Лишь шаг до тебя.

Прошло два месяца после краха "Леман Бразерс". Кто-то стучит в дверь. Вероятно, Чанель. Когда мы ругаемся, он всегда выскакивает из дома, но тут же возвращается за ключами от машины. Я открываю дверь и удивленно таращу глаза. Там стоит рыжеволосый сосед с нижнего этажа.       -Э-э, значит, мне показалось, - говорит он, почесывая голову, - что у вас опять стоял крик? - Он заглядывает через мое плечо в прихожую.       -Все нормально, - с улыбкой заверяю его я. Звонит телефон. - Но все равно спасибо. - Я закрываю дверь и иду в гостиную. Это мама. Она согласилась платить за нас какое-то время, пока мы не будем знать, что там с домом. "Я делаю это в основном ради Чунсо", - сказала она, когда я пообещал вернуть ей эти деньги. И разумеется, не могла удержаться и добавила, что Чанель вел себя безрассудно. Столько было сигналов и предостережений, а он отказывался их слушать, играл со своими деньгами и с нашим будущим. Что же теперь будет? Отберет ли банк дом?       -Все нормально, мама.       -Ты ходил к своему терапевту?       -"У вас депрессия, теперь это сплошь и рядом, - сказал он, когда я пожаловался, что не сплю. - Ухаживать за первым ребенком всегда утомительно". - Я не стал отказываться, когда он выписал мне антидепрессант.       -Ничего серьезного, мама, просто нормальная усталость. - Я стучу по кофейному столику. - Ой, извини, кто-то стучит в дверь...       -Ладно, Кенсу! Позвони мне потом... Я резко нажимаю на кнопку телефона, думая о предстоящем дне, когда я буду одиноко сидеть в квартире, глядя на четыре стены, или как зомби толкать коляску с Чунсо по парку, весь в тревоге, явится ли Чанель вечером домой и в каком настроении. Гляжу на часы, прикидываю, скоро ли надо будить Чунсо. Думаю, не позвонить ли Тэхи, но как-то не хочется. После той нашей ссоры мы кое-как помирились. Он извинился, я извинился, но мы почти не виделись, потому что он занят поисками работы. С ней связался какой-то человек из менеджмента натурных съемок и предложил объединиться и основать собственную компанию. Я не рассказывал ему всего, что было у нас с Чанёлем, но я знаю, что Тэхи его не любит. Когда я говорю, что у нас пустой холодильник и что ему нужно съездить за продуктами, он бьет меня и обвиняет в том, что я трачу все деньги на водку. Потом просит прощения, он всегда просит прощения, утверждает, что не хотел этого и что больше никогда такого не сделает. Я знаю, что все повторится. В глубине души я думаю, что Чанель ненавидит меня так же сильно, как я себя. Его раздражает все, что я делаю или говорю. Он даже договорился до того, что Чунсо не его ребенок, что это орущее существо не дает ему спать. Он никогда не берет Чунсо на руки. Во время ссор он винит меня за ребенка. "Я никогда не хотел такой жизни, - орет он. - Ты во всем виноват. Ты загнал меня в ловушку". Я понимаю, что у Чанеля огромные неприятности. Он все время твердит мне, что он по уши в долгах, и если еще и я буду приставать к нему со своими претензиями, он свихнется. Заплакал Чунсо, я заставляю себя встать с дивана. Крик сверлит мой слух. Я понимаю, почему у некоторых родителей вспыхивает желание поднять на ребенка руку, отшлепать, наорать. Я люблю сына, очень люблю, но как мне хочется, чтобы он перестал плакать хотя бы на пять минут. Я достаю его из кроватки.       -Не плачь, мой маленький, - приговариваю я, качая его. - Пожалуйста, не плачь. НЕ ПЛАЧЬ. Потом мы с Чунсо гуляем в парке, он за углом, совсем близко. Я даже не помню, как надел на Чунсо комбинезон и шапочку и пришел сюда. Я сажаю его на качели. Какой сегодня день? Может быть, позвонить Лухану? Мне нужно поговорить с кем-то про Чанеля. Лухан и тетя Вив понимают, что наша семейная жизнь не ладится, но у меня не хватает храбрости рассказать им, что на самом деле творится за закрытой дверью. Они только догадываются, но не могут вообразить, как все плохо. Это моя вина. Мне ужасно стыдно, что я оказался в таком положении. Всякий раз, получив свежий синяк, я клянусь, что уйду от него, но потом вся моя решимость тает. Особенно когда он клянется мне, что он не хотел и я должен его поддержать. Да и куда я пойду, если решусь на это? Конечно, все станет лучше, если Чанель продаст дом. Дело в том, что я не хочу остаться один. Все-таки лучше, когда рядом с тобой кто-то есть, даже такой неудачник, как Чанель. Разозлившись, я снимаю Чунсо с качелей. Он протестует, машет ручками и ножками, снова ревет, из его носа бегут сопли. Я запихиваю его в коляску и ищу платок. Надо сменить памперсы. Я ругаюсь, угрожаю, что оставлю его здесь, оставлю и убегу. Я иду прочь от коляски. Шаг, другой... Иди, говорит мне внутренний голос. Убеги. Оставь Чанеля и эту жизнь позади. Возьми свой паспорт и сваливай отсюда, Кенсу. Беги куда угодно, не оставайся здесь, в этом дерьме. Еще шаг и еще один шаг - прочь от моего сына. Потом я слышу его плач. У меня перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь и бегу назад. Что со мной случилось? Я чудовище. Я гляжу в доверчивые глазки. Я не заслуживаю тебя. Я не заслуживаю того, чтобы жить на Земле. Я хватаю его и прижимаю к себе. Прости, прости, бормочу я, осыпая его поцелуями. Я плохой друг, плохой сын, плохой брат и плохой папа. У меня все плохо. Я плохой человек. Как хорошо, что Чунсо еще маленький и не видит, какой я плохой. Мы быстро идем домой. Проходя мимо мусорного контейнера, я швыряю туда пустую бутылку, но внезапно останавливаюсь, увидев бутылку пива. Оглядываюсь по сторонам; несколько мамочек и папочек занимаются со своими детьми на детской площадке - качают детей на качелях, помогают им лазить по горкам. Я шарю в контейнере, хватаю пиво, а заодно и пластиковый стаканчик со следами помады по краю. Наливаю пиво в стаканчик. Много, почти до половины. Его сопровождают два сигаретных окурка. Я выбрасываю окурки и пью пиво до последней капли.

