Dragon's place: Plibek

      Огоньки. Синие, зелёные, красные, жёлтые. Размеренно потухают и плавно загораются, играя с бликами на окне, гипнотизируя, создавая приятную иллюзию спокойствия и безмятежности. Старенькие обои окрашены в праздничные нелепые цвета, по стенам мелькают тёмные силуэты освещаемых предметов.       Такт беззвучного дыхания аккурат совпадает с режимом зажжённой гирлянды.       В трубке старательно сдерживают всхлипы, храбрясь, до отметин закусывая губы.       В голове каша из эмоций и чувств, грудную клетку распирает от спутанного набирающего размеры кома, треск рёбер стоит в ушах, а внутренности сворачиваются клубком.       Отабек пялится в потолок.       — И-и... — за сорванным неестественно высоким голосом следует гортанный кашель, глухой из-за усердно прикрывающей микрофон ладони. Вновь раздаётся уже спокойное, тщательно, но всё же плохо контролируемое: — Извини, Бека. Я не для нытья тебе звонил. Я просто...       ...сорвался, — думает Отабек, но не говорит. Только прогоняет образ дрожащих губ, залитых скатившимися с глаз слезами.       — Всё нормально, — хрипло произносит Отабек, остро ощущая пересохшее горло и жалея, что голос огрубел и фраза вышла недостаточно мягкой и неспособной утешить. Отабек рывком садится на кровати, тишину разрезает скрип заржавевших пружин, деформировавшихся под натиском чужого веса. — В смысле, Юр, всё правда нормально. Я хочу сказать... Я уже говорил, чтобы ты звонил в любое время. Особенно сейчас.       В динамике слышно лишь механическое шуршание, но Отабек может поклясться, что, перед тем как ответить, Юра много и часто кивает головой, утирая потихоньку прекращающиеся слёзы.       — Угу... — мычит Юра, и у Отабека сердце сжимается от желания протянуть руку, потрепать мальчишку по голове и крепко-крепко прижать его тело к своей груди. Чтобы больше никогда не видеть его слёз.       Слышатся раздражённые, но ещё тихие голоса женщины и мужчины, за ними следует тяжёлый бас дедушки Юры, и всё на мгновение замолкает. Юра шумно выдыхает.       — Я думаю, мне пора вернуться, — медленно, чуть растягивая гласные произносит он, не желая прекращать разговор. Отабек проводит ладонью по лицу и зарывается пятерней в свои волосы, подавив раздирающий сердце стон. — Я позвоню после полуночи. Можно?       Голос Юры сейчас совсем не похож на голос солдата, это даже не рык тигра. В такие моменты он превращается в обычного ребёнка, тяжело переживающего развод своих эгоистичных родителей, забывших о самом главном в их жизни и дерущихся, как последние шавки, за незначительные материальные вещи. Беззащитный, наивный и алчущий заботы и внимания ребёнок. Отабек и сам забывает, что видел когда-то в Юрии Плисецком больше, чем человека, а теперь только за это и любит его больше жизни — за его приземлённость, за его человечность.       — Конечно, Юр, — Отабек смотрит на перемигивающиеся яркие огоньки гирлянды, сменяющие друг друга быстрее, чем секунды на спрятавшихся в темени настенных часах, и ловит себя на мысли, что кровь ударяет по вискам в том же ритме. — В любое время, ты же знаешь.       Юра вновь мычит на том конце провода, но в этот раз Отабек отчётливо слышит довольство в его голосе и совсем немного — веселья. Губы Отабека вторят Юриной улыбке.       — Я приеду завтра. Я не дам им растерзать тебя.       За время молчания гирлянда потухает и зажигается вновь дважды.       — ...обязательно приедешь?       — Обязательно, Юр. . . .       — Эх, Юрка... — на выдохе шепчет в темноту Отабек, непроизвольно сжав в ладони смартфон и не удержав на языке слов, рвущихся выплеснуться наружу. — Украсть бы тебя да увезти подальше. Чёрт...       Отабек зажмуривает глаза, устало трясёт головой, желая растерять все гнетущие мысли по пути на кухню, где жизнь кипит в кастрюле с овощами и шипит маслом на раскалённой сковороде, гудит голосами препирающихся бабушки и мамы, кричащих мелких и отпускающего шутливые комментарии дедушки, и несильно ударяет кулаком по стене своей комнаты.       Обязательно.       Но в следующем году.       А сейчас, Отабек, у тебя есть ещё несколько часов до полуночи, в которые ты можешь забыться в болтовне и беззаботности собравшейся вместе семьи, отвлечь себя и разделить осколки улыбки между родными людьми. За эти часы тебя подправят, подлатают, дадут силы и вновь отправят в большой мир сражаться и блуждать в терниях и волчцах — благо, есть, ради кого.