Лишь шаг до тебя.

Понедельник, шесть часов утра. Меня будит Чунсо. Я в тумане вылезаю из постели, оставив храпящего Чанеля, и на цыпочках выхожу из комнаты. Моему малышу почти девять месяцев. На работу я не вернулся. Не готов. К тому же, когда я поглядел на пособие по уходу за ребенком, то оказалось, что деньги почти те же, и в этом плане я почти ничего не теряю. Я сажаю его в гостиной с бутылочкой смеси и тихонько пою "Встречай меня в Сент-Луисе, Чунсо". От кормления самостоятельно я отказался в первые же недели. Я старался и так, и сяк, но Чунсо все время плакал. Я чуть не сошел с ума от беспокойства, что либо у меня мало молока, либо оно недостаточно хорошее. Может быть, влиял алкоголь, накопившийся у меня в крови? В общем, было слишком много стрессов для нас обоих. Теперь я кормлю Чунсо из бутылочки, и мне это гораздо проще. Я контролирую процесс кормления и знаю, сколько молока ему нужно. Я хороший папа, говорю я себе. Не нужно чувствовать себя виноватым; многие не кормят грудью. Я люблю его, ужасно люблю. Это главное. Его рождение - сплошной туман. Я не помню, как попал в больницу, но отчетливо помню свое облегчение, когда увидел Лухана. За месяц до этого тетя Вив прилетела из Лос-Анджелеса на Рождество и настояла на нашей встрече. "Что я должна сделать? Схватить вас за шкирку и стукнуть лбами?! Я потеряла своего брата, Кенсу! А у тебя есть шанс все исправить". Пока Чунсо сосет молоко из бутылочки, я вспоминаю ту боль, агонию, когда ты выталкиваешь из себя ребенка, выталкиваешь, но ничего не происходит. Я ненавидел Чанеля со всей своей страстью. Ведь все, что со мной сейчас творится, все это из-за него. А этот подлец и мерзавец даже не потрудился приехать! Его больше интересуют сделки с недвижимостью, чем я. Когда у меня начались схватки, я позвонил ему, но наткнулся на голосовую почту. Он смотрел какой-то дышащий на ладан универмаг, выставленный на торги. Я тут же перезвонил Лухану. Он был единственный, кого я хотел видеть. Летели часы, а ребенок все не торопился. Меня отвезли на каталке в операционную, сунули в лицо какие-то бумажки. Я не смог сосредоточиться на мелком шрифте; там три или четыре листка текста, слишком много информации для полутрезвого роженика. Лухан велел мне подписать - это форма согласия. Меня не волновало, умру я или нет, главное - избавиться от этой боли. Хотя я все же смог рассмеяться при виде Лухана, облаченного в костюм хирурга и голубые пластиковые сабо. "Я могу дать фору самому Джорджу Клуни", - говорил он, нащупывая мой пульс. Я понимал, что он знал о моем пьянстве, но не сказал ни слова. Я промямлил какой-то сиделке, что был на вечеринке, вот и все. Ведь на носу Рождество, все время собираются компании. И вот прошло девять месяцев. Лухан снимает квартиру на другом конце города, недалеко от своей работы, и по-прежнему встречается с Розэ.       -Мы любим дядю Лухана, правда? - говорю я Чунсо, баюкая его на руках. Теперь в свободные часы Лухан ведет свой блог о том, каково быть слепым. "Не каждому слепому нужны белая палка или собака-поводырь. Я хочу, чтобы окружающие понимали, что чувствует слепой". Я вспоминаю слова Чанеля: "Ведь ты не видишь ничего на экране". Почему я тогда не прогнал этого мерзавца? Тэхи по-прежнему работает в менеджменте натурных съемок. Мы с ним еще больше сблизились. Не знаю, что бы я делал без его поддержки. Он часто заходит ко мне вечерами, и мы неизбежно засиживаемся допоздна, пьем и говорим про жизнь.       -Зачем только мы открыли еще одну бутылку? - стонет он на утро. - Кенсу, я даже не помню, как ты это сделал. Не надо было мне пить. Тетя Вив уехала от своего американского киношника и вернулась в Сеул. Эта новость стала для меня потрясением. Мы общались с ней по имейлу, и она казалась мне такой счастливой. Теперь она утверждает, что их отношения сошли на нет сами собой. Ей надоело быть бесплатным приложением, к тому же ни один из фильмов Гаррета так и не был снят. Сейчас она снимает небольшую квартиру возле Белсайз-Парк. Она познакомилась с французом по имени Жан. Иногда ко мне приезжает моя мать. Она с удовольствием возится с Чунсо, но наши отношения остаются напряженными. Так же, как и Лухан, она терпит Чанеля, но иногда не может сдержать раздражения. "Я ни разу еще не видела, чтобы этот человек поменял памперс у малыша, - говорит она. - Чем этот человек занимается весь день? Когда он продаст тот чертов дом в Пусане, чтобы вы могли купить себе нормальное жилье? Боюсь, что он в конце концов по уши увязнет в долгах. Кенсу, вы ведь собираетесь купить себе вскоре что-нибудь? Или хотя бы снять более просторную квартиру?" - спрашивает она, показывая жестом строгого судьи на детское белье, развешенное на сушилке в крошечной гостиной. Наконец проект Чанеля выставлен на торги. Это заняло больше времени, чем предполагалось. Шесть-девять месяцев растянулись почти на год. В это время мама с папой регулярно звонили нам, твердили про кредитный кранч. Когда я нерешительно спрашивал, почему все так долго, он злился. Оказывается, под ванной обнаружили плесневый грибок. Он распространяется словно вирус, и устранение этого дефекта стоило ему страшно дорого. Когда я упомянул про мамины опасения, он назвал ее старой занудой и обиделся. Хотя дом уже на торгах, я нервничаю из-за того, сколько денег он уже вколотил в эту недвижимость, когда мы сами сильно нуждаемся. Но он убежден, что вернет все с прибылью. Утверждает, что много богачей не знают, куда девать деньги, и что этот дом оторвут у него с руками. Чанель входит в комнату и отрывает меня от этих мыслей. Он включает телевизор.       -Ты выглядишь ужасно, - вот его первые слова.       -Будешь так выглядеть, когда приходится вскакивать раза три за ночь. Чанель лезет в холодильник, достает молоко и пьет прямо из бутылки, но тут же выплевывает его в раковину.       -Проклятье, Кенсу, оно прокисло.       -Я же просил тебя вечером купить свежее по пути домой.       -У меня впереди сумасшедший день, я пытаюсь продать этот дом ради нас и...       -В это драматический день ля финансовых рынков мы ведем передачу из делового района Сеула, - говорит репортер.       -Тебя ждет сумасшедший день, Чанель? Но что ты действительно делаешь? Пора продавать, нечего...       -Тише, - рявкает он.       -Последние финансовые новости тревожат всех, - продолжает репортер. - "Леман Бразерс" объявлен банкротом.       -Мой день тоже полон забот, - продолжаю я. - Уход за ребенком - это тебе не отдых на пикнике.       -Заткнись, Кенсу!       -По-моему, ты мог бы хоть иногда приходить домой раньше и купать Чунсо. Тебе необязательно ходить каждый вечер в спортзал...       -КЕНСУ! - Чанель приник к телевизору и злобно машет на меня рукой.       -... Страховая компания пытается привлечь средства, чтобы спастись от коллапса... последствия для рынка были предсказуемые: акции рухнули в цене.       -Ой... - спохватываюсь я, наконец-то заткнувшись, и гляжу на Чанеля. Он не отрывает взгляд от экрана, в лице ни кровинки.       -Большой вопрос, - вещает свое репортер, - в чем было дело, и главное, что нас ждет впереди? Я качаю Чунсо.       -Чанель, что все это значит?       -Это немыслимо, - бормочет он.       -Но ведь мы сможем продать тот дом, правда? - допытываюсь я; страх трепещет у меня под ложечкой. Чунсо хнычет и извивается. - Это не повлияет на твои дела, нет? Чанель резко выключает телевизор.       -Повлияет! Раз мы вступаем в рецессию, люди станут осторожными. Кенсу, я набрал кучу кредитов и буду разорен, если не продам дом за нужную цену. Чунсо заходится в крике.       -Проклятье, - рычит Чанель, проходя мимо нас. - Я не хочу тебя видеть, не хочу слышать крик этого ребенка, пока не выпью кофе! - Он пулей вылетает из кухни и хлопает дверью. Я вздрагиваю. Я не знаю, вернется ли он назад. Включаю телевизор и гляжу на бегущую строку внизу экрана: "СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. Банкротство "Леман Бразерс"".

