Живи

      Поворот за поворотом, коридор за коридором.       Двери, двери, двери, двери…       Звук его размеренных шагов эхом отскакивал от пустых стен. Кажется, он здесь уже проходил – значит, снова свернул не там.       Это было идеальное место, чтобы их не нашли. Достаточно удалённое от города и с виду не примечательное, но с большими подвалами и лабиринтом подземных коридоров, заканчивающихся выходами в нескольких мелких постройках неподалёку. Возможно когда-то это была система складов и производственных цехов, но от них мало что осталось, во всяком случае на поверхности.       Превосходное место, которое нашёл для Лиги Курогири около полугода назад. Шигараки до сих пор не запомнил все повороты и разветвления и, задумавшись, частенько забредал не туда, куда собирался изначально.       Вот и сейчас он направлялся к лестнице наверх, в бар, а вместо этого опять оказался у подвала с пленниками.       Шигараки раздражённо поскрёб ногтями шею и неуверенно взялся за тяжёлый засов. Он чувствовал беспокойство, закипающую злобу, но не мог разобраться в причинах.       Возможно причины там, за этой дверью?       Целых две полудохлых причины.       Эти засранцы получили по заслугам!       Да. Особенно тот недоносок, смеющий нагло скалиться ему в лицо! Именно из-за него Учитель оказался в Тартаре! Из-за него и Всесильного! Жаль, что Всесильного больше не достать, остаётся отыгрываться на этих щенках, его любимчиках.       Шигараки усмехнулся, мутным взглядом сверля закрытую дверь – им уже два раза приходилось ставить её заново. Тусклая лампочка, мигающая над его головой, выхватывала из темноты пятна ржавчины, разъевшей металл.       А ведь если бы Бакуго Кацуки перешёл на сторону Лиги, он бы простил его. Шигараки убрал руку с засова и шумно выдохнул. Раздражение не проходило.       Мидория Изуку был безнадёжен. Он всегда бесил его так же как Всесильный, со всей его непоколебимой уверенностью в том, что он знает, как отделить белое от чёрного, знает, как спасти всех и знает, кого спасать не надо. А вот Бакуго Кацуки был не таким. Почему он вообще мечтал стать героем? Почему его гордость позволяла ему быть посмешищем в клоунском костюме? Это обескураживало и бесило. Бакуго Кацуки давно должен был разочароваться в героях и прийти в Лигу. Такому как он не место там, где его пытаются изменить, загнать в узкие рамки законов, бумажной волокиты и бесконечной игры на камеру!       Впрочем, какая разница теперь, когда глупый щенок наказан? Теперь он не интересен, не нужен, он просто мусор под его ногами.       Он был его большой надеждой и стал его большим разочарованием.       А Мидорию он убьёт. Даже если тот отдаст причуду. Просто бросит его Ному и будет наблюдать, как из его глаз сначала исчезнет этот ненавистный огонь, а потом и жизнь.       Шигараки хищно осклабился и снова взялся за засов.       Пожалуй, зайти сейчас туда и вытрясти причуду из Мидории Изуку совсем неплохая идея! Можно было бы объяснить ему, что то, что было с Бакуго ждёт и его мамашу, и ту девку. И ведь у неё тоже причуда действует только на руках? Да… Вот только Дока сейчас тоже нет. Может он и мог бы рискнуть – временно взять причуду себе, не используя, просто сохраняя, но сама мысль о том, чтобы связать себя чем-то с Всесильным вызывала у него глубокое отвращение. Да и какие-нибудь баги, от несовместимости с причудой, он словить не хотел бы.       Шигараки задумчиво почесал шею.       С другой стороны, лучше всего было бы обойтись без новых пленников, риск слишком велик. Тога и Мистер Компресс уже ждут подходящего момента возле дома матери Мидории. Сначала заберут её и заменят Тогой, потом под этой личиной Тога проберётся в ЮЭЙ и вытащит девчонку. Таков был план, но он слишком опасен и займёт не один день. Тот старпёр, поселившийся у мамаши Мидории, кажется, бдит и днём и ночью, а Курогири не сможет их прикрыть, если план провалится.       Курогири уже на месте и ждёт возвращения Учителя.       Учитель.       Почему Учитель не объяснил ему деталей плана своего побега? Или это Курогири что-то скрывает от него?       Как же бесит!       Если бы недоносок Мидория отдал «Один За Всех» до возвращения Учителя, тот понял бы, как Шигараки ценен и больше не скрывал бы от него ничего!       Почему, Учитель, почему?!       Он чувствовал, что лажает по полной, что Учитель будет недоволен им, когда вернётся. Хоть он и поддерживал его всегда, но Шигараки всё яснее понимал, что в этой игре является простым мобом, а вовсе не финальным боссом.       А хуже всего, что это чувствовали и другие члены Лиги.       Даби.       Этот самоуверенный засранец что-то плетёт за его спиной, надсмехается над ним. Ладно бы он просто собирался ливнуть из их пати, но он что-то замышляет. Только вчера Шигараки видел, как Даби шептался о чём-то со своим клоном.       И кто остался здесь, а кто пошёл встречать с Твайсом и Спиннером героев в логове Феникса? Даби или его клон? Кто? Может убить его, чтобы проверить?       Заманчивая мысль, но не стоит спешить.       Шигараки убрал руку с засова, и, развернувшись, пошёл по коридору, ведя двумя пальцами по стене. Облупившаяся краска приятно царапала подушечки.       Надо заканчивать всё это. Так или иначе.       – Гейм овер, гейм овер… – бормотал он, поднимаясь по лестнице.

