Носки с мельницами

Вечер проходил волшебно. Поужинали, поболтали о том, о сём. Напряжения или скованности не было, все естественно, будто вот так запросто они ужинали всегда. Грег чувствовал какую-то щемящую нежность к этому человеку. Светлая улыбка и смех, звенящий сладостной музыкой в голове, были настоящим эксклюзивом, чем-то настолько редким и ценным, что перехватывало дыхание. Грег понимал, что это не для всех, что таким Майкрофта не видит даже брат, что ему, Грегу, оказано небывалое доверие, и, что он готов на все, лишь бы видеть эту улыбку и сияние этих невероятных глаз, таких холодных для всех и таких согревающих, вселяющих надежду для него. Господи! Снеговик? О чем вы?! И кто только эту чушь придумал? Просто он, Майкрофт, заложник. Он в тисках своей работы и не может быть другим. Но Грег сделает все, чтобы только не угасала эта умопомрачительная, тёплая улыбка, что бы она вот так вот играла в уголках сладких губ, тронутых веснушками, такими трогательными, что глаза не в силах смотреть на что-то ещё. Говорили о музыке, о кино, о последней выставке импрессионистов, прошедшей недавно в Лондоне, пили виски (оба предпочитали чистый, не разбавленный, со льдом), спорили о футболе и даже о моде. На удивление много смеялись. Грег глаз не мог отвести от Майкрофта, так и смотрел завороженно, будто ласкал взглядом и улыбался. Наглядеться не мог. После ужина включили музыку и курили гаванские сигары, сидя у камина, тесно сдвинув кресла и вытянув к огню ноги. Молчали, напряжение нарастало, алкоголь не лез, тела пылали жаром и оба понимали зачем они здесь и что случится дальше. Рука Майкрофта вдруг накрыла его ладонь. — Грег… Я обязан это сказать. — Да, Майкрофт. — Ты понимаешь, что станешь мишенью на всю оставшуюся жизнь? Даже если мы будем вместе лишь раз, ты все равно станешь мишенью. Слишком много желающих любым способом повлиять или надавить на меня. — Разве сейчас я не ходячая мишень, Майкрофт. Я инспектор отдела убийств, а не продавец воздушных шариков. Я справлюсь. — Грегори, зачем тебе это? Слишком высока цена. — Да пошёл ты со своей ценой, Майкрофт. Захотел меня напугать? Чем? Смертью? Я не боюсь. Если придётся умереть за тебя, просто знай, что я буду счастлив. Это лучше, чем поймать шальную пулю от какого-нибудь торчка или отморозка на работе. По крайней мере, так я окажусь тебе даже полезен, и как можно больше твоих врагов заберу с собой. Холмс убрал руку. Лицо его окаменело. Он сидел молча, прикрыв глаза. Грег попытался, осторожно накрыть его руку своей, но тот дернулся, вскочил с кресла и отошёл к окну, встав к Грегу спиной. Пауза затянулась… Грег налил себе ещё виски, выпил залпом и тоже встал. Майкрофт не шевелясь смотрел в окно. Тишина давила, угнетала, только что все было хорошо между ними, тепло и спокойно. Стена. Ледяная. Так вот ты какой, Снеговик. Привеееет. Захотелось подойти вплотную к камину, согреться. Холодом обдавало таким, что Мистер Фриз из Бетмена нервно курит в сторонке. Нелепо, странно, глупо. Но факт. — Майкрофт… А в ответ тишина. Не шелохнулся, каменное изваяние, мать твою. Но, нет, Лейстред не из тех, кто привык сдаваться. Даже не думай, Снеговичок. У меня в штанах такая тепловая пушка, что у твоих льдов нет шансов. Думаешь, вот прямо так и уйду, не поимев твоего драгоценного гребаного тела? Как ты там сказал? Один раз — и я навсегда гребаная мишень? Ладно, мишень, так мишень. Но ты тогда не ломайся как целка на выданье. Отсоси или подставь свой долбаный розовый зад, что бы я хоть знал за что подыхаю. Он медленно подошёл к Холмсу, встал за спиной, положил руки тому на бедра, притянул к себе. Зашептал в ухо нежно и страстно: — Мы взрослые люди, Майкрофт. И это мой выбор, на который я имею право. Не сомневайся во мне… Я готов… — Но я, я не готов. Если с тобой что-нибудь случится… Я не в тебе сомневаюсь. В себе. — Ничего со мной не случится. (лёгкий поцелуй в висок) Все будет хорошо, Honey. Слышишь? (дорожка из поцелуев в шею). Всё у нас с тобой будет хорошо. Они целовались неспешно, осторожно изучая друг друга. Руки едва касались разгоряченных тел, губы легко и невесомо скользили, как будто не были уверены в том, что делают. — Посмотри мне в глаза. -...... — Ты хочешь быть со мной сейчас? Именно сейчас, не заглядывая в будущее? Майкрофт молчал, только теснее прижался и горячее стал целовать. — Ах ты, гребаная сосулька, тогда прекрати иметь мне мозги, а просто иди сюда, я отделаю тебя так, что ходить не сможешь. Где