Живи

      В темноте стены и потолок исчезали.       Три стены сразу, четвёртая – если отодвинуться от неё, насколько позволит цепь. И вот уже он сидит посреди холодной, окутанной тьмой пустыни, и где-то там край пропасти, может прямо перед ним, а может, за много шагов от него.       Ни ветерка, ни шороха, ни скрипа, и звук собственного дыхания иногда кажется чужим.       Чужим ли?       В этой непроглядной темноте голос рациональной части его «Я» становился материальным, как будто он, в самом деле, больше не был один. Он физически ощущал его – своё – присутствие рядом, и от этого становилось жутко.       – «Один За Всех», два процента… – прошептал он напрягая мышцы, но через секунду, так и не активировав причуду, опустил голову. Всё бессмысленно. Когда же он успел сдаться?       Не так уж это и важно, ты же понимаешь, что не выйдешь отсюда живым, продолжая цепляться за дурацкие принципы? Если ты умрёшь, всё просто исчезнет, а рано или поздно, они убьют тебя.       Смерть – последний способ бегства, когда нет уже других вариантов, но разве у него они были? Может действительно стоит просто умереть, забрав с собой наследие Всесильного? Нет, нет, он ещё поборется, нет…       Нет. Ты же понимаешь, что не сможешь сейчас бежать, но у тебя нет времени залечивать раны, ещё немного, и они снова примутся за тебя, и я знаю, что ты сам не веришь в то, что продержишься долго.       Когда Рациональный Изуку стал таким пессимистом? Или он прав, и действительно выхода больше нет?       Пока ты жив, ещё можно будет найти выход, даже если ты отдашь им «Один За Всех», всегда есть шанс, что-то исправить.       – И как мне смотреть им в глаза? – прошептал он. – Если я сдамся сейчас, как мне смотреть в глаза учителю Айзаве, директору, Гран Торино?.. Каччан меня убьёт…       Он опустил голову и всхлипнул. Хотелось лечь и свернуться калачиком, подтянув колени к груди, но даже этого он не мог. Лучше бы они продолжали свои пытки. Лучше бы били, жгли, насиловали, со всем этим можно было бы бороться, держаться на упрямстве, бросать вызов их бесчеловечности и побеждать, даже проиграв. Невыносимо тягучее ожидание сводило с ума почище постоянной боли. Прошло всего лишь два дня, как Даби начал выключать свет в подвале, оставляя его в кромешной темноте, наполненной одиночеством и страхом, и вот он уже разговаривает сам с собой, спорит, пытается что-то доказать. Запутавшийся и напуганный, как потерянный маленький ребёнок.       Не думай, что скажут о тебе те, кто сейчас спокойно живут своей жизнью, спят в мягкой постели и свободны делать то, что хотят. Они не здесь и не знают, каково это.       – Заткнись! – прошептал он с яростью. – Заткнись! Заткнись!..       Сейчас ему как никогда нужно было, чтобы появился Всесильный или Первый, но память «Один За Всех» молчала не выпуская своих бывших владельцев.

***

      – Он начал разговаривать сам с собой, он так не свихнётся?       Шигараки насмешливо фыркнул.       – Ты что, за него беспокоишься?       – Нет, но разве это не повредит нашему делу? – Даби говорил равнодушно, но его лицо выражало некоторую заинтересованность. – Ты же сам, вроде бы, не хотел, чтобы мальчишка съехал с катушек.       – Не хоте-ел, – лениво протянул Шигараки, откидываясь на низенькую спинку барного стула. – Но Курогири убедил меня, что стоит надавить на него психологически. Типа, он так надломится в достаточной степени, чтобы мы смогли доломать его решающим ударом. Так, Курогири? Курогири, ты собрался?       Курогири отлепился от барной стойки и на мгновение прищурился, словно выражая согласие.       – Мне нет нужды готовиться, Шигараки Томура, я жду только Мистера Компресса. Тога и Твайс уже должны были всё уладить, – спокойно сказал он. – Что касается Мидории Изуку, полагаю, он готов к следующему этапу. Надо сказать, что он оказался неожиданно более крепким орешком, чем я предполагал.       – Да-а, я уж думал, что ещё немного и Даби всё-таки придётся его трахнуть! – Шигараки рассмеялся.       Даби криво усмехнулся в ответ и устало прислонился к стене, прикрыв глаза, и скрестив руки на груди. Желания спорить с Шигараки не было, хотя он мог бы поспорить.       Вообще говорить не хотелось. Швы на лице подёргивало болью. Он слишком часто тревожил их из-за упрямого пленника, и ему уже дважды за последнюю неделю приходилось менять скобы на щеках, а это была неприятная процедура.       Не то чтобы ему не нравилось трепать мальчишке нервы – лицо у того становилось довольно забавным, когда он выслушивал грязные непристойности – но однообразие собственных действий навевало скуку, а сам пленник совершенно не возбуждал. Если бы Шигараки всё-таки решил, что одних угроз для Мидории мало, пришлось бы поставить его перед фактом, что трахать этого напуганного котёнка придётся ему самому.       А ещё Шигараки всё больше его раздражал. Хоть разница в их возрасте и была не велика, лидер Лиги Злодеев всё ещё оставался внутри безынициативным, ленивым подростком, ни в чём не заинтересованным, без чёткой цели как для себя, так и для возглавляемой им организации. Достаточно было взглянуть на их убежище, чтобы понять, что кое-кто слишком любит злодейский антураж. Это заброшенное здание, полумрак, пыль и затхлость. Этот подвал-пыточная – похоже, Шигараки им гордился и собирался использовать часто, даже когда они разберутся, наконец, с упрямым надоедливым мальчишкой.       Всё это выглядело такой же дешёвкой, как и само название их организации.       Ну и, конечно же, бар. Как же без бара. Кажется, Шигараки помешан на этом грёбаном баре, где он восседает у стойки всё то время, пока не режется в компьютерные игры у себя в комнате. Даби помнил, что точно такой же бар был в том, другом убежище, куда он пришёл в первый раз, и которое было полностью разрушено героями из-за того, что Шигараки никого не хотел слушать. Теперь-то, когда Все-За-Одного заперт в Тартаре, Шигараки приходилось самому напрягать мозги, и надо сказать это пошло ему на пользу. Он хотя бы начал прислушиваться к советам Курогири и перестал истерить на ровном месте. Спасибо и на том.       Даби мрачно усмехнулся своим мыслям.       Он пришёл в Лигу из уважения к Пятну и его идеологии, так похожей на его собственное понимание справедливости, но Шигараки не шёл по стопам Пятна, и Лига чаще просто пыталась выжить. Это было жалко и недостойно. Все те месяцы, что Лига Злодеев пряталась в тени, он порывался уйти. Всё чего он хотел – поменяться местами с Твайсом и заняться в городе слежкой, поиском союзников, да чем угодно!       В конце концов, у него, кроме целей, интересующих Шигараки, были и свои цели, заставляющие пламя в его груди разгораться всепоглощающей жаждой мести и, вырвавшись на волю, сжигать дотла любую преграду, вставшую у него на пути.       Лживое имя, лживая внешность. От него самого, от него прошлого, ничего не осталось, кроме обугленных воспоминаний да синего пламени ярости, горящего безумием в его глазах.       Твайс как-то сказал ему, смеясь и перебивая самого себя, что они все тут сумасшедшие, просто кучка ущербных, изломанных, больных людей, и он согласился, потому что глупо отрицать очевидное. Наверное, поэтому он всё ещё оставался с ними, хотя давно уже понял, что не добьётся здесь своих целей.       И, может быть, всё это было не зря?