***

      Сознание возвращалось медленно. Он как будто пытался вынырнуть из липкой чёрной жижи, задыхаясь, отчаянно тянулся вверх, пока вязкая темнота не отпустила его, позволив открыть тяжёлые веки.       Но когда его глаза открылись, а разум немного прояснился, он пожалел об этом.       Боль вернулась, кажется, многократно усилившись, и холод пола под его спиной не смягчал её. Шея без ошейника ощущалась непривычно легко и свободно. Бакуго сглотнул несколько раз, подвигал головой, привыкая, потом скосил глаза, чтобы посмотреть на свои руки. Они тоже ощущались странно и непривычно.       Короткие… – отстранённо подумал он.       Культи были аккуратно перевязаны, но остальные раны на его теле, кажется, никто не трогал, видимо, жирный извращенец педантично относился только к своей работе, а на остальное ему было наплевать.       Бакуго повернул голову налево.       Отрезанные кисти лежали рядом с ним. Кто-то заботливо положил их почти у самого его лица, и почему-то ему показалось, что это был Даби. Это в духе палёного урода, то выказывать некоторое подобие извращённой жалости, то, как сейчас, явно целенаправленно сводить с ума.       Одна лежала ладонью в пол, словно пытаясь доползти до него, пальцы второй безвольно смотрели вверх.       Бакуго рассматривал свои кисти с каким-то мазохистским интересом, подмечая каждую мелкую царапину, каждый шрамик. Он и не знал, что у него есть – были – такие маленькие шрамики, не обращал на них внимания прежде. Грубая кожа на ладонях, сильные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями – ему казалось, что у него красивые руки…       Были…       Теперь ему больше не придётся беспокоиться о том, как ходить за ручку с девчонками.       Эти руки никогда не обнимут женщину, никогда не погладят по голове ребенка, никогда не разнесут взрывом ебало грёбаному рукомордому ублюдку.       В его голове словно кто-то запустил фейерверк и к горлу подступила тошнота.       Как будто ему есть чем ещё блевать кроме собственной крови.       Он судорожно сглотнул, отвернулся и посмотрел на Деку.       Тот по-прежнему сидел на своём месте, опустив голову, но, кажется, не спал. Бакуго почувствовал облегчение, увидев бинты на его ногах. Значит жирный извращенец позаботился о Деку, после того как закончил с ним.       Надеюсь, он не лапал тебя, но руки я ему и так оторву, Деку, и безо всякой причуды оторву!       Он хотел произнести это вслух, но не смог даже шевельнуть губами. Если бы не терзающая его боль, он бы подумал, что парализующее вещество, вколотое ему жирным извращенцем, ещё действует. У него не было сил даже просто стонать. Нутро скручивало усиливающимися спазмами, культи и раны дёргало тупой пульсирующей болью, и если бы он пошевелил ногами, то, скорее всего, потерял бы сознание. Да, ему больше не нужны были оковы, он и так не смог бы даже ползти.       Всё, что у него теперь осталось это боль и…       Деку.       Он смотрел на Деку так внимательно, как будто видел его в первый раз. Отчасти так и было. Кажется, он никогда не смотрел на него по-настоящему: без призмы раздражения, презрения, пренебрежения, подозрений, ярости. А теперь, кажется, уже поздно, но он жадно вглядывался в ту часть его лица, что была видна из-под спутавшихся грязных волос.       Похудел. Щёк совсем нет… Где твои чёртовы щёки, а? Такой бледный… или это из-за света этих грёбаных ламп? А веснушки всё ещё на щеках, чёткие такие...       Бакуго захотелось потрогать их и он попытался подняться с пола, не сразу осознав, почему не получается даже пошевелиться, почему так нестерпимо усилилась боль.       А… ну да…       Зрение подводило его, затуманивая и смазывая картинку перед глазами, не позволяя сфокусироваться на неподвижно сидящей у стены фигуре. Он вспомнил, что надо дышать – дышал ли он вообще? – и сделал глубокий судорожный вдох.       Надо следить за дыханием. Заставлять себя дышать. Ещё рано.       Вдох-выдох, вот так…       Мы оба здесь как в морге, Деку. Эта белая плитка, эти лампы, мы как будто умерли уже…       Нет. Я уже умер. Ты – ещё жив. Ты не можешь умереть…       Он удивился, почувствовав какую-то странную нежность к Деку. Это новое чувство немного сбивало с толку, смущало. Непривычное и непрошеное, но тёплое и… чистое? Среди этой грязи, погрузившись в неё с головой, захлёбываясь в ней и мечтая о смерти он, наконец, почувствовал что-то, что показалось ему глотком чистой прохладной воды, светом, пробивающимся сквозь липкую тьму.       Я дурак, Деку, какой идиот, да? Ты же всегда был рядом. Мы же знаем друг друга почти что с рождения! Все привычки, жесты, выражения лица – всё вот это дерьмо мы знаем друг о друге как о самих себе! Ты же копировал мои боевые стойки! Ты же ругался как я в битвах! И разве ты сам не был для меня тем единственным человеком, перед которым я мог показать свою слабость? Как я мог столько лет не понимать, что ближе тебя у меня никого нет?       Слёзы защипали глаза, и он усиленно заморгал, пытаясь избавиться от них и не разрыдаться в голос от собственного бессилия и страха. Он уже не видел Деку, но щемящее чувство нежности в груди не уходило.       Ты такой сильный! Сильнее, чем кажешься! Сильный, несмотря на эти поникшие плечи и опущенную голову! Ты справишься, ты выберешься отсюда! Теперь я уверен… – это он тоже пытался произнести вслух, но его губы лишь беззвучно шевельнулись. Слабость, казалось, вдавливала его в пол, мысли путались.       Вдох-выдох… нельзя ещё умирать…       Его тошнило, он чувствовал что дрожит. От слёз? Нужно перестать, иначе Деку будет волноваться.       Деку…       Человеку нужна цель в жизни. Что-то, что давало бы смысл его существованию. Лишенный свободы, лишенный будущего, всё, что он мог теперь – это сделать жизнь Деку своей целью, дать ему свободу, проследить, чтобы его будущее стало таким, каким больше не сможет стать его собственное. Проследить, чтобы его мечты стали реальностью, а наследие Всесильного не угасло и не попало в плохие руки.       Он сделает всё, что сможет, и даже больше, чтобы Деку выбрался отсюда. Он присмотрит за ним, и когда опасность для Деку минует, когда не останется никого из Лиги, он исчезнет.       Уйдёт туда, где его никто не найдёт и закончит свою жизнь.       Бакуго слабо улыбнулся своим мыслям.       Неплохой план, главное, не сдохнуть здесь…       Вдох-выдох… надо не забывать дышать, только не слишком глубоко… Свет гаснет… ёбаные лампы...       – Эй, Деку, что с этими лампами? Здесь так темно... – кажется, ему даже удалось произнести это вслух, хотя голос был слишком тихим и слабым. В тот же миг вокруг снова разлился ненавистный холодный свет.       Лампы то медленно гасли, то загорались вновь, вызывая головокружение.       Деку поднял голову и посмотрел на него.       Лучше бы он не видел его взгляда.

