Как пожелает Его Милость

Сандор.       Она сказала всего несколько слов, но то, как она их произнесла, - со слезами на глазах, - заставило его задуматься. Сандор вошёл в покои, готовый к битве, а вышел в смятении, оставив её испуганной и плачущей. Он запер дверь и велел служанке без нужды к пташке не соваться. Если она вздумает сбежать, Джоффри придёт в ярость, и тогда несдобровать ни ей, ни ему. Так что пусть посидит взаперти. А ему нужно успокоиться, проветрить голову и подумать.       Она сказала, что он добрый. Это было неожиданно, хотя на протяжении последних двух лет он пытался хоть как-то ей помочь: накрыл своим плащом, когда мерзкий мальчишка приказал опозорить её в присутствии всего двора, остановил, когда она, доведённая до отчаяния, хотела сбросить короля с мостика, дал ей свой платок, чтобы стереть кровь с губы, разбитой уродом Трантом, спас её во время хлебного бунта - и это лишь немногие проявления его чувств к ней, всё, что он позволял себе на протяжении этих лет.       «Если она смогла заметить, вдруг заметил кто-то ещё?» - Мысль не выходила у него из головы. Но потом он подумал, что доброты от него во всей Королевской Гавани никто сроду не видал, а его слава - слава злобного Пса короля Джоффри - гарантия того, что никто не сможет догадаться о его чувствах к дочери изменника Старка, поэтому ему ничто не угрожает. Придя к такому выводу, Сандор успокоился, и гнев, сжигающий его с самой их нелепой свадьбы в тронном зале, исчез.       Итак, голова была проветрена, мысли все обдуманы, на душе стало почти спокойно. Теперь надо привести себя в порядок. Так сделал бы любой другой мужик в день своей свадьбы. Он прекрасно знал, что пташке понравилась та маленькая лавчонка на рынке недалеко от Речных ворот, торгующая мылом, благовониями, травами и всякой прочей хренью. Два последних года говнюк Джоффри, словно издеваясь, повсюду таскал её за собой, поэтому Сандор имел возможность постоянно за ней наблюдать. Только идиот не смог бы заметить, как загорались её глаза, когда она нюхала вербеновое мыло - и поэтому он его сейчас выбрал, - или терпкое мужское благовоние, аромат которого вдыхала украдкой, думая, что её никто не видит.       Пока она была наивной глупенькой девочкой, влюблённой в короля, Сандор ненавидел её вежливость и учтивость, считая это жеманством. А её манера быть со всеми любезной выводила его из себя. Но по мере взросления она умнела. В её глазах, обращённых к королю, уже не было прежнего слепого восторга. Теперь она видела Джоффри таким, каким он был на самом деле. Но Сандору не нравились произошедшие в ней перемены. Улыбчивая девочка с милым личиком и широко распахнутыми наивными глазами исчезла, а на её месте появилась девушка, очень красивая, но тихая, покорная и с глубоко спрятанной в глазах печалью, потому что все её детские мечты и надежды на счастье были высосаны этими золотоволосыми пиявками Ланнистерами.       Сегодня, когда пташка по изуверской прихоти засранца в короне стала его леди-женой, ему вдруг открылась ошеломляющая истина: оказывается, то, что он изначально больше всего в ней презирал, было именно тем, что он любил в ней. Да, пташка была волчицей по рождению, но чтобы стать ею по сути, нужны были определённые обстоятельства.       Обо всём этом Сандор размышлял, сидя в большой каменной ванне с горячей водой, пока мальчишка-банщик с усилием тёр его тело куском дерюги. Затем отец мальчишки, владелец этих бань, подстриг ему волосы покороче и начисто выбрил здоровую сторону лица и шею. К тому времени, как Сандор вылез из ванны, раздумывая о том, что принёс ему этот день и что ещё принесёт грядущая ночь, вода уже остыла. На лавке рядом с одеждой лежало масляное благовоние, которое он выбрал, вернее, которое выбрала бы пташка. И хотя он ни хрена в этом не понимал, но чем тщательней натирал своё тело, тем больше нравился ему аромат - сложная смесь запахов влажной после дождя земли, кожи, смолы фруктового дерева, оливок и южных пряностей. Запах взрослого сильного мужчины, хотя пташка, возможно, этого и не осознавала.       