тут у тебя спальня? Живо показывай… Вдох и выдох рвётся стоном, голова кружится от страсти и желания, сердце ухает так, что того и гляди выскочит из груди, в нем эхом отдаётся каждый Его стон, каждый всхлип, каждый вскрик. Мерными движениями Грег движется к разрядке, антилопьи ноги Майкрофта закинуты ему на плечи (как он и мечтал), и это непередаваемое ощущение. Взгляд затуманен животным желанием, страсть пульсирует в висках, в ушах шум, но он ничего не замечает. Ему хорошо. Так хорошо, что за такое и умереть не жалко. Мой, мой, мой — бьёт в висках. Никому, никогда не отдам. Из груди рвутся хрипы и рык, не крик, а рык наслаждения. Ему кажется, что он уже за гранью, стены раздвинулись, время замерло. Есть только он и Майкрофт, который отдаётся ему с неистовой страстью, будто это их первый и последний день. Будто бы цель его — принять в себя Грега всего целиком, без остатка. Грег держит в руках налитой член Майкрофта и это тоже непередаваемые ощущения — я владею им всем и внутри и снаружи. Он мой, мой, мой, мооооооййййй!!! Оргазм накрывает до судороги, до конвульсий. Он чувствует, как под ним безудержно и яростно бьётся Майкрофт и слегка придавливает его своим телом. Наслаждение накрывает с такой силой, что откуда-то из груди рвутся рыдания. Но он не смущается, просто выпускает их наружу, иначе никак невозможно. Обессиленного, ослабевшего Майкрофта хочется собрать в охапку, прижать к груди и баюкать, как ребёнка, осыпая нежными лёгкими поцелуями. Что он и делает. Не помня себя от нахлынувших чувств, задыхаясь от нежности, Грег шепчет: — Я люблю тебя, слышишь… Все у нас с тобой будет хорошо. Он думал, что такое невозможно. В его голове даже не находится слов, чтобы это описать. Одно он знает точно — умереть за Него, это самая счастливая и самая желанная смерть. Утром, едва проснувшись, он понял, что абсолютно счастлив! Ощущение это нахлынуло сразу, как только открылись глаза, хотя нет, даже раньше, едва сознание затеплилось и он, еще даже не проснувшись, ощутил рядом любимого и с наслаждением вдохнул его запах. Во всем теле была легкость и нега. И еще радость! Радость и свет внутри, и невероятная вера в то, что теперь и правда все будет очень, очень хорошо. Это было новым для него, все было впервые, и все это настолько переполняло, что требовало выхода. Майкрофт еще спал, а он, просто лежал и любовался. Поджарое, но тренированное тело, сильные нежные руки, усыпанные милыми веснушками, мускулистый торс, грудь, покрытая каштановой растительностью, рельефный живот, узкие бедра… О, господи, кажется, он и думать об этом спокойно не может! Вот единственный на свете мужчина, который обладает необыкновенной способностью делать его, Грега, счастливым. Он дает ощущение чего-то такого родного и близкого, будто бы Грег всю свою жизнь скитался и вот, наконец, обрел смысл и дом. Только с ним он чувствует себя нужным, любимым, желанным и единственным. Взгляд упал на каштановый завиток на груди. Осторожно, чтобы не разбудить, он коснулся кончиком пальца, провел с нежностью. И тут же стройное бедро оказалось на его животе, рука, лаская, легла на грудь, а в плечо уткнулось любимое лицо. — Как спалось? — Замечательно. А тебе? — И мне… — Еще поваляемся? — Разумеется. Если ты хочешь. — Если я хочу. А я, кажется хочу… Да, однозначно, я уже хочу… тебя… всего… В точности, как и он, Майкрофт с наслаждением вдохнул любимый запах, потом потерся щекой о волосы Грега и только после этого открыл глаза. И Лейстред утонул в бездонном серо-голубом омуте. Он хотел еще что-то сказать, объяснить Майкрофту, что он чувствует, но не смог. Тот накрыл его собой, и сжал в ласковых, трепетных объятиях. Ну разве можно что-то объяснить, если задыхаешься от нежности, страсти и поцелуев? А потом был неспешный, ленивый завтрак. Такой несвойственный им обоим, такой замечательный. Они кормили друг друга с рук и пили кофе из одной кружки. Каждый из них старался отодвинуть мгновение, когда все же придется расстаться. Но, время неумолимо. Пора. Стоя перед дверью и целуя Майкрофта на прощание, Грег хотел запомнить его запах, свет его глаз, нежность поцелуя. Он еще не ушел, но уже начал скучать. Скоро ли удастся увидеться снова? При каких обстоятельствах? — Люблю тебя, Honey… — Люблю тебя… Дверь захлопнулась. Быстрые шаги зазвучали, удаляясь. Майрофт закрыл глаза, прислушиваясь. Прислонился спиной к двери, лицо его пылало. — Что я наделал… Господи, что я наделал… И он тихо сполз по стене на пол.