конечно, в основном это были отпрыски гарденцев и ганицианцев, которых за полноценных граждан-то и не считали. Так что «отбросов», то бишь людей второго сорта, в Империи хватало. Их презирали, на них не обращали внимания, считая позором для семей, в которых они родились, но и не уничтожали, как случалось раньше. Пожалуй, с таким именем и внешним видом, какие у Асаги были сейчас, он походил на первое поколение «детей войны» и поэтому был для имперцев невидим. Никому в голову не приходило, что беспутный Майкл Ревек из Круга Распределения — на самом деле бывший медофицер, уважаемый когда-то человек, итто-каи Судо Асаги. Многие из хафу первого поколения были людьми гражданскими и после временного перемирия отправились из Круга в Гарден и наоборот искать родственников и лучшей жизни, так что этим ни тут, ни там никого было не удивить. Но если бы кто-то заподозрил его в обмане, живым он точно бы не остался… Не в Империи. Круг в этом смысле был безопаснее. Честно говоря, кто такой Майкл Ревек и откуда взялся его жетон у черноволосого дарийца Тридена Скима, доктор Судо понятия не имел. Бывшему итто-каи Гарденского Флота пришлось изрядно попотеть, разыскивая людей, способных перепрограммировать ганицианский идентификационный медальон под свои генетические параметры. В противном случае при сканировании в любом крупном порту Круга Распределения обнаружился бы подлог. Конечно, каждый раз сверяться с общей идентификационной базой на пересадочных станциях не было возможности, но увидеть различия между реальным ДНК обладателя жетона и записанным в чип этой же самой железки кодом не составляло труда. Но Судо был очень осторожен. — Сумеешь сделать его своим, переродишься, доктор, — хохотнул тогда на прощание Триден, затягивая поверх скафандра, в который втиснул Асаги, ремни безопасности. Идентификационный жетон болтался у доктора на шее под слоями одежды и форменного дарийского комбинезона. Судо мало что соображал в тот момент, так как был в полуобморочном состоянии. Оно и неудивительно — дариец-хафу чуть не придушил его, но отчего-то в последний момент передумал. — Сестричке привет! — Триден крепко шлепнул по закрытому шлемофону, так что у Судо клацнули зубы, и врубил систему автоматического сброса. Прозрачный колпак опустился, герметично задраивая сидевшего внутри гарденца, и автоматика выкинула его за борт через полетную трубу. Спустя неделю спасательная капсула приземлилась на одной из технических планет Круга Распределения, где кроме роботов-ремонтников не было ни души. Безголовые железяки определили принадлежность свалившегося на них гарденца к живым объектам и задействовали спасательный протокол. Они оттащили итто-каи в один из аварийных боксов, какие имелись в Круге Распределения на всех планетах подобного типа на случай, если рядом потерпит крушение гражданское судно. Там доктор и прожил долгих три года, из которых первые три месяца оказались сущим адом. Ломка доводила до исступления. Асаги едва ли мог ходить. Руки и ноги тряслись. Дикие боли выкручивали каждую мышцу. Питаться приходилось ненавистными брикетами так называемого СУПа, который исправно, точнее, несколько раз в день, генерировал аварийный пищевой агрегат. Поначалу его постоянно рвало, но постепенно организм свыкся. Для создания Синтетического Универсального Питания в аппарате использовалось то, что прежде не показалось бы доктору Судо съедобным. Роботы раз в десять дней заправляли агрегат его же биоотходами и каустобиолитами , все еще водившимися на вымершей планете, поэтому к концу своего невольного заключения Судо весил не больше сорока килограммов. Если б Атари-тян увидела его тогда, ей бы сделалось дурно. Всё же технические планеты не были предназначены для живых, и транспорт не появлялся на них годами. Но тяжелее всего было не из-за условий жизни, а из-за изъедавшего все его существо одиночества. Иногда Судо выходил из бокса наружу «погулять». Между кубов технического комплекса, кроме него и ремонтных машин, никого и ничего не было. Слепящий свет, антрацитовая тьма и резкая черно-белая граница там, где они встречались. Для таких прогулок ему требовался скафандр и кислородный баллон, и мысль о том, чтобы никогда больше не возвращаться в ненавистный аварийный бокс, неоднократно посещала измученную голову. Но каждый раз Асаги вспоминал ухмылку Тридена и решал, что отвергать этот странный дар судьбы было бы безответственно с его стороны. В общем, времени, чтобы размышлять над всем произошедшим, у доктора Судо было предостаточно. Это вошло у него в привычку. Где-то там, среди размышлений о прошлом и сожалениях о несостоявшемся будущем, в памяти часто всплывала кривая усмешка убийцы, из неясной прихоти подарившего ему жизнь и таким образом загадавшего одну из главных загадок в собственной судьбе. — Твои волосы, — на прощанье заметила Атари, убрав за ухо длинную прядь, упавшую ее онии-чану на глаза. — Они совсем седые. И Асаги, пожав плечами, открыто ей улыбнулся — впервые за последние двадцать лет. Такую улыбку сестра видела у него лишь в детстве.

