Живи

      Звуки голосов пробивались словно сквозь вату в ушах.       Они не говорили с ним, только между собой: что-то про ограничители, про то, что нужно заказать ещё у Гирана, про то, что пули работают как надо.       Не интересно.       Мёртвый холод плиточного пола прорастал в нём, пытаясь вытеснить память о тепле нагретой солнцем земли. Ноги тянуло и дёргало тупой болью, и он старательно отводил от них взгляд, игнорируя сам факт их существования. Бинты размотались, когда он был ещё снаружи, и зрелище теперь было так себе.       Холодно. Как же холодно…       Хотелось просто лечь на пол и представить, что он снова лежит рядом с Каччаном в траве на склоне холма. Как в детстве. Остаться бы там навсегда, просто лежать рядом и смотреть на облака.       И может, как в детстве, держать его за руку, пока он спит. У Каччана всегда были такие тёплые руки…       Это было бы слишком хорошо.       Его лихорадило. Всё расплывалось и покачивалось перед глазами. Он с отстранённым интересом смотрел на край пропасти перед собой. Плитки и бетон словно срезало, а под ними была влажная земля, комки которой изредка с шорохом срывались вниз, в темноту. Разглядеть, что там внизу было невозможно из-за синеватого тумана, наполняющего бездну словно вода. Можно, наверное, свесить туда ноги, может станет легче, да и ногам, похоже, всё равно конец.       Сесть на самый край, посидеть так немного, а потом оттолкнуться ногами и руками, и потерять себя в бесконечном ощущении не то полёта, не то падения.       Было бы здорово.       Он почувствовал, что улыбается.       Ну давай. Сделай это. Или отдай им причуду и сможешь ещё на что-то надеяться. Больше вариантов нет, – устало прошептал Рациональный Изуку рядом.       Он повернул голову и впервые встретился с ним взглядом. Рациональный Изуку оказался худеньким, растрёпанным, с большими грустными глазами. И таким нескладным, в висящем как на вешалке гакуране средней школы. Он сидел рядом, на краю пропасти, свесив ноги, и прижимал к себе ворох пронумерованных тетрадок.       Одна из них вывалилась из его рук и, трепеща страницами, упала вниз, исчезнув в тумане. Они оба долго прислушивались, но так и не услышали звука падения.       Почему ты не слушал меня, когда можно было ещё что-то изменить, выиграть время? – мягко упрекнул его Рациональный Изуку.       – Почему ты – это я из средней школы? – в ответ поинтересовался Он.       Рациональный Изуку нервно и смущённо улыбнулся.       Так ведь тогда всё, что ты мог – это анализировать, кроме твоей головы у тебя ничего не было. А потом ты стал постепенно забывать, что твой разум важнее, чем руки, ноги и даже сердце. Теперь-то ты вспомнил, но боюсь, уже поздно, прости.       – Это ты прости, – прошептал Он печально. – Надо было с самого начала слушать тебя. Может и выбрались бы. Но твой последний совет я всё равно не могу принять, не теперь, понимаешь? Я пойду до конца, не сдамся, только не когда Каччан здесь.       Понимаю, – улыбка Рационального Изуку стала грустной. – Всегда Каччан. Жаль, что всё получилось именно так, когда ты, наконец, встал с ним рядом.       Он помолчал, глядя на клубы тумана, шевелящиеся у его ног, как будто пытающиеся схватить и утянуть его вниз, а потом тихо добавил:       Знаешь, если бы ты не получил «Один За Всех» ты и правда не пошёл бы работать в полицию. Ты бы выбрал профессию как можно более далёкую от геройства. И жил бы спокойной жизнью. Женился бы и завёл детей. Примерный сын, муж и отец.       – Наверное, это была бы прекрасная жизнь, – Он виновато улыбнулся. – Но мне не жаль, что её уже не прожить. Спасибо тебе, я бы обнял тебя, да руки закованы.       Рациональный Изуку придвинулся к нему, положил тетрадки себе на колени и неловко обнял его обеими руками. На мгновение ему даже показалось, что он почувствовал что-то. Пахнуло домом, маминой стряпнёй и сердце тоскливо сжалось.       Ты же понимаешь, что на самом деле значит для тебя Каччан? Что он значил всегда – прошептал ему на ухо Рациональный Изуку. – Но ты должен выбрать: отбросить жалость и к себе, и к нему, оставшись сильным до конца, или сдаться, чтобы попытаться спасти вас обоих. Вот только в любом случае его ты потеряешь. Больше мне нечего сказать, я ухожу навсегда. Прощай!       – Прощай.       Отстранившись, Рациональный Изуку ещё раз взволнованно взглянул на него и, легонько оттолкнувшись от края, скользнул вниз, беззвучно растворившись в облаке тумана. Тетрадки белыми птицами взметнулись ввысь, закружились стаей, шелестя бумажными крыльями, унеслись в серое небо…       Или это был потолок?       – Вот и всё, – прошептал он устало, глядя в пропасть. – Нет пути назад, но ты не дождёшься меня, я не сдамся тебе…       Кто-то подошёл и приложил руку к его лбу. Рука была обжигающе-холодной.       Мама? Прости, мама, я опять совсем не берёг себя…       – У него сильный жар, – голос донёсся как будто издалека, безразличный, спокойный.       Даби. Как это он подошёл, тут же пропасть…       Тут нет пропасти.       Чьи-то пальцы нажали на его челюсти, заставляя открыть рот, и положили ему на язык горчащие таблетки. Край стакана настойчиво стукнулся о зубы, и он жадно выпил прохладную воду.       Кажется, они ушли. Он не был уверен. Туман перед глазами сгущался, очень хотелось спать, но на краю забытья, на краю пропасти, на краю смерти, он твёрдо решил одно: если конец близко, он встретит его с высоко поднятой головой, что бы ни было, он останется сильным.       Никаких сомнений, никаких раздумий. Ни шагу назад.

***

      – Значит, «Феникс»? – пробормотал Шигараки, задумчиво двигая пустой стакан пальцем по стойке.       Звук трущегося о лакированное дерево стекла вызывал зубную боль и Даби раздражённо поморщился. Он сидел за одним из двух круглых столиков рядом с барной стойкой, вытянув ноги и расслабленно откинувшись на спинку стула. В стоящем перед ним стакане ещё оставалось немного виски из очень пыльной бутылки, которую Курогири достал с самой верхней полки бара.       Интересно, Курогири специально запыляет бутылки? С него станется, грёбаный эстет! – лениво думал Даби, с некоторым отвращением разглядывая напиток.       Виски был безо льда. Вчера у них сломался холодильник.       Докатились.       – Спиннер доложил, что они пытаются раздобыть данные о лаборатории Ному, – ответил Курогири спокойно.       Свисающая с потолка одинокая лампа покачивалась, задетая садившимся на стул Шигараки, и заставляла их тени на стене то ли плясать, то ли биться в агонии. Тусклый, желтоватый свет почти не разгонял тьму и сейчас Курогири казался одной из теней, а Шигараки просто мертвецом. Даби было интересно, как выглядит он сам, но в убежище Лиги зеркало можно было найти только у Тоги и Мистера Компресса, а их здесь не было.       – Если они хотят заполучить Ному, они ещё глупее, чем я думал, – Шигараки рассмеялся. – Но ты прав, Курогири, эти уроды как бельмо на глазу, да и Учитель упоминал, что хочет от них избавиться.       – Нападём на их склад? – уточнил Курогири. – Возможно, у них есть ограничители нового образца и оружие на продажу, это дало бы нам возможность не только сэкономить, не заказывая ограничители у Гирана, но и неплохо заработать, сбыв их товар.       – Они, вроде, промышляют торговлей детьми, – презрительно фыркнул Шигараки. – Я не хочу об это пачкаться…       – Мне напомнить, что у тебя в подвале сидят два несовершеннолетних мальчишки? – скептически заметил Даби.       – Это другое! К ним у меня свои счёты! И это нужно Учителю!       – Шигараки, твой Учитель в Тартаре, ему уже ничего не нужно, – усмехнувшись, бросил Даби.       Шигараки неприятно осклабился в ответ.       – Ты же не думаешь, что он просидит там вечно, Даби? – многозначительно произнёс он.       Вот оно.       Даби заинтересованно приподнял брови.       – Даже так? У тебя есть план? Когда ты собирался посвятить меня в него и кто ещё в курсе?       – Тебе не нужно ничего знать, – усмехнувшись, ответил Шигараки. – Возвращением Учителя занимаюсь я и Курогири. Док сейчас в горной лаборатории. Если «Феникс» попытается сунуться туда, он сможет дать им отпор, или переместить Ному. Как видишь, у нас всё схвачено.       – Значит я по-прежнему только пешка? Ты меня обижаешь, Томура, – лениво протянул Даби и широко улыбнулся. Щёки дёрнуло болью, но он надеялся, что его улыбка о многом сказала Шигараки.       Не смотри на меня с высока!       Повисшее напряжённое молчание прервал вибрирующий звук мобильника и Даби раздражённо сунул руку в карман плаща, пытаясь выловить его наощупь.       Шигараки и Курогири выжидающе наблюдали за ним. Звонить Даби мог только кто-нибудь из лиги, Гиран, или предполагаемый союзник, вербовкой которых Даби занимался до того, как Шигараки определил его на роль тюремщика.       Номер, высветившийся на экране старой раскладушки, был знакомым.       – Это Сущий Мик, – произнёс Даби многозначительно глянув на Шигараки.       – Включи громкую связь, – ответил тот, заинтересованно.       – Хэ-эй, Даби, как делишки?! – заорал телефон, едва Даби нажал на кнопку. – Приятель, очень надо встретиться!       – Чего тебе, Мик? – откликнулся Даби с подозрением глядя на жизнерадостно орущий телефон.       – У меня проблемы! Вот-вот раскусят! Не хочу этого дожидаться, чувак! Может, сведёшь меня с Шигараки?! Если я поговорю с ним лично, уверен, он примет меня в Лигу!       Он точно там не один, его уже повязали, – подумал Даби, мрачно глядя на телефон.       – Мик, я ведь уже говорил, если у тебя проблемы – решай их сам. Лига тебе ничем не обязана и я тебе ничего не обещал, – проворчал он.       – Стой! Стой, Даби! Как это ничем не обязана?! Ты шутишь?! Я дал вам наводку на пацана! Кстати, они ещё живы? Дай мне поговорить с Шигараки хоть раз!       «Кстати, они ещё живы?» Видать, они совсем отчаялись, раз действуют так грубо…       Шигараки пару раз стукнул пальцем по столу, привлекая его внимание, и протянул записку. Пробежав по ней взглядом, Даби вопросительно поднял брови, но сухо бросил замолчавшему Мику:       – Живы они или нет, не твоё дело, беспокоиться о них надо было раньше. Я устрою тебе встречу с Шигараки. Но это билет в один конец, останешься ты с нами или нет – ты не вернёшься. Через два дня в полдень будь на складе триста десять. Это заброшенный склад на северо-восток от города. Постучишь в ворота и скажешь, что от Даби. Думаю, ты и сам понимаешь, что должен будешь прийти один?       – Да! Да! Конечно! Спасибо, Даби! Я не подведу!       Даби нажал на кнопку сброса и повернулся к Шигараки.       – Что это за фокусы? – поинтересовался он. – Любому идиоту понятно, что его уже взяли!       – Всего лишь пытаюсь убить двух зайцев одним выстрелом. Даби, – развёл руками Шигараки. – Мне нравится такая тактика.       Сущий Мик вскинул голову и обвёл присутствующих взглядом полным мольбы и надежды, но натолкнулся лишь на хмурые лица. Инспектор Цукаучи что-то сосредоточенно писал в блокноте, Айзава мрачно смотрел на свои руки. Незу печально опустил голову.       – Вы же пойдёте туда? – хрипло прошептал Мик. – Прошу, возьмите меня с собой! Вы должны это сделать, я смогу их выманить!       Цукаучи оторвался от записей и внимательно посмотрел на него.       – Вы зря спросили про похищенных учеников, – сказал он. – Думаю, они поняли, что это ловушка и теперь заманивают в ловушку нас.       – Я не мог не спросить… – прошептал Мик.       – Этот Даби был прав, беспокоиться о них надо было раньше, – холодно произнёс Айзава и, встав из-за стола, вышел на улицу.       После прохладного бетонного короба, который стал импровизированной тюрьмой для Мика, его лицо опалило сухим горячим воздухом. Каждый шаг по арене Бета отдавался громким эхом от пустующих тренировочных зданий.       По кошачьей морде дежурившего у двери офицера Сансы и по лицу сидящего в тенёчке Цементоса сложно было определить какие-то эмоции, но Айзаве показалось, что во взгляде, которым они проводили его, было сочувствие.       Говорить с Миком не хотелось, смотреть на него тоже. Хотелось вычеркнуть этого человека из своей жизни и памяти. Как и всё, что они пережили вместе. Айзава не знал, как долго сможет держать себя в руках, чтобы не закричать и не начать бить кулаками по ближайшей стене. Видимо, годы преподавательства заставили его размякнуть, ну или он стареет.       А может он действительно слишком привязался к этим ребятам.       Инспектор и директор вышли из двери, и Цементос прислонил руку к стене, закрывая проход.       Цукаучи хмуро оглянулся на бетонный короб с узкими отверстиями окон высоко наверху.       – Вы в курсе, что нарушаете закон? – поинтересовался он у Незу.       Директор выглядел виноватым, но непреклонно покачал головой.       – Мы не можем обнародовать такую информацию, – сказал он. – Если люди узнают, что учитель ЮЭЙ сотрудничал с Лигой Злодеев, академию сразу закроют, я не могу этого допустить!       – Я узнаю, что можно сделать для сохранения этого происшествия в тайне, но вы должны понимать, что я не буду покрывать вас и дальше, не смотря на наше личное знакомство! Что касается операции спасения…       – Сейчас я поеду в город и встречусь с участниками поисков, – хмуро произнёс Айзава. – Но стоит ли ждать до назначенного дня, или нам лучше напасть внезапно?       – Они могут прийти туда только к моменту назначенной встречи, – заметил Незу. – С другой стороны каждая минута промедления может дорого обойтись детям.       Цукаучи устало потёр переносицу.       – Надо подготовиться к штурму. Составить план действий, учитывая причуды участвующих героев. Выдвигаемся в назначенный срок. Сотриголова, пожалуйста, оповестите других участников операции и попросите Исцеляющую Девочку в назначенный день ожидать в больнице. Сущий Мик пойдёт с нами. Всё, до связи. Санса, идём.       – Коротко и по делу, – заметил Незу, когда инспектор и офицер ушли.       – Ты знаешь, я не хочу брать Мика, – произнёс Айзава сквозь зубы.       – Знаю, но дай ему шанс сделать хоть что-то, – спокойно ответил Незу.       – Он уже сделал «что-то». Если он выкинет какой-нибудь фокус, я его убью!       Айзава широкими шагами направился к воротам.       – Сколько он уже не спит? – с тревогой спросил Цементос, подходя к директору.       – Не знаю, но ему лучше прекратить винить во всём себя, – ответил Незу, глядя Айзаве вслед. – Надеюсь, через два дня всё закончится. Так или иначе.       Со дня исчезновения Мидории Изуку прошло уже десять дней.       Со дня исчезновения Бакуго Кацуки прошло два дня.