***

      Щелкнул выключатель, и яркий свет резанул по глазам, заставив Мидорию зажмуриться, и тщетно попытаться спрятать лицо. Пересилив себя, он обернулся на звук приближающихся шагов. Его взгляд сразу наткнулся на школьную форму ЮЭЙ, и, подняв слезящиеся от нестерпимо яркого света глаза, он почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз.       – К-каччан? – не понимая прошептал он, дрожащим голосом, глядя на стоящего перед ним человека.       Каччан смотрел на него сверху вниз, растянув губы в презрительной ухмылке и сунув руки в карманы.       – Что ты здесь делаешь? – прошептал Мидория, чувствуя наползающий страх и смятение.       Он что, спит? Почему Каччан здесь? Почему молчит и так смотрит на него?       – Что, не ожидал меня здесь увидеть? – насмешливо поинтересовался тот, наступая на его забинтованную ступню ботинком и придавливая её к полу.       На бинтах расцвели алые пятна. Мидория сдавленно взвыл от боли, слёзы брызнули из глаз, но понимание неправильности происходящего было куда страшнее, чем любая боль. Он с отчаянием перевел взгляд на лежащие на полу, расползшиеся обрывки газет, на которых уже с трудом угадывалось лицо Бакуго Кацуки.       – Давай же, посмотри на меня, Мидория! – Каччан сильнее надавил ногой и Мидория в тот же миг вскинул голову, пристально глядя ему в глаза.       – Каччан никогда не звал меня по фамилии, Тога, – прошептал он сквозь зубы и взгляд его стал колючим. – Что вы с ним сделали?       Тога Химико несколько секунд молча смотрела на него, обиженно поджав губы, а потом разочарованно вздохнула. Лицо Бакуго Кацуки оплыло, потеряв чёткость черт и, словно белая краска, поползло вниз, вместе с одеждой, оставляя тело Тоги обнажённым. Нимало не смущаясь, девушка упёрла руки в бока и раздражённо топнула босой ногой по натёкшей на пол белой луже.       – Так не интересно! – воскликнула она. – Ты совсем не дал мне поиграть и показать мои актёрские таланты!       – Где Каччан? – упрямо и зло бросил Мидория, не обращая внимания ни на её слова, ни на её наготу.       – Хм-м… – протянула Тога ухмыльнувшись. – Да здесь он, твой дружочек-пирожочек, не волнуйся ты так.       Она подбежала к двери и замахала кому-то, подпрыгивая от нетерпения. В подвал вошёл Даби, а следом Твайс, неся на плече настоящего Бакуго Кацуки. Тот был без сознания, его голова и закованные руки болтались при каждом шаге Твайса, а светлые волосы, непослушно торчащие в разные стороны, справа слиплись от крови. Сгрузив нового пленника у противоположной стены, Твайс отступил, пропуская Даби, и бросился к Тоге, на ходу создавая для неё одежду.       Даби закрепил цепь и, привычно подёргав, повернулся к Мидории.       – Вот теперь тебе будет с кем поговорить, – сказал он. – Но что-то не похоже, что ты рад.       Мидория не сводил остекленевшего взгляда с лица Каччана, его губы подрагивали, готовясь расплыться в безумной улыбке. Внутри него словно порвалось что-то, натянутое до предела, где-то там, в груди, и теперь по телу разливалась лёгкость и ликование.       Каччан… Каччан! Здесь! Так близко! Теперь всё будет хорошо… Я услышу его голос… Каччан… вместе мы придумаем как выбраться… конечно… вместе мы сможем…       Ничего. Вы. Не. Сможете. – голос Рационального Изуку в его голове был твёрд как камень и так же холоден.       Вот же. Этот голос, сводивший его с ума, на этот раз отрезвил, заставив отбросить безумную надежду. Глаза Мидории потемнели. Да. Ничего они не придумают. Ничего не смогут. Что же ты, Каччан, теперь у него даже не останется выбора…       Мидория опустил голову и чуть слышно рассмеялся.       – Поговорить? С ним? О чём ты, Даби? – тихо произнёс он. – Каччан изводил меня с детства. Он избивал меня и желал мне сдохнуть каждый день. Не знаю, для чего вы притащили его сюда, но мне не о чем с ним разговаривать.       Его голос был спокоен настолько, что он сам удивился. Ему даже успело показаться, что он лжёт виртуозно, но подняв глаза, он увидел широкую улыбку Даби и понял, что тот не поверил ни единому его слову.       Появившийся в дверях Шигараки неопределённо хмыкнул и подошёл поближе.       – Кого ты пытаешься обмануть глупый мальчишка? – произнёс Даби мягко. – Думаешь, я не помню, с каким лицом ты бежал по ночному лесу со сломанными руками, когда мы забирали этого парня?       Мидория понял, что проиграл, но выпалил в последней отчаянной попытке взять реванш:       – Тогда у меня был шок! Я не соображал что делаю! Я ненавижу Каччана с детства, и вам не удастся шантажировать меня при помощи его!       – Вот как, Мидория Изуку, – усмехнувшись сказал Шигараки. – А мне вот известно, что ты с детского сада бегал за ним как собачонка. И пытался спасти его от грязевого злодея, а ещё… тогда, в Камино, не ты ли был среди тех детей, что увели его у меня из-под носа?       Шигараки присел рядом с Каччаном и добавил:       – Но если ты действительно так его ненавидишь, значит, он нам не нужен. Значит, он просто мусор и я, наверное, порадую тебя, если уничтожу его прямо сейчас?       С этими словами Шигараки приложил руку к груди пленника.       – Не-е-ет! – закричал Мидория, рванувшись вперёд так, что ошейник впился в горло, перехватив дыхание.       Но Шигараки уже хохотал, отдёрнув руку. В рубашке на груди Каччана была огромная дыра, но кожа осталась цела.       – Что и требовалось доказать, – отсмеявшись, произнёс Шигараки и направился к двери.       – Я советую тебе подумать о том, что с ним будет, – вкрадчиво сказал Даби Мидории. – С тобой мы цацкаемся, как с принцессой, а с ним нам нежничать незачем.       С этими словами они ушли. Щёлкнул выключатель, и подвал снова погрузился во тьму.       Через пару минут стены и потолок исчезли и он почувствовал, что где-то рядом разверзлась пропасть, приглашая его сделать шаг, или два до её края, а потом ещё один шаг – последний. Только на этот раз он точно знал, что пропасть не прямо перед ним. Возможно, это потому, что прямо перед ним теперь был Каччан и если прислушаться, можно, наверное, было бы даже услышать его дыхание.       Рациональный Изуку молчал.       – Давай же, скажи, что это глупо – надеяться, что Каччан не даст мне упасть... Это безумие, скажи мне об этом... – прошептал Мидория с грустной улыбкой.       А ты не дашь ему упасть? – вдруг печально поинтересовался Рациональный Изуку и снова замолчал.       Мидория замер, таращась в темноту. С его губ слетел короткий смешок, а потом плечи сотрясли рыдания.       – Прости, Каччан, – шептал он. – Прости… прости…