* * *

Первая Космическая Эскадра, флагман группы «Восток» Сообщение было датировано позапрошлым годом по универсальному времени. Его группу оно настигло только сейчас. Иолай, отцепив гарнитуру, откинулся в кресле и какое-то время слепо пялился в расплывавшиеся перед глазами строчки. «С радостью спешим вам сообщить… Заключение официального гражданского брака между… Регистрация состоялась… По универсальному времени… Церемония прошла в наземном штабе…» Когда-нибудь это должно было произойти. Когда-нибудь… Но просто Иолай не думал, что так скоро. Что он чувствовал по этому поводу? Он не был готов — пожалуй, это. Была там и радость за двоих, уцепившихся друг за друга в пустоте, как они когда-то, и была печаль. Нет, он никого из них не потерял, но за ребрами болело. К сожалению, коммандер Торн слишком хорошо понимал, что от ухода в наземные войска Астера или лейтенанта Рид ничего не изменится, а если уйдет Стратег — пострадает слишком много народу. Только сейчас на собственной шкуре Иолай ощутил в полной мере, отчего Его Высочество всю жизнь был один, несмотря на толпу почитателей стратегического таланта, вечно окружавшую его. Как при этом Зену хватало сил отдавать всего себя Распределению? Вот так и хватало, как хватит и Иолаю, ставшему Великим Стратегом. Впереди его ждала слава, миллионы спасенных и отнятых жизней, невероятные события, приобретения и потери, но это будет слишком долгая и одинокая жизнь того, кто забрался на самую вершину. Можно сказать, Его Высочеству в каком-то смысле повезло, что на этом пути ему встретился помешавшийся на нем гарденец, который знать не знал, кто перед ним, и крепко за принца ухватился. Иначе единственной судьбой Зена Дарийского была бы безвестная смерть в космосе. Иолай всё понимал, поэтому не мог быть настолько жесток, чтобы заставлять кого-то ждать себя вечно. На сообщение стоило ответить. Высказать свою искреннюю радость по столь значительному поводу и заверить, что при случае поздравит молодых лично. Что он бы дал Агнесс и Даггерду? Прыгая с корабля на корабль, невозможно надолго задерживаться на одном месте, да и постоянный риск не способствовал отношениям, а для семьи нужна была земля под ногами. Лейтенант Рид задумалась о переводе, как только Иолай сообщил ей, что сменит «Полифемус» на другую группу кораблей. Вместо того чтобы увязаться за ним следом, пытаясь выбить более-менее подходящее ей по статусу место на чужом корабле, где и без нее хватало своих медофицеров, Агнесс предпочла забрать маленького Даггерда и попытать счастья на одной из внешних планет Круга. И дело было не в том, что она его недостаточно любила или что-то в этом роде. Агнесс просто не могла делать его слабым. Стратег был обязан обеспечивать безопасность всех, а не выделять кого-то особо. И, если спасение Зена Дарийского Иолаю готовы были простить, так как принц еще какое-то время выполнял боевые задачи и приносил пользу Кругу, то иметь уязвимость в виде обычной дарийки, чью жизнь новый Стратег ценил бы выше других жизней, было непозволительно. Кандидатов на место Иолая с тем же уровнем подготовки не существовало. Оставалось надеяться на то, что он проживет достаточно долгую жизнь, чтобы успеть воспитать преемника, и, возможно, тогда у него останется еще немного времени для личного счастья. Иолай перешел к капитану Вальдесу в Первую Космическую, на «Восток», заняв место военного консультанта, а Агнесс подала прошение о переводе. Ее выбор пал на Клио-647, а конкретно — на расположившуюся там дарийскую базу, где остро не хватало специалистов. Наземным десантом там заведовал их старый знакомый — лейтенант Астер. После истории с пропавшим с корабля пленным гарденцем и отставки Его Высочества Астер принял предложение от Системы Распределения занять пост командира наземных войск на Клио-647, где в будущем планировалось обустройство ганицианской колонии. До прибытия первых колонистов оставалось еще лет сорок, а пока на месте работали андроиды, строительные дроны и охранявшие объекты военные дарийцы. Работы предстояло много. В ее пользе никто не сомневался, и в то же время работа эта обладала главным свойством — постоянством