***

      – Я его вижу. Спиннер обходит склад с восточной стороны. Приём. Внимание! Он зашёл внутрь. Приём.       – Продолжайте наблюдение. Отбой.       Айзава отложил рацию в сторону и хмуро оглядел собравшихся.       Как же их мало.       Гран Торино и Локрок остались у Мидории Инко, они ожидали попытку похищения со дня на день, а тут ещё и Старателя вызвали на срочную миссию за границу.       Их непозволительно мало!       Двое молодых героев встревоженно переговаривались, сидя прямо на земле. Наверняка пришли, надеясь получить известность, но сравнив причуды участников операции с тем, что было известно о Лиге Злодеев, решили, что это практически самоубийство. Что ж, если не будут путаться под ногами – и на том спасибо. Рюкю стояла чуть поодаль, и, нахмурившись, смотрела на склад с засевшими внутри злодеями. По Мику, сидящему на валуне под присмотром Босатки, Айзава только скользнул взглядом – тот нервно кусал губы, глядя куда-то перед собой и словно внутрь себя. Ему как будто было неуютно в геройском костюме, ведь он знал, что это его последний выход на сцену героики. Двое стажёров с простыми причудами усиления, которых привёл Босатка, топтались тут же. Айзава чувствовал их неуверенность, похоже, от этих желторотиков тоже будет мало толку, но это люди Босатки, пусть он сам с ними нянчится.       Роль каждого присутствующего в плане захвата была чёткой и ясной. Основной силой были Рюкю и Босатка, роль самого Айзавы сводилась к поддержке героев и захвату членов Лиги, Мик… Мик был их троянским конём, оказавшись внутри он должен был, исходя из ситуации, попытаться вывести часть злодеев из строя и подать сигнал к атаке. Вот только Мик оставался самым слабым и ненадёжным звеном операции. Айзава понимал, что только сейчас, ограждённые от глаз злодеев скрывающей причудой героини Мисс Купол, находящейся где-то за холмом, они ещё могли что-то изменить в плане захвата, внести последние коррективы.       Убрать отсюда Мика...       Нет. Поздно.       Цукаучи по рации командовал своими людьми, рассредоточенными вокруг логова злодеев. Возле двух возможных подземных выходов, в засаде поджидали отряды полиции. Босатка о чём-то поговорил с инспектором, а потом, к некоторому облегчению Айзавы, отправил своих стажёров туда.       Их было мало. Настолько, что хотелось свернуть операцию и дождаться возвращения Старателя. Эхолокация показала, что в здании тридцать два человека. В Лиге Злодеев не было столько людей, либо они набрали новых членов, либо объединились с другой группировкой. Если Лига там в полном составе, их размажут как котят.       Айзава понимал, что, скорее всего, это ловушка, но один член лиги точно внутри, значит, даже в этом случае они обязаны взять его и либо обменять на пленников, либо выбить из него место, где их держат.       Затянутое облаками небо сулило скорую грозу. Порывы ветра взметали с земли пыль, трепали высокую траву, но дышать было тяжело. Предчувствие надвигающейся беды не оставляло его с самого утра. Казалось, что сердце стучит слишком сильно, словно намереваясь пробить себе выход из тесной клетки рёбер. Айзава сгрёб пальцами чёрную ткань на груди, почти впившись ими в кожу, глубоко и неровно вздохнул.       – Эй, Сотриголова, ты в порядке? Выглядишь неважно! – окликнула его Рюкю.       Айзава только кивнул в ответ.       Он в порядке. Он всегда так выглядит.       – Прибыло подкрепление! – сообщила Рюкю, старательно пряча в голосе беспокойство. – Три про-героя и Старатель прислал вместо себя своего лучшего стажёра. Цукаучи уже проинструктировал героев, а стажёра оставил на тебя. Он здесь.       Герои – это хорошо, но вот стажёр...       Он поднял глаза и помрачнел.       – Нет.       Тодороки Шото молча смотрел на него, упрямо поджав губы.       Айзава почувствовал закипающий гнев.       – Ты идёшь домой немедленно, Тодороки, это не обсуждается! – произнёс он со всей строгостью, на какую был способен.       Тодороки вскинул голову и прищурился вызывающе.       – Здесь вы мне не учитель, Сотриголова, меня прислал герой номер один на замену, он посчитал, что я справлюсь с этой ситуацией, если вы другого мнения – решайте этот вопрос с ним!       – Не хами! – прикрикнул на него Айзава. – Может здесь я и не учитель, но я командую этой операцией и мне решать, кто в ней будет участвовать, а кто нет! Ты понятия не имеешь, что мы можем там найти!       – Я учусь на героя в одной из самых престижных академий! Если я собираюсь стать героем, почему вы считаете, что меня нужно ограждать от чего-то?       Голос Тодороки дрожал от едва сдерживаемой ярости.       И был слишком громким.       Айзава устало вздохнул. В голове звенело, по вискам разливалась тупая пульсирующая боль.       – Чёрт с тобой, но не вздумай отходить от меня! – произнёс он раздражённо. – И я запрещаю тебе заходить в помещение с пленниками, если мы его обнаружим, понял?!       Тодороки молча кивнул. Усиливающийся ветер трепал его волосы смешивая красные и белые пряди.       Айзава взглянул на часы – полдень, а темно, как будто уже вечер – и поднялся.       – Ладно, время! Начинаем! Босатка, проведите ещё раз эхолокацию.       Серия коротких щелчков изданных Босаткой заставила его поёжиться, показалось, что воздух вокруг едва ощутимо задрожал, но скорее всего это ему только показалось.       – Без изменений, – ответил Босатка.       – Мик…       Тот встрепенулся и поспешно поднялся, отряхивая костюм.       – Да, я готов! – дрогнувшим голосом произнёс он.       Айзава искоса бросил взгляд на Тодороки и заметил, как тот удивлённо приподнял бровь. Что ж, парню не нужно знать, в каком положении сейчас находится Мик, достаточно того, что знают некоторые присутствующие про-герои.       Мик спустился с холма, решительным шагом и внешне уверенно направился к зданию. Айзава внимательно наблюдал за тем, как он постучал в дверь и что-то сказал. Дверь отворилась, его впустили внутрь, всё стихло.       Герои напряжённо замерли ожидая сигнала.       Тишина звенела натянутой струной ровно четыре секунды, а потом лопнула. Изнутри ветхого строения послышался грохот, со стен посыпалась бетонная пыль.       – Вперёд! Пошли! – крикнул Айзава, дёрнув на глаза очки и срываясь с места.       Дальнейшее ему запомнилось как во сне. Возможно, оно отчасти и было сном, он уже забыл, когда спал в последний раз, и его измученное бессонницей сознание порой искажало восприятие действительности.       Рюкю осталась на месте и применила причуду, когда они оказались достаточно далеко от неё. Вокруг них взметнулась пыль, и траву на секунду примяло ветром от взмаха крыльев, пролетевшего над их головами дракона. Айзава поднял взгляд вовремя, чтобы увидеть, как массивное тело Рюкю проламывает стену и взмахом крыла сносит ржавую крышу. Потом они вбежали внутрь и его обдало смесью табачной вони, запаха китайской лапши и благовоний.       Не Лига!       Это не Лига, это всего лишь китайцы! Банда Феникс, а может Шёлковый путь.       Айзава тут же перестал обращать внимание на своих спутников, каждый из которых мог сам справиться с такими противниками. У него теперь была одна чёткая цель – найти членов Лиги и, отделив от этого отребья, забрать с собой. Лица нападающих на него злодеев, сначала перекошенные жаждой крови, яростным торжеством, а потом – когда он применял причуду – недоумением и страхом, всплывали перед ним раз за разом. Он мало использовал ленту, неудобную в тесных помещениях, но бил не раздумывая, жёстко, точно, как всегда. Его взгляд метался, не фокусируясь на противниках, вычленяя только отдельные особенности их лиц.       Не тот! Опять… не тот!       Где-то справа с грохотом осыпалась стена – Рюкю разошлась не на шутку. Айзава отвлёкся и тут же в него полетел сгусток лавы от злодея с вернувшейся причудой. Выросшая между ними стена льда оплавилась, но сдержала его.       Тодороки…       Недолго думая, Айзава пропустил ленту через протаявшую в ледяной стене дыру, и, захватив злодея петлёй за шею, приложил головой об лёд.       Хруст был очень явственным, по льду потекла кровь.       Ему показалось, что стоящий поодаль Тодороки бросил на него осуждающий взгляд и сразу отвернулся, осматриваясь.       Возможно, ему просто показалось.       В голове звенело, в глаза словно песка насыпали, но он не мог позволить себе сейчас отвлечься на это.       Осталось совсем немного.       – ИИИИИХААААААААААААААААА! – голос Мика сотряс и без того разваливающееся здание, двоих злодеев просто вынесло вместе с дверью из комнаты напротив. Айзава не успел среагировать, слишком поздно заметив вылетевший вместе с ними широкий нож. Лезвие чиркнуло его по рёбрам, он не удержался на ногах, отшатнувшись, и упал на засыпанный обломками бетона пол.       – Сотриголова! – встревоженный голос Тодороки заставил его поднять глаза, но вместо ученика он заметил мелькнувшую в дверном проёме зелёную чешуйчатую кожу.       Спиннер!       Айзава вскочил и бросился туда, не замечая больше ничего вокруг. Сердце колотилось, казалось, где-то в горле, мешая дышать, перед глазами всё расплывалось.       Да что за причуду они применили, что пол так качает? Или лезвие было намазано ядом?       Айзава выругался сквозь зубы и, пошатываясь, побрёл вперёд, стараясь не держаться за стену, ставшую вдруг ненадёжной опорой. Его костюм слева уже пропитался кровью, тёплой и липкой, но он почти не чувствовал боли.       Сейчас… только дай достать тебя грёбаная ящерица…       Он остановился и прислонился к стене, закрыв глаза, чтобы унять нарастающее головокружение.       Закрыл глаза, как ему казалось, на пару секунд, но открыв их снова обнаружил себя лежащим у стены на полу.       Айзава в панике вскочил на ноги. Где-то ещё продолжался бой, но в коридоре кроме него никого не было.       Ни друзей, ни врагов.       Ни Тодороки Шото.       Чёртовы китайцы. Приехали в Японию и строят из себя хозяев жизни. Ублюдки. Я спалю ваши вонючие шкуры так, что и пепла не останется.       Даби растянул губы в презрительной усмешке. Пожираемое пламенем тело главаря Феникса уже перестало корчиться на бетонном полу и теперь догорало как головёшка в костре. Даби глубоко втянул ноздрями едкий запах горящей плоти.       Отлично. Эта жирная китайская свинья взбесила его ещё на стадии переговоров.       Сюда он пришёл один, попросив Твайса сделать копию Спиннера для поддержки – рисковать не имело смысла, всё, что от них требовалось, это пообещать сотрудничество на выгодных условиях и узнать место, где они прячут оружие на продажу. Проклятые китайцы держались высокомерно, скалились и отпускали оскорбительные шутки и о Лиге, и о Шигараки, и о переговорщиках. Спиннер, точнее его клон, сдерживался с трудом, но Даби удалось убедить главаря Феникса.       Да. Стоило только рассказать о готовящемся штурме, поведать планы героев и предложить свою помощь, стоило только пообещать трёх Ному в обмен на партию ограничителей, как алчность этих тупых ублюдков победила осторожность. Когда, в довершение, Даби упомянул, что у Лиги есть нетронутый пленник подходящего возраста, которого они с удовольствием отдадут в придачу к Ному, глаза главаря масляно заблестели и с губ чуть было не закапала слюна.       Чёртов извращенец, как же легко было ослабить его бдительность.       И сколько удовольствия доставило его уничтожение, когда он бросился в свой кабинет, спасать деньги и бумаги с планами их складов, с информацией о поставщиках и покупателях.       Даби забрал всё, что нашёл, а затем, не глядя больше на обуглившийся труп направился к одному из выходов.       Идя по коридору – паркет! У этих ублюдков на полу паркет и стены кабинетов обиты шёлком! А у Лиги нет даже грёбаного холодильника! – он притормозил у выбитой двери, ведущей в главный зал, где всё ещё шло сражение.       Досадно.       Придя сюда, Даби рассчитывал на совсем другую встречу, но Старатель не пришёл.       Зато прислал вместо себя младшего сынка.       Что ж…       Он с интересом наблюдал, как Тодороки Шото легко отбился от какого-то злодея, вморозив его по шею в лёд, а потом сосредоточенно огляделся, словно потерял что-то и, кажется, собрался бежать к противоположной двери.       – Эй ты! – не удержавшись крикнул ему Даби.       Тот сразу обернулся, и, заметив его, на секунду остолбенел. Даби коротко хохотнул и побежал по коридору с удовлетворением слыша за своей спиной топот ног самоуверенного засранца, наплевавшего на собственную безопасность.       Все эти склады были немного похожи между собой, и ему легко удалось заманить мальчишку в ловушку, просто нырнув, вместо очередного поворота, в боковую комнатку без двери с пустыми бетонными стенами. Вбежавший следом Тодороки-младший оказался окружён и отрезан от выхода стеной синего пламени. Он остановился, нахмурившись, но без тени страха на лице и теперь молча смотрел на него, поджав губы.       Здесь тебе не помогут ни лёд, ни твоё жалкое пламя, сопляк! – подумал Даби и прошептал, растягивая губы в широкой улыбке:       – Вот ты и попался, глупый, маленький Шото.       Щёку дёрнуло болью, когда одна из скоб выдралась из кожи. На пол капнула кровь.       Мальчишка прищурился, взгляд его разноцветных глаз стал ледяным.       – Да кто ты такой и откуда меня знаешь? – процедил он сквозь зубы. – Ты же был там, в тренировочном лагере, когда похитили Бакуго, так?       – Я много о тебе знаю. Даже то, на каком боку ты любишь спать, – доверительно произнёс Даби с удовольствием глядя на то, как на лице Тодороки-младшего моментально отразилось замешательство и недоверие.       – Но сейчас не время для таких интимных разговоров, ты, наверное, хочешь знать, где твои глупые, маленькие друзья? Они, знаешь ли, загостились у нас и мы уже устали играть с ними, да и они устали, – Даби развёл руками, – жить.       Мальчишка напрягся, в его взгляде отразилась нескрываемая ненависть, но, не смотря на это, он остался на месте. От его причуды сейчас было бы больше вреда, чем пользы и он это прекрасно понимал.       – А тебя хорошо натаскали! Ну-ну, что с лицом? Не расстраивайся, они ещё не подохли, – произнёс Даби глумливо. – Знаешь, я давно хотел пообщаться с тобой, познакомиться поближе, так сказать…       – Не о чем нам говорить! – резко оборвал его мальчишка.       – Тебя не учили, что неприлично перебивать старших? – процедил Даби с угрозой. – Не буду вилять, мне нет дела до тех двух малолетних идиотов. Я даже сдал бы местонахождение Лиги, если бы мог прихватить тебя с собой! Мне есть о чём поговорить с твоим отцом и такой заложник пригодился бы!       Он сделал шаг по направлению к мальчишке, и тот сразу отшатнулся, вздёрнул подбородок, словно для того, чтобы казаться ещё выше, хотя куда, казалось бы, они и так уже были одного роста.       Вымахал засранец… Мамочкина радость, папочкина гордость…       Даби усмехнулся, почувствовав лёгкую горечь.       – Проваливай, – произнёс он спокойно, глядя в разноцветные глаза мальчишки, и, развернувшись, просто ушёл за стену огня.