Прошло три недели. Я вытираю Чунсо после купания. Как хорошо, что я не затянул, успел ко времени и не нарушаю его режим. Ему пора в кроватку. Быстро припудрив складочки, я надеваю на Чунсо пижамку и напеваю ему колыбельную, торопясь поскорее закончить. Когда сын засыпает, я бегу на кухню и наливаю себе бокал вина. Сегодня звонил хозяин дома. Чанель обещал заплатить ему за этот месяц, но не заплатил. Хозяин дает срок до конца этой недели. Мама тоже постоянно названивает и с возрастающей тревогой спрашивает, есть ли новости про дом. Я тупо смотрю перед собой. Скоро зайдет Тэхи. Чем я его угощу? Я открываю холодильник и шарю взглядом по пустым полкам. Я могу ему дать... Вот баночка... Пюре из петрушки для Чунсо. Готовое, из ресторана. Тэхи приезжает через час, с бутылкой вина.       -Ну и гадкий сегодня у меня день... Гаже просто трудно придумать, - сообщает он, появившись на пороге.       -Что случилось? - спрашиваю, приглашая его в квартиру. Он проводит рукой по горлу.       -Меня сократили. Без ножа зарезали!       -Ох, Тэхи. Ох... Давай, открывай. - Я трясу бутылкой. - Скорее. Он идет за мной на кухню. Раковина полна кастрюль и сковородок. Он замечает, как я запихиваю пустую бутылку, которую я уговорил раньше, в черный мешок для мусора. Заметив его удивление, я говорю:       -Извини,суматошный день.       -Ну-ка,дай я помогу.       -Нет! Честное слово, это случайность, - лгу я и оттесняю Тэхи от раковины. - Лучше расскажи мне, что у тебя там с работой.       -Точнее, с моей бывшей работой. Нас всех предупредили. Каждый из нас цеплялся за свое место. Кенсу, это было словно перед эшафотом. В чем-то я теперь чувствую облегчение. Но что мне делать? Господи! - стонет он, с наслаждением глотая вино.       -Ты найдешь себе другую работу. Еще лучше. Он пожимает плечами.       -А как ты? Как прошел день? Надеюсь, лучше, чем у меня. Мне хочется закричать: "Да такой же день что и вчера! И позавчера! И неделю назад!.. Гуляли в парке с Чунсо... Кормили все тех же уточек... Приятели, кого я хотел позвать на ланч, все как один были заняты... И дома я открыл бутылку вина и заснул перед телевизором".       -Нормально, отвечаю я, не в силах признаться в своем одиночестве. - Гуляли в парке.       -Есть какие-нибудь новости сам знаешь о чем?       -Ничего.       -Ох, черт.       -Это катастрофа, - говорю я Тэхи. - От моих сбережений мало что осталось. Я не знаю, как мы будем платить по счетам и за квартиру.       -Ты можешь вернуться в школу? Кажется, ты всегда собирался.       -Ты видел, сколько мне платят за ребенка?       -Да, но...       -Я устроюсь на новую работу, - говорю я, - когда он пойдет в детский сад.       -Что там с Чанелем? Где он?       -Кто знает? Он не отвечает на мои звонки; ему не нужен Чунсо. Какое облегчение, что я могу говорить с Тэхи про Чанеля. Я не могу быть откровенным ни с кем, кроме него.       -Этого мало. Что случится, если вы не сможете продать этот чертов дом? Я наливаю вино по бокалам.       -Мне не хочется даже думать об этом. - Я беру меню ресторана. - Что ты хочешь? ЧТо нам заказать? Тайскую кухню или индийскую?

