На свету

Безошибочно даже в ночной темноте Диана касается изъеденных временем кусков мрамора, полузарытых в рыхлую, темную землю. С трудом в них уже угадываются остатки капителей святилища древней богини. - Прежде - когда этот мир еще был почти юным. - словно старую сказку она нараспев рассказывает Брюсу быль. - В осенние дни перед севом девы-жрицы ее творили здесь свои таинства. С распущенными косами они нагишом спускались к озеру в долине, и горе тому случайному путнику, кто попадался им на пути. Его кровь и плоть приносили в жертву богине, ради ее милости. - Я не верю в богов. - отрезает он непреклонно. - И еще меньше - в их милости. Мы сами выбираем свое будущее. На висках у него седина, а на теле - целая карта шрамов. Как же выходит у него быть таким несокрушимым - и таким хрупким изнутри, как те древние керамические сосуды, которые ее умелые, сильные руки воссоздают из мельчайших обломков. С тихим смешком она поворачивается к нему спиной. - Отлично сказано. Распусти мне, пожалуйста, волосы, Брюс. С осторожностью он прядь за прядью расплетает тугую змею ее косы, и ей кажется, что даже непослушная, жесткая копна волос, над которой она обычно колдует подолгу, уступает его рукам. С наслаждением Диана встряхивает головой, и волосы привольно рассыпаются по плечам. Затем она избавляется от удобных теннисных туфель, зарывается босыми ступнями в мокрую от вечерней росы траву. - Нагишом. - очень серьезно напоминает Брюс. - Думаю, это важно, мисс Принс. - Ну, мистер Уэйн, я уже слишком давно не дева. - разводит Диана руками, но тут же становится серьезной. - Можешь пойти за мной - или же остаться здесь. Все будет так, как ты выберешь сам. Мельком она целует его в сухие, теплые губы и тут же срывается с места. Под лунным светом она словно летит между древними соснами, едва касаясь пружинящей под босыми ступнями земли, и не оглядывается. Ни на него, ни на свое прошлое, как бы ни манили воспоминания, самые горькие и самые сладкие тоже. Ощущение свободы пьянит ее и тяжесть прожитых лет понемногу тает. Ей хочется смеяться во весь голос и делать глупости. Вновь она чувствует себя юной и беззаботной. Человечной. Живой. Воздухом, пропитанным терпким ароматом древних кипарисов и свежестью озерной воды, дышится так легко, что кажется, она может бежать бесконечно. Она останавливается не потому что устала. Богиня не может устать, не может быть уязвимой - иначе кому тогда снова и снова спасать этот мир. Холодное озеро манит остудить разгоряченное тело, и оставив одежду на берегу, Диана с разбега врывается в самую глубину и долго плещется, разбивая дрожащее отражение луны на поверхности. Капли серебром отливают на коже, когда она, наконец, выходит на берег и неспешно отжимает мокрые волосы, позволяя Брюсу хорошенько себя рассмотреть в лунном свете. Диана и сама отлично знает, что хороша и знает - насколько. Но подтверждение этому в его глазах ласкает обнаженную кожу почти как прикосновение. На берегу рядом с ним стоят ее брошенные где-то далеко отсюда тенисные туфли. - Взвесив все за и против, - негромко говорит он, поднимаясь на ноги и набрасывая ей на плечи пиджак. - Я решил, что в сложившихся обстоятельствах стать ритуальной жертвой - тот риск, на который я готов пойти, мисс Принс. Почти незаметная улыбка на его губах как редкая драгоценность, которую хочется сохранить в память. Потому что искренняя. Настоящая. Дыхание у него почти не сбилось - да Диана не слишком-то и удивлена. Зря что ли в заднем кармане ее шорт невесть откуда взялся чей-то маячок слежения, найденный ей почти сразу и все равно не выброшенный.Скорее всего, на ближайшей дороге найдется и его машина. Слишком хорошо они уже изучили друг друга, чтоб удивляться и удивлять. - Есть и другие ритуалы, мистер Уэйн. - ведет она плечом, и ненужный пиджак падает им под ноги. - Менее кровавые. Более нужные. Достаточно крови - слишком много ее и так уже пролито. Это вправду похоже на неведомый ритуал - так они осторожны и бережны друг к другу, словно считая каждый подаренный поцелуй, каждую ласку, и все никак не могут насытиться. Когда она, увлекшись, обнимает его слишком крепко, Брюс лишь смеется и еле слышно охает, трогая много раз уже ломанные прежде ребра. Но все равно ей не нужно быть слабой с ним. Просто чуточку осторожнее. Из-за его широкого плеча Диана незряче глядит куда-то в бездонное, иссиня-черное небо - такое далекое от Готэма, Америки и всех судеб этого мира. Зарываясь дрожащими пальцами в рыхлую землю, отдается полностью и всецело - не богиня, и не обычная женщина. Та же, кто она есть, кем была и кем будет - без него или с ним. Просто чуть более счастливая, чем вчера.