***

      То, что где-то там, наверху, снаружи, скоро будет гроза, Мидория узнал до того, как ему сказал Даби. Воздух потяжелел, и в груди угнездилось предчувствие чего-то надвигающегося – волнение, электрическими разрядами пощипывающее кожу. Он поднял глаза к потолку, словно пытаясь увидеть сквозь него затянутое тучами небо.       – Каччан… будет буря.       Каччан не ответил. Он лежал, не шевелясь и, казалось, смотрел в потолок, но его полуприкрытые глаза закатились, веки едва заметно дрожали, неровное слабое дыхание с хрипом срывалось с посиневших губ.       Каччан умирал.       Медленно и мучительно, по-звериному отчаянно цепляясь за жизнь и даже не осознавая этого. Время, когда он был в сознании, неумолимо сокращалось и каждый раз, когда Каччан уходил в темноту, Мидория боялся, что он уже не вернётся. Пристально вглядываясь в его бледное, покрытое синяками и ссадинами лицо, в его неподвижное искалеченное тело, он исступлённо ловил признаки жизни, боясь не то что заснуть, а даже просто отвести глаза, словно только его взгляд удерживал душу Каччана на этом свете.       Иногда в бессознательном состоянии Каччан начинал жалобно стонать и всхлипывать, слышать это было жутко и больно, и тогда Мидория тихо напевал что-нибудь дрожащим, срывающимся голосом, пока тот не затихал, проваливаясь глубже в небытие.       Когда он приходил в себя, тоже было больно и страшно.       Он либо смотрел, не моргая в потолок, даже более неподвижный, чем когда был без сознания, с выражением страдания и растерянности на лице, либо смотрел на Мидорию, пристальным, но затуманенным взглядом и слабо улыбался, пытаясь что-то сказать. Его речь была невнятной, он еле мог шевелить губами, но Мидория слышал отдельные слова.       Он пытался приободрить его.       Каччан, умирая, пытался заставить жить его! Того, кто был виновен в происходящем с ним кошмаре.       От этого хотелось кричать, но он только коротко кивал, соглашаясь с любым безумием о котором говорил Каччан, даже не вслушиваясь в его слова.       Даби приходил раз в два или три часа, так, по крайней мере, казалось Мидории. Он проверял пульс на шее Каччана и пару раз что-то вкалывал ему в вену, вещество из безымянных склянок Дока, продлевающее его агонию.       Оставьте его в покое! Дайте ему умереть! – проскальзывала порой в голове Мидории полная сострадания мысль, после которой он ненавидел себя ещё сильнее.       Пусть всё просто закончится, пусть он перестанет мучиться…       – Прости, Каччан, прости, прости...       – Ты просишь у него прощения? Думаю, на его месте, я бы тебя не простил! – раздался насмешливый голос рядом.       Мидория испуганно повернул голову, и встретился с полным нескрываемого любопытства взглядом Даби. И как ему удалось войти так бесшумно с этой ужасно скрипящей и лязгающей дверью?       Не имеет значения.       Больше ничего не имеет значения.       – Делай со мной что хочешь, – спокойно произнёс он, опустив глаза.       – О, ну спасибо за разрешение, – усмехнувшись, сказал Даби и вдруг сел рядом с ним на пол, прислонившись к стене. Мидория вздрогнул, но не попытался отодвинуться.       – Наверное, я разочарую тебя, но я ничего не хочу с тобой делать! – проникновенно произнёс Даби, заглядывая ему в глаза. – Я пришёл, потому что здесь сейчас дышится легче, чем наверху, не смотря на эту вонь. Гроза надвигается… и сегодняшняя ночь для кого-то станет последней.       Заметив испуганный взгляд Мидории, он язвительно осклабился.       – Для меня, идиот, мне хватит одного удара, чтобы смешаться с грязью.       – Ты не настоящий? – уточнил Мидория тихо.       – Всего лишь жалкая подделка. Ты не представляешь, насколько это бесит!       Он отвернулся и усмехнулся, слегка раздвинув уголки рта, чтобы не потревожить скобы.       – Ну а ты? Рассказать тебе то, что заставит тебя страдать ещё больше?       Не дождавшись ответа, клон Даби продолжил:       – Видишь ли, когда ты разломал свои предыдущие ограничители, у Лиги остался только один комплект, но вот незадача, некоторое время назад Тога захотела себе новые ножи, а Твайс хочет Тогу и исполняет все её желания. Они думали, я не знаю, что они спустили третий комплект налево и заменили подделкой, понимаешь? Ты мог бы освободиться в любой момент, особо не напрягаясь! Ты можешь сделать это даже сейчас!       Мидория отвернулся.       – Зачем ты говоришь мне всё это? – спросил он спокойно.       Даби коротко пожал плечами и поднял лицо к потолку.       – Я всё помню и чувствую так же, как настоящий я, что за дерьмовая причуда у Твайса… Мне не так много осталось, говорю же. Настоящий я сейчас развлекается по полной, думаешь, я не хотел бы так же? Он оставил меня вместо себя, но мне, знаешь ли, не платят, чтобы я играл его роль. Хотя… ему тоже не платят, – Даби невесело рассмеялся. – Но я могу его понять, здесь невыносимо скучно!       С этими словами он поднялся и направился к выходу. Уже у самой двери он обернулся и тихо произнёс:       – На твоём месте я выбирался бы хоть ползком, парень, бросай этот труп, ему уже не поможешь, а у тебя ещё есть шанс, именно сегодня, когда кроме меня и Томуры здесь никого нет.       Мидория промолчал, не глядя на него. Когда дверь за Даби закрылась, он опустил голову и закрыл глаза, погрузившись в размышления.       Если он сейчас освободится, то сможет ли добраться до города? Тогда он еле спустился сюда, но он нёс Каччана, а Каччан был тяжёлым. Если только он сможет найти что-то, что можно использовать как костыль… и обувь. Нужно что-то покрепче бинтов, чтобы не ранить ноги о землю. Где-то здесь лежали ботинки Каччана…       Мидория зашарил взглядом вдоль противоположной стены, старательно не глядя на лежащее посередине подвала тело.       – Тебе лучше сделать так, как он сказал, – донёсся до него слабый голос.       Мидория похолодел, словно его застали на месте преступления. Каччан смотрел на него внимательно и с беспокойством. Его взгляд прояснился и в глубине глаз горел огонь.       – Каччан…       – Я, похоже, уже не смогу помочь тебе выбраться, – произнёс Каччан и его губы дрогнули, пытаясь изобразить улыбку. – Так что давай сам, ты сможешь… Только, тут где-то мои ботинки, надень их, а то опять ноги в хлам разъебёшь…       Мидория, застыв, смотрел на него.       Он, наверное, сошёл с ума… сошёл с ума, если позволил себе думать о побеге. Сошёл с ума, когда позволил всему этому случиться. Когда просто принёс Каччана в жертву, а теперь мысленно похоронил его заживо.       Осознание окатило его ледяной волной.       Вот что он сделал. Он предал Каччана.       – Жаль, что я не могу выбирать, где мне сдохнуть, – прошептал тот. – Пол холодный и твёрдый… голова болит… было бы неплохо положить её на что-нибудь помягче... хотя бы тебе на колени…       – Каччан… мы выберемся отсюда вместе, – произнёс Мидория тихо. – Обещаю, мы оба уйдём отсюда и больше никогда не расстанемся.       – Это самое тупое, что ты мог придумать, задрот, – с болью в голосе прошептал Каччан и закрыл глаза. Одинокая слеза скатилась по его виску, потерявшись в волосах.       – Обещаю, – повторил Мидория.