местоположения в пространстве. Коммандер Торн однажды даже навестил на новом месте службы лейтенанта Рид и подросшего «племянника», имя которому они когда-то давали всем кораблем. Некоторые всерьез полагали, что Даггерд — сын Его Высочества Зена, кто-то считал мальчика родственником Советника Скима, но Иолай собственноручно забирал младенца у Ридо Консковали, и реальность сильно отличалась от слухов. О том, что Даггерд — сын пирата и ганицианки-патрульной знали единицы. Знала Рид, так как возилась с ним с самого начала, пока не передала в интернат, знал Астер, знал Триден, давший ему свое знаменитое имя, знали Глен, майор Марс и Его Высочество. Иолай грустно улыбнулся, провел пальцем по дате в сообщении и по имени лейтенанта Рид. Буквы исчезали под подушечками, рассыпаясь золотой пыльцой и тут же складываясь обратно, стоило убрать руку. Дата гласила, что все случилось всего месяц спустя после его посещения Клио-647. Выходит, они тогда прощались... Что ж, Астер — не самый плохой выбор. Он будет хорошо присматривать за его несостоявшейся семьей. Иолай занес руки над мгновенно проснувшейся панелью. «От имени Дарийского Флота направляем наши искренние поздравления в связи с состоявшимся бракосочетанием и искренние пожелания процветания, реализации ваших профессиональных и частных планов и замыслов. Подпись: Первая Космическая Эскадра имени Его Высочества Зена Дарийского, коммандер Иолай Торн» «Отправить сообщение?» Курсор замер на знаке вопроса. Оставалось лишь согласиться, и, возможно, спустя еще долгие полтора года, пройдя через сеть сотовых судов, ответ будет доставлен на Клио, и кто-то на том конце прочтет уже никому не нужные слова. Иолай не замечал перед собой строчек. Он видел только проступавшие прозрачным бисером слезы, которые собирал губами с ее улыбающихся глаз, слышал тихий смех — ее и свой — и чувствовал слабый аромат волос. Ее запах всегда складывался из одинакового для флотских душевых дезинфектора, теплого озона и медицинских препаратов, водившихся в изобилии в медблоке. От воспоминания, почти физического, внутри все свернулось в тугой болезненный узел. До сегодняшнего дня Торн и понятия не имел, что эта привязанность уравняет его с тоскующим зверем, на чьи инстинкты разумные доводы не действуют. Он до сих пор чувствовал на себе жесткость ремней, удерживавших их вместе в невесомости, как эти полосы впивались в обнаженную кожу, делая возможным соитие. Помнил жар отзывчивого гибкого тела, как они парили в невесомости, их желание, нетерпение, тягу друг к другу и отчаянную жажду жизни, перед которой все становилось неважным, даже смерть. Вжатые друг в друга, вечность в одном мгновении, горькое счастье, зыбкое и эфемерное, при этом казавшееся таким незыблемым, на краю ледяной звездной ямы, в которую совсем скоро им предстояло рухнуть… Она ведь знала все заранее. Те слезы. Агнесс не оплакивала грядущую неизвестность, она оплакивала их двоих. Дурацкая надежда — непозволительная роскошь для Стратега. Тогда он этого еще не понимал. Промах с его стороны. Дурацкое сердце. Дурацкие ремни. Стоило перестать думать об этом. Стоило поздравить и забыть! Любовь в модифицированных телах возможна, потому что эта внутренняя химия требуется для умения ценить любые проявления жизни и, соответственно, дариец должен быть готовым их оберегать. Общее вперед частного, долг, готовность жертвовать собой ради общего блага. Эмпатия, сострадание и бескорыстность. Ничего больше. Ничего… Он должен отпустить. Он обязан отпустить! Активизировавшись, команда тут же вспыхнула и угасла: «Отправить». Слабый звуковой сигнал оповестил о том, что данные ушли в хаб. Когда-нибудь… Перед глазами вновь появилась ежедневная сводка, присланная Военной Разведслужбой Круга. Отдельные части гарденских ВКС шли наперекор центру и все еще сопротивлялись, посчитав отречение Императора предательством и заговором в высших гарденских кругах. Эти люди также были полны иллюзий и не понимали, что все кончено. Таких соединений было слишком мало, чтобы они несли реальную угрозу наступившему временному затишью, но лучше было с этим разобраться поскорей, чтобы больше никто не пострадал.