Оставалось только купить ей подарок. «Может, так и надо? - спрашивал он сам себя, направляясь к центру города, где находились лавки, торгующие украшениями поприличней. - Ведь именно так делает каждый мужик, когда берёт себе жену, верно? Покупает ей подарок?»       По правде говоря, кольцо само его выбрало. Синий камень в простом, без изысков, убранстве очень подходил к её молодости и красоте и сиял так же, как и её глаза, когда она только приехала в Королевскую Гавань. Дороговато, конечно, для солдатского жалованья, но деньги у него были. На себя он тратил мало, только на выпивку и шлюх, а всё остальное откладывал. Поэтому без сожаления купил эту дурацкую безделушку.       В глубине души он надеялся, что её глаза засияют снова. Безусловно, будь он богатым и знатным лордом, достойным её, подарок был бы совершенно другим. Но ему так хотелось, чтобы она обрадовалась этому колечку, что даже сосало под ложечкой от волнения, когда он, затемно вернувшись в Красный замок, шёл по слабо освещённому коридору к её покоям. Размышления, помывка и бритьё заняли у него гораздо больше времени, но он был очень доволен собой.       Сжимая в руке маленький холщовый мешочек, в котором лежало колечко, Сандор открыл ключом дверь и хотел было постучать, но решил, что не надо. «Пташке всё равно придётся к этому привыкнуть. Теперь мы муж и жена в глазах Семерых. К тому же я успокоился, так что на этот раз ей нечего бояться», - подумал он.       Распахнув дверь, он сразу же заметил кинжал в её руке. Когда большая часть жизни проведена в тренировках либо в бою, внимание оттачивается естественным образом. Она резко повернулась к нему, словно ребёнок, пойманный с вещью, с которой ему нельзя было играть. Сандор сразу понял, что кинжал в её руке был не для защиты. Судя по её решимости, она собиралась сделать с собой что-то нехорошее. Он застал её в самый тёмный, в самый личный момент - она дошла до грани, откуда уже нет возврата. В её глазах было столько боли… Но она пыталась сделать вид, что ничего не случилось. Сандор решил не заострять на этом внимания, тем более, что успел он вовремя.       «Во всём виноват мерзавец Джоффри, заставивший её поверить в собственную неполноценность и ненужность, - подумал он. - Этот жестокий щенок довёл несчастное создание до того, что она решила покончить с собой. Он её просто уничтожил. Хм… А ты смелая, пташка, коль решила наложить на себя руки».       Уж он-то знал, что это значит. Принять решение мало, его ещё надо воплотить в реальность. И пташка была готова к этому. Если бы он сам решил совершить подобное, ему достаточно было бы проиграть в бою и дать шанс врагу. Сандор не мог осуждать её, потому что собственная жизнь для него уже давно ничего не значила, отчасти благодаря Ланнистерам.       Он молча задвинул засов на двери и замер, глядя за неё с нескрываемым интересом. «Боги, она даже понятия не имеет, насколько красива», - думал он, пожирая её глазами. Если бы пташка это знала, то вела бы себя иначе: стреляла глазками, кокетничала и одной улыбкой легко обводила бы вокруг своих пальчиков всех мужчин при дворе. Она не делала этого не потому, что была глупа, а просто потому что не знала силы своей красоты. Сандор вдруг подумал, что с ним будет, если она когда-нибудь узнает… А может, она знает, просто ей всё равно?       Она удивлённо смотрела на него, словно не ожидала, что он вернётся. Во всяком случае, ему так показалось. Сандор сунул ей в руку холщовый мешочек с колечком и сел в одно из кресел. И пока она растерянно и потрясённо рассматривала его подарок, пытаясь скрыть нежданно навернувшиеся на глаза слёзы, он вытащил из голенища сапога склянку с густым вязким содержимым и поставил на столик возле кровати. У него никогда раньше не было девственницы, но он видел, как это делали шлюхи в борделях. Он был крупным во всех смыслах слова, поэтому шлюхи, чтобы без боли принимать его естество, пользовались смазкой на основе жира. И он решил, что им с пташкой это не помешает. Ухмыльнувшись, плеснул себе в кубок вина из кувшина, развалился в кресле и снова посмотрел на неё.       