***

      – Мы повязали всю банду Феникса, Немури, и никого из Лиги.       Голос Айзавы был тихим, усталым, невнятным. Он сидел на стуле у больничной койки и смотрел на свои руки затуманенным взглядом.       – Когда я нашёл Тодороки, то еле сдержался, чтобы не ударить его. Хотя это меня следовало ударить. Я сказал ему быть рядом, но бросил, как только увидел Спиннера. Я чуть не потерял ещё одного ученика!       Она вздохнула и прикрыла глаза. За окном сверкнула молния, и ночник над её головой мигнул.       – Послушай, ты не можешь брать на себя ответственность за всё происходящее, ты не можешь спасти всех, кого захочешь, этого не мог даже Всесильный.       Он посмотрел на неё взглядом смертельно уставшего человека.       – Мы нашли восемь пацанов в подвале Феникса. От тринадцати до семнадцати лет. Голые, грязные, больные. Отбраковка из партии в бордели Гонконга. Некоторые из них провели там больше месяца. Ты бы видела их, Немури, они были совершенно сломлены, эти дети…       Когда они открыли дверь в подвал, оттуда шибануло таким смрадом, что он даже отступил на шаг, но всё-таки вошёл.       Электричества не было, и он включил фонарик. Яркий луч выхватывал из темноты грязные, избитые мальчишеские лица. Некоторые даже не обратили внимания, что кто-то вошёл, смотрели безжизненно потухшим взглядом в одну точку, другие закричали, заплакали, попытались отползти, прячась друг за друга.       – Всё будет хорошо! – громко и уверенно сказал он. – Мы герои и пришли спасти вас! Злодеи вас больше не тронут!       Недоверие, страх, равнодушие.       – Здесь есть Бакуго Кацуки и Мидория Изуку? – он постарался, чтобы его голос не дрогнул.       Ему никто не ответил.       Он всё-таки прошёл внутрь и высветил лицо каждого пленника. Некоторых он вспомнил по сводкам полиции о пропавших детях, но его учеников здесь не было.       Выйдя, он встретился взглядом с Тодороки, тот стоял в нескольких шагах от двери в подвал, помня о его приказе. Тодороки хмурился. В глазах его был немой вопрос, надежда и, кажется, страх ответа.       – Их там нет, – сказал он. – Но есть другие.       В его голове возникла жестокая мысль впустить Тодороки в подвал и показать эту сторону героики, с которой ему придётся рано или поздно столкнуться. Но он отбросил эту мысль. Не на втором курсе академии показывать такое.       Когда он поднялся по лестнице наверх, его подозвал Босатка и показал в сторону комнаты с выбитой дверью, той самой, откуда в него бросили нож.       Мик полулежал, привалившись к стене. На его посеревшем лице блестели капельки пота, он тяжело дышал и его помутневший взгляд блуждал по комнате, не сразу остановившись на нём.       – Вы… нашли их? – прошептал Мик сбивчиво.       Он присел перед ним на корточки.       Окровавленные пальцы Мика зажимали широкую рану на животе. Вцепившись так, словно это могло что-то изменить. Судя по расплывающейся на полу луже крови, рана была сквозной.       – Да, – помолчав, сказал он.       Мик понял. Это читалось в его взгляде, наполненном болью и благодарностью.       – Спасибо.       – Мик умер, – сказав это, Айзава замолчал, углубившись в свои мысли. Полночь тоже молчала, не глядя на него. История Мика наполняла её куда большей болью, чем раны, нанесённые злодейкой.       – Он знал, что не вернётся. Мы все знали, – помолчав, продолжил Айзава. – Мы позволили ему умереть героем, чтобы его имя осталось незапятнанным…       Он оскалился и зарылся пальцами в волосы в бессильной ярости.       – Нет! Мы просто боялись, что академию закроют! Мы сделали его приманкой! Пушечным мясом!       – Он сам согласился на это, хватит, тебе надо отдохнуть и перестать обвинять себя! Так ты никому не поможешь.       – К чёрту отдых, – пробормотал он, не поднимая глаз. – Пока я не найду их…       Сиреневая дымка окутала его. Не договорив, Айзава поник и тяжело повалился вперёд, головой на кровать Полночи.       – Знаю, что ты не скажешь мне спасибо, когда проснёшься, – прошептала она с горечью, перебирая пряди его волос.