***

      Айзава молча смотрел, как две машины скорой помощи, развернувшись, выезжают на дорогу. На одной почти сразу включилась сирена, и она, наращивая скорость, полетела к городу. Вторая никуда не торопилась. В одной везли Немури Каяму, а в другой – тела инспектора Оматы и её водителя.       Это был провал. Конец всему. Не вышли из них учителя, не стоило и начинать тогда, несколько лет назад. Возможно, Полночь думала, что это будет весело, когда ударилась в преподавательство, возможно, она потому и затащила его в академию, не особо-то и спрашивая, хочет ли он учить подрастающее поколение. Его и Мика…       Мик       Собирающие улики полицейские недовольно косились на него. Мрачный задумчивый мужчина, стоящий столбом посреди места преступления, мешал им. Сейчас он был не нужен здесь. Когда он был действительно нужен, его опять не было рядом.       – Посмотрите, Сотриголова, – окликнул Айзаву Цукаучи. Он рассматривал что-то на земле, рядом с покорёженным капотом автомобиля Оматы.       Айзава подошёл и, только глянув на белые кляксы на траве, согласно кивнул.       – Это Тога Химико.       Инспектор расстроено взъерошил волосы.       – Парень-то был прав, теперь можно подключить всю полицию, думаю, других доказательств не надо.       – Для этого понадобилось только, чтобы его забрали, так? – прорычал Айзава, и резко повернувшись, направился к своему автомобилю, припаркованному на обочине неподалёку.       – Постойте, Сотриголова! Айзава! – крикнул ему вслед инспектор Цукаучи.       – Я еду в академию! – бросил Айзава, не оборачиваясь.       Пустая академия встретила его тишиной аллей. Он остановился у ворот, сглотнув неприятный комок в горле. Какой же сегодня тихий безмятежный летний день. И такое чистое небо над головой, что кажется, если есть в этом мире справедливость, то может ли под этим небом происходить хоть какое-то зло?       Но, видимо, нет справедливости в этом мире.       Вот оно, место, где он ещё утром в последний раз видел Бакуго Кацуки. Парень выглядел тогда немного потерянным, и в глазах его был немой вопрос, надежда… Сам Бакуго никогда не признался бы в этом, но Айзава знал, что он надеялся на его помощь, рассчитывал на него.       Хотелось завыть от бессилия и боли, но он пока не собирался сдаваться. Было ещё кое-что, о чём он не сказал инспектору Цукаучи.       Взлетев по лестнице на третий этаж учительского общежития, Айзава, не стучась, распахнул дверь в комнату Сущего Мика. Если бы она была заперта, он выломал бы её одним пинком.       –Хизаши! – крикнул он.       Мик стоял к нему спиной, глядя в окно. Он казался спокойным, но Айзава заметил, как нервно дрогнули его руки.       – Всё? – тихо спросил Мик.       – Хизаши… – Айзава огляделся.       Он был когда-нибудь в комнате Мика? Как так получилось, что после заселения в учительское общежитие, он ни разу не зашёл к своему другу?       В комнате Мика было грязно. У двери стоял большой мешок с мусором, не застеленная кровать, с желтоватыми разводами на простыне и подушке, была косо сдвинута к стене. На журнальном столике рядом со старой, переполненной окурками пепельницей лежали грязные одноразовые тарелки со следами плесени. Айзава заметил всё это, быстро окинув комнату взглядом.       Как заметил и лежащие на тумбочке рядом с кроватью использованные шприцы.       – Видишь, твой старый друг опустился ниже некуда, – спокойно сказал Мик и обернулся.       Айзава моментально активировал причуду, его волосы взметнулись вверх, и рука сама потянулась к ленте на шее, словно забыв, что лента осталась в его комнате, вместе с геройским костюмом. Не приличествует человеку, едущему по делам в государственное учреждение, выглядеть неряшливым бродягой, так? И что теперь?       Но Мик не собирался применять причуду, нападать. Он просто стоял и смотрел на Айзаву, опустив руки. И улыбался. Странной кривой улыбкой, такой жалкой… или она уже давно была такой? Он, что просто не замечал перемен в своём старом товарище? Теперь-то он видел, какие глубокие тени залегли под глазами Мика, и каким он стал худым, измождённым. Почему он не видел этого раньше?       – Ну и страшен же ты, Сотриголова, в гневе, – печально произнёс Мик. – Не завидую я твоим врагам. Да и себе не завидую.       – И ты поэтому снюхался с ними? – Айзава коротко мотнул головой в сторону тумбочки.       – Хотел бы я сказать «да», Шота, хотел бы сказать, что не понимал, что делаю, но всё началось гораздо раньше. Могу я присесть?       Мик посмотрел на него как-то заискивающе, отчего сердце сначала сжалось, а потом глаза застлал подступивший гнев. Айзава бросился к Мику, сгрёб за футболку на груди и, притянув к себе, прорычал прямо в лицо:       – Мне нет дела до твоих причин! Где мои ученики?!       – Не знаю…       – Что?!       Мик опустил глаза и повторил:       – Ты можешь бить меня, Шота, у тебя есть на это право, но я не знаю где они.       – Так свяжись с Лигой и узнай! Давай же, Хизаши! Может ещё не слишком поздно!       Мик покачал головой.       – Они не захотят связываться со мной, я им больше не нужен, они знают, что я на грани, что я под подозрением, что ещё немного, и вы бы меня разоблачили. У вас ведь был какой-то план, да?       Айзава отпустил его, толкнув на стул, и отступил на шаг, не сводя с него взгляда.       – Как ты мог? – прошептал он. – Они же ещё совсем дети!       Мик помолчал и тихо произнёс:       – Дети, да? Помнишь, какими мы были? Я, ты, Оборо, Тенсей. Такими же, как они... Столько стремлений, такая яркая жизнь впереди! И где мы все сейчас? Тенсей теперь инвалид, хоть и продолжает бороться, но героем ему уже не быть. Я забытый всеми жалкий наркоман, опустившийся до сделок со злодеями. Оборо... Ты из нас единственный в одной поре. Возможно, это потому, что у тебя никогда не было никаких амбиций. Я всегда поражался твоему равнодушию, Шота! Ну, то есть, зачем идут в герои? Ради того, чтобы спасать людей? С этой целью идут далеко не все. Желание славы и денег перевешивает, и однажды молодые герои с высокими идеалами всё равно начинают бороться за место в рейтинге, делают броские костюмы, играют на публику. А у тебя, кажется, и идеалов-то не было. Зачем ты вообще пошёл в герои, Шота?       – Моя причуда просто подходила для этого, – спокойно сказал Айзава.       – Вот, – Мик печально усмехнулся. – Но у меня-то были амбиции, понимаешь? Это же не плохо, хотеть не только защищать людей, но и отхватить себе славы? Я же довольно долго держался в первой сотне и даже выходил в топ пятьдесят, но я уже не молод, я не выгляжу круто для молодёжи, я никогда не обладал харизмой Всесильного, или Старателя, я уже даже не смешон! Я пошёл учителем в ЮЭЙ от безысходности! Думал - так меня вспомнят, но всё чего я добился - это разрешения стать комментатором спортивного фестиваля! А я старался изо всех сил! Лез в камеры, привлекал внимание, но заработал только репутацию клоуна! И знаешь, что меня добило? Всесильный! Чёртов номер один! Когда я узнал, что он уже давно немощный старик, который может использовать причуду только по три часа в день, но умудряется скрывать это и оставаться всеми обожаемым Символом Мира, я был разочарован! Я был в ярости!       – И поэтому ты сдал Лиге координаты тренировочного корпуса? – в голосе Айзавы сквозила нескрываемая ярость. – Да ты охренел! Из-за твоей зависти и разочарования дети могли погибнуть тогда! Я и Тринадцатый могли погибнуть!       Мик побледнел и покачал головой.       – Никто из вас не должен был пострадать, Шота! Они бы занялись Всесильным, а вам осталась бы защита детей от всякой мелочёвки! Кто же знал, что так выйдет? А потом… потом я уже не мог отказаться сливать им информацию! Они шантажировали меня, понимаешь? Если бы всплыл тот первый случай, это был бы конец, Тартар.       Он поднял глаза, цепляясь отчаянным взглядом, ища понимания, но увидел в глазах Айзавы лишь холодную, мёртвую пустоту, заменившую всё то, что связывало их долгие годы.       – Нет, – произнёс Айзава тихо. – Я мог бы понять многое, но не это. Ты просто трус. Каждый из этих детей уже тогда был в сотни раз храбрее тебя. Каждый из этих детей уже тогда был достоин считаться настоящим героем.       – Да, – прошептал Мик. – Я просто трус и слабак. И мне уже не получить прощения.       – Хоть в чём-то ты прав, – ответил Айзава холодно. – Чтоб ты знал, Каяма в больнице, возможно, она не выкарабкается.       – Мне жаль, – прошептал Мик, поникнув.       – Тебе не жаль! – отрезал Айзава. – Они забрали двух моих учеников. Двух мальчишек, которым всего лишь семнадцать, у которых вся жизнь была впереди. Ты вроде не тупой, ты должен понимать, что даже если мы найдём их, может быть уже слишком поздно. Мы оба видели многое, и оба знаем, как они могут сломать их. Уничтожить так, что они больше не оправятся.       – Мне жаль, – повторил Мик. – Я запутался, Шота, я не знаю, что мне делать дальше. Я пытался искать себе оправдания, утешался мыслями о том, что это был ценный для ребят опыт реальной геройской жизни, та самая правда, которую не покажут по телевизору, но когда они забрали Мидорию… я действительно пытался что-то узнать, но они отмалчивались, они никогда не доверяли мне полностью…       – Ты знал, кто будет их следующей целью, но ничего не сказал, – перебил Айзава с презрением. – Да, ты не получишь прощения и лучше бы тебе заткнуться сейчас, предатель, пока я ещё могу держать себя в руках!       Мик умолк, опустив голову.