***

      Холодные капли падали на его лицо.       А… это дождь.       Он помнил бескрайнее синее небо и облака. Заснул на том склоне холма? Деку опять его не разбудил, бесполезный плакса.       Мамка заругает…       Нет.       Он открыл глаза, и некоторое время разглядывал белые плитки перед своим лицом. Стекающая с его одежды и волос вода была розоватой от крови, но боль почти не ощущалась. Бакуго раздражённо цыкнул и попытался сесть.       – Что за?..       Он находился у своего места, но цепи не было, как и оков на ногах. Бакуго перевёл взгляд на Деку. Тот был прикован, не хватало только ограничителя опоясывающего плечи. Глаза Деку были закрыты, губы сжаты, между бровей залегла глубокая складка. Тёмные пряди намокших волос обрамляли его болезненно бледное лицо.       – Эй, Деку, почему меня не приковали? – хмуро поинтересовался он. – Они думают, я не попытаюсь снова сбежать?       Деку открыл глаза. Что-то изменилось в нём, его взгляд был слишком спокоен, почти равнодушен.       – Не знаю, что они думают, Каччан, – ответил он. – Но, похоже, у них было только три комплекта ограничителей, а опоясывающий вообще один. Кажется, у Лиги плохо с деньгами.       Бакуго неопределённо хмыкнул. Чем эта информация может им помочь? У них есть время для ещё одной попытки бегства, пока злодеи не закуют их в новые ограничители? Сколько у них есть времени?       Намокшая одежда раздражающе облепила его тело, вода стекала по волосам и лицу, хлюпала в раскисших ботинках при каждом движении. Выругавшись, он с досадой сбросил их и пнул подальше.       У них нет времени. Можно пока забыть о попытках сбежать, наверняка злодеи только этого и ждут. Пусть у него самого ограничитель только на руках, но Деку слабеет с каждым днём и, возможно, не сможет разрушить свои оковы так же просто, как сделал это в прошлый раз.       Он скользнул взглядом по Деку и застыл, глядя на его ноги. Ступни Деку распухли и были неприятно лилового цвета. Тёмные струпья и уже появившаяся на заживающих ожогах нежная кожица содрались и висели безобразными ошмётками. Бакуго судорожно сглотнул и метнулся взглядом по мокрому полу. Воду, видимо, включили недавно, и она ещё не до конца смыла смазанные следы крови, ведущие от лестницы к нему и Деку.       – Пиздец, – пробормотал он. – Ты что, шёл сам?       Деку, беспомощно съёжившись под его взглядом, кивнул.       – А я? Кто притащил меня сюда, Деку? – напряжённо прорычал Бакуго.       Деку нервно прикусил губы и промолчал, опустив глаза.       – Ч-чёрт! Вот дерьмо! – выдавил Бакуго сквозь зубы. – Ты… Я оторву ноги рукомордому ублюдку!       – Ты ничего мне не должен за это Каччан, – поспешно ответил Деку. – У Лиги есть врач… Шигараки обычно называет его просто – «Док», но как-то назвал его «доктор Цубаса», наверное, думал, что я не слышу. Какое-то… знакомое имя… Он поможет. Его просто нет сейчас… Мне даже не больно! Было немного больно, но совсем не так, как это выглядит! Наверное, нервы повреждены. Не знаю, правда, как я теперь буду драться ногами. Может, никак.       Деку улыбнулся. Пугающе безразличной улыбкой.       – Херня! – рявкнул Бакуго. – Мне плевать на тебя, долги и всю эту муть! Я просто сказал, что оторву ему ноги! Вот и всё!       – Спасибо тебе, – прошептал Деку.       – И когда вернёмся… бабка тебя в один чмок на ноги поставит! Даже не думай, что откосишь от своих обязанностей!       – Даже не думал, Каччан, – Деку улыбнулся, на этот раз мягкой, немного виноватой улыбкой.       – Если… если не получилось один раз, получится в следующий! Но мы выберемся отсюда, задрот! Я точно не собираюсь сдаваться!       Он всё говорил и говорил, быстро, порывисто, зло, глотая слова и выплёвывая их с ненавистью к себе, Деку, Лиге и всему этому грёбаному миру. А чёртов Деку смотрел на него, и по его усталому, тревожному взгляду было видно, что он не верит ни единому его слову. От этого взгляда, вкупе с улыбкой, словно приклеенной к его лицу, хотелось на стенку лезть. Но что ему ещё сказать? Да и должен ли он что-то говорить, когда так облажался? Возможно, стоит извиниться за то, что поспешил…       Нет. Извиняться он не будет. Нахрен извинения! Он уже извинился один раз, и где он теперь?!       – Когда вернёмся… я лично возьмусь за твои тренировки, – пробормотал Бакуго. – Всесильный был слишком мягок с тобой, а после его смерти ты, смотрю, совсем расслабился! Ты у меня кровавым потом утрёшься, а станешь достойным приемником Всесильного, понял?!       Деку усмехнулся.       – Что это за альтруизм, Каччан, на тебя не похоже!       – Пошёл ты! – вспылил Бакуго. – Никакого альтруизма! Какой мне интерес обойти тебя, когда ты слабак слабаком?!       – Действительно… – Деку прикрыл глаза и мягко улыбнулся.       Бакуго замолчал, глядя как капли льющейся с потолка воды пляшут на полу. Он должен сказать ему ещё кое-что, и уже не ради себя.       – Расстанься с круглолицей, – тихо и мрачно произнёс он, наконец. – Если собираешься стать Символом – мать его – Мира, ты должен быть один. Посвятить всего себя этому, как Всесильный, а не жене и детям. Это всё не для героев такого уровня.       Деку опустил голову, всё так же улыбаясь.       – Я всегда это знал, Каччан, – прошептал он.       – Так чего же ты ей мозги ебал?! – вскинулся Бакуго.       – Я просто хотел побыть обычным парнем, – спокойно ответил Деку. – Смешно, правда? Всегда мечтал быть как Всесильный, а стоило увидеть, как ребятам весело и тоже захотелось хоть немного побыть как они. Это эгоистично, Каччан? Наверное стоит извиниться перед Ураракой… Скажи, как она?       Бакуго помолчал и нехотя ответил:       – Ревёт день и ночь. Совсем расклеилась, но пытается делать вид, что всё ок.       Деку смотрел на него как-то странно. С грустью и пониманием.       – А ты ведь её любишь, Каччан? – тихо спросил он.       Бакуго вскинул голову и бросил на него свирепый взгляд.       – Какого хуя, я должен её любить?! – возмущённо выкрикнул он, чувствуя как предательски краснеют уши. – Но даже если бы это было так! Она будет, может не самым плохим героем, но ей никогда не угнаться ни за мной, ни за тобой! Она не сможет достичь нашего уровня и будет тянуть нас назад! Пойми ты это! Такая пара как я… или ты, для неё это гибель! Я не понимал этого раньше…       Он задохнулся словами, осознав их правдивость лишь после того, как произнёс их вслух, и замолчал, разгорячённо сверля глазами Деку. Тот помолчал и кивнул.       – Она либо погибнет на задании, пытаясь дотянуться до моего уровня, либо уйдёт из героики, увязнет в быту и будет просто ждать меня с миссий и проливать слёзы каждый раз, когда я буду в опасности. Это не та жизнь, которую я бы хотел для неё. Ты прав, Каччан. Ты всегда прав. Хотя какая разница, если я, например, не вернусь…       Деку нервно и горько рассмеялся.       – Ладно, разберёмся с этим, когда вернёмся. А мы вернёмся, пессимист хренов! – прорычал Бакуго и, глубоко вздохнув, уже не так раздражённо добавил: – Знаешь, мы с Киришимой собирались в поход на каникулах, так вот, я решил, что ты пойдёшь с нами!       – С вами? – удивился Деку.       – Начнём твои тренировки прямо там! В горах хорошо, тихо и нет лишних людей, никто мешать не будет!       – Нет лишних людей… – повторил Деку. – Каччан, так значит, я не лишний?       – Чего ты там себе напридумывал?! – возмутился Бакуго, чувствуя какое-то странное смущение. – Просто хочу убедиться, что ты и там будешь ныть и проситься к мамочке, задрот! А Киришиме просто, возможно, удастся остановить меня, если я захочу тебя убить, а я уверен, что захочу, потому что ты бесишь!       – Было бы неплохо, Каччан, – опустив голову, с улыбкой ответил Деку. – А ещё, знаешь, если девочки снова устроят пикник, ты обязательно тоже посиди с нами, ладно? Тогда было весело, но тебя не хватало…       – Посижу, – буркнул Бакуго отворачиваясь.       – Наверное, когда мы вернёмся, они устроят настоящий праздник! Как думаешь, Сато испечёт свой знаменитый шоколадный торт? Я тут подумал, что ты, похоже, его ни разу не пробовал… У Яойорозу, кстати, есть отличный чай, который идеально подходит к нему по вкусу! Девочки опять наготовят всякого…       – Я и сам могу наготовить, они нихрена не умеют, – буркнул Бакуго. – Ел я как-то стряпню Урараки…       Деку смущённо засмеялся.       – Ты же засыпешь всё перцем, Каччан!       – Конечно, идиот, так же вкуснее! – возмущённо рявкнул Бакуго, и уже тише добавил: – Они там все с ума сходят из-за того, что ты пропал. Грёбаный любимчик! Айзава ночей не спит, ищет тебя… Мелкая эта твоя… Единорожка…       – Эри? – встрепенулся Деку.       – Ага, места себе не находит! Ты хоть понимаешь, что не имеешь права сдохнуть здесь, когда все тебя так ждут? – выдавил Бакуго сквозь зубы.       Деку опустил голову и промолчал. Улыбка растаяла на его губах. Он словно ушёл в собственные мысли. Безрадостные, судя по вновь появившейся складке между его бровей и поджатым губам.       – Эй, Деку… – начал было Бакуго, но тут, лязгнув, отворилась дверь, и Деку мгновенно вскинул голову, глядя на вход чуть ли не с ужасом, бледнея прямо на глазах, хотя, казалось бы, куда ещё больше.       – О, ждёшь? – ехидно поинтересовался Даби, перекрывая воду. Деку выпрямился и посмотрел на него с отчаянным вызовом.       – Ну-ну, – широко улыбнувшись, сказал Даби, полюбовавшись пленником. – Смотрю, ты ожил! Совсем зашуганный уже сидел и вот опять в глазах огонь! Но я бы на твоём месте не барахтался, хуже будет. Расслабься, так сказать, и получай удовольствие.       Коротко хохотнув, Даби исчез за дверью.       Осознание пришло не сразу, а потом пробрало гулом в ушах и холодом, расползшимся по позвоночнику.       Бакуго повернулся к Деку. Задрот сидел выпрямившись, подняв голову, но его застывший взгляд был обращён в пустоту. Капли воды стекали по его щекам... или это были слёзы?       – Эй, ч… что будет? – выдавил из себя Бакуго       Уголок рта Деку нервно дрогнул и, подняв на Бакуго полные отчаяния глаза, он произнёс срывающимся голосом:       – Когда они придут, Каччан… пожалуйста… просто не смотри… ладно?       – Ты… идиот! – крикнул Бакуго, вскакивая с пола. – Почему ты ничего не говорил?! Я думал, то, что ты возвращался сюда, таща меня, и есть наказание! Какого хера, Деку? Что они сделают?!       Деку судорожно вздохнул и тихо произнёс, пряча глаза:       – Ещё после первой попытки бегства, Шигараки показал мне Ному… Этот Ному тёрся об меня своим… – Деку запнулся бледнея. – Шигараки сказал, что если я попытаюсь сбежать, этот Ному меня… Боже, Каччан, не заставляй меня об этом говорить… Просто… я не хочу, чтобы ты видел…       Голос Деку задрожал и затих. Некоторое время он смотрел перед собой, словно в никуда, и тени, залёгшие вокруг его широко распахнутых глаз, делали его взгляд совершенно безумным.       – Каччан, ты видишь пропасть? – спросил он тихо, с невыносимой тоской в голосе. – Она прямо здесь, передо мной и уже не исчезает. И камни падают вниз. Может и мне стоит упасть, Каччан? Тогда хотя бы не будет больно…       Бакуго сорвался с места и преодолел разделяющие их метры в пару секунд. Деку вздрогнул и зажмурился, но Бакуго остановился перед ним, тяжело дыша, с перекошенным лицом.       – Я думал, ты опять ударишь меня, Каччан, – вымученно улыбнувшись прошептал Деку.       Губы Бакуго дрогнули.       – Да не буду я тебя бить, доходяга, – процедил он сквозь зубы. – И нет здесь никакой пропасти, видишь? Я же стою прямо перед тобой, тупица!       – Действительно, – легко согласился Деку.       – Почему ты ничего не сказал, когда мы собирались бежать?       Деку поднял голову, заглянул ему в глаза.       – А это что-то изменило бы, Каччан?       Бакуго опустился на пол перед ним и яростно прошептал:       – Они этого не сделают! Они же не идиоты? Ты можешь умереть, не станут же они так рисковать? Они просто запугивают тебя, Деку!       – Тогда зря они это делают, – печально усмехнувшись, ответил тот. – Мне уже всё равно… почти всё равно, что они сделают. «Один За Всех» я не отдам. Больше не допущу даже мысли об этом. Я не сдамся, Каччан. Я так решил! Не отступлю ни на шаг! Только… я бы не хотел, чтобы ты видел…       – Я не позволю им тебя тронуть, – сдавленно прорычал Бакуго. – я убью этого Ному, он к тебе не прикоснётся!       – Не надо! Пожалуйста, – прошептал Деку зажмурившись. – Каччан, мои проблемы – это мои проблемы, ты ведь сам такое говорил…       – Тупица. Грёбаный задрот! Ты должен выжить и вернуться! – прошептал Бакуго с болью в голосе.       – Если бы было можно взять тебя за руку, просто на секундочку…       Шёпот Деку был почти не слышен. Бакуго смотрел на него, смаргивая внезапно подступившие к глазам слёзы, а потом тихонько стукнул краем своего ограничителя об такой же ограничитель на его руках. Деку слабо улыбнулся и посмотрел на него с благодарностью.       Дверь в подвал, заскрежетав, снова отворилась. Бакуго поднялся с пола, встав между Деку и вошедшими, не слушая больше, что там протестующе бормочет этот идиот.       Он не позволит им – вот что он решил и отступать не собирался. Можно сколько угодно называть Деку ничтожеством и никчёмным задротом, можно сколько угодно выслушивать от других, что он сам недостоин быть героем, но остаться в стороне сейчас, означало признать это, убить в себе не только героя, но и человека.       Всесильный бы так не поступил.       Рукомордый ублюдок встал сбоку от лестницы, его лицо закрывала мёртвая рука, но Бакуго отлично видел безумную ухмылку, растянувшую его потрескавшиеся губы.       – Что скажешь мне, Мидория Изуку? – проговорил Шигараки медленно, смакуя слова. – Сегодня такой прекрасный день, чтобы вернуться домой! Или ты предпочитаешь общество Ному?       Ному был уже здесь, зашёл следом за ним и встал рядом с хозяином, покачиваясь из стороны в сторону. Не очень крупный экземпляр, но всё равно гораздо выше человека.       А ещё Ному был голым. Бакуго попытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь этих тварей без штанов, но… да к чёрту тех Ному, которых он видел, когда у этого – тупо глядящего вылупленными глазками в разные стороны – член толщиной с кулак и длиной с предплечье! Тёмный, неровный, с крупной головкой, похожей на корявую шляпку гриба. Язык грёбаной твари свешивался ниже пояса, и на полу уже образовалась целая лужица слюны.       Небось, может сам себе лизать особо не напрягаясь! – зачем-то пришла в голову ненужная мысль.       С члена Ному тоже капала какая-то слизь. Бакуго передёрнуло от отвращения, и он бросил настороженный взгляд на Деку.       Деку молчал, не глядя на вошедших. Нахмурившись, глубоко дыша и сжав побелевшие губы в полоску, с отчаянной решимостью в глазах. Бакуго вдруг понял, что если они оба останутся живы и выберутся отсюда, он больше никогда не сможет называть Деку всеми теми презрительными эпитетами, которыми награждал его большую часть своей жизни. Кто бы мог подумать, что по-настоящему их сблизит не общая тайна или общее горе, а это дерьмо!       Дело осталось за малым – не сдохнуть здесь и сейчас, а если ему не удастся защитить его – остаётся надеяться, что Деку не свихнётся окончательно.       За что нам всё это?       Он не сразу заметил, что зрителей прибавилось. Фальшивая сучка села на ступеньках, подперев ладонями голову, её щёки полыхали румянцем, глаза выжидающе блестели. Палёный урод остался стоять у двери, скрестив руки, он тоже выглядел заинтересованным.       Шигараки развёл руками и громко произнёс, обращаясь к Деку:       – Игнорируешь? Твоё дело, Мидория! Знаешь, я очень хочу, чтобы Ному тебя трахнул! Ну, ты знаешь, я же тебя ненавижу! Думал даже, что ты испугаешься и отдашь «Один За Всех» чтобы избежать этого! Но видя как ты держался эти дни… полагаю тебя даже этим не сломать, не так ли?       Шигараки хмыкнул и повернул голову к Бакуго.       – А вот он – другое дело.       – Что? – В хриплом голосе Деку Бакуго услышал ужас, на губах Шигараки он увидел всё ту же отвратительную садистскую ухмылочку. Собственное сердце пропустило удар, и он почувствовал, как холодеют закованные в проклятый металлический ящик руки.       Вот как…       Он отступил в сторону, и шаг дался ему с трудом – ноги не слушались, мгновенно став ватными. Он продолжал пятиться, отходя от Деку, и не спуская глаз с Шигараки и Ному, надеясь, что в его глазах нет страха, но внутренне леденея.       – Знаешь, основой для этого Ному был человек, который очень любил мальчиков твоего возраста и младше, – доверительно сообщил ему Шигараки, и потрепал Ному по тупой слюнявой морде. – Он получился бракованным, бедняга, ведь всё, что ему надо – это сунуть в кого-нибудь свой член. Раньше мы иногда сводили его с другими Ному, и, знаешь, за ними было забавно наблюдать, но, мне кажется, что с тобой будет намного веселее.       Шигараки усмехнулся и подтолкнул Ному вперёд.       Бакуго еле сдержался, чтобы не вскрикнуть, поддавшись панике, но смог взять себя в руки. Собственно, ничего не изменилось, только теперь ему нужно защитить не Деку, а себя.       