***

      Придёт гроза, и всё закончится.       Грянет гром, и разобьются оковы, упадут в проклятую пропасть стены, помнящие их страдания, и дождь смоет и кровь, и слёзы, и их следы.       Они уйдут вместе.       Неважно как.       Неважно куда.       Неважно…       Громкий стон, почти крик прорезал тишину.       – Чш-ш, тише, тише… – прошептал Мидория, остекленевшим взглядом глядя перед собой.       Каччан снова был без сознания, терзаемый кошмарами и болью.       – Скоро всё пройдёт, Каччан, потерпи немного…       Чья-то рука легла ему на плечо. Он быстро обернулся, удивлённый этим лёгким прикосновением и почувствовал знакомую парящую невесомость, окутывающую его тело.       Человек, сидящий рядом с ним, печально улыбнулся.       – Всесильный? Вы действительно здесь, или это снова галлюцинация? – взволнованно спросил Мидория.       – Я здесь, – мягко ответил тот.       Некоторое время Мидория просто смотрел на него, вглядываясь в знакомые черты с отрешённой улыбкой на лице.       – Простите, я подвёл вас, не смог сделать ничего… – наконец сказал он.       – Мидория, мальчик мой, я горжусь тобой, – спокойно и немного торжественно произнёс Всесильный. – Это я подвёл тебя, сложив на твои плечи такую тяжёлую ношу. Знаешь, почему я здесь?       Мидория помотал головой.       – Твоя связь со мной крепче, чем с другими владельцами «Один За Всех», поэтому Первый послал именно меня поговорить с тобой, теперь, когда ты решился. Но, плевать, я скажу тебе только одно – «Один За Всех» не стоит того, чтобы за неё умирать. Прости, что говорю тебе это слишком поздно, но у тебя всё ещё есть выбор, я хочу, чтобы ты понял это.       Мидория усмехнулся отводя взгляд.       – Хотел бы я, чтобы у меня не было выбора, Всесильный. Я так устал выбирать… и мне страшно, очень страшно. Я не справился ни с чем, я подвёл всех. И теперь мне страшно, что и тут я подведу вас.       Он смотрел на оковы на своих руках почти с отчаянием. А потом зажмурился и замотал головой.       – Нет! Мне просто страшно! Это же не по-геройски, так бояться?       – В страхе нет ничего плохого, мой мальчик.       Из глаз Мидории потекли слёзы, и Всесильный обнял его, прижал к груди.       – Всесильный, я знаю, что должен сделать! Я знаю единственный верный выбор! Я совершил ужасный поступок – между человеком и причудой я выбрал причуду! Я поступил жестоко, я отказался от Каччана, я просто позволил всему этому случиться!       – Мальчик мой, ты не был жесток. Жестоки были те, кто заставлял тебя выбирать. Жесток был я, когда сделал тебя своим приемником.       – Я не жалею, Всесильный, – прошептал Мидория. – Я ведь спас кого-то… спас Коту и Эри, может не всё было зря? Может я успел хоть немного побыть героем?       – Ты стал настоящим героем, мой мальчик. И ты и юный Бакуго.       – Спасибо… – тихо прошептал Мидория.

***

      Его разбудил громкий звук, резанувший по ушам и заставивший его вскочить на ноги быстрее, чем он понял, что это входящий звонок на его мобильник. Айзава нахмурился, когда услышал встревоженный голос Цукаучи.       – Сейчас буду, – коротко ответил он и посмотрел на спящую Полночь.       Он не мог на неё злиться за то, что она сделала. Его мысли наконец-то стали чёткими, головокружение ушло, исчезла головная боль. Там, в логове Феникса не было никакой искривляющей пространство причуды, не было никакого яда на ранившем его ноже, он просто потерял сознание из-за переутомления. Он позволил своему разуму помутиться и бросил своего ученика, чуть не потеряв его.       Через пол часа он был у разводного моста, ведущего в Тартар. Ему пришлось выйти из машины и пройти сканирование, чтобы его пропустили внутрь. Цукаучи ждал у входа.       – Примените причуду и осмотрите здесь всё, пожалуйста, – озабоченно сказал он.       Айзава, не задавая вопросов, активировал причуду. Холл остался пуст, охрана не изменилась.       Цукаучи кивнул и, хмурясь, потёр подбородок.       – Идите за мной и не прекращайте смотреть, пожалуйста.       Лифт долго полз куда-то вниз. Когда двери наконец открылись, их встретил длинный, разделённый на секции коридор с яркими лампами на стенах и потолке. У каждой бронированной двери их ожидала охрана и сканер. Айзава заметил камеры наблюдения, расположенные так, чтобы не было слепых зон. У каждой двери с потолка свисали многочисленные датчики движения и тепла. И автоматы.       – Итак, что случилось? – поинтересовался он, наконец. – Кто-то сбежал?       Цукаучи вздохнул и остановился перед массивными металлическими воротами, которые тихо разъехались в стороны, когда они подошли к ним. Внутри помещения было несколько человек. Полиция, охрана тюрьмы и медицинские эксперты в белых халатах. Они сдержано переговаривались и разом замолчали, уставившись на вошедших.       – Посмотрите ещё раз, пожалуйста, – вполголоса произнёс Цукаучи, обращаясь к Айзаве.       Ничего.       – Возможно я себя накручиваю, но меня не отпускает мысль, что мы упустили нечто ужасное, – произнёс Цукаучи. – Взгляните!       Он махнул рукой в сторону двери находящейся в противоположной от ворот стене.       Айзава подошёл к ней и заглянул в узкое окно.       То, что он принял за красноватый свет ламп в помещении за дверью, оказалось кровью. На стекле, стенах, потолке. Пол был залит кровью целиком. Повсюду лежали ошмётки мяса и внутренностей, осколки костей. Айзава завороженно смотрел на стоящий посередине комнаты стул с ремнями и ограничителями. С одного из ремней свисал обрывок кишки.       – Что с ним случилось?       Цукаучи подошёл и встал рядом.       – Никто не знает, – ответил он. – Молния ударила в громоотвод, но во всём Тартаре вырубилось электричество. Всего на три секунды, но когда служащие проводили проверку, они обнаружили это. Он словно взорвался изнутри, но никто ничего не слышал.       – Это камера?.. – Айзава и так знал ответ, но всё же спросил.       – Все-За-Одного.