***

      Когда Бакуго открыл глаза, вокруг была темнота.       Он дёрнулся и скрипнул зубами, обнаружив металлический ошейник с цепью на своей шее и оковы на руках и ногах.       Опять он оказался слишком слаб! Опять полное поражение и беспомощность! Опять отвратительная позорная херня на руках, которую не взорвать изнутри. Ну почему его причуда работает только на ладонях, а не как у того же двумордого?       Голова раскалывалась от боли, а он даже не помнил кто его так приложил, может Твайс?       Он прислушался, принюхался, до боли вгляделся во тьму, напрягая все свои чувства до предела. Здесь, где бы это «здесь» ни находилось, было тихо, сыро и достаточно прохладно. Воздух был спёртым, как будто вентиляция не работала, а пахло блевотно – грязным отсыревшим бельём, какими-то лекарствами и сортиром в его старой школе, где вроде и убирали, но долго находиться не хотелось. Пол был мокрым, и он надеялся, что это просто вода. Намокшие брюки противно липли к ногам и заднице.       Он тихо выругался, ёрзая и пытаясь сесть удобнее.       – Каччан?       Деку?       Бакуго замер, безуспешно пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте.       – Здесь темно, или я ослеп нахрен? – выдавил он из себя наконец.       – Темно.       Деку говорил очень тихо и будто бы через силу. Это настораживало.       – Где мы?       – Не знаю, какой-то подвал.       – Нас сюда притащила Лига? Так?       Деку некоторое время молчал, и Бакуго начал злиться.       – Эй, задрот, отвечай!       – Да, Лига злодеев. Им нужна моя причуда…       – А я тут причем?!       – Они думают, что смогут повлиять на меня…       – Блядь!       Бакуго сжал зубы и дёрнулся в бессильной ярости. Всё как он и думал, а полицейские даже не чешутся искать в этом направлении! Единственное, чего он не предугадал, так это то, что Лига, чтоб их, выберет именно его для давления на тупого задрота! И что теперь с этим делать?       – Грёбаный ты Деку, – выдавил он зло. – Где? В какой момент своей жизни я так проебался, что теперь оказался здесь, рядом с тобой? Какого хера ты не отлип от меня ещё в детстве?! Всё кончено, понимаешь? Там, снаружи, меня уже чуть ли не в тюрьму хотят посадить, за твоё убийство! А теперь ещё решат, что я сам сбежал в Лигу! Эти ублюдки всё предусмотрели! Говна кусок, как ты мог попасться?!       Голос Бакуго сорвался на крик. Он даже сам не знал, к кому были обращены его последние слова, к Деку, или к самому себе. Он чувствовал, как его накрывает волной отчаяния и поддался ей, совсем чуть-чуть, только чтобы выплеснуть проступивший в его душе страх и обиду на то, как бездарно теперь может закончиться история жизни Бакуго Кацуки.       – Прости, Каччан, – тихо сказал Деку. – Мы выберемся отсюда, и все узнают, что ты невиновен.       Его голос показался Бакуго каким-то бесцветным, словно он сам не верил в свои слова. Бакуго оскалился в темноту. Если они возьмутся за него, проклятый Деку точно не выдержит. Ну что ж, терять-то ему, похоже, уже нечего, и хорошо, что Деку не видит сейчас его лица.       – Слышь, задрот, – произнёс он, усмехнувшись. – Я тут рассиживаться не собираюсь. Мне уже сказали, что герой из меня не получится, из академии меня теперь точно попрут, чтобы её не прикрыли, а Лига Злодеев ещё год назад предлагала к ним присоединиться. Так что, когда они придут, я, пожалуй, с ними договорюсь! И вот тогда уж отыграюсь на тебе за всё это дерьмо! Как тебе такой план?       Деку молчал, и Бакуго продолжил, почувствовав внезапное вдохновение. Слова сами лились с его языка:       – А вместо меня сюда посадят Урараку. Она мне теперь доверяет, думаю, если я выманю её, они точно меня примут к себе. Я, кстати, подкатил к ней, пока ты тут сидел! Жаль только трахнуть не успел, но уж когда она окажется здесь, я её выебу прямо у тебя на глазах. Спорим, она будет визжать как сучка?       Он вслушался в тишину подвала, затаив дыхание.       – Не надо, Каччан, – тихо и печально сказал Деку, и где-то за его словами Бакуго померещилась тень печальной улыбки. – Я никогда не поверю, что ты на это способен. И они тоже.       – Дерьмо! – Бакуго хотелось разнести что-нибудь сейчас, заорать, но что толку? В самом-то деле, на что он рассчитывал? Деку слишком давно его знает, чтобы поверить в эти слова, а сам он не смог бы играть эту роль достаточно долго и убедительно, чтобы поверили те ублюдки.       Он хотел сказать ещё что-то, но тут дверь, лязгнув, отворилась, и зажегся свет, слишком яркий после долгой темноты. Бакуго зажмурился. Под закрытыми веками заплясали цветные пятна, но он всё же заставил себя открыть слезящиеся глаза.       Деку сидел напротив него, так же прикованный к стене, но кроме ограничителей на руках и ногах широкая полоса металла опоясывала его плечи. Сначала Бакуго заметил только это, а потом, проморгавшись, посмотрел на его лицо и встретился со взглядом широко распахнутых зелёных глаз. Деку смотрел на него так, словно боялся, что он исчезнет, растворится в воздухе. И взгляд его глаз был такой… уставший? Обречённый?       Он быстро подметил заживающие ссадины и синяки, наверняка полученные ещё в первые дни. Подметил искусанные губы, с запёкшейся кровью и то, что круглые щёки Деку ввалились, а веснушки казались совсем тёмными на бледной коже. Опустив глаза, Бакуго увидел его замотанные грязными бинтами ступни и внимательно пригляделся к ним, пытаясь оценить тяжесть повреждений.       Ладно, это всё не выглядит смертельным, – с некоторым облегчением подумал он. До мстительного призрака из его кошмаров Деку было ещё далеко.       – Геройские личинки такие шумные, когда их больше одной, ну надо же, – лениво произнёс Даби, спускаясь по лестнице и скучающе оглядывая своих подопечных.       Бакуго заметил, как Деку тут же опустил глаза и ему захотелось подойти и хорошенько встряхнуть этого идиота, дать ему по морде, чтобы стереть с его лица это испуганно-покорное выражение.       Чёртов Деку сдался! Это сквозило во всей его жалкой позе, в потерянном взгляде, в прикушенной нижней губе. Он казался мелкой побитой собачонкой, и от одного его вида Бакуго пришёл в бешенство. Какого хрена? Прошло чуть больше недели, а Деку уже превратился в полное ничтожество! Он даже не пытается бороться!       В руках Даби нёс две глубокие пластиковые миски с каким-то супом. Одну он поставил на пол и подтолкнул к Бакуго ногой. Миска проехалась по плиткам к пленнику, расплёскивая бульон. Бакуго даже не посмотрел на неё. Даби присел рядом с Деку и поднёс вторую миску к его губам.       Быстрый, испуганный взгляд зелёных глаз, поверх плеча Даби, натолкнулся на взгляд презрительно прищуренных глаз Бакуго, и Деку отвернулся от миски. Даби повернул голову и посмотрел на второго пленника. Его губы слегка растянула язвительная усмешка.       – Не хочешь есть? – поинтересовался он у Деку, поворачиваясь к нему и беря за подбородок. – Знаешь, будь моя воля, я кончал бы тебе в рот и не тратил бы время и деньги на приготовление пищи, неблагодарный сучёнок.       Что…       Бакуго как холодной водой окатили. Он видел, как Деку зажмурился и как злодей, притянув его голову к себе, накрыл его рот своим, прижался губами так, что затылок Деку отчётливо стукнулся о стену.       Это было неправильно, неожиданно, мерзко.       Бакуго почувствовал, как вспыхнули щёки и уши, как всё лицо начало покалывать от прилившей крови. Он видел, как брови Деку страдальчески изогнулись, видел, как его щёку оттопырил бугром, шарящий изнутри язык грёбаного Даби, и как рука Даби, медленно пройдясь по его груди и животу, скользнула под расстёгнутую рубашку куда-то дальше, назад и вниз, за пояс брюк. Деку замычал и дёрнулся, а потом испуганно вытаращил глаза и шумно вдохнул. В его заметавшемся взгляде отчётливо читалась нарастающая паника, по щекам покатились слёзы. Бакуго словно током ударило, когда он на мгновение поймал его взгляд. В голове всплыли тщательно втоптанные в дно памяти воспоминания, которые, когда-то, были причиной его кошмаров на протяжении нескольких месяцев.       Нечем дышать…       Сердце как бешеное колотится в груди, он всё ещё пытается бороться, барахтается, завязнув, словно в болоте. И каждый раз вырываясь, глотнув наполненного дымом, обжигающего воздуха, чувствует как скользкие, словно желе, щупальца злодея сжимают его тело, забираясь под одежду, проникают в рот и нос, и снова не вздохнуть.       Беспомощность и страх затмевают разум, его взгляд мечется по лицам в толпе. Почему они просто стоят и смотрят? Почему просто разговаривают? Почему улыбаются?!       На глазах вскипают слёзы отчаянья.       Спасите! Кто-нибудь! Кто-нибудь!       Бакуго рванулся вперёд и, мгновенно натянувшаяся цепь жалобно звякнула. Ошейник впился в горло так, что он захрипел, и его отбросило назад. Практически сразу он снова рванулся и крикнул, хрипло, с ненавистью:       – Убери от него свои вонючие лапы, урод палёный!       Даби оторвался от пленника и повернулся, с интересом глядя на Бакуго.       – Каччан, не надо… – прошептал Деку чуть слышно.       – Думаешь, не надо? – с издёвкой поинтересовался у него Даби. – Тебе, может, нравится? Слышишь, Каччан, ему нравится, не переживай!       – Какой я тебе, блядь, «Каччан», говна кусок?! – крикнул Бакуго, натягивая цепь. – Подойди сюда и сдохни!       Даби коротко рассмеялся. Вытащив руку из штанов Деку и вытерев об его же рубашку, он подошёл к Бакуго и встал рядом, глядя на пленника сверху вниз с глумливой ухмылкой.       – И? Что ты мне сделаешь? Будешь кусать за ноги? – поинтересовался он.       – Я откушу тебе ноги, а потом глотку перегрызу! – медленно проговорил Бакуго глядя ему прямо в глаза.       Даби прищурился, глумливая ухмылка преобразилась в заинтересованную.       – Что ж, скажу тебе кое-что, Бакуго Кацуки, раз ты до сих пор не понял. В прошлый раз тебя не трогали, ты был нужен Шигараки. Но на этот раз всё иначе. На этот раз ты нужен только для того, чтобы быть мальчиком для битья, понимаешь?       Бакуго смотрел на него волком и ничего не говорил.       – Видишь этот суп? – продолжал Даби, кивая на стоящую перед Бакуго миску. – Мы кормим его, а ты будешь есть как собака, длина твоей цепи позволяет.       – Да я лучше сдохну! – с ненавистью выдавил сквозь зубы Бакуго.       Даби пожал плечами.       – Как хочешь, – сказал он, и тут же, сделав шаг к пленнику, поднял ногу и резко опустил ему на плечи. Бакуго от неожиданности упал вперёд, лицом в миску. Одноразовая посудина смялась под ним, бульон и лапша растеклись по полу.       – Не хочешь есть как псина, сиди голодным, – холодно произнёс Даби и ушёл.       Бакуго медленно и неловко поднялся с пола. Водянистый бульон капал с носа и волос. Он мотнул головой, чтобы стряхнуть его и налипшую на щёку лапшу. Деку сидел, съёжившись, словно пытаясь вжаться в стену, и его колотило как от сильного озноба. На Бакуго он не смотрел.       – Ты… Грёбаный Деку, что это было? – прошипел Бакуго. – Только не говори мне, что они тебя…       Он запнулся и метнулся взглядом по телу Деку, заново всматриваясь в синяки и подозрительные пятна на его одежде, словно пытаясь найти подтверждение своей ужасной догадке, но тот, только замотал головой, как-то нервно, всё ещё не глядя на него.       – Нет, нет, Каччан, ничего такого. Это Даби… он просто запугивает меня, а сегодня… – он нервно сглотнул, и его губы задрожали. – Сегодня, это, наверное, просто представление, для тебя. Прости, я не хотел, чтобы ты видел…       – И ты позволяешь?! – закричал Бакуго в бешенстве. – Ты позволяешь этому палёному ублюдку пихать тебе язык в рот и пальцы в жопу?!       – Но что я могу сделать, Каччан? – Из глаз Деку снова полились слёзы.       – Да что угодно! Откусить его поганый язык! Ты, тряпка! А если в следующий раз он засунет тебе член в рот, ты и его примешь как-будто так и надо?! А?!       Деку вскинул на него глаза, горящие болью и обидой.       – Тебя здесь не было, Каччан! – крикнул он. – Ты не знаешь, каково это, каждый раз, когда открывается дверь, ждать, что они пришли сделать что-то, с чем я не смогу справиться! Каждый раз, Каччан! Да когда они пытали меня, всё было проще!       – Ты должен был бежать отсюда, никчёмный придурок! Хотя бы попытаться!       – Ты думаешь, я не пытался?!       Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Странно, но Бакуго чувствовал некоторое удовлетворение, ноющий Деку точно был не тем, что он хотел видеть сейчас. Раз удалось его разозлить – не всё потеряно.

