Треск стекла

      «Ты полюбила меня раненой и искалеченной. Словно подобрала щенка, которого выкинули за ненадобностью. А он лижет руки и не отходит. Смотрит в глаза. Твой взгляд дарит волну тепла, растекающегося по телу мурашками. Твоё дыхание проникает под кожу, сливаясь с потоками крови и становясь частью меня. Ты святая, знаешь об этом? Я перестала бояться. Я научилась смотреть вперёд. Снова. Ты даришь надежду и веру. Только держа тебя за руку, я знаю, что все будет хорошо. Что все уже хорошо. Знаю, ты не любишь банальностей, но ты моя путеводная звезда. Которая зажглась во мраке и осветила путь. Я перестала бояться. Я думала, что проклята, понимаешь? И мне невыносимо было от одной лишь мысли, что я потяну тебя за собой в ад. Представь, каково было мне думать о том, что тебя сварят в котле или сдерут кожу заживо. Невыносимо. Только не из-за меня. Я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, что оказалась смелее меня. Спасибо за терпение и веру. Спасибо за жизнь. За тебя.»       Света безбожно врала мужу. То к подруге надо заехать, то в магазине была распродажа. Источник ее фантазии оказался неиссякаемым. Каждый раз она находила новый повод приехать домой позже или вообще не приезжать. Для того, чтобы не спать с мужем, у Светланы находилось ещё больше отговорок. — Он рано или поздно догадается, — прошептала Света, ведя указательным пальцем по обнаженному плечу Вероники, которая лежала рядом, опираясь на локти. — А тебе не все равно? — Представь себе — нет, — в Светиной полуулыбке явно читался фарс. А может, и нет. Веронике решительно было наплевать. И на Костика, и на их брак, и на то, как Света ко всему этому относится. — Он мужик-то в общем не плохой… — Ага, только ссытся и глухой. — Ну фу, — Света цокнула и замотала головой. Так она ещё больше была похожа на вечно недовольную мамочку. — Вот не можешь ты без скабрезностей, да? Надо вымыть твой поганый рот с мылом. — Десять минут назад тебя совершенно не смущала степень поганости моего рта, — Вероника провела языком по нижней губе, а затем слегка прикусила ее. — Ты специально? — Света стиснула зубы и пристально посмотрела в глубь черных глаз. — Специально дразнишься, — голос стал тише, дыхание рвалось на куски, — знаешь, как на меня влияешь, — ногти впились в ладонь, — знаешь, что происходит, когда так прикусываешь губу.       Вероника поднялась над Светой, переступила через нее и села сверху. Руки на бедрах. Грудь вздымается от частого дыхания. Глаза мутные. Губы влажные. Волосы чуть спутались, но все так же маняще скользят по голому телу. Света сходила с ума от этого вида. Она теряла контроль и забывала себя. Из раза в раз продавала душу дьяволу, лишь бы прикоснуться к белоснежной хрупкой коже, вдохнуть горький запах, почувствовать вязкость слюны.       Нельзя сказать, что у Светы богатый сексуальный опыт. В ее арсенале был нелепый полупьяный секс с одноклассником на выпускном, недосекс с девочкой из института, просто ради «попробовать», ещё один чудаковатый парень с факультета журналистики, Костик и Вероника.       Вероника была венцом ее интимной жизни. Одного прикосновения хватало, чтобы возбуждение моментальным скачком переходило в стадию «отдаться или умереть». Света впервые встретила человека, один взгляд которого действовал сильнее любого гипноза или психотропных препаратов. Скорее всего, так было потому что «начало» или «запретный плод». Но Света гнала эти мысли от себя драным веником, предпочитая жить в фантазии, что так будет всегда.       Вот и сейчас Света текла, практически стекала по бедрам, и всем своим видом давала понять, что умрет, если Вероника не трахнет ее. Пальцы заскользили по складкам, надавливая на чувствительный клитор. Усиливающиеся стоны подтверждали правильность движений и заставляли наращивать темп.       Когда пульсация клитора превратилась в предвестника оргазма, Вероника чуть замедлилась, сделала одно аккуратное круговое движение, свободной рукой взяла Свету за подбородок и подняла ее лицо так, чтобы глаза в глаза, и совсем остановилась. — Пожалуйста, не останавливайся, — заскулила Света, двигая бедрами в жажде продолжения. — Смотри мне в глаза, — хриплый голос Вероники сорвался в конце, и это было больше похоже на рык голодного зверя. — Смотрю, смотрю, — поспешно ответила Света, продолжая ёрзать под Вероникой, — пожалуйста, не останавливайся. — Я хочу, чтобы ты видела меня, — Вероника сильнее сжала Свету за подбородок. — Хочу запечатлеться на твоей сетчатке, чтобы даже с закрытыми глазами видела меня, слышишь? — Да, милая, да, слышу, — Света старалась не закрывать глаза, продолжая смотреть в черноту Вероникиных зрачков, расширившихся до предела. — Я буду жить в тебе, — Вероника снова провела пальцами по кругу, заставляя Свету постанывать. — Не закрывай глаза. Смотри. Смотри на меня, — пальцы скользили вверх-вниз, то набирая скорость, то опять замедляясь. — Хочу чтобы ты чувствовала меня всегда, в любой момент дня и ночи, где бы ты ни находилась, чем бы ни занималась. На кухне, готовя ему завтрак, — Вероникины пальцы скользнули внутрь, — в магазине, на работе, в машине… Хочу, чтобы ты всегда чувствовала меня, — Вероника ускорила темп, добавив еще один палец. — Ты моя, слышишь. Только моя. — О, боже, да, — Света не могла больше фокусировать свой взгляд, но Вероникины глаза не отпускали, вцепившись мертвой хваткой. — Твоя, только твоя.       Вероника трахала Свету всю ночь, давая несколько минут на передышку. Нежно и очень глубоко, страстно и по-звериному дико, еле касаясь и сжимая до кровоподтеков, шепча на ухо «милая» и называя текущей сукой. Это была любовь от а до я во всех ее проявлениях.