Кто-то трясет меня за плечо.       -Милый, - говорит незнакомый голос, - к тебе гость. В гостиной стоит тетя Вив. Чанель рядом с ней, изображая из себя озабоченного супруга.       -Вот так, стоит только присесть на секунду. - Я нарочито зеваю. - Такой утомительный день, тетя Вив...       -Бокал вина, Вивьен? - Чанель идет на кухню.       -Ты ведь знаешь, что я двадцать лет не прикасаюсь к спиртному, - холодно замечает она.       -Вы очень сильная, раз сумели завязать с этим. Хотел бы я иметь такую силу воли.       -Я не сильная, - говорит она, пристально вглядываясь в меня. - Я больше не могу пить только из-за своей слабости. Одна рюмка слишком много, а тысячи мало.       -Нет, я восхищен, - говорит Чанель, потом извиняется и закрывает за собой дверь гостиной. После его ухода тетя Вив хватает мою дрожащую руку.       -В чем дело? Ты много пьешь? Я делаю вид, что не понимаю.       -Ты о чем?       -Можешь рассказать мне все. Ты сам знаешь, что я последняя, кто тебя осудит. - Тетя Вив глядит мне в лицо, в глаза, пытаясь что-то понять. Оглядывается на дверь. - Я не хочу видеть тебя таким. Лухан тоже. - Она берет у меня стакан, нюхает его. Я выхватываю его у нее. Половина выплескивается на стол.       -Тетя Вив! Что ты?..       -Замолчи, Кенсу! - Она трясет меня за плечи. - И скажи мне правду. Правду. Ты понимаешь? Сколько ты выпил? Много? Я пячусь от нее.       -Не знаю. Много, но...       -Сколько много?       -Не знаю!       -А Чанель?.. - Она снова оглядывается на дверь. - Он бьет тебя?       -Нет! Понимаешь, дела неважные, дом не продан, банк претендует на него, и Чанель беспокоится...       -Я беспокоюсь не за него. А за тебя. Что это такое? - Она дотрагивается до моей щеки. - Только не говори мне, что ты опять ударился о дверь. Дай мне помочь тебе. Мне ужасно хочется все ей рассказать.       -Ты можешь довериться мне, - говорит она. - Пьянство не ответ. Гляди, что оно сделало с нашей семьей. Я обнимаю ее, ловлю ее взгляд и на мгновение узнаю в ней себя. Слышится шум воды в туалете, звук открывшейся и закрывшейся двери, шаги в коридоре, и я опускаю руки.       -Уходи от него, - настойчиво просит она.

      -О чем вы говорили, когда я вошел? - спрашивает Чанель, как только тетя Вив ушла.       -Ни о чем. Я хочу спать. - Я иду мимо него; он хватает меня за руку. - О чем вы говорили?       -Отпусти.       -Не отпущу, пока ты мне скажешь. Ни о чем.       -Врешь. Я пытаюсь его обойти.       -Обо мне говорили,да?       -Нам есть о чем поговорить и кроме тебя, Чанель. Он заходит следом за мной в спальню.       -Она не любит меня. Готов поспорить, что это Лухан натравливает ее на меня. Вот почему она явилась сюда, проверяет тебя.       -Не впадай в паранойю. - Я сажусь на край кровати и сбрасываю тапочки. Он подходит ко мне.       -Трудно не стать параноиком, когда ты мне врешь.       -Чанель, если ты ударишь меня снова, я клянусь... - Я хватаю свой телефон. - Я позвоню в полицию! Он выхватывает у меня телефон; швыряет его о стену. Я пячусь от него в страхе, бормочу, что я буду спать в другой комнате, у Чунсо.       -Прости, Кенсу, прости! Это не я! Я не узнаю себя. Мне сейчас так тяжело, - бормочет он, закрыв лицо руками. И с отчаяньем глядит на меня, пытается поцеловать. Я отпихиваю его. Он заносит для удара руку, и тут слышится стук в дверь. Я встаю, но он отпихивает меня, выходит из спальни и закрывает за собой дверь.       -Я забыла перчатки, - слышу я голос тети Вив.       -Вот они, - говорит он. - Какие красивые перчатки. Я прислоняюсь к двери.       -А Кенсу?..       -Он принимает ванну. Целый день на ногах, так устал... Моя рука ложится на дверную ручку. Я понимаю, что сейчас решающий момент. Я могу выйти из дома, пока он не сгорел. Заберу с собой Чунсо. Отделаюсь лишь несколькими шрамами.       -Верно, - отвечает тетя Вив после долгой паузы.       -Что-нибудь еще, Вивьен?       -Нет. Спасибо.       -Рад был услужить. Я слышу, как закрылась дверь, и жду своей участи, понимая, что выбор сделан.