Кольцо ей понравилось. Это было заметно по глазам, по улыбке, которой он не видел с тех пор, как был казнён её отец. Значит, угадал с подарком. Пташка пыталась что-то чирикать, вроде «оно великолепно» и «я не знаю, как вас благодарить», но он отмахнулся, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушным. Выждал ещё немного, наблюдая, как она любуется кольцом, и задал вопрос, который мучил его с того самого момента, как были произнесены брачные обеты:       - Лучше расскажи мне, пташка, как ты представляешь себе нашу с тобой жизнь? Ты знаешь, что делают муж и жена на брачном ложе?       Она вспыхнула, а выражение её лица стало настолько забавным, что Сандор расхохотался. Он так и думал. Пташка имела о брачном ложе смутное представление, а что на нём происходит и какой имеет смысл, она вообще не знала. Но, как ни странно, Сандор, который, казалось бы, должен был лучше разбираться в этих вопросах, и сам ни хрена не знал. А смеялся, чтобы скрыть собственную неловкость.       «Грёбаное пекло, что же делать?» - спрашивал он сам себя. Прежде ему приходилось иметь дело только со шлюхами или крестьянками, причём ни с одной из них он не был дважды. Так что он сам мог рассказать о брачном ложе?       «Я словно одноглазый, взявшийся вести слепого», - горестно подумал он.       Он и правда не знал, что значит приходить к одной и той же женщине каждую ночь, даже понятия не имел, каково это. Пташка бросала на него смущённые взгляды, видимо, будучи уверена, что он всё знает. Она сидела своей дерзкой маленькой попкой у него на коленях, аккуратно сложив перед собой руки, а Сандор, с трудом сдерживая себя, гладил её ногу через шёлк халата. Высказанное ею предположение о том, что он хотел бы слышать её стоны, не на шутку взволновало его. Он улыбнулся в ответ, но улыбка была скорее нервной, нежели весёлой, и решил сделать так, чтобы она и вправду стонала, но не как шлюха, изображая восторг, а от настоящего удовольствия.       Когда его губы коснулись её шеи, он понял, что пропал. Это прикосновение заставило его растаять. Он всегда ненавидел её за то, что она хорошо пахла, за то, что заставляла его чувствовать то, чему он не мог дать названия. Но теперь она в его власти... Это всё, о чём он когда-либо мечтал. И даже больше.       Сандор спустился поцелуями от шеи к ключице, сжал её бедро и ещё крепче прижал к себе. К его великому удивлению, она не пыталась сопротивляться. Под шёлковым халатом у неё ничего не было, даже нижней рубашки. Кровь резко прилила к паху. Ему безумно захотелось просто повернуть её к себе лицом, развести пошире умопомрачительные ноги и трахнуть. Но он совладал с собой. «Бедная пташка и так была лишена возможности принести обеты своим северным богам. И наверное, всю жизнь мечтала о красивой свадьбе. А её не было», - подумал Сандор.       Однако желание увидеть её обнажённое тело было настолько сильным, что он не смог сдержаться, и хрипло прошептал ей в ухо:       - Снимай платье.       Пташка, видимо, испугалась, потому что заметно напряглась, и он понял, насколько непривычно для неё прозвучали эти слова. Он велел ей сделать то, чего она никогда не делала ни перед одним мужчиной и даже не перед каждой женщиной. Разве могла она знать, как сильно ему хотелось увидеть её, снимающую перед ним одежду? Увидеть, как шёлк скользит по её гладкой коже, обнажая, открывая перед ним то, о чём он даже думать прежде не смел… И чтобы она успокоилась, Сандор осторожно поднял её с колен, встал и усадил в кресло, где только что сидел сам. Затем выпрямился во весь свой рост и решил показать ей себя, надеясь, что она поймёт, как это может быть волнующе.       Правда, встав прямо перед ней, он немного растерялся, ибо не знал, что делать дальше. Это было странное ощущение - раздеваться для женщины, которую безумно хочешь, от всей души желая, чтобы ей понравилось твоё тело. Он часто просил шлюх раздеваться перед ним и хорошо помнил растерянность в их глазах. Мужики – существа простые: чтобы раздуть пламя их желания, достаточно пары сисек и задницы. Женщины более сложны в этом отношении. А пташка ещё к тому же леди.       