Эбернети

Джастин: Признаю, мой новый хозяин – привлекательный мужчина. Он восхитителен – и молод. Думаю, ему нет тридцати. Его одежда не слишком дорогая, но она чистая и опрятная, поэтому я был очень удивлен, не обнаружив у него обручального кольца на пальце. Здорово, что мой хозяин теперь Брайан Кинни, а не этот жуткий Николсон, жирный, с грязными глазами. Я изо всех сил стараюсь не встречаться глазами с мужчиной, который сидит напротив меня. То, как он смотрит на меня… заставляет меня нервничать. Это необычно. Я не могу точно сказать, но я что-то подозревал с тех пор, как он заявил о моем приобретении. Может быть, я и раб, но я не мог не заметить, что он дико переплатил за меня. Два года Николсон постоянно напоминал мне о моей цене, вернее, о том, что я практически ничего не стою. Я всегда знал, что на невольничьем рынке моя стоимость невысока. Я могу очень стараться, но я никогда не буду достаточно сильным для работы в поле. Николсон понял это немедленно. Поэтому меня отправили на кухню. Я был молод и поэтому неловок, но ни один мой проступок не прощал ни хозяин, ни любая из его домоправительниц. Моя исполосованная спина, как дневник, хранит запись о каждой тарелке, которую я уронил, о каждой чашке, которую я пролил. Однажды я краем уха услышал разговор слуг, из которого узнал, что Николсон за меня вообще ничего не заплатил. Он отправился в Хиафорд на ярмарку, чтобы купить лошадь, а продавец всучил ему меня в нагрузку. В тот день были и невольничьи торги, но аукционист предположил, что хозяину вообще не удастся ничего за меня выручить. Вот так я оказался собственностью Николсона. И он с самого начала выражал недовольство мной, хотя не уплатил за меня и шиллинга. А сегодня этот высокий мужчина, который сейчас уставился на меня своими задумчивыми светло-карими глазами, охотно заплатил за меня 10 фунтов. Он даже заплатил этому ослу Джорджу Перри, чтобы избавить меня от порки кнутом. Но почему? Может быть, он действительно хотел сделать меня своим рабом и не желал, чтобы я был ранен или вообще не мог работать. Это кажется вполне логичным, но… Я боюсь, что он хочет сделать со мной кое-что другое, и это пугает меня больше всего. Я не хочу плохо думать о моем новом хозяине. Я отчаянно хочу поверить доброте, которая написана на его лице. Поверить его обещанию, что со мной будут обращаться хорошо. Но я не могу. Он смотрит на меня так, что у меня холодеет внутри. Давно подавленные мрачные воспоминания начинают возникать в подсознании. Воспоминания об Эбернети. Чувствую, как мурашки бегут у меня по спине, и продолжаю пялиться на пол коляски, пытаясь изгнать жуткие мысли из своей головы. Кажется, прошла вечность, прежде чем экипаж остановился. Огромная овчарка, которая дремала рядом со мной всю дорогу, немедленно выскочила из экипажа. Мой хозяин вышел за ней, придержав дверь открытой для меня. Выйдя из коляски, я огляделся и увидел маленький каменный дом, который был не больше домика для гостей в поместье Николсона. Здание старое, но его явно поддерживают в хорошем состоянии. Справа я вижу большой сад и конюшню, слева – загон, рядом с которым бродят несколько овец и цыплят. Окружают поместье, насколько видит глаз, холмы, высокую траву на которых колышет ветер. И только на западе видны черные тени горной гряды. Одинокая птица кричит у нас над головами. И меня быстро захватывает чувство уединенности этого места. Но я не знаю, радоваться этому или ужасаться. Внезапно из открытого окна дома раздается резкий голос. - Э! Кого это ты притащил сюда? Я поискал глазами говорившего и увидел высохшую старушку с трясущейся головой, которая уже отходила от окна. Буквально в следующее