Dragon's place: Plibek

      От режущей глаза белизны Отабеку хочется зажмуриться. Вокруг снуют туда-сюда беспокойные организаторы и воодушевлённые гости, стоит гул, перебивающий фоновую лёгкую музыку. Куда ни посмотри — наткнёшься то на изящные вазоны, заполненные дизайнерскими букетами из нежно-бледных роз, то на золочёные кремовые завитушки помпезных бисквитных тортов и стекающие полупрозрачные сверкающие ленты с заплетёнными в них тусклыми гирляндами. В воздухе застывает невинный цветочно-конфетный аромат вперемешку с парфюмом приглашённых людей и общим счастьем. Всё это почти перекрывает свежий бриз, доносящийся с близко расположившегося океана. Солнце вот-вот утонет в убаюкивающей толще мрачнеющих вод.       Отабек задумчиво перекатывает по стенкам бокала мерно шипящий напиток. Даже шампанское здесь — розовое, хмыкает он. Виктор явно повеселился во время подготовки, воплощая свои самые приторные свадебные мечты в жизнь. Это всё мило. Глядя на обезоруживающе улыбающихся молодожёнов, Отабек чувствует, как и сам заражается ощущением всепоглощающего счастья. Вид отчаянно раскрасневшегося и широко улыбающегося Юри, которого нежно и уверенно обнимает расслабленный Виктор, будто заверяет весь мир в одном простом «всё хорошо». Отабеку хочется верить.       Атмосферой, кажется, проникается даже Юра. Под конец дня он становится куда спокойнее и тише (утром он рычал на изрядно перепуганного Кацуки, чьи глаза кричали лишь желанием пасть жертвой скоропостижной и безболезненной смерти от сердечного приступа. ещё парень подбивал Отабека развлечься старинной русской традицией «укради невесту и выкинь её в океан», но тот непреклонно отрицал существование второй части обряда). Правда, сейчас Отабек его потерял. Возможно, русское недоразумение смылось за ещё одним бокалом слабоалкогольного пунша (Юре никто не запрещал пить шампанское, он сказал, что оно ему банально не нравится).       Отабек откровенно скучает. К горлу подступает щемящая тоска, и парень морщится: противно. Вокруг праздник жизни, а он тут сопли разводит. Допив остатки напитка залпом и оставив пустой бокал в одиночку любоваться рдеющим закатом, он отправляется прогуляться по пляжу, вдоль кромки воды, в надежде найти там ныкающегося Плисецкого.       — О, Отабек, дорогой, — неприлично довольно и на удивление совершенно искренне улыбается Виктор, перехватив его на полпути. Отабек покорно останавливается и кивает Юри, не отходящему от мужа (да, Кацуки, теперь уж одними тренерскими отмазками не обойтись). — Всё в порядке? Ты же ещё никуда не уходишь? Юра расстроится, если ты уйдешь.       Отабек чуть хмурится, сбитый с толку.       — Нет, я никуда не собираюсь, — отвечает он, глядя в Витины глаза, слишком счастливые, чтобы быть по обыкновению кристально чистыми и холодными. — А где Юра?       — Он уходил в сторону пляжа, — вежливо улыбаясь, отвечает Юри. Его лицо спокойное и открытое, он мог бы служить иллюстрацией к термину «умиротворение» и «полное довольство жизнью». — Найди его, пожалуйста. Думаю, ему немного одиноко.       «Было бы одиноко, не сбегал бы», — мелькает раздражённая мысль в голове, и Отабек едва удерживается, чтобы не закатить глаза. Детский сад.       — Конечно, — кивает он им обоим. — Всё в порядке.       Виктор и Юри в последний раз улыбаются ему, и Отабек выбегает на улицу. Эти двое не перестают удивлять его своей наблюдательностью и заботой о Юре.       Виновник кипиша находится быстро. Совсем скоро от солнца останется только воспоминания и мерно розовеющие облака, но море ещё переливается золотистой палитрой. Юра, сняв туфли и закатав штанины белых брюк, стоит, омываемый ласково шепчущим океаном, зарывшись по щиколотку в мокрый песок и прикрыв веки. Неподъёмный камень, придавивший душу, вдруг становится невесомее пёрышка, и его уносит солёный воздух, вознося за горизонт. Дышится легче, и Отабек невольно улыбается.       Всё как-то сразу становится проще некуда. «Всё хорошо».       Отабек ловко стягивает обувь и пиджак, задирает штаны до колен и как можно бесшумнее пробирается за спину к другу. Он старается не дышать.       Закрывает ладонями глаза вздрогнувшему Юрию. Тот чертыхается, но затихает как только слышит раздавшийся знакомый смех.       — Угадай, кто? — выдыхает ему на ухо Отабек и, несмотря на свои слова, опускает ладони и обвивает руками Юру поперек груди, обнимая и кладя на плечо подбородок. Юра смеётся, и его смех напоминает шелест перегоняющего волны ветра.       — Бека! — возмущается он, не переставая улыбаться. — Ты напугал меня.       — Извини, — Отабек трётся щекой о ткань его праздничной рубашки.       Впереди занимается померанцевый закат, небо сливается с водной гладью, и лишь солнце прочерчивает грань неровным сверкающим мазком. Облака, заштрихованные грубыми кистями, вымоченными в краске цвета сладкой ваты, висят слишком низко над головой, делая небосвод ближе на одну бесконечность. Россыпь звёзд становится всё чётче в космической темени, что проглядывается между сияющими и воздушными созданиями Нефелы. И океан самозабвенно целует их лодыжки. Страшно пошевелиться. Хочется ухватить мгновение за хвост и никогда больше не разжимать пальцев.       — Не убегай больше.       — Никогда.       — Но если сбежишь, я тебя найду.       — Обещаешь?       — Конечно.