<right>      -Ладно тебе, останься, - упрашиваю я Тэхи после ужина, открыв еще одну бутылку вина. - Всего половина одиннадцатого. - Я шлепаюсь на диван и наполняю бокалы.       -Я потрясен, хочу пораньше лечь спать. - Он встает. Я толкаю его на место.       -Посиди еще немножко! Ну немножко, и уходи.       -Больше не хочу. Тебе тоже надо остановиться, - говорит он, повышая голос. - Я потерял работу, Кенсу, а у тебя... ну, у тебя тоже все плохо. Вот это... - он хватает бутылку и трясет ею передо мной, - не всегда хороший ответ.       -Нет, - возражаю я заплетающимся языком. - Это решает все.       -Я устал. Мне не нужно утреннее похмелье. Я должен понять, как мне жить дальше, как платить по счетам. Тебе тоже нужно это сделать.       -Все будет нормально, - пьяно твержу я.       -Ты так ничего и не понял, да? И не хочешь слушать. Ничего не будет нормально, - сердится Тэхи. - Вы с Чанелем не можете жить так дальше. Он ни на что негодный, Кенсу, а ты не справляешься... погляди, как ты живешь. Это край. Его слова крутились вокруг меня.       -Ты сам знаешь, как я люблю рестораны, люблю вечеринки, - рассуждает он. - Но иногда нам надо вспоминать об ответственности за себя... - Он встает, берет пальто. - Ты слишком много пьешь. - Смотрит на меня, ждет ответа.       -Это все, что у меня есть. Слышится плач Чунсо.       -Нет, это не так, - резко говорит он. Я медленно сползаю с дивана и плетусь к двери.       -Тогда ступай, я пойду к нему. Наслаждайся покоем и ложись рано спать. Тэхи хватает меня за руку.       -Кенсу, ты где? - злится он. - Где мой прежний Кенсу? Я знаю, как все тяжело, но ты серьезно меня беспокоишь. Он идет за мной в спальню. Я неловко вынимаю Чунсо из кроватки и начинаю качать.       -Это ты из-за Чанеля? Если все так плохо, тебе нужно с ним поговорить. Вот почему ты так много пьешь? Я пожимаю плечами.       -Я хотел выпить еще, но ничего. Если тебе нужно, то иди.       -Ладно. - Тэхи целует на прощание Чунсо. Я слышу,как захлопнулась входная дверь, начинаю рыдать, прижимая к себе Чунсо. <right>

Укачав Чунсо и вскоре уснув, я слышу шум. Сонный, нащупываю выключатель и вижу, как Чанель, не раздеваясь, падает на постель рядом со мной.       -Ты где был?       -Далеко, - бормочет он.       -Ясное дело. Где?       -Не имеет значения.       -Это не ответ.       -Больше ты ничего от меня не услышишь.       -Я пытался дозвониться до тебя весь день. Чанель переворачивается на другой бок, спиной ко мне.       -Не надо, Кенсу, не сейчас.       -Нет, сейчас. Я беспокоюсь. Он встает, выходит из спальни. Я слышу шум воды из крана. Я подхожу к двери ванной, смотрю, как он плещет себе водой на лицо.       -Ступай в постель, - говорит он.       -Какие-нибудь новости о доме есть?       -Ты сам знаешь, что нет. - Он хватается за край раковины и стоит, опустив голову.       -Не знаю. Я ничего не знаю! Ты же не разговариваешь со мной. Если у нас неприятности...       -Не доводи меня, Кенсу.       -Я должен знать! У нас есть сын! Почему ты не можешь продать этот дом? Что происходит? Он поворачивается ко мне.       -О'кей, если ты хочешь знать, я пропустил пару платежей... Я не могу выкупить залог, и банк решил взыскать долг. Теперь ты доволен?

      

-Ну, это действительно поможет, - говорит он, - увидев, что я допиваю на кухне остатки вина. Меня едва не тошнит от тревоги. Мне хочется одного - натянуть одеяло на голову, сбежать из этой жизни.       -Мы станем бездомными, тебя обанкротят... - говорю я. - Все это сплошной кошмар. Мне надо было послушать моих друзей, Лухана, маму...       -Заткнись ты, Кенсу! - Он выхватывает у меня бутылку. - Кто ты на хрен такой, чтобы меня критиковать? Называешь себя отцом? Ты пропойца, а не отец. Но я не слышу. Я далеко.       -Мы будем бездомными...       -Заткнись!       -... нас выбросят на улицу. Я чувствую удар. Меня обжигает пощечина.       -Ох, Кенсу, прости, прости, - бормочет он, обнимая меня. - Я люблю тебя, люблю. Он вновь и вновь повторяет эти слова, которые мне так нравилось слушать когда-то. Но теперь я еще никогда не ощущал себя таким одиноким и опустошенным.