Так даже проще.       Никто здесь не увидит его слабым. Ни эти уроды, ни, тем более, Деку!       Пока огромная серая тварь, визгливо клекоча, подходила к нему, он продолжал пятиться, и остановился, лишь упёршись спиной в холодную стену. В тот же миг он бросился вперёд, оттолкнувшись от стены ногой, прямо на Ному, с размаху ударив ограничителем по покачивающемуся возбуждённо торчащему члену. Ному завопил и дёрнулся в сторону, а Бакуго, мгновенно развернувшись, ударил его сзади ногой туда, где должны были быть яйца. Яиц там не было. От удара голень онемела, а затем словно взорвалась болью. Он попытался отскочить, но босая нога скользнула по мокрому полу и, не удержавшись, Бакуго упал на одно колено. Проворно оказавшийся рядом Ному тотчас сбил его с ног, придавив к полу.       Это конец.       Вот бы потерять сознание, но он видел всё вокруг чётким как никогда.       – Нет! Пожалуйста, не делайте этого! Пожалуйста, пусть это лучше буду я! – закричал Деку в панике, и дёрнулся, пытаясь порвать цепь. Шигараки тут же подошёл к нему, присел рядом и Деку напряженно затих, с мольбой глядя на него.       – Готов отдать «Один За Всех»? – участливо поинтересовался Шигараки.       – Деку, не смей! – прорычал Бакуго. – Заткнись и... не смотри.       Шигараки рассмеялся не весёлым, а совершенно безумным смехом.       – О нет, Мидория, ты должен будешь это увидеть!       Бакуго скосил глаза в их сторону и увидел, что рукомордый держит Деку за лицо, четырьмя пальцами не позволяя отвернуться. Увидел в глазах Деку слёзы и панический ужас.       – Суки! Я убью вас всех! Размажу нахер! – прокричал Бакуго, вложив в этот крик всю свою ненависть и сделав его самым честным обещанием в своей жизни.       Он убьёт их. Каждого из них.       Собрав все силы он ударил нависшую над ним тварь по отвратительной зубастой морде. Ному отшатнулся, взвыл и наотмашь ударил в ответ, одним махом перекатив его на живот, а потом впечатал в пол, выбив дыхание. Бакуго буквально услышал треск собственных костей, когда проклятая тварь навалилась всей тяжестью, пригвоздив его плечо левой лапой к полу. Правой лапой Ному рывками сдирал с него одежду, оставляя когтями глубокие кровоточащие борозды на спине и ягодицах. Бакуго только вскидывал голову от резкой боли, когда острые когти полосовали его кожу, но так и не издал ни звука, только хриплое дыхание с шипением прорывалось через его крепко сжатые зубы.       Когда с одеждой было покончено, Ному вцепился когтями в его бедро и потянул вверх, приподнимая над полом. Скользкий длинный язык прошёлся по его члену и яйцам, обильно измазал между ягодиц склизкой слюной, пахнущей тухлым мясом, а затем настойчиво ткнулся в анус. Мышцы судорожно сжались, но это не помогло, и язык твари проник внутрь.       Бакуго прокусил губу, давя в себе крик боли и отвращения. Настолько беспомощным и жалким он чувствовал себя впервые. Он задёргался и забрыкался, стремясь избавиться от омерзительно шевелящегося чужеродного тела внутри.       – Убери! – не выдержав простонал он, и сразу, спохватившись, сжал зубы, услышав издевательский смех Шигараки.       На глаза навернулись злые слёзы. Ному перестал вылизывать его и, вытащив язык, обеими лапами подтянул к себе, переворачивая на спину.       Он собирается… нет, пожалуйста!.. Хватит!.. – мысли в его голове становились всё более обрывочными, страх затмевал разум, но он всё ещё из последних сил цеплялся за остатки гордости.       Не показать страха. Не показать слабости. Не сдаться.       Я не закричу! Сдохните, суки! Не закричу! Не дождётесь! –повторял он про себя, словно мантру. Ному, не смотря на отчаянное сопротивление, раздвинул его ноги так широко, что ещё немного и кости выскочили бы из суставов, а потом пристроился посередине и упёрся членом ему в зад.       Не дождётесь, ублюдки!       Он сжал зубы так крепко, с такой ненавистью, что челюсти заболели.       Он закричал.       Закричал изо всех сил, когда ужасная разрывающая боль затопила его сознание. Он не пытался расслабиться, чтобы уменьшить её, это было попросту невозможно. Думать тоже стало невозможно, но где-то на краю сознания он продолжал твердить себе, что нужно бороться, даже сейчас, ведь сквозь собственный отчаянный крик он продолжал слышать крики и рыдания Деку и смех наблюдающих ублюдков.       – Смотри! Смотри! Ты не должен отворачиваться! – восторженно кричал Шигараки. Тога азартно улюлюкала, прыгая на ступеньке.       Крики и смех, эхом бьющиеся о стены, слились в какофонию и приправленные шумом крови в ушах повисли фоновым звуком, на который он перестал обращать внимание.       Ному зарычал нетерпеливо, вцепившись в его бёдра обеими лапами и медленно, но неумолимо натягивая его на свой член.       Вырубись! Потеряй сознание! Вырубись! Прошу! Вырубись!       Ох, если бы он мог отключиться прямо сейчас, но сознание не исчезало, и ему оставалось только задыхаться от нестерпимой боли и пытаться задавить в себе крики, которые уже даже не напоминали человеческие.       Наконец, Ному вошёл до упора и отпустил его, разведя лапы в стороны, словно любуясь. Голова и плечи Бакуго упирались в пол, закованные руки были откинуты назад, а вся нижняя часть тела задрана кверху. Ноги раскорячило по обе стороны массивного торса чудовища и свело судорогой, но он почти не замечал этого, чувствуя себя просто насаженным на кол.       Кровь лениво капала на пол.       Член твари бугром выпячивался посреди его живота и от этого зрелища Бакуго почувствовал подступившую к горлу тошноту. Он отвернулся. Его трясло, пот холодными струйками стекал по лицу, и ему приходилось очень стараться, чтобы вырывающееся из его груди судорожное дыхание не превратилось снова в крики или рыдания.       Ному, возбуждённо ухая, качнул бёдрами вверх, потом в стороны, отступил на шаг, проволочив Бакуго по полу. Плотно всаженный член не вышел и на сантиметр. Бакуго отстранённо подумал, что теперь если и выйдет, то со всеми его кишками.       Ному радостно забулькал.       Да он… играет! Эта сука развлекается! Ему, блядь, весело!       С его губ сорвался короткий тихий смешок, а из глаз по вискам поползли слёзы. Происходящее было настолько нелепым и ужасным, что выпадало из реальности.       Это не на самом деле, – пришла откуда-то бредовая мысль, и его мечущийся в панике разум попытался ухватиться за неё как за спасительную соломинку.       Нет. Нельзя так думать! Нельзя сдаваться!       Он зажмурился, пытаясь собраться, но почти сразу почувствовал, как лапа чудовища подхватила его под спину и приподняла над полом. Бакуго открыл глаза. Один глаз Ному смотрел на него, другой куда-то вбок, оголённый серо-розовый мозг притягивал взгляд и казался лёгкой мишенью. Собрав все силы, Бакуго дёрнулся вперёд, пытаясь ударить Ному ограничителем в голову, но тот перехватил обе его руки одной своей и заломил их ему за спину так, что тело Бакуго выгнулось дугой, а с губ сорвался хриплый стон.       Слюнявый язык прошёлся по его животу, груди, шее, щеке и он, зажмурясь от отвращения, попытался отвернуться. Ному схватил его за лицо, сдавив пальцами челюсти с боков, так, что чуть не сломал их, и засунул язык в его открывшийся рот.       Бакуго почувствовал, что задыхается, умирает.       Язык Ному ворочался в его рту толстым слизнем, толкаясь в глотку, перекрывая кислород. Слюна твари стекала внутрь и вытекала изо рта, из-за чего рвотные позывы становились невыносимыми. В глазах начало темнеть. Последним усилием он сжал почти вывихнутые челюсти так сильно, что в рот хлынула горячая кровь, затмевая горчащий вкус слюны Ному. Тварь дёрнула головой и с воплем отпустила его руки. Воспользовавшись этим, Бакуго сильнее сжал челюсти, и ударил краем ограничителя по натянутому между ними языку. Язык поддался. Ному отшатнулся, схватившись за окровавленный огрызок, а Бакуго упав на пол, выплюнул откушенный кусок, и его тут же вырвало водой, желчью и слюной твари. Обмякший член Ному с отвратительным хлюпаньем вышел из него и Бакуго попытался отползти, скользя на мокром от крови и воды кафеле.       Его победа была недолгой и расплата не заставила себя ждать. Он отполз всего на пару шагов, когда опомнившийся Ному с разгневанным рычанием схватив его за ногу, притянул к себе и навалился сзади.       Бакуго застонал в голос. Силы покинули его тело, отчаяние накрыло с головой.       