***

      Грохот, прокатившийся по стенам, сотряс, казалось, даже пол и выдернул Бакуго из цепких объятий тьмы. Он широко распахнул глаза и метнулся взглядом по сторонам, судорожно дыша.       Деку спокойно сидел на своём месте, задрав голову к потолку и улыбаясь.       – Это гром, Каччан, – сказал он. – Там гроза наверху, чувствуешь это? Сегодня всё закончится, наконец-то.       Да, конечно закончится, Деку, ведь я умру сегодня…       Деку обратил на него спокойный взгляд, его лицо казалось лицом статуи с навечно запечатлённой в камне печальной улыбкой.       Кажется, ему снилось что-то такое про статуи… когда-то, в той, другой жизни…       – Я хочу, чтобы ты знал, Каччан, я жалею, что был слишком слаб, всё это время, и что позволил сделать с тобой такое. Не нужно было слушать тебя! Не нужно было думать о наследии Всесильного, потому что оно не важнее тебя! Всесильный прав, «Один за Всех» не стоит того, чтобы за неё умирать!       – Что ты несёшь, дурак, – еле слышно прошептал Бакуго. – Не сходи с ума, ты справишься…       Почему ты ещё здесь? Почему ты не сбежал? Беги! Спаси себя!       Он почти не чувствовал боли, она отдалилась, став невесомым призраком, связывающим его душу с телом. Когда он перестанет чувствовать её совсем – он умрёт.       – Да, я справлюсь, Каччан, конечно. Я ещё не знаю как, но что-нибудь придумаю.       Деку опустил голову.       – Знаешь, Всесильный приходил… и я больше не боюсь… только маму жалко…       – Что ты там бормочешь? Звучит стрёмно, как будто ты помирать собрался… прекращай… ты будешь жить.       Его собственный голос был больше похож на предсмертный вздох. Надо перестать тратить силы на разговор, иначе он загнётся раньше, чем собирался. Деку не боится… это хорошо, а вот он боится. Ещё как. Всё, на что он мог надеяться, это то, что после смерти больше не будет боли, не будет кошмаров, не будет ничего.       Он мечтал о смерти эти дни, но умирать оказалось так страшно.       Бакуго не услышал, как открылась дверь, и заметил Даби только тогда, когда тот наклонился и положил ладонь ему на лоб. Он мотнул головой, тщетно пытаясь сбросить его руку, и перед глазами замелькали тёмные пятна.       – Не переусердствуй.       Даби подсунул руку ему под затылок и, слегка приподняв его голову, ткнул в губы краем чашки. Холодная вода стекла по подбородку.       – Пей.       Он сжал губы крепче, не пуская влагу внутрь. Жажды он уже не чувствовал, все чувства притупились, чётким остался только постоянный вкус крови во рту.       Даби оставил его и подошёл к Деку. Присев перед ним на корточки, он приподнял его голову за подбородок и заглянул в глаза.       Не трогай его, говнюк!       Бакуго судорожно дышал, с беспокойством наблюдая за ними, его мутило от собственного бессилия, или он просто боялся за Деку? Что теперь пришло палёному уроду в его больную голову?       – Итак, ты всё ещё здесь, – произнёс Даби спокойно.       – Да, – так же спокойно ответил Деку.       – Шигараки придёт сейчас, он сегодня какой-то нервный, так что лучше его не злить.       Деку молчал.       – Что бы ты там ни задумал, всё может пойти не по твоему плану, ты понимаешь это?       – Да.       – Похоже, ты стал немного взрослее здесь.       – На целую жизнь.       Некоторое время Даби молча смотрел ему в глаза и Деку не отводил взгляда. Его зелёные глаза казались теперь почти чёрными, словно холодный омут.       – Знаешь, Ному слушаются меня, – доверительно сказал Даби. – Здорово, да? А ты можешь быть быстрее Ному сейчас?       – Да.       Даби усмехнулся и встал с пола. Деку спокойно улыбнулся ему в ответ.       – А ведь мы всё-таки смогли договориться, – произнёс он.       – Похоже на то, – ответил Даби, не оборачиваясь.       О чём… о чём вы договорились?       Бакуго чувствовал, что упустил что-то важное, то, что непременно всё разрушит. Просто потому, что Деку принял какое-то решение за них обоих и пошёл на сделку с этим… дьяволом… ради чего?       Всё, что тебе надо, это бежать отсюда, Деку!       Всё что ему надо, это умереть. Возможно, когда оглядываться станет не на кого, Деку подумает, наконец, о себе и выберется отсюда.       Подойдя к Бакуго, Даби приподнял его под мышки и, оттащив в сторону, прислонил к стене.       – Посиди-ка тут немножко, – произнёс он почти равнодушно.       Бакуго показалось, что из пола вышли раскалённые лезвия и прошили его тело насквозь, раздирая изнутри. Хриплый крик боли потонул в новом раскате грома, в глазах потемнело, но ему удалось удержать сознание. Дверь душераздирающе заскрипела, отворяясь, и рукомордый ублюдок вошёл в подвал. Позади него тёмной тушей возвышался Ному.       Тот самый.       Бакуго показалось, что из груди разом исчез весь воздух. Он просто сидел, трясясь и разевая рот в тщетных попытках сделать вдох. Запах Ному окутал подвал, проник в его тело, заставляя слёзы бежать по его щекам. Он вжался в стену, словно пытаясь просочиться сквозь неё.       Шигараки рассмеялся глядя на него сверху вниз между пальцев мёртвой руки на своём лице.       – Страшно, Бакуго Кацуки? Что бы ты там ни говорил, ну… когда ещё мог внятно разговаривать, ты в панике от одной мысли о Ному, не так ли?       Бакуго не ответил, его взгляд метался по подвалу, избегая Ному, пока не остановился на Деку. Тот сидел немного напряжённо, словно подобравшись для прыжка, не сводя с него взгляда и Бакуго даже показалось, что он заметил короткие зелёные всполохи, пробегающие по его рукам и ногам.       Просто показалось.       – Последний шанс, глупый Мидория, – громко произнёс Шигараки. – Давай, закончи всё это и убирайся отсюда вместе с этим бесполезным мусором! Прямо здесь и сейчас передай «Один За Всех» Ному. Мы все уже устали от твоего ослиного упрямства!       Вот для чего Ному… успокойся! Успокойся же!       Бакуго осторожно бросил короткий взгляд на стоящее у лестницы чудовище. Да, так и есть, на этот раз Ному одет в штаны и стоит спокойно, не идёт к нему.       Вот и успокойся! Что за дерьмо! Хватит!       Его всё ещё трясло и он снова сфокусировал взгляд на Деку.       Деку смотрел на Шигараки, в его глазах не было страха, только спокойная решимость.       – Откуда в тебе это? – прошипел тот с яростью. – Что дала тебе эта причуда?       – Ничего такого, чего бы не было у меня с рождения, Шигараки Томура, – спокойно произнёс Деку. – Ты проиграл, пытаясь сломать меня. Иногда мне казалось, что тебе удалось, но всякий раз находился кто-то, кто поддерживал меня, не давая упасть. И не важно, кто это был, друг, враг, или даже я сам. Важно то, что тебе не победить нас, даже если все мы умрём.       Шигараки молча смотрел на него и Бакуго физически ощущал тёмную ненависть, расползавшуюся по подвалу.       – Посмотрим, как ты запоёшь, когда по его пути пройдут твоя мать и твоя девчонка, – наконец выдавил Шигараки сквозь зубы. – Этому Ному всё равно кого трахать, а их крики, может быть, развлекут меня. Как думаешь, они умрут в процессе, или продержаться так же долго как он, сойдя с ума, мечтая о смерти, корчась от боли и захлёбываясь собственной кровью? Ты будешь так же спокойно смотреть на них и давать лживые обещания, что вы выберетесь отсюда?       Деку молчал, не отводя от него взгляда, и Шигараки, досадливо цыкнув, резко повернулся к Бакуго.       Он хотел бы ответить рукомордому ублюдку таким же взглядом как у Деку, но понимал, что выглядит сейчас слишком жалким. Голый, дрожащий, слабый, напуганный. Он попытался сесть более прямо, подняться выше, опираясь на локти, и на бинтах тут же выступила кровь.       Он понял, что больше не чувствует боли. Это, похоже, конец и надо принять его достойно, насколько это возможно для него теперь.       Шигараки усмехнулся, поднял с пола его правую кисть и сжал пальцы, превращая её в прах. Потом, поднял левую, посмотрел на неё и произнёс с издёвкой:       – Интересно было бы увидеть реакцию твоих друзей, когда они найдут тебя таким. Жалкий червяк, корчащийся у их ног, какое выражение будет на их лицах? Страх? Отвращение? Нет… наверное жалость?       Наклонившись к Бакуго, он приложил отрезанную руку к его лицу, на манер своей мёртвой руки-маски.       – А ведь как было бы всё просто и хорошо, если бы ты тогда согласился, – прошептал Шигараки.       Бакуго почувствовал прикосновение своих, уже мёртвых, пальцев к своему, ещё живому, лицу.       Почувствовал вскипающую ярость, в одно мгновение затмившую его сознание тёмной горячей волной.       Ну что ж, не самый плохой конец… вот так… дав волю гневу в последний раз…       Шигараки прикоснулся к кисти пятым пальцем, уничтожая и её, и в тот же миг, Бакуго с отчаянным криком бросился на него.       Какая разница есть ли у него руки? Какая разница сможет ли он что-то? Деку выберется! Всё закончится! Ему выпал шанс умереть сражаясь, так почему бы и нет!       Он ударил Шигараки головой в живот так сильно, что тот отлетел на несколько шагов назад.       Он услышал громкий звон, но не понял, был ли этот звук реальным, или это звенело в его голове, откуда разом исчезли все мысли.       Он услышал спокойный голос палёного урода:       – Убей его.       Ному подался вперед и Бакуго зажмурился. Не сдержался, не смог посмотреть своей смерти в глаза как подобает герою.       Паршиво…       Его сшибло на пол, буквально смело, и, падая, он услышал звук удара, отвратительный хруст, который могут издавать только сломанные кости, на его лицо упали горячие брызги. Бакуго замер, не понимая жив он, или умер, почти осознавая, что это Ному только что ударил его, размазав по полу, а он просто не почувствовал боли. Всё это длилось доли секунды, но ему показалось, что прошла целая вечность.       Он открыл глаза, пошевелился и, приподнявшись на локтях, повернул голову.       Деку…       На Деку не было ограничителей. Его руки вцепились в кулак Ному, словно пытаясь удержать его, но если это и помогло, то не сильно.       Кулак Ному впечатал, вмял его в стену, казалось, пробив его тело насквозь. По стене паутиной разошлись трещины, осколки плитки с резким звоном осыпались вниз.       – Сто-ой! – истошно закричал Шигараки, поднимаясь с пола, и Ному тут же отступил, но было уже слишком поздно. Деку ещё несколько мгновений стоял, вжавшись в стену как приклеенный, а потом мешком упал на пол рядом с Бакуго.       Забыв дышать от ужаса и нереальности происходящего, Бакуго смотрел как расплывается по полу кровь. Он приподнялся над телом Деку, дрожащей рукой пытаясь дотронуться до его лица и не понимая, почему не может этого сделать.       Деку был ещё жив. Его широко распахнутые глаза затуманились, брови удивлённо изогнулись. При каждом выдохе изо рта у него текла кровь, он дышал часто и судорожно, не имея возможности вдохнуть полной грудью.       Его грудь была проломлена. Несколько рёбер пробили кожу и теперь торчали наружу как измазанные кровью белые пальцы.       – Тупая скотина! – истерично закричал Шигараки срываясь на визг. – Безмозглый урод! Его нельзя было убивать!       – Прости, я не думал, что он влезет, – с сожалением произнёс Даби, лохматя волосы. Он выглядел растерянным и искренне раскаивающимся, но в глазах его оставался только холодный расчёт. Шигараки, рыча и стеная, провёл пальцами по шее, уже не просто почёсываясь, а оставляя кровавые полосы.       Его истерика длилась не долго, он отдышался, выпрямился и повернулся к пленникам.       – Если подумать, это всё решило, – хрипло, но уже спокойнее, произнёс он. – Так же как и с тобой, Бакуго Кацуки. Нет причуды – нет проблемы.       Шигараки рассмеялся безумным смехом.       Всё это прошло мимо Бакуго, он не смотрел на них, не слушал, не обращал внимания. Всё вокруг рушилось, потолок, стены пол, всё падало во тьму, в бездонную пропасть, и он падал тоже, ведь прямо сейчас перед ним умирал тот, кто стал для него всем в этой проклятой тьме, заменив собой всё, что у него было отнято.       А он даже не мог прикоснуться к нему.       – Что же ты наделал, грёбаный задрот, что же ты наделал… Изуку… – шептал он.       Взгляд Деку как будто прояснился, он смотрел на него, не отрываясь, а потом слабо пошевелил губами и Бакуго разобрал невнятное:       – Поцелуй…       Он замер, не поняв сначала, а потом наклонился к Деку и прижался губами к его приоткрытым, скользким и тёплым от крови губам.       Он не сразу понял, что плачет, и его слёзы капают на лицо Деку. Это было так мало похоже на настоящий поцелуй, каким он себе его представлял, но Деку требовательно приник губами к его губам и Бакуго бережно впитывал в себя последние мгновения его жизни, вместе с дыханием, вместе с кровью.       Вместе с тем, что Деку стремился отдать ему.       – Так вот какими были ваши отношения, – с презрительной усмешкой произнёс Шигараки. – Тогда я тем более не понимаю, как он мог смотреть на твои мучения. Какой же бездушный кусок дерьма твой любовничек.       Шигараки язвительно рассмеялся и направился к выходу. Они с Даби уже дошли до стоящего у лестницы Ному, когда Шигараки вдруг остановился и резко повернулся.       – Не-ет… – прошептал он глядя на пленников.       Мидория улыбался так, словно ему удалось что-то, что он давно хотел сделать. Он с трудом поднял руку и провёл пальцами по щеке Бакуго, оставляя смазанный кровавый след, прошептал что-то и закрыл глаза.       – Да нет же… – произнёс Шигараки, понимая, и крикнул Ному: – Убей второго! Быстро!       Бакуго не слышал этого, но подняв глаза, увидел сорвавшегося с места Ному, и в его помрачённом сознании появилась только одна мысль.       Защитить!       – Сдохни! – закричал он изо всех сил и, приподнявшись, пнул приблизившегося Ному ногой в пах.       Хруст собственных костей показался ему единственным звуком в обступившей звенящей тишине. Всё вокруг перестало существовать. Ощущение падения прекратилось. Его разбитое, изломанное «Я» осталось лежать во тьме, на дне пропасти.       Он больше ничего не чувствовал, не думал ни о чём.       От удара Бакуго, Ному разорвало на две части и отбросило далеко назад. Верхняя часть его туши, теряя внутренности, полетела прямо в Шигараки. Тот вскинул перед собой руки для защиты, но Даби бросился на него сзади и, схватив за запястья, завёл их назад. Вспыхнуло синее пламя и Шигараки взвыл, тщетно пытаясь освободиться.       В тот же миг туша Ному сбила их с ног и ударила о ступени лестницы. Брызги грязи оставшиеся от клона Даби разлетелись по полу, смешавшись с брызгами крови.       Пламя угасло.       Шигараки кричал на одной ноте, в его вытаращенных глазах плескался ужас и боль. Он медленно повернул голову, оставляя на бетонных ступенях густые потёки крови, и из последних сил потянулся к мёртвой руке, от удара упавшей с его лица.       – Оте-е-ец! – надрывно закричал он. Его обгоревшие пальцы заскребли по полу, не достав до руки несколько сантиметров. Он замер раскрыв рот и выпучив глаза, и так и остался лежать, уже не шевелясь, не дыша.       Через некоторое время дверь подвала отворилась, и внутрь зашёл Даби. С его волос капала вода, плащ промок.       Он спокойно посмотрел на Шигараки, на брызги крови на ступенях у своих ног, на пленников и так же спокойно произнёс:       – Что ж, это даже больше, чем я мог надеяться.       Он вынул из кармана один из телефонов, набрал какое-то сообщение и бросил телефон на пол.       – До встречи, Бакуго Кацуки, – усмехнувшись произнёс он, и ушёл.       Бакуго остался один.

