Dragon's place: Plibek

      — Юр.       Мягкий шёпот целует ухо. Он настолько тихий, будто боится кого-то потревожить, но вокруг за десятки километров ни одной живой души, и тревожить некого, они одни в целом поле, раскинувшемся под тёмным небосводом, красующимся мелкой россыпью бриллиантовых звёзд. Ветер лениво шумит в высокой изумрудной траве, мерно пересчитывая травинку за травинкой, ворожит, нашёптывает нечто красивое и секретное, только одному ему понятное, ласкает свежим дыханием подрагивающие ресницы и спутанные волосы. С закатом солнца тёплая ночь опустилась на плечи вместе с чужой громоздкой курткой, окутала собою и покорно осталась рядом. Лунный диск, вступивший во власть на замену дневному светилу, самозабвенно плывет меж полноводного озера звёзд, равнодушный ко всему живому, увековеченный в своей тоскливой красоте. Небо над головой сказочного чистого сапфирового цвета, и Юра готов поклясться, что такого неба никто и никогда в мире не видел, до этого момента, и больше не сможет увидеть после: только этой ночью, только для двух забредших в степь странников.       Мальчишка, не в силах прогнать с лица детское ликование, поворачивает голову в сторону позвавшего его друга, который лежит совсем близко, соприкасаясь. Его глаза горят неподдельным восторгом, незатейливо глядят, будто в самую душу — настолько прост он в своём счастье и чист в ослепительной улыбке. Отабек тихо смеётся и тянется коснуться его холодных пальцев.       — Что? — чуть хмурится Юра, вслушиваясь в бархатный тембр смеха, что не разнёсся по просторам, его не подхватил ветер — глухой звук просто тонет в колосящейся траве. Тишина, в которой заснули даже сверчки, успокаивает, расправляет плечи, пускает гнетущие мысли по ветру и дарит покой. Отабек улыбается сам себе и пропадает в блестящих глазах Юры. Они похожи на непроходимые омуты, и в них уже затянуло с десяток звёзд, сорванных с небесного свода. И звёзды эти не крадены, ночь добровольно подарила их светлому юноше, украсив драгоценностями бирюзовые радужки, и Отабек её полностью понимает.       Он бы сам подарил ему весь небосклон только по одному Юриному слову.       — Нравится? — горячее дыхание на выдохе провисает в крохотном пространстве между лицами, и в одном незамысловатом вопросе Отабек спрашивает обо всём на свете.       «нравится тебе небо, Юр?»       «нравится то место, куда я тебя привез?»       «тебе нравится путешествовать со мной?»       «а моя страна, Юр? нравится Казахстан?»       «нравится тебе это так же, как нравится мне?»       «а я, Юр?»       «я тебе нравлюсь?»       — Нравится? — переспрашивает звонкий голос, в котором сквозит восторг. Мальчишка вскакивает на ноги и кружится, раскинув руки, задрав голову к звёздам и смеясь, наполняя собой тёплый ночной покой. И поле озаряется светом, будто в сумеречную обитель просочился солнечный летний луч. Светящиеся посеребренной звёздной пылью юношеские глаза обхватывают позабавленным взглядом весь мир целиком и все значимые детали по отдельности: звёзды, степь, сброшенная куртка, источаемая Отабеком нежность. Юра замирает, и устремляет весь свой внутренний свет на единственно важного человека, и улыбается ему, протягивая руку. — Я влюблён в это.       И когда Отабек поднимается, ночь рассыпается осколками.       Один поцелуй и тысячи павших звёзд.