***

      Время шло, а они молчали, думая каждый о своём. Бакуго иногда бросал быстрый взгляд на Деку. Тот, кажется, успокоился – перестал дрожать, поджал губы и не смотрел на него.       Дуется что ли? Придурок!       Через какое-то время зашёл Даби и, не говоря ни слова, крутанул вентиль на трубе у входа. Полившаяся сверху вода, заставила Бакуго вздрогнуть.       – Это ещё что за херня?       – Смывают… грязь, – пробормотал Деку поёжившись. – Если хочешь… ну… помочиться… сейчас самое время.       Уши у задрота заалели, выглядел он совершенно убито.       – Да они, блядь, издеваются? – сдавленно произнёс Бакуго.       Деку молча кивнул.       В прошлый раз всё было просто. В прошлый раз он почти всё время провёл, упрятанный причудой грёбаного фокусника, в месте, где время вообще не двигалось. Для него те три дня не существовали. Были только десять минут, когда его привели, заковали и пристегнули ремнями к стулу, и двадцать минут, когда его вытащили для того серьёзного разговора.       Пожалуй, Деку прав. Он действительно не знал, каково это, проводить дни в плену Лиги Злодеев.       Бакуго поднял голову, подставляя лицо под струи воды. Что ж, видимо ему придётся отказаться от некоторых своих принципов. Он должен выжить и вытащить отсюда тупого Деку, который не может спасти себя сам. Ради Всесильного. Ради Урараки…       Урарака. Серьёзно? Тот яркий момент, когда она сосредоточенно завязывала ему галстук, был, кажется, уже вечность назад.       Этим галстуком блондинистая сучка его и поймала.       Бакуго горько усмехнулся.       Дверь заскрипела, открываясь, и они оба, как по команде повернулись к ней.       – Привет! – Тога помахала им с порога рукой, но Даби хмуро отодвинул её с пути, первым вошёл в подвал и перекрыл воду.       – Мальчики, а Томура разрешил мне повеселиться! – похвасталась маньячка, заливаясь румянцем от предвкушения. – Он уехал, а я пока поиграю с вами!       Деку взволнованно бросил взгляд на Бакуго, но тот только упрямо сжал губы, следя за приближающимся Даби.       Когда тот подошёл, Бакуго дёрнулся в сторону, но злодей успел перехватить его левой рукой за ошейник и поднёс правую к его лицу. На его пальцах вспыхнули языки синего пламени.       – Каччан! Нет! – закричал Деку рванувшись.       – Не рыпайтесь, – произнёс Даби раздражённо. – Как же мне обрыдло с вами возиться…       Тога, подойдя к Бакуго, присела рядом и достала нож.       – Знаешь, – с придыханием сказала она ему. – Я тут подумала, что ты мне не очень нравишься, а это же плохо, да? Ну, то есть ты же друг Изуку, а я его девушка, нам надо как-то поладить. Так?       – Пошла ты в жопу, сучка ненормальная, – прошипел Бакуго сквозь зубы. Даби потянул за ошейник, и тот сильнее вдавился в его горло.       – Ты такой грубый, не то, что милый Изуку, – надулась Тога. – Я так хотела бы оставить след в твоём сердце, что конечно с удовольствием вырезала бы его для этого, но Томура не разрешил, он такой скучный! Поэтому я вырежу на твоей груди только своё имя! Как думаешь, это нас сблизит?       С этими словами Тога дёрнула Бакуго за воротник рубашки. Пуговицы звонко посыпались на кафель, а она провела рукой по его обнажившейся коже, исследуя рельеф мышц. Он дёрнулся, но Даби ближе поднёс к его лицу огонь. Запахло палёными волосами и Бакуго замер.       – Ну, не шевелись, получится криво! – запротестовала Тога, прикладывая нож к его груди и надавливая на лезвие.       Когда остриё глубоко вошло в кожу, Бакуго скривился, но сжал зубы, не выпуская даже стона. Веселить их своими криками он не собирался. Тога выводила на его груди своё имя катаканой, нарочито медленно и аккуратно. Бакуго почти не дышал, боясь, что от глубокого вдоха нож войдёт глубже. От резкой боли и близости пламени Даби, по его лицу стекал пот, капая на грудь и разъедая свежие раны. Когда Тога, наконец, закончила, его рубашка и брюки спереди уже пропиталась кровью.       – Так ты стал гораздо симпатичней, – промурлыкала она.       – Сука! – выдохнул Бакуго с ненавистью. Даби убрал огонь, но всё ещё держал его за ошейник, и Тога, игриво улыбнувшись, наклонилась, и вдруг провела языком по его груди, слизывая кровь. Бакуго зашипел и отпрянул, а она поднялась и с улыбкой облизнулась. Её лицо начало меняться, волосы стали короткими и встопорщились в стороны, словно колючки у ежа, глаза поменяли цвет с жёлтого на красный, она стала выше, шире в плечах и уже в бёдрах, её обычная школьная форма превратилась в мужскую форму академии ЮЭЙ. И вот уже Бакуго Кацуки смотрел сверху вниз на Бакуго Кацуки, сидящего на полу в оковах.       – Развлекайся, но не переусердствуй, – равнодушно сказал Даби, отпуская Бакуго и отходя к двери. Там он прислонился к стене и скрестил на груди руки, наблюдая за происходящим.       – Тога, прошу, не надо, – прошептал Деку.       – Может, ты хочешь отдать Шигараки причуду? – поинтересовался Даби.       – Блядь, задрот, закройся и не лезь! – заорал Бакуго прежде, чем Деку успел ответить. И тот замолчал, стиснув зубы в отчаянии.       Первый удар пришёлся в живот, и его тут же согнуло пополам. От второго удара, в лицо, ему почти удалось увернуться – толстая подошва ботинка прошлась по щеке, разодрав кожу. Он посмотрел ей – себе – в лицо. Жестокий взгляд алых глаз, широкая ухмылка, наполненная предвкушением и азартом, желанием причинить боль.       – Сдохни! – выдал его двойник и от следующего удара он не смог закрыться, его отбросило назад к стене.       Лёжа на полу, пытаясь защитить голову и живот, подставляя под удары плечи и спину, он видел, как Деку смотрит на него со слезами на глазах. Чёртов задрот готов был броситься на помощь и, если бы не цепь, уже полз бы к нему, чтобы защитить, закрыть собой.       Это я в тебе и ненавижу, – пришла в его голову мысль, и следом: – Деку видел меня таким? Каждый раз я выглядел так?       Воспользовавшись тем, что Тога отступила переводя дыхание, он поднялся с пола. Встал на колени сжав зубы. Деку не увидит, как он сдаётся. Чёртов задрот не увидит его слабым!       Тога улыбнулась. Великолепной улыбкой на его собственном лице – хищной, жестокой, наполненной жаждой растоптать, уничтожить, превратить в кровавую кашу.       Бакуго прищурился презрительно и с издёвкой осклабился в ответ. Кровь, текущая по его лицу, обильно пятнала форму и капала на пол.       – Твои удары просто говно какое-то! – прохрипел он. – Я бы удавился, если бы бил как ты, фальшивая сучка! Сдохни!       Тога снова ударила, тяжёлый ботинок врезался в его бок, выбивая дыхание, но он остался на месте, не издав ни звука. Только в направленном на неё взгляде вспыхнуло пламя ненависти и вызывающая ухмылка искривила губы.       Тога широко улыбнулась, словно принимая вызов.

