На свету

Он вернулся ранним утром, когда низкое, зимнее небо за окнами ничуть еще не просветлело рассветом, не догорели дрова в растопленном камине. Едва слышные шаги заглушал мягкий ворс ковра, и ресницы Дианы не вздрогнули, даже когда ее крепкий сон превратился в дремоту, ленивую и безмятежную. Это было одно из тех редких пробуждений, когда не звенит будильник, нет тревог и не надо никуда бежать или лететь. Замерев на самой приятной грани между сном и реальностью, она ощутила, как постель промялась под тяжелым тела Брюса — не слишком; как и она сама он предпочитал аскетично жесткие матрасы и тонкие простыни вместо теплых одеял. Пижамы она тоже не жаловала — и поэтому сквозь тонкую, египетского хлопка простыню отчетливо ощущала бедром тепло его тела. В спальне запахло бергамотом — должно быть, Брюс принес чай. А от него самого словно бы все еще тянуло стылым зимним холодом ночных улиц Готэма несмотря на горячий душ. Впрочем, когда он осторожно провел рукой по ее волосам, чуть задев ухо — загрубевшая, мозолистая ладонь была приятно теплой. Запах чая вместо привычного крепкого кофе без сахара и без молока настраивал на совершенно другой, нерабочий лад, подпитывая ощущение расслабленности, тягучей и сладкой как патока. Прикосновения, невесомые, легкие, вплетались в ее полудрему, окутывая невидимым, прочным кружевом с ароматом его геля для душа и бергамотового чая чуть-чуть, и конечно же, он знал что она уже не спит крепко — иногда казалось, он сами мысли ее угадывает по биению сердца, по движению глаз. Кончиками пальцев Брюс касался ее щеки и скул, словно невидимые линии рисовал на коже. Так же легко очертил контур губ — дыхание ее почти незаметно стало более глубоким, пульс на шее зачастил. От него это не укрылось — словно в ответ проследил яремную вену от ямки между ключиц и дальше вдоль шеи. Удовольствие расходилось по всему ее телу теплыми, сладкими волнами, хотя он и близко не касался самых чувствительных местечек на ее обнаженном, прикрытом лишь тонкой простыней теле, которое так хорошо уже успел изучить. В этом было нечто особенно приятное и завораживающее — в неспешности, нежности, нереальности сонной и раноутренней. — Кажется, вы несколько увлеклись, мистер Уэйн… — в полусне пробормотала Диана, не открывая еще тяжелых век, когда он, наконец, легко коснулся губами ее обнаженного плеча. — Боюсь, Бэтмену это может не понравиться. Брюс усмехнулся: беззвучно, но она словно видела это даже с закрытыми глазами. — Мы договоримся. Отвечать она не стала, — слова нарушали ленивую разморенность в каждой клеточке, в каждой натруженной мышце, в каждом нерве ее тела. Лишь потянулась, так что простыня слегка сползла, позволив прохладному воздуху погладить ее по обнажившейся груди своими цепкими пальцами. Кажется, камин все же потух, наконец, подумала она с сожалением. Едва начавшись, утро уже грозило перейти в обычный, будничный день, заполненный делами и заботами. — Я собирался предложить тебе позавтракать вместе, прежде чем мне придется уехать. — медленно провел он рукой по ее бедру, сдвигая простыню. — Но эта мысль уже почему-то не кажется мне такой соблазнительной.  — А как же дела? — Думаешь, зачем мне вообще четверо детей? — заметил он очень серьезно. — Старший — слишком занятой раздолбай, младший слишком юн, чтоб заменить тебя в компании… — Не вздумай только сказать это при Дэмиане, умоляю. Особняк этого не выдержит, а я пока не готов к радикальной и внеплановой перестройке. — Ни за что. — пообещала она. — Еще один слишком… Джейсон. Скрипнула кровать, мягко шуршала снимаемая и небрежно брошенная Брюсом на пол одежда. — Один из четырех — по-моему, не так уже и плохо для статистики. На Тима я полагаюсь в подобных вопросах всецело. — У остальных свои сильные стороны. — Так что если я попрошу его подменить старика-отца на работе в такое холодное утро…  — Он будет шокирован до глубины души. Но однозначно справится. — глуховато рассмеялась Диана, ощутив на себе тяжесть его тела и тепло его кожи так близко. И поцелуи. Много поцелуев — неспешных, ленивых, сонных — как будто бы ее настроение окутало и его вместе с терпким чайным запахом бергамота, размягчая, растапливая. Это утро началось слишком рано для отдыха, непозволительно рано — но, то что взамен закончится теперь оно много позже обычного, Диану более чем устраивало.