же мгновение она появилась в дверях, как раз когда мы хотели войти. - Мистер Брайан, что это такое? Скажите мне, вы ведь не собираетесь привести язычника в наш дом? - Успокойся, Жозефина. Он не язычник, - сказал мой хозяин, увлекая хлипкую старушонку в дом. Я посмеялся про себя его уверенности. Он знает обо мне не больше, чем я знаю о нем. Старуха не возражала, но продолжала визжать: - Посмотрите на него, он же кельт! Варвар с севера! Все знают, что они едят своих детей! Мой хозяин громко рассмеялся. Даже мужчина, который управлял экипажем, - Уильям – похихикал над ней. Старушенция удалилась в кухню, надувшись, ворча и многократно повторяя одно и то же. Я оглянулся вокруг. Мы очутились в гостиной с большим каменным камином и низким потолком. Комната была темновата, но это не казалось неудобным. Мебель была простовата, но достаточно элегантна, я не рассчитывал увидеть такую обстановку так далеко от города. Мой хозяин увидел, как я оценивающе рассматриваю комнату, и посмотрел на меня почти выжидающе. Я опустил голову. Брайан: - Сэр, - начал Уильям. Я испугался того, что он может сказать. - Вы уже решили, где он будет жить? Конечно, нет, но я не собирался говорить об этом Уильяму. Я хотел решить эту проблему во время поездки домой, но вместо этого только глупо пялился на мальчика, не в силах о чем-нибудь как следует подумать. - Конечно, я все уже продумал, дорогой Уильям, - солгал я ему. – Ну а сейчас, будь добр, поставь лошадей в конюшню. И еще: я хотел бы, чтобы ты перед ужином отвел Джастина вымыться. - Понятно, сэр. После того, как он ушел, я кивнул Джастину, чтобы он следовал за мной на заднюю часть дома. Мы осторожно прошли мимо кухни, где все еще ужасавшаяся Жозефина бормотала молитвы и причитала. Я рассчитывал на то, что она будет относиться к Джастину с уважением, и собирался поговорить с ней позже тет-а-тет. Я указал на дверь в другом конце комнаты: - Вниз по коридору комнаты Уильяма и Жозефины. Их обоих наняли мои родители еще до моего рождения, - объяснил я, частично извиняясь за поведение Жозефины. – Уильям – хороший человек, а Жозефина – хорошая…. кухарка. Джастин слегка улыбнулся, и я улыбнулся в ответ. Мы подошли к камину с другой стороны, и я открыл дверь в свою небольшую библиотеку. Джастин последовал за мной, и немедленно его взгляд заметался вверх и вниз, заблудился в книжных полках, которые громоздились по стенам с пола до потолка. Это помещение было таким маленьким, что его вряд ли можно было назвать комнатой. Кроме полок с книгами там было только два стула. Не хватало места даже для стола. - Когда мой отец приобрел этот дом, это помещение было кладовкой, - объяснил я, извиняясь за неприспособленность комнаты. – Возможно, раньше здесь хранилось оружие. Когда дом стал моей собственностью, я постарался использовать каждое помещение на сто процентов. Понимаю, что мне особо не из чего было выбирать, но я думаю, что в каждом доме обязательно должна быть библиотека. Поскольку ты грамотный, я хочу, чтобы ты знал: ты можешь взять здесь любую книгу. Теперь Джастин в самом деле очень странно посмотрел на меня. - Спасибо, хозяин, - быстро проговорил он, как будто испугавшись, что я могу отменить предложение. Мы поднялись наверх по черной лестнице и вошли в небольшую гостиную, которую занимал только я. Первую дверь я не стал открывать. - За этой дверью комната хозяев, - начал я, но остановился. Как объяснить ему, что я так и не смог переехать в комнату родителей, хотя давно стал хозяином дома? С тех пор она считается комнатой для гостей, хотя гости у нас бывают крайне редко. - Самая дальняя дверь – это моя комната, - продолжаю я. И вдруг чувствую, что