Ному, успокаивающе булькая и воркуя, нежно укусил его за плечо, оставляя глубокие следы зубов. Рыкнув, огладил бока, сдирая когтями кожу. Его укороченный, но уже зарубцевавшийся, язык прошёлся по свежим ранам Бакуго, слизывая кровь, но тот не почувствовал этого, хрипло закричав от новой волны боли, захлестнувшей его с головой, разрушающей тело и душу.       Спасите… спасите… кто-нибудь…       Он знал, что на этот раз никто не придёт.       Ному двигался размашисто и ритмично. Сил сопротивляться, или даже просто контролировать собственное тело не осталось. С каждым толчком Бакуго ударялся лбом о пол. Кровь заливала его широко открытые глаза, делая всё вокруг мутно-алым. Крики и дыхание, выбиваемые из его груди, становились всё более слабыми и хриплыми, он чувствовал обильно стекающую по ногам горячую кровь, и кажется, не только кровь, кажется, он обоссался.       Он больше не мог бороться, борьба не имела смысла.       Ему было наплевать на гордость, его гордость растоптали, изваляли в дерьме.       Он не чувствовал стыда, потому что в аду нет места стыду.       Толчки становились всё быстрее и сильнее, каждый раз до упора. Бакуго чувствовал, как гудят кости таза, иногда отзываясь хрустом.       Кажется, когда всё закончится, его кости превратятся в труху, а кишки в фарш. Вряд ли он когда-нибудь сможет ходить…       Вряд ли он переживёт этот день…       Вечность спустя Ному утробно с подвыванием зарычал, кончая. Горячее семя разлилось внутри, словно опаляя внутренности. Бакуго захрипел. Голос покинул его уже давно, а немилосердное сознание так и осталось с ним. Чьи-то шаги отозвались глухим эхом в его опустевшей голове, и звук ненавистного голоса заставил его вздрогнуть.       – Хороший мальчик, – произнёс Шигараки ласково и Ному довольно взвизгнул. – Теперь уходи, ты хорошо потрудился сегодня.       Удаляющуюся нелепую, сутулую фигуру Ному Бакуго увидел словно сквозь туман. Он несколько раз моргнул, но туман не исчез, зато исчез Ному, ушёл, как ни в чём не бывало. У лестницы маячили расплывчатые фигуры Тоги и Даби. Бакуго обессилено закрыл глаза.       Он чувствовал себя тряпкой, которой мыли обосранный сортир. Грязной выжатой тряпкой. Выжатой настолько, что её разорвало в клочья.       Его ноги так и остались похабно раздвинуты, он продолжал чувствовать вытекающую сзади кровь и сперму, но даже не пытался пошевелиться, чтобы изменить своё положение.       Ему было всё равно, как это выглядит.       Шигараки обошёл вокруг Бакуго, любуясь, и присел на корточки рядом с его головой.       – Ну как тебе новый друг? – поинтересовался он усмехнувшись. – Понравилось с ним играть? Приглашать его ещё к тебе в гости? Мы с Изуку глаз с вас не сводили, так славно вы веселились!       Деку!       Он ухватился за всплывший в его голове образ, как за связующую с реальностью нить. Эта же нить вытащила из глубин его сознания что-то тёмное. Тень, прикосновение которой он порой чувствовал на своей душе.       Шигараки приподнял голову Бакуго за волосы и заглянул ему в глаза. В его глазах он увидел свою смерть. Усмешка пропала с его лица.       – Значит и тебя так просто не сломать? – прошептал он с яростью и ударил его лицом об пол.       В глазах потемнело, и Бакуго уже приготовился упасть в желанное небытие, но проклятое сознание продолжало цепляться за явь, не желая давать покой его истерзанному телу и душе.       Шигараки ушёл, но подошёл кто-то другой, приподнял его, перевернул и, взяв под мышки, отволок обратно к стене, оставляя на кафельном полу кровавые разводы. У стены его положили на бок, и он увидел присевшего рядом Даби. Палёный урод вытащил из кармана шприц и, сняв зубами колпачок, ловко воткнул иглу в его бедро.       – Мы же не хотим, чтобы ты умер слишком быстро, верно? – слегка улыбнувшись, сказал Даби.       Бакуго хотел ответить ему презрительным взглядом, но видимо получилось плохо. Палёный урод посмотрел ему в лицо странно знакомыми равнодушными голубыми глазами, в глубине которых горело холодное пламя.       – Это было впечатляюще, – прошептал он и ушёл, оставив пленников одних.       Только теперь Бакуго решился посмотреть на Деку. Он сидел на том же месте, и вроде бы был в сознании, но его потемневшие глаза безучастно смотрели в одну точку. На белых как мел щеках застыли дорожки слёз. Кровь Бакуго, алым пятном расплывающаяся на мокром кафеле, подобралась к самым его ногам.       – Эй… Деку… – прошептал Бакуго, напрягая сорванные криком связки. – Не смей сдаваться, грёбаный задрот… слышишь?       Деку молчал и не шевелился, как будто не слыша его слов.       У Бакуго задрожали губы и из глаз потекли слёзы.       – Не смей… Не смей… Я же не сдаюсь…       Как же ему хотелось очнуться от этого кошмара в своей кровати дома.       Как же хотелось просто сдохнуть.       Он должен держаться.       Держаться и ненавидеть, чтобы не сойти с ума. Ненавидеть, чувствуя боль в ранах. Ненавидеть, ощущая тошнотворный запах Ному, пропитавший его тело. Ненавидеть, зная, что сперма вонючей твари прямо сейчас вытекает из него. Ненавидеть, видя потёки собственной крови на белом полу.       – Давай… ненавидеть их… вместе… – прошептал он, и на секунду ему показалось, что в безжизненных глазах Деку мелькнула яркая искра. Он закрыл глаза и всё, наконец, исчезло.

***

      Время тянулось мучительно медленно. Бакуго молчал и не шевелился, просто лежал, безразлично глядя в потолок, тщетно пытаясь избавиться от всплывающих в памяти деталей произошедшего. Его лихорадило. Он чувствовал себя разбитым и отвратительно грязным, и снаружи, и внутри.       В этот день их не трогали, только Даби заходил несколько раз и стоял молча, глядя на Бакуго с ничего не выражающим лицом. Бакуго старательно не смотрел на него. Пронизывающий взгляд голубых глаз изматывал, словно выворачивая его на изнанку. Под этим холодным взглядом собственная нагота и искалеченное проклятой тварью тело казались ему особенно отвратительными. Хотелось прикрыться хоть чем-то.       Вот же, а он-то думал, что теперь ему всё равно…       Придя в очередной раз, Даби попытался влить в рот Бакуго бульон, не смотря на слабые попытки сопротивления, но того тут же вырвало. Даби ушёл и вернулся с тазиком, полным мыльной воды. Присев рядом, он выудил плавающую среди пены губку и, не отжимая, и медленно провёл ею от шеи Бакуго к груди. Вода была тёплой, но мыло сразу начало нестерпимо жечь и щипать раны.       – Не трогай меня! – процедил сквозь зубы Бакуго срывающимся на хриплый шёпот голосом.       – Ш-ш-ш… – Даби успокаивающе погладил его рукой по плечу.       Он дёрнулся и тут же застонал от мгновенно скрутившей тело боли.       – Потише, ты же не хочешь, чтобы он проснулся и снова рыдал из-за тебя?       Бакуго повернул голову, чтобы посмотреть на Деку. Тот спал, или был без сознания. Ну и хорошо. Не нужно ему видеть его очередной позор.       Усмехнувшись уголком рта, Даби смочил губку, и снова провёл ею по его груди.       Бакуго сжал зубы и уставился в потолок. Сейчас он не мог сделать ничего, всю нижнюю часть его тела сковывала боль, многократно усиливающаяся даже просто при глубоком вдохе. Палёный урод будто издевался нарочито медленно, но грубо водя губкой по его телу. Рваные раны, оставленные когтями Ному, мучительно саднило от каждого прикосновения. Вода в тазике давно стала алой, но Даби, похоже, не собирался её менять, больше размазывая по его телу кровь, чем смывая её.       Когда губка прошлась по покрытому тёмными кровоподтёками животу, Бакуго не сдержался и снова застонал от боли, но тут же прикусил губу.       – Не кусай губы, они станут некрасивыми, – прошептал Даби ему на ухо. Бакуго дёрнул головой в безуспешной попытке отодвинуться от внезапно оказавшегося совсем близко лица палёного урода.       – Пошёл в жопу! – прорычал он с ненавистью.       Даби ответил ему внезапно хищным оскалом, от которого по коже пробежал холодок.       – Я бы пошёл, да боюсь, что провалюсь.       Даби отодвинулся, продолжив прерванное занятие. А до Бакуго не сразу дошёл смысл сказанной им фразы.       Вот сука!       Губка поползла по его ноге. И не только губка. Бакуго задрожал в смятении, скосив распахнутые в ужасе глаза на Даби, задумчиво гладящего его по колену.       – Знаешь, ты мне нравишься, – произнёс тот спокойно. – Даже жаль, что Ному попортил тебя, хотя не могу сказать, что мне не понравилось вчерашнее представление.       Губка скользнула по внутренней стороне бедра вверх, и Бакуго, не в силах сдерживать нарастающую панику, судорожно задышал, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.       – Не трогай меня! – одними губами прошептал он, разом утратив остатки голоса.       