Склонив голову набок, она с любопытством наблюдала за его движениями. «Грёбаное пекло! Я тут стою, решаю, чем её лучше соблазнить – хером или голой жопой, - а она сидит, выжидает!» - в отчаянии подумал он. Как быть? Какая часть мужского тела больше всего ей понравится и как лучше эту часть показать? Так и не решив, с чего начать, он снял с себя сапоги, а затем взялся за ворот туники и медленно потянул её через голову вверх... отбросил в сторону и поиграл мышцами груди. Шлюхи всегда восхищались его мускулами и силой. Но, напомнил он себе ещё раз, пташка леди, кто её знает, понравятся ли ей его мускулы?.. Надеялся, что понравятся. И облегчённо вздохнул, когда она впилась широко распахнутыми глазами в его грудь и мускулистый живот. Тело у него было словно вылепленное рукой мастера. Вот они, годы, проведённые на тренировочном дворе. Куда этому тонкому и бледному Джоффри до него! Сандор с удовольствием наблюдал, как медленно открылся её ротик, когда он напряг мышцы живота, чтобы сделать его ещё более рельефным, и немного повернулся боком, подставляя пташкиному взгляду косые мышцы спины, которые перевёрнутой пирамидой уходили вниз, под бриджи. В её взгляде не было неприязни или отвращения, не было даже стыдливости. Только откровенный интерес - в этом он был уверен.       Потянув шнурок на поясе, Сандор медленно распустил завязки бриджей. Её глаза жадно впитывали каждое мгновенье, пока он возился с завязками. Довольно ухмыляясь, он медленно спустил бриджи, стараясь, чтобы это выглядело как можно изящнее. И краем глаза заметил, как побелели костяшки её пальчиков, которыми она вцепилась в подлокотники кресла. На её лице было какое-то странное выражение - Сандор никогда раньше подобного не видел. И если он хоть немного разбирался в женщинах, то это могло быть только оно - тонко завуалированное желание.       «Ты молодец, Пёс, держишь её на крючке», - похвалил он сам себя.       Решив закрепить свой успех, он повернулся к ней спиной и сжал мышцы задницы. Пташка издала какой-то звук, похожий на кашель, а когда бриджи сползли на пол, полностью оголив нижнюю часть его тела, с её губ сорвался лёгкий вздох. Сандор немного постоял, не шевелясь, чтобы она смогла рассмотреть его сзади. У него не было ни капли лишнего жира, и он слышал – шлюхи шептались между собой, - что его тело и задница были лучшими среди их клиентов. Собрав волю в кулак, он повернулся к ней лицом.       «Хорошо, что хер ещё не полностью встал. Так даже лучше. Не надо её пугать», - подумал он. Она никогда не видела обнажённого мужчины, и вид восставшего мужского естества её страшил. Конечно, старая дура септа не рассказала ей, на что оно способно. Откуда ей знать? Но даже шлюхи, которым было противно смотреть ему в рожу, признавали, что хер у него между ног с лихвой восполнял его уродство. Сандор украдкой взглянул на пташку и увидел, что она покраснела.       Боги, как же она красива! Её личико покрылось румянцем, глаза широко распахнуты, словно она пыталась вобрать в себя больше, чем могла видеть, грудь вздымалась под тонким шёлковым халатом, пухлые губы приоткрылись от неровного дыхания… Он замер, позволяя ей рассматривать себя, пытаясь решить, что делать дальше.       Она была похожа на дикую трепетную лань, которую Сандор хотел приманить к себе. Он сделал маленький шажок к креслу, высота которого была просто идеальной, поскольку лицо пташки находилось на уровне его паха. И это натолкнуло его на мысль осуществить одну свою тайную фантазию, настолько тайную, что он и под страхом смертной казни не сознался бы в ней. С того момента, как он впервые увидел её огненно-рыжую головку, склонённую перед королём во дворе Винтерфелла, он не переставал мечтать обо всех её дырочках и щёлках. Иногда фантазия его разыгрывалась настолько, что он и сам себе удивлялся. Он хотел её во всех мыслимых и немыслимых позах. Даже шлюхам из борделя Мизинца не снилось то, как Сандор в своих мечтах брал пташку. Но самая горячая и желанная фантазия была о том, как она ласкает его своим волшебным ротиком. Он всегда хотел этого. Слушая, как она без устали чирикает свои глупые песенки о благородных рыцарях, ему безумно хотелось поставить её перед собой на колени и…       Он вплотную подошёл к креслу и осторожно, почти нежно взял её за подбородок. Их глаза встретились… Он не спеша обвёл пальцем контур её пухлых розовых губ.       - Хочешь, чтобы я стал твоим псом? – хрипло произнёс он. - Тогда научись пользоваться своим красивым ротиком.       Пташка молчала, не спуская с него глаз, а он взял своё набухшее естество в руку, отодвинул кожу, из-под которой показалась влажная головка, и поднёс её к мягким девичьим губам. Она вздрогнула, но не отшатнулась, не заплакала, не закричала. Сандор свободной рукой убрал с её лица несколько упавших рыжих прядок и осторожно запустил пальцы в волосы у неё на затылке, чтобы не дать ей возможности отворачиваться.       - Сделай это, - прошептал он, - попробуй… приласкай его…       Пташка не понимала, чего он от неё хочет. На её лице застыло искреннее недоумение. Но она всегда была послушной и помнила, как септа твердила ей, что жена должна угождать своему мужу. Поэтому приоткрыла рот и осторожно прикоснулась губами к оказавшемуся на удивление приятным кончику его огромного естества.       Сандор понял, что ему настал конец.       - Боги, пташка… Да… Убей меня нежно… - хрипел он. - А теперь языком…       Когда язычок заскользил, лаская его самые чувствительные точки, он, будучи не в силах больше сдерживаться, ухватился за высокую спинку кресла и хрипло застонал:       - А теперь представь… что это леденец, пташка… Пососи его… как леденец… О пекло…       Она плотно сомкнула губы вокруг головки и принялась посасывать её. Сандор осторожно надавил ей на затылок, показывая, как надо двигать головой - вниз, вверх и снова вниз, и снова вверх… Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не податься бёдрами вперёд и не войти ей прямо в горло… Не сейчас. С этим можно подождать. Сейчас важнее, чтобы ей понравилось то, что она делает. А пташка, судя по ощущениям, стала немного уверенней. Не выпуская головку изо рта, она обхватила ствол тонкими пальчиками и легонько сжала, словно желала проверить его твёрдость и толщину.       «Иные! Мой хер выглядит просто огромным в её руках», - успел подумать Сандор, когда она начала сосать сильнее, понимая, что ему это нравится.       В своих дерзких, сокровенных мечтах он всегда изливался в её волшебный ротик. Но, собрав в кулак все силы, решил, что пока не время для подобных забав. Он должен быть терпеливым, должен сдерживать себя, чтобы не напугать её и не вызвать отвращения.       Одной рукой придерживая её за затылок, другой он провёл по мягким огненно-рыжим волосам, пропустил одну прядь между пальцами и обвил вокруг своего естества. А сам старался запечатлеть этот момент в памяти: голубые глаза, смотревшие на него, щёчки, покрытые нежным румянцем, мягкие розовые губы, ласкающие головку, и венчавшие это возбуждающее действо рыжие локоны, словно всполохи огня…       Это был один из самых ярких и волнующих моментов в жизни Сандора. Конечно, ему доводилось испытывать и более экзотические виды любви, и даже с несколькими женщинами одновременно, но то, что сейчас делала пташка, не шло ни в какое сравнение… В этом было что-то чистое, чарующее, волшебное… Наверное потому, что Санса была его мечтой. Он хотел её с самого первого раза, как только увидел в Винтерфелле. Ему было стыдно признаться в этом, ведь тогда она была совсем ребёнком. Конечно, он никогда бы её не тронул, но ему было безумно сложно всё это время скрывать свои желания. И чтобы пташка не разгадала его чувств, чтоб держалась подальше от его сердца, он постоянно пугал её и был с ней груб. Но Боги решили по-своему. И теперь щенячья радость переполняла Сандора, потому что она оказалась не ханжой, а достаточно смелой и открытой для воплощения его тайных фантазий.       Чтобы сдержаться, он нехотя вынул свое естество из сладкого рта и влажной головкой прикоснулся к её щеке. Она взглянула на него, словно желая убедиться, что он доволен ласками. Сандор нежно провёл пальцем по её припухшим губам и впервые за два долгих года ясно увидел в потухших глазах желание жить.