Носки с мельницами

Он не спал которую ночь. Просто не мог. Иногда, проваливался в забытье, но уже через час-полтора просыпался. И думы снова наваливались на него. Они одолевали, мучили, истязали, но он никак не мог прогнать их из своей головы. Он стал параноиком, ему везде мерещилась опасность, он не мог простить себя и просто истязал, изводил. На службе он ещё как-то держался, но дома… Почему, ну, почему больше всего всегда срываешься на самых близких? Самых дорогих. Любимых. Господи, как он боялся потерять Грега! Это невозможно передать словами. Он ощущал такую безысходность, такую тоску, что впору было действительно выть на Луну по-волчьи. Как, как можно жить без него? Как снова остаться в этой ледяной пустоте и одиночестве? Наедине со своими демонами, которые шепчут тебе в ночи, что это конец. Ты никого и никогда больше так не полюбишь. И никто никогда так не полюбит тебя. Жизнь хороша, когда есть надежда. Вера, что впереди только самое лучшее. Она постыла, когда уже нечего больше ждать. Он не готов вернуться в мир аквариумных рыбок. Майкрофт лежит и слушает ровное дыхание Грега. Можно аккуратно взять его руку, только так, чтобы не проснулся, держать в своей, осторожно перебирать тёплые пальцы, целовать. Мой драгоценный, родной. Прости меня. Видит Бог, я хочу нам с тобой только хорошего. Я хочу быть с тобой всегда. Вместе засыпать и просыпаться. Ехать со службы домой и знать, что там меня встретишь ты. Ждать тебя с ночного дежурства, считая минуты, чтобы успеть вместе выпить наш утренний кофе. Вместе состариться. Я хочу монотонно бухтеть, говоря, как трудно жить среди серости и посредственности, зная, что ты слушаешь и улыбаешься. Ты улыбаешься даже тогда, когда тебе грустно. Несмотря на всю кровь и боль, которая прочно вошла в твою жизнь. Каждый день на работе ты видишь, как люди убивают людей. Это страшно и грязно. Но ты не черствеешь душой, тебя не сломить этим, несмотря ни на что ты любишь жизнь и людей. Ты самый тёплый и добрый человек, которого я знаю. Рядом с тобой я — серость и посредственность. Ты никогда не пасуешь перед трудностями и не отступаешь. Ты учишься на своих ошибках, тебя предавали и обманывали, бросали, но ты добр, несмотря ни на что. Любимый, как мне повезло с тобой. Я не устаю благодарить за тебя судьбу. Ты научил меня быть открытым с тобой, любить и говорить об этом, глядя тебе в глаза. В твои невероятные карие глаза. И пусть мы часто ссоримся в последние дни, чего раньше никогда не было, но это лишь оттого, что я хочу уберечь тебя во что бы то не стало. Меня можно понять. Я слишком люблю тебя. — Ты спишь? — Нет. — Прекрати мучить себя. -… — Всё уже сто раз решено. Будет так, как будет. Не изводи себя. Лучше иди ко мне. — Я не могу. — Ты больше не хочешь быть со мной? — Что за глупости, Грег. Ты знаешь, как я люблю тебя. — Тогда не мучай меня. Думаешь мне нравится смотреть на то, как ты медленно убиваешь себя? Ты не спишь, почти не ешь, между нами нет близости… Ты стал похож на своего брата, в его самые чёрные дни. Что ты делаешь? Ты ведь знаешь, что я люблю тебя и мне больно на это смотреть. -… — Ну, да. Можно же не отвечать тупому инспектору… Перебьется. Как меня достали твои заумные заморочки! Я хочу просто уйти и не мешать тебе жить. Давно уже нужно было это сделать… Грег вскочил с постели и начал одеваться. — Грегори, остановись. Лестрейд продолжал одеваться. — Грегори, ночь на дворе, остановись. — Зачем? Ты не спишь со мной уже больше недели. Хотя мы каждую ночь проводим в одной постели. Я чувствую себя нежеланной обузой, из-за которой создалась целая гребаная куча проблем. Давай я просто уйду. И ты забудешь о том, что когда-то я был с тобой. Так всем будет проще. Для тебя все станет, как раньше и не о чем будет беспокоиться. Грег был уже одет, постоял немного, глядя на Майкрофта, и, не дождавшись ответа, стремительно вышел из комнаты. Он стоял на кухне и курил в вытяжку над плитой. Майкрофт подошёл сзади, обнял, прильнул всем телом, впитывая тепло и любимый запах. Грег продолжал нервно курить, никак не отвечая на объятия. — Прости, родной. Нет никого желанней тебя, ты же знаешь. Просто я слишком нервничаю. Майкрофт обнял крепче, потерся губами о затылок Грега, начал осыпать поцелуями шею, плечи. Руки его выправили из брюк рубашку и нырнули под нее, лаская любимое тело, очерчивая каждый мускул, каждую впадинку. Его тело сразу отозвалось на близость Грега, в паху потеплело и запульсировало. Как он мог целую неделю спать рядом и практически не прикасаться? Как? Грег, наконец, развернулся к нему лицом. Поцелуи такие сладкие, щемяще-дурманящие, желанные. Как они изголодались друг по другу! Как соскучились! Стоило только начать и уже нет никаких сил остановиться. Не отрываясь друг от друга они вернулись в спальню и рухнули на постель, не размыкая страстных объятий. Сплелись их тела, ноги, руки, души… Губы соединились и никак не хотят оторваться друг от друга. Горячая, пульсирующая, налитая плоть жаждет удовлетворения. Почти одновременно они потянулись губами, чтобы сделать друг другу приятно и столкнулись лбами. Оба прыснули от смеха, и снова все стало, как прежде. Эта неуёмная жажда любить друг друга. Ласкать, баловать, доставлять удовольствие, доводить до безумия. То чувство, когда нет стыда и смущения, все естественно и любимо. Все позволено и будет понято правильно. Когда истинное наслаждение для тебя не кончить самому, а удовлетворить Его жажду. И это не столько интимные ласки, сколько потребность в принятии и безусловной любви изголодавшегося по нежности сердца. Майкрофт облизал кончиком горячего языка налитую и влажную головку Грега и тут же почувствовал его язык на своей. Как с ним хорошооооо! Он ласкал его член языком, играл с головкой, проводил по тугому стволу, покусывал яйца, спускался лаская к анусу, затем вновь возвращался к тугой, налитой головке и играл с ней, как кошка с мышкой. Всё тоже самое с задержкой в долю секунды проделывал с ним Грег. Это было что-то невероятное. Яркие вспышки перед глазами, будто искры, животные, протяжные стоны, глухие хрипы, дрожь, напряженных в предвкушении разрядки тел, все смешалось. Кончили они друг другу в рот. Грег чуть раньше, затем и Майкрофт. И откинувшись на постели лежали, переживая происшедшее и успокаивая набатом колотившиеся сердца. — Как мне жить, пока рядом не будет тебя? — Просто жить. Это ненадолго… — Я умру от страха, от ужаса, ведь что-то может пойти не так. — Всё будет так, как нужно. Я буду думать о тебе. Ты справишься. — Обними меня как тогда, в нашу первую ночь, помнишь? — Конечно помню. Майкрофт очутился в тёплых объятиях Грега. Свернувшись клубочком на широкой любимой груди, он замирал от счастья, давая Грегу баюкать себя, как ребёнка и осыпать нежными поцелуями. Последнее, что он запомнил перед тем, как, наконец, уснуть, Грег шепчет: — Люблю тебя, слышишь… Всё будет хорошо.