Даби тихо рассмеялся, заметив его затравленный взгляд.       Не трогай меня!       Сердце гулко застучало в груди. Когда губка коснулась его паха, перед глазами замельтешили чёрные точки, а потом всё исчезло, и он провалился в темноту.       – Я закончил, спящая красавица, – прошептал насмешливый голос Даби.       Бакуго открыл глаза. Палёный урод сидел на корточках рядом. При мысли о том, что он потерял сознание и теперь неизвестно, что этот извращенец делал с ним, пока он был в отключке, захотелось взвыть. Наверное, все эти мысли легко читались на его лице, потому что Даби понимающе усмехнулся.       – Я не делал ничего такого, можешь не беспокоиться, – язвительно сообщил он. – Не стоит торопить события, у нас ещё всё впереди. – И, встретившись с его полным ненависти взглядом, спокойно поинтересовался: – Ты же не собираешься сдохнуть?       Не дожидаясь ответа, Даби поднялся с пола и пошёл к двери. Уходя, он крутанул вентиль, и вода из разбрызгивателей под потолком ледяным дождём полилась на стены, пол и пленников. Бакуго повернул голову навстречу этому дождю.       – Ещё как собираюсь… – прошептал он чуть слышно.       Вода смывала щиплющее раны мыло и выступившую снова кровь. Бакуго не чувствовал себя чище после этого позорного мытья. Да и вряд ли он когда-нибудь снова почувствует себя чистым.       От этого не отмоешься.       Прервав эти горькие мысли, его скрутил очередной спазм, и он выблевал на мокрый пол порцию желчи и крови. Перед глазами всё поплыло, качаясь. Нутро обожгло резкой болью.       Похоже, грёбаный Ному всё-таки разорвал ему все внутренности и он скоро умрёт.       Скорее бы.       Умереть в семнадцать лет в крови, дерьме и собственной блевотине, после того как его поимела слюнявая вонючая тварь – идеальный конец для того, кто так стремился стать номером один. В каком-то смысле он таки стал первым – первый человек затраханный Ному.       Бакуго истерически засмеялся, несмотря на боль, или попытался засмеяться – потому что звуки, срывающиеся с его искусанных губ, были мало похожи на смех.       – Каччан… прости меня… – голос Деку был похож на шелест сухих листьев.       Бакуго устало повернул голову. Наверное, Деку разбудила льющаяся сверху вода. Его взгляд отсутствующе блуждал по полу, избегая Бакуго, и со вчерашнего дня это были первые произнесённые им слова.       Бакуго смотрел на него и думал, а что бы он делал, если бы причуда Всесильного была у него, а Деку оказался на его месте? Если бы всё это дерьмо происходило с Деку на его глазах, из-за того, что он отказался отдать Шигараки «Один За Всех»? Если бы Деку лежал сейчас искалеченный, блюя кровью и медленно умирая? Ответа не требовалось, он знал, что на месте Деку хотел бы сдохнуть. Если владелец причуды умрёт, не передав её, второго, скорее всего, отпустят, или добьют. В любом случае всё закончится.       – Деку… – прошептал он, изо всех сил напрягая сорванный голос. – Живи, Деку, ты должен жить… Всё что случилось, это всё не имеет значения для меня… Это всё такая херня, мне просто немного больно…       Его голос был слишком слаб и прерывист, язык плохо слушался, и Бакуго умолк. Деку ничего не ответил, он сидел опустив голову и, кажется, плакал, или просто дрожал от холода.       Как бы самому поверить в слова, которые он говорил только что? Как бы заставить себя больше никогда не думать и не чувствовать эту боль и эту грязь?       Всё что осталось ему – это лежать, подставляя разбитое лицо под холодные струи в ожидании конца.

***

      Как проходят приготовления? – поинтересовался Даби, подходя к стойке. Шигараки некоторое время молчал, болтая в стакане виски безо льда.       – Доктор Цубаса готовит Ному на всякий случай, – наконец задумчиво ответил он. – Возможно, мне придётся сгонять на ту базу ещё раз. Хорошо бы этот упёртый идиот отдал «Один За Всех» до возвращения Учителя.       – Ты так уверен, что он вернётся? – Даби усмехнулся. – Но как? Из Тартара не сбежать, я узнавал всю имеющуюся информацию у надёжного источника.       Шигараки повернулся к нему, раздражённо ощерясь.       – У меня вопрос, Даби, почему ты всегда ставишь под сомнение любое моё действие и слово? Уж не метишь ли ты на моё место? Тогда обломись, Учитель никогда не поставит кого-то вместо меня!       Даби с делано извиняющейся улыбкой развёл руками.       – Да нахрена мне этот геморрой, Томура. Мне только интересно, как Все-за-Одного собирается провернуть свой побег!       – Откуда мне знать, – буркнул Шигараки, снова поворачиваясь к стойке. – Курогири должен ждать его снаружи, чтобы доставить сюда, это всё, что мне известно.       – Наконец-то намечается что-то интересное, а я привязан к этим полудохлым недоноскам внизу и не в курсе! Так дела не делаются! – сухо сказал ему Даби.       – Ну так вали! – в тон ему ответил Шигараки.       Даби понял, что Шигараки разочарован. Похоже, его дорогой «Учитель» не особенно стремился делиться с ним планами.       – Если Док не вернётся до завтра, мы потеряем заложника, – как бы между прочим сообщил Даби, но Шигараки лишь равнодушно пожал плечами в ответ.       – Его ещё можно использовать, – произнёс он. – Но если он сдохнет, я знаю, кем его заменить. Док придёт завтра, но не для того, чтобы штопать этого наглого недоноска.       Досадно.       – А где Курогири и Компресс?       – Курогири готовится. Спиннера и Твайса я послал встречать завтрашних гостей. Мистер Компресс в городе, нам видимо понадобятся новые заложники, раз уж этот скоро закончится. Тогу я отошлю к нему в помощь послезавтра.       – Хм… останешься со мной и Ному? Так себе компания! – усмехнулся Даби.       – Тут где-то шляется твой неуничтоженный клон, – скучающе заметил Шигараки.       – Правда? Надо его найти.       – Собираешься заставить его работать вместо себя? Твайс когда-то на этом и погорел, – напомнил ему Шигараки.       – Я не Твайс, – равнодушно пожал плечами Даби.

***

      Он знал, что их не оставят в покое надолго, но надеялся сдохнуть до продолжения веселья, однако, новый день наступил и рукомордый ублюдок зашел в подвал, в сопровождении фальшивой сучки, палёного урода и какого-то жирного хмыря в белом халате, с чемоданчиком в руках. Это что, тот врач?       Они пришли, а он всё ещё жив, как же ему не везёт, впору смеяться.       Бакуго оскалился, тяжело дыша, и даже не пытаясь пошевелиться, когда они окружили его.       Врач, лицо которого было скрыто простой белой маской, присел перед Бакуго, проверил пульс на его шее, посветил фонариком в глаза, ощупал посиневшие бёдра, а затем бесцеремонно полез пальцами в задний проход. От нарастающей боли перед глазами поплыли алые круги. Бакуго задёргался и зарычал сквозь сжатые зубы. Даби мгновенно схватил его за ноги, а Тога неожиданно крепко обхватила за плечи, уложив головой себе на колени.       – Ах, ты такой красавчик сейчас, Кацуки, – промурлыкала она, беззастенчиво разглядывая его. – Так бы и облизала тебя всего! Но мой Изуку будет ревновать, а я ведь не хочу, чтобы вы поссорились из-за меня! Изуку, любимый, ты же не ревнуешь?       Её щёки налились румянцем, а в глазах появился лихорадочный блеск при одном взгляде на Деку.       – Каччан, потерпи, пожалуйста, – тихо отозвался тот. – Позволь ему помочь…       – Помочь?! – взвыл Бакуго, бросая на него гневный взгляд. – Нет нужды столько ковыряться в моей жопе, чтобы понять, что со мной! Что за гребучую экспедицию затеял там этот мудак?! Он и с тобой руки распускал?!       Деку молча опустил глаза. Бакуго усмехнулся.       – Ну, так и есть, – прошептал он и с ненавистью произнёс, обращаясь к доктору:       – Если ты немедленно не вытащишь оттуда свою грязную лапу, я выломаю её тебе и скормлю собакам!       – Какой героический настрой, – добродушно посмеявшись, произнёс врач, засовывая пальцы глубже, а другой рукой, сверху, нажимая ему на живот.       Бакуго попытался сжаться в комок, а потом хрипло закричал от боли и на несколько секунд отключился. Когда он пришёл в себя, доктор уже стаскивал с правой руки окровавленную перчатку, а Даби отпустил его ноги. Тога мурлыкала что-то, гладя его по голове, её колени были тёплыми и мягкими.       – Ёбаные суки, как же я вас всех ненавижу… – прошептал Бакуго обессилено.       – Ну, ну, «ёбаный» здесь только вы, юноша, – спокойно и даже мягко отозвался доктор, надевая новую перчатку.       – Что скажите, Док? – спросил Шигараки.       – Этот юноша умрёт без скорейшей медицинской помощи. Я удивлён, что он до сих пор жив. У него переломы таза и крестцового отдела позвоночника, ушибы внутренних органов, разрыв прямой кишки и большая потеря крови. Я, конечно, могу привести его в порядок, но вы ведь, ждёте от меня не этого, не так ли?        Шигараки хищно осклабился в ответ и повернулся к Деку.       – Ты слышал, что сказал Док? Сейчас ему ещё можно помочь, Док подлатает его так, что твой дружок станет как новенький, и вы уйдёте отсюда, забыв всё как страшный сон. Ты знаешь, что мне нужно взамен.       – Деку… – Бакуго не успел ничего сказать, рука Тоги закрыла ему рот.       – Молчи, Кацуки, пусть Изуку сам решит, – мурлыкнула она.       – Да, молчи, Бакуго Кацуки, к тебе будет вопрос позднее, – рассмеявшись сказал Шигараки.       Деку не смотрел ни на него, ни на Шигараки, только куда-то в пол перед собой и взгляд его был таким, как будто он хотел шагнуть вперёд, чтобы один этот шаг закончил все его страдания.       – Я отказываюсь, – тихо произнёс он.       Шигараки вздохнул и повернулся к Бакуго.       – Знаешь ли, Бакуго Кацуки, я очень добрый сегодня, поэтому дам тебе шанс. Помнишь наш разговор, почти год назад? Я снова повторю свой вопрос. Присоединишься ли ты к нам? Упорства и силы воли тебе не занимать, это достойно уважения. Если ты ответишь «Да», твои страдания сразу же закончится. Док поставит тебя на ноги, и ты больше не ступишь в этот подвал. Нам по-прежнему нужна твоя сила, но в третий раз я предлагать не стану. Что скажешь?       – Я сказал тогда и скажу сейчас, я скорее сдохну в этом вонючем подвале, чем буду с вами, – прошептал Бакуго, кривя рот в усмешке.       Наверное, его оскал выглядел пугающе безумным, потому что Шигараки смотрел на него некоторое время, а потом произнёс мягко:       – Нет, ты не сдохнешь, недогерой. Ты меня разочаровал. И я не буду настолько добрым, чтобы подарить тебе смерть.       – А что ты мне сделаешь? – с отчаянным весельем в голосе сквозь зубы прорычал Бакуго. – Позовешь Ному? Хуй, блять! Веселья не будет, уёбок! Я сдохну, как только он мне присунет! Ты, говна кусок, думаешь, что можешь меня ещё чем-то напугать?       Он выплёвывал слова, словно его прорвало. Шигараки смотрел спокойно, не бесился, и Бакуго с сожалением понимал, что его ненависть ничего не значит для этого ублюдка. Он дёрнулся, пытаясь в порыве безумной ярости, достать Шигараки, но почувствовал, как в шею вонзилась игла, и что-то холодное разлилось по венам. Он судорожно вздохнул и замер, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.       Мучившая его боль исчезла. Он наблюдал, как Даби освобождает его руки от оков. Руки безвольно упали на пол ладонями кверху, он не чувствовал их, как и всего остального тела. Казалось, двигаться могли только его глаза и губы, но как он ни пытался сказать хоть слово, не смог произнести ни звука. Он посмотрел на Шигараки и, наверное, тот увидел в его глазах страх, потому что громко, издевательски расхохотался.       – Знаешь, Бакуго Кацуки, я всё думал, как же переманить тебя, как использовать твою силу? Я даже хотел сделать из тебя Ному. Ты же знаешь, что каждый Ному был когда-то человеком?       Ному? Стать безмозглым отвратительным чудовищем, тупо исполняющим команды этого ублюдка. Если ему прикажут сделать что-то с Деку? Например, то же, что сделали с ним? Останется ли в нём хоть что-то от Бакуго Кацуки, чтобы воспротивиться?       Шигараки молчал, наслаждаясь паникой в его глазах, смотрел, чуть наклонив голову, и его губы под мёртвой рукой расползались в отвратительной усмешке.       – Но вот беда, не выйдет из тебя хорошего Ному. Ты слишком опасен.       В голосе ублюдка ему послышалось некоторое разочарование.       – Понимаешь, если ты не идёшь с нами добровольно, то ты бесполезен и опасен для нас. Поэтому мы просто лишим тебя причуды и оставим где-нибудь в городе. Курогири сможет выбросить тебя там, где тебя найдут твои друзья.       Бакуго словно облили холодной водой. Вот оно что. Как же он не подумал об этом? Так просто – лишить причуды и выкинуть как ненужный мусор. Он мог бы жить дальше после всего, что с ним сделали, мог стать героем и добраться до каждого отморозка из Лиги, ему хватило бы ненависти для этого, но без своей причуды он не сможет ничего. Человек, у которого отняли всё. Жизнь хуже смерти.       – Последний вопрос, Мидория Изуку. Ты отдаёшь «Один За Всех»? Кто останется без причуды, ты или Бакуго Кацуки?       Бакуго скосил глаза, чтобы видеть Деку. Деку смотрел на него, и в его взгляде нарастало отчаяние. Уж он-то прекрасно понимал, что такое жить в этом мире без причуды. Есть люди, которые не пользуются своими причудами всю жизнь, просто потому, что они бесполезны в быту, но они хотя бы могут ими пользоваться, если захотят. Без причуды ты будешь всегда объектом жалости или насмешек, не в лицо, так за глаза.       Бакуго смотрел на Деку и надеялся, что в его взгляде тот прочитает всё, что он хотел сказать.       Всё нормально, Деку. Я, похоже, натворил дерьма в жизни, успел. Это наказание мне за всё и я приму его, я никогда не бегал от наказаний. А ты держись, задрот! Как только окажусь наверху вытащу и тебя отсюда, всё для этого сделаю, слышишь? Живи. Ты должен жить! Должен стать героем номер один! Как обещал. Нет ничего важнее этого обещания.        Кажется, на его глазах выступили слёзы, заставив расплыться всё вокруг. Он моргнул, и они потекли по щекам. В глазах Деку плескалась боль. Тёмный океан боли.       Но он больше не плакал.       – Нет.       Простое слово. Твёрдый ответ. Не имея возможности кивнуть ему, Бакуго с благодарностью прикрыл глаза.       Что, съели, уроды?       Ни один из них не сдастся, они дойдут до конца вместе.       Шигараки вздохнул и почесал шею.       – Бесполезно… эти идиоты… – он раздраженно замычал, но уже через пару секунд успокоился и повернулся к врачу.       – Действуйте.       Как сквозь сон Бакуго услышал звяканье раскладываемых инструментов. Вот оно как, решили не тратить драгоценные противопричудные пули, что ж, он хотя бы ничего не чувствует.       Жирный урод наложил жгут и измазал его правое предплечье какой-то дрянью.       – Мне понадобится твоя помощь, – деловито обратился он к Даби. Тот равнодушно пожал плечами.       – А я?! А можно мне помочь?! – подпрыгнула Тога.       – Конечно, будешь подавать мне инструменты, – благодушно ответил врач.       Бакуго придирчиво и отстранённо наблюдал за действиями жирного урода, когда тот провёл скальпелем по кругу, разрезая кожу выше его запястья, а потом начал копошиться, рассекая мышцу за мышцей, пережимая вены и артерии, разрезая их и перевязывая ниткой.       Кровь скудно капала на пол. Подняв глаза, Бакуго видел, с каким довольным выражением лица Тога промокала разрез свёрнутым бинтом. Шигараки смотрел со скукой, потом и вовсе отошёл, и, похоже, сел на лестнице у двери.       – Прижги здесь, – деловито говорил Док и Даби зажимал что-то в его руке. От его пальцев шёл дымок.       Хорошо, что он ничего не чувствует.       – У вас обоих было бы неплохое будущее в медицине, – заявил Док, оголяя кости. Кости были не такими белыми и совсем не такими толстыми, как он думал. Доктор скребанул по ним какой-то железкой, Бакуго замутило и вырвало бы, если бы было чем.       Когда жирный урод взял в руки пилу он закрыл глаза.       Ни боли, ни сожалений.       У него забрали всё. Его будущего больше не существует.       Не стоит сейчас думать об этом, лучше сосредоточиться на том, что он станет делать, оказавшись снаружи.       До того как его отпустить – выбросить – им нужно найти замену. Урарака, или мать Деку? Или они не будут мелочиться и заберут обеих? Единственные два человека, на чувствах к которым они ещё могут сыграть.       Урарака… это словно сон, прошлая жизнь, где ещё всё было хорошо, где были какие-то мечты, надежды и желания, что-то кроме ненависти и жажды мести. Он позаботится о том, чтобы Деку вернулся в эту жизнь, а для него всё заканчивается прямо здесь и сейчас.       Открыв глаза, Бакуго равнодушно отметил, что с правой рукой покончено. Его взгляд, игнорируя лица врагов, скользнул по подвалу и упал на Деку.       Деку следил за действиями врача не отрываясь, кажется, даже не моргая, похоже, он таким образом наказывал себя за что-то.       За что, дурачок? Ты ни в чём не виноват, ты сделал правильный выбор, всё так, как и должно быть, больше никто не должен страдать.       Кроме него.       Кроме ублюдков, которые сделали это с ними.       Его левая рука со стуком упала на пол.       Он засмеялся бы, если бы мог.       Он просто закрыл глаза.