сейчас не самое подходящее время показывать ему мою комнату. Поэтому я спускаюсь с ним вниз. Уильям как раз вернулся из конюшен. Я приказываю ему отвести Джастина к реке, где он мог бы искупаться и смыть с себя воспоминания о событиях сегодняшнего утра. * Итак, мы вчетвером сидим за ужином, и я снова заставляю себя не пожирать Джастина глазами. Раньше я только подозревал, что он красив… но сейчас, отмытый от крови и грязи, он просто сногсшибателен. Его льняные волосы и нежная кожа словно светятся в отблесках огня из камина. Он кажется нереальным ангелом с сапфировыми глазами. Я чувствую, что растворяюсь в этом угрюмом молодом человеке. Его настроение кажется таким же тяжелым, как и массивный железный ошейник, все еще охватывающий его шею. Во время еды Жозефина постоянно говорила, не обращаясь ни к кому из нас. Джастин заговаривал только тогда, когда к нему обращались. Уильям и я поддерживали банальный разговор о посевах, в то время как я все еще обдумывал вопрос, где будет спать мой новый гость. Я даже не начал решать, что же за работу я ему найду. Снова и снова я понимал, насколько невежественен в вопросах рабовладения. Я слышал о том, что рабы живут в отдельных помещениях, но у нас, конечно, таких нет. Я также слышал, что рабы спят в амбарах, но эта мысль была совершенно невыносима для меня. И я никак не мог попросить Жозефину или Уильяма потесниться в своих комнатах ради Джастина. Как и не мог привести его в комнату моих родителей. Представляю себе возмущение Уильяма, если бы отдал рабу господскую комнату! Но внезапно на меня снизошло озарение. Правда, эту мысль следовало проработать. Джастин: Сегодня я спал в гостиной. Брайан заверил меня, что это временно, и долго извинялся за неудобства. «Неудобство»! Это вряд ли. Он указал мне место рядом с камином, где очень тепло и сухо. Брайан дал мне меховой ковер, на который я мог лечь, и одеяло, которым я мог укрыться, впрочем, одеяло мне было и не нужно – ночь была теплой. Это было куда более удобное место для ночлега, чем у Николсона. Там я спал на соломе, в сенях амбара. Я делил это пространство с другими четырьмя рабами, самыми неугодными хозяину. Они были непритязательными парнями, но я очень быстро почувствовал недостаток личного пространства, как петлю на шее. В этом помещении нельзя было заснуть, не касаясь друг друга. И я никогда не оказывался один, ни на минуту. Два года мои жалкие мечты были не о богатстве и не о свободе. Я мечтал побыть совершенно один в тихом местечке, наедине со своими мыслями. Увы, мне этого не удалось ни разу. Хотя самым худшим все же было, что я никогда не чувствовал себя чистым. Я был так благодарен сегодня Уильяму, когда на реке он сказал мне, что я могу мыться столько, сколько влезет, пока не отмоюсь. Мне очень нужно было помыться. И мне казалось, что я смываю с себя всю мою прошлую жизнь – всю, до этого момента. Мне так хорошо было в воде. На самом деле хорошо. Я мечтал о том, чтобы кусок мыла мог отмыть не только мою кожу, но и мысли, и прошлое. А сейчас, устраиваясь у камина, я хотел сказать моему новому хозяину, что ему не нужно извиняться, что я привык к гораздо худшему обращению. Но я не могу. Отчасти из-за того, что для раба опасно оскорблять своего бывшего господина. А отчасти из-за того… что я просто не могу. Я проснулся от грубого окрика Жозефины. - Мне на тебя совершенно наплевать, но господин Брайан сказал, чтобы я занялась тобой, и я это сделаю. Иди в курятник, собери там немного яиц, - сказала она, тряся меня за плечо, как будто ее птичьего голоса было недостаточно, чтобы поднять меня. Итак, я встал еще до рассвета, чтобы начать свой первый день в особняке Кинни.