***

      Он не помнил, после какого по счёту удара вырубился, но когда сознание вернулось к нему, всё тело ныло, а грудь болела так, словно нож Тоги всё ещё резал её.       И первым, что он увидел, с трудом разлепив глаза, был таращившейся на него задрот.       Хотелось блевануть, не то от боли, не то от этого жалостливого взгляда.       – Каччан! – воскликнул Деку взволновано, видя, что тот пришёл в себя. – Ты как?       – Отъебись! – сквозь зубы раздражённо бросил Бакуго, медленно сев и прислонившись к стене. Плитки приятно холодили спину, и он прикрыл глаза, наслаждаясь снимающей боль прохладой.       Вот же попал! И как назло хренов Деку сидит напротив, так что ни вздохнуть, ни поморщиться лишний раз, не говоря о том, чтобы стонать! На каждое его движение задрот вскидывал голову взволнованно, как грёбаная заботливая мамочка! Бесит!       – Эй, Деку! – выдавил он наконец. – Чтобы больше я не видел, как ты пытаешься за меня вступаться! Понял?! Мне это нахрен не впало!       – Прости, – прошептал тот, опустив голову. – Это всё из-за меня.       – Нет долбоёб! Мои проблемы – только мои! – рявкнул Бакуго. – Это я снова оказался слишком слабым! Так что закройся уже и не вздумай сдаваться! Если ты отдашь им «Один За Всех» чтобы меня спасти, я сдохну как только нас отпустят потому что не нужны мне твои жалость и подачки! Ты меня понял?!       Деку кивнул, опустив голову.       – Старый добрый Каччан, – вдруг, печально усмехнувшись, сказал он.       – Хуй там! Я сейчас пиздец какой злой! – огрызнулся Бакуго. – Эта чокнутая сучка оставила на мне свой автограф! Выберусь – выжгу эти каракули, а потом и морду её!       Он прикрыл глаза, чтобы не видеть несчастного взгляда болвана напротив. Нечего так пыриться, пусть о себе побеспокоится!       – Но знаешь, – помолчав, добавил он. – С тех пор как тебя забрали, столько дерьма навалилось и чем дальше, тем хуже! Я всё ждал, когда же под ногами будет дно! Ну, вот я и на дне! Зато теперь всё стало понятно. Теперь либо мы их, либо они нас, и никаких сомнений и ожиданий, задрот!       Да, только так! Никаких сомнений. Они выберутся. Они победят.       Мидория сидел молча, опустив глаза. Каччан – всегда Каччан, никаких сомнений и ожиданий, никаких преград. Но что делать ему? С этим поглощающим душу страхом, с безнадёжностью и болью? Он знал, что даже если выберется отсюда, часть его навсегда останется здесь и будет возвращать его сюда в кошмарах всю его оставшуюся жизнь.       Безумный взгляд и улыбка Шигараки, тянущегося к его лицу смертоносными руками.       Тога обливающая его кровью тех, кого он любит.       Даби с пляшущими на пальцах языками синего пламени, сжигающий его сантиметр за сантиметром.       Руки – чьи? Доктора? Даби? – грубо шарящие по его телу, и грязный издевательский смех в ответ на его отчаянные протестующие крики.       Ному. Его тошнотворная вонь. Его огромный член. Его мощные лапы давящие на него с такой силой, что он не может дышать и слышит как с хрустом ломаются рёбра.       Боль, ужас, беспомощность, отчаяние…       Каждый раз, когда он засыпал, он видел это во сне. И каждый раз он умирал в этих снах задыхаясь, захлёбываясь криком, захлёбываясь кровью, а проснувшись не мог понять – было это ужасной реальностью, или только кошмарным сном.       Ну хватит, слышишь, перестань! Не думай об этом! Будешь продолжать – сойдёшь с ума! Тебе это надо? Решай проблемы по мере поступления! Сейчас важнее выбраться отсюда живым! Просто живым! С последствиями разберёшься когда будешь в безопасности!       Никогда ещё голос Рационального Изуку не был таким взволнованным.       Значит он и вправду уже на пределе.       Бакуго замолчал хмуро глядя на Деку. Задрот выглядел потерянным, он пару раз приоткрывал рот, как будто собираясь что-то сказать, и наконец сбивчиво прошептал:       – Ты сильный, Каччан, я думал, что тоже смогу быть сильным, но меня ненадолго хватило. Ещё в средней школе ты был прав во всём. Я, наверное, разочаровал тебя? Себя-то уж точно. И Всесильного, наверное, я тоже разочаровал, поэтому он больше и не появляется.       Он глянул краем глаза на Бакуго.       Тот ответил мрачным взглядом.       – Знаешь, я ведь понимаю, почему ты так меня ненавидел. Ты всегда выкладывался на все сто, и требовал того же от других, а я… – Деку печально усмехнулся. – Мы оба с детства хотели поступить в ЮЭЙ, стать героями, только для тебя это была цель, а для меня просто мечта. Ты тренировался, учился лучше всех в школе, я даже не представляю, что бы ты чего-нибудь не умел! Ты всегда и во всём был первым, и ты был первым заслуженно. А я продолжал просто мечтать. Жалкий неудачник, рождённый без причуды. Я говорил «Не попробуешь – не узнаешь», но на самом деле, в глубине души, я всегда знал, что не поступлю в ЮЭЙ. Я смотрел на Всесильного с детства, на его широкую улыбку, он был для меня всегда олицетворением настоящего героя! Человек, для которого нет ничего невозможного! Человек, который спасёт всех! И потом, когда я восхищённо собирал и записывал в тетрадки сведения о героях, я видел только это – блистательных и великолепных людей, которые никогда не уступят злу!       Он горько рассмеялся и в этом смехе Бакуго почудилась такая боль, словно Деку разрывало изнутри.       – Знаешь, Каччан, больше всего на свете я хотел стать таким же. Я сбегал в эту яркую мечту из своей серой реальности, в которой у меня не было ни шанса. Я мог бы тренироваться, но я не делал этого, потому что всегда знал, что этого будет недостаточно! Я знаю, что ты видел, когда смотрел на меня – ничтожество, которое даже не пытается добиться желаемого, но утверждает, что всё будет так, как он хочет, как будто мечта сама упадёт ему в руки! Какое самомнение, верно? Не мудрено, что когда я поступил, ты был в такой ярости, и подозревал меня во лжи и грязных трюках.       Из его глаз полились слёзы, плечи сотрясли рыдания.       Заткнись уже! Зачем ты говоришь это сейчас?! Словно прощальная речь! Заткнись!       Но задрот и не думал затыкаться.       – Всесильный, тогда, в нашу первую встречу, вернул меня в реальность, просто ткнул в неё носом как котёнка. Мечта – это просто мечта! Яркая картинка не показывает и кусочка правды! Герои не всемогущи! Герои не могут спасти всех! А широкая улыбка скрывает страх! Не знаю, что бы я делал потом. Я точно не пошёл бы работать в полицию и не поступил бы на общеобразовательный в ЮЭЙ. Это было бы реально, но мне не нужна была такая реальность! Не знаю! Не знаю, что бы я делал!       – Какая в жопу разница, что бы ты делал, тупой Деку! – выкрикнул Бакуго зло. – Всесильный доверил тебе свою причуду и ты должен быть благодарен! Береги её и радуйся, что тебе-таки свалилась твоя мечта с неба, а не пускай сопли!       – Прости! – сквозь слёзы прокричал ему Деку. – Я, правда, держался как мог, но это всё оказалось слишком для меня! «Один За Всех» это не дар, Каччан! Это проклятие! Когда я соглашался, я не понимал, что делаю! Даже не представлял, что меня ждёт! Все владельцы этой причуды умирают изломанными и больными, захлёбываясь кровью! Шигараки спросил меня, стоит ли наследие Всесильного всего этого? И даже если бы я мог ответить тогда, я не знаю, что ответил бы!       – А ты подумай! – рявкнул Бакуго в ответ с нескрываемой яростью. – Представь, что снова вернулся в тот день! Согласился бы ты, если бы знал?!       Деку поднял на него полные слёз глаза и улыбнулся измученной улыбкой.       – Да, – прошептал он, не раздумывая. – Конечно да, Каччан! Я согласился бы даже только ради того, чтобы снова стоять с тобой рядом, как равный тебе… даже если бы не мог ничего изменить…       Ну всё. Хватит!       Бакуго отвернулся и ударил закованными в контейнер руками по креплению цепи на стене. Потом ещё, и ещё раз. Лязг металла разнёсся по подвалу, отражаясь от пустых стен.       – Что ты делаешь, Каччан? – испуганно спросил Деку.       – Пытаюсь разбить эту ёбаную херню, чтобы подойти и разбить тебе ебало, а то ты не заткнёшься! – прорычал Бакуго продолжая бить по цепи.       – Каччан, – начал, было, Деку, но тут цепь не выдержала и с грохотом упала на пол.       – И ты с таким справиться не мог? Серьёзно? – с издёвкой поинтересовался Бакуго и ударил по оковам на своих ногах.       Голени тут же отозвались болью, но это его не остановило. После третьего удара ограничители упали на пол. Бакуго озадачено моргнул, а потом в голове зазвенело, и он прошептал с яростью:       – Да за кого вы меня принимаете?! Что за дерьмо вы на меня нацепили, ублюдки?!       Деку замер таращась на него почти с ужасом.       – Каччан! – встревожено произнёс он. – Каччан, постой! Это ловушка! Они хотят, что бы ты попытался бежать, не знаю зачем, но они специально…       Он не договорил, потому что Бакуго быстро подошёл к нему и ударил его наотмашь по лицу. Ударил даже не в пол силы, но Деку повалился на пол, повиснув на ошейнике.       – Надеюсь, теперь ты заткнёшься! – прорычал Бакуго. – Мы уходим! Оба!       Деку приподнялся, откашливаясь и вытирая кровь плечом.       – Каччан, беги без меня, – прошептал он. – Прошу, дай мне сейчас остаться, я всё равно не смогу идти, тебе придётся нести меня, а так мы не уйдём далеко.       – Хватит трепаться, Деку! Ты не бросил меня даже на грёбаном экзамене, а сейчас думаешь, что я брошу тебя здесь? Нет, мы выберемся вместе! Понял?!       С этими словами он начал сбивать кандалы с его ног, не обращая внимания на то, что Деку пытается увернуться, не обращая внимания на отчаяние в его голосе.       – Прошу, Каччан, прошу! Беги без меня! Приведи подмогу! Ты сможешь! Я буду только мешать!       Бакуго ничего не ответил, продолжая с яростью бить металлом по металлу и Деку вдруг привалился к нему, уткнулся лицом в плечо, дрожа.       – Я ведь уже пытался бежать, но не вышло! И они наказали меня, обожгли мне ноги, – прошептал он. – Если я попытаюсь сбежать ещё раз, будет хуже. Намного хуже. Я боюсь, Каччан! То, что они сделают… Я не хочу так умирать!       Опешивший Бакуго даже замер, странное, неловкое чувство охватило его, но уже через мгновение, он оттолкнул Деку и прошипел, глядя на него с яростью:       – Так живи! Живи! Выберись отсюда и размажь их всех! Не знаю, что для тебя хуже того, что ты сидишь и гниёшь в этом вонючем подвале! Ты здесь не останешься! Включи, наконец, мозги, Деку, мне без тебя тоже не выбраться!       Бакуго поднял закованные руки и чуть не ткнул ими Деку в лицо так, что тот отшатнулся.       – Да… наверное… – бесцветным голосом ответил тот склонив голову. – Отойди немного, пожалуйста.       – Что? – Бакуго поднялся и отошёл на несколько шагов.       Деку прикрыл глаза сосредотачиваясь.       – Восемь процентов, полное покрытие!       Активированная причуда алыми всполохами пробежала по его телу. Металл заскрипел и, наконец, поддавшись, разлетелся по полу. В тот же миг Деку, застонав, упал на пол.       – Что с тобой? Поломался? – нахмурившись, спросил Бакуго.       – Всё в порядке, – отдышавшись, ответил тот, поднимаясь на колени. – Я просто сильно ослаб здесь. Всё ждал, когда заживут ноги и понемногу расшатывал крепления. Нужно было ещё подождать, Каччан. Через неделю я попробовал бы бежать, тебе надо было спасаться сегодня без меня!       – Чего ждать, если я здесь! – мрачно произнёс Бакуго и Деку невесело рассмеялся.       – Сможешь снять с меня это? – Бакуго протянул к нему закованные руки, но тот покачал головой.       – Прости, Каччан, но тут даже взяться не за что, свой я сломал изнутри.       Он и сам это знал, но спросить стоило.       – Похуй. Лезь на меня. Я буду нашими ногами, а ты руками! Смотри не свались!       Бакуго присел перед Деку, подставляя спину, и тот вскарабкался, аккуратно обхватив его за шею.       – Держись крепче, грёбаный задрот! И если будешь бубнить мне на ухо, я проломлю твоей тупой башкой стену! – прорычал Бакуго, и двинулся к двери.       Тёмный коридор за дверью оказался пуст, и Бакуго припустил рысцой. Коридор поворачивал несколько раз, по обе стороны от них мелькали закрытые двери.       – Смотри, чтобы сзади никто не подобрался!       Деку смотрел. И назад, и по сторонам, чтобы Бакуго мог сосредоточиться на продвижении вперёд.       Отлично, они сработаются, как это всегда бывало. Выберутся отсюда вместе, как и должно быть!       Первым им встретился Твайс, увидев их, он что-то крикнул и скрылся за поворотом. Затем появились Даби и Тога, Бакуго резко затормозил, и Деку ударил по ним воздушной атакой. Угол коридора обвалился бетонной крошкой, Даби успел скрыться, а ударившаяся о стену Тога распалась грязью. Клоны?       Синее пламя полетело по коридору прямо на них.       – Деку, блядь! – заорал Бакуго, пригибаясь, почти падая на пол.       Тот сосредоточился и снова щелчком послал воздушную волну, а потом схватился за свою руку скривившись от боли, но пламя сдуло, разметало по стенам. Сразу завоняло горелой краской и стало трудно дышать. Они ринулись вперёд, к пустой лестнице.       Больше никто не появлялся, Твайс как сквозь землю провалился. Бакуго взлетел вверх, прыгая через ступеньку, и распахнул дверь ударом ноги.       Они остановились, оглядываясь.       За дверью было просторное помещение с очень высоким потолком. Видимо, когда-то здесь был склад, теперь же бетонный пол пробила трава, а металлические перекрытия насквозь проржавели.       И здесь никого не было.       Что это? Везение? Ловушка?       Бакуго бросился вперёд, туда, где маячила широкая дверь с обнадёживающей выцветшей табличкой «Выход» прямо над ней. Когда они уже добежали до неё, сзади раздались голоса, приказывающие им остановиться. Но Деку, перегнувшись через его плечо, рванул створку двери на себя, и яркий солнечный свет ударил им в лицо.       Они выбежали наружу, и Бакуго на мгновение остановился, окинув взглядом пейзаж впереди. Пыльные, растрескавшиеся, бетонные плиты и уходящая к виднеющемуся довольно близко городу неровная дорога, поросшая травой. Вдоль неё высились зелёные холмы с какими-то ветхими постройками на них.       – Мы выбрались, задрот! Выбрались! – крикнул он, ликуя, и бросился бежать вперёд, к дороге ведущей в город.       Деку на его спине не то смеялся, не то плакал.       Громкий, сухой щелчок где-то сзади, чёткий и какой-то лишний среди щебета птиц и стрекотания цикад, заставил Бакуго вздрогнуть. В тот же миг Деку вскрикнул, и, не удержавшись, упал на землю.       – Чёрт! Ты что делаешь, засранец! Я же сказал тебе держаться! – крикнул Бакуго.       – Прости, – быстро прошептал тот. – Беги один, быстрее! Ты теперь сможешь, для них главное я. Моя причуда больше не работает, они попали в меня, теперь я только обуза! Беги!       Бакуго уставился на капсулу с иглой, которую Деку выдернул из плеча, глаза у того были совершенно безумные.       – Блядь!       – Беги, Каччан! Беги!       Он не сдвинулся с места, только сжал зубы и повернулся к преследователям.       Второй дротик вонзился ему под ключицу.       Не такой, как у Деку! – вот и всё, что он успел подумать, прежде чем темнота окутала его сознание.