***

      Айзава Шота не спал. Он стоял под козырьком, на крыше единственной многоэтажки в западной части города и оглядывал сверху пустые мокрые улицы.       Гроза уже ушла в сторону моря, всё реже и тише слышались громовые раскаты, и дождь почти прекратился. Патрулировать в такую погоду не имело смысла. За всё время поисков они смогли узнать лишь примерное расположение логова Лига Злодеев, сузив место поиска до префектуры. Ни следа членов Лиги, ни следа Бакуго Кацуки и Мидории Изуку.       Телефон коротко завибрировал и Айзава, вытащив его из кармана, равнодушно взглянул на экран. Взглянул и подобрался. Это были координаты и короткое сообщение «Они в подвале», с номера Бакуго.       Ему хватило пары секунд, чтобы понять, где это.       Ему хватило десяти минут, чтобы оказаться там, в заброшенном складе на западной окраине города.       Ему хватило одного нажатия, чтобы разослать участникам поиска координаты. Зайдя в распахнутую дверь подвала, ему хватило одного взгляда, чтобы понять, как безнадёжно он опоздал.       Айзава, не глядя, перешагнул через лежащие на лестнице тела и бросился к своим ученикам. Бакуго не поднял головы на звук его шагов. Он сидел странно скособочась на полу у стены. Кровь на глубоких ранах покрывавших его тело, уже спеклась, и совсем засохла на спутанных, когда-то светлых волосах. Его руки заканчивались, не доходя до запястий, бинты пропитались кровью. Его левая нога, вывернутая под странным углом, явно была сломана в нескольких местах – слишком знакомая травма. Мидория Изуку лежал рядом с ним и был мёртв. Его изувеченное тело уже давно остыло, но Айзава присел рядом и всё же попытался нащупать пульс на его шее, как будто цепляясь за последнюю надежду на чудо.       Чуда не произошло.       – Простите… – прошептал он. – Простите, что я не нашёл вас раньше.       Бакуго поднял глаза, и на мгновение Айзаве почудилось в них обвинение, но только почудилось, взгляд Бакуго остался пустым, словно он смотрел сквозь учителя.       Айзава сжал кулаки и зубы в бессильной ярости. От его внимательного взгляда не укрылось ни одной детали, и составить картину происходившего в этом подвале для него не составило труда.       Его ученики прошли сквозь ад. Один не вернётся никогда, и неизвестно, вернётся ли когда-нибудь второй.       – Зачем…       Голос, слабый и тихий, как шелест сухих листьев.       Он поднял глаза и встретился взглядом с Бакуго. Тот растерянно смотрел прямо на Айзаву, как будто только сейчас увидел его.       – Учитель… зачем… почему он снова спас меня? Почему он отнял последнее, что у меня оставалось?       Боль в его глазах выплеснулась слезами, сотрясла рыданиями израненное тело, и Айзава осторожно притянул Бакуго за плечи, прижал его голову к своей груди.       – Плачь, – говорил он с горечью, – рыдай, кричи, только не смотри в никуда, не оставайся навсегда в этом подвале. Ты сильный, ты выдержишь, я всегда в тебя верил, ты справишься даже с этим.       Он ещё раз оглядел подвал и прошептал:       – Сейчас прибудут герои, полиция, скорая, но никто, слышишь? Никто из них не должен узнать о том, что «Один За Всех» теперь у тебя, никто не должен знать, что это ты убил Шигараки и Ному, запомни это, прошу тебя, мальчик мой, это важно, потому что…       Бакуго поднял лицо, в его взгляде была такая мольба, что Айзава замолчал.       – За что он проклял меня? – прошептал он. – Зачем сказал мне «Живи»?       Айзава молчал и когда Бакуго зашёлся полным боли и отчаянья криком, закрыл глаза, не позволяя вытечь слезам.