***

      – Каччан! Каччан! Смотри, какое облако! Оно похоже на летящую утку!       – Деку, у тебя совсем нет воображения! – снисходительно усмехается Каччан. – Это же не утка! Это дракон!       – О-о-о… правда… – маленький Мидория Изуку лежит в траве на склоне холма и заворожённо смотрит вверх, где над его головой летит, распластав широкие, розовые в свете закатного солнца крылья великолепный дракон. Каччан лежит рядом и тоже смотрит вверх, иногда он поднимает руку и показывает на какое-нибудь облако. «Это похоже на ботинок, а это на подсвечник»       – Смотри, Каччан, это похоже на корабль! – уверенно тыкает пальцем Изуку.       Каччан присматривается и хмыкает.       – Да, похоже.       Потом добавляет всё-таки:       – Каравелла. Это каравелла! Двухмачтовая!       Солнце припекает, трава лениво покачивается над ними и где-то стрекочут цикады.       Они лежат и смотрят, как корабль плывёт вдаль.       – Красиво, – в один голос выдыхают они.       Мидория лежал на сухой земле, впитывая её тепло, и смотрел в небо. После холодных и идеально гладких подвальных плиток, сухие комочки земли приятно впивались в тело, рядом с его лицом лёгкий ветерок шевелил невысокие травинки, и они щекотали его щёки, словно поглаживая. Он смотрел вверх до боли в глазах, до слёз, не моргая, словно боясь не успеть насытиться этой дивной синевой. Звук приближающихся шагов не отвлёк его от созерцания.       – Я же предупреждал тебя, глупый мальчишка, – произнёс Шигараки, останавливаясь рядом с ним и с усмешкой глядя на него сверху вниз. – Помнишь стирающие причуду пули Чисаки? Я забрал их тогда, а Док их изучил и разделил начинку на меньшие дозы. Твоей причуды не будет ещё около двух часов, так что даже не пытайся использовать её.       Он молчал. Небо было ослепительно-ярким, бездонным, подсвеченные солнцем облака, словно корабли, величественно плыли к горизонту.       На что похоже это облако, Каччан?       – Теперь поднимайся на ноги, бери своего дружка и тащи его обратно, – спокойно и даже мягко произнёс Шигараки. – И если ты дёрнешься, чтобы сбежать, он умрёт, так что постарайся даже не спотыкаться.       Мидория молча приподнялся, встал на четвереньки и забросил закованные руки лежавшего рядом Бакуго себе на шею. Потом крепко обхватил его за пояс и начал подниматься на ноги. Едва он наступил на землю, как его лицо посерело, а с губ сорвался сдавленный стон. Мир перед глазами качнулся, темнея. Сколько шагов до подвала?       Он с отчаянием посмотрел на Бакуго. Если бы не кровь, можно было бы подумать, что он просто прилёг отдохнуть и задремал разморённый теплом, таким спокойным и беззащитным выглядело его лицо. Складочка между его, нахмуренных обычно бровей, разгладилась, губы приоткрылись и, вот же – столько лет смотрел он на него и не замечал, что у Каччана такие густые и пушистые ресницы.       – Какой же ты тяжёлый, Каччан, – тихо прошептал Мидория, покрепче перехватив его рукой за пояс, встав в полный рост и делая шаг.       Дай мне сил… прошу… он должен жить…       Небо безмолвным океаном плескалось над его головой.       Он шёл, мысленно считая каждый шаг, сжав губы так, что они превратились в прямую линию и побелели, холодный пот градом катился по его лицу. Земля впивалась в обожжённые ноги, тяжёлая ноша не давала разогнуться, но уже у двери, прежде чем переступить порог, он на мгновение обернулся, и посмотрел вверх, потемневшими от боли глазами, желая запечатлеть в памяти это бесконечное, такое близкое и такое далёкое небо.       На, ведущей к двери, дорожке из потрескавшихся бетонных плит, остались кровавые отпечатки его ног.       Это небо прекрасно.