Эбернети

Брайан: Во время завтрака я мог думать только о нашем вчерашнем разговоре на холме. Я проигрывал в голове и анализировал слова Джастина снова и снова, чтобы найти в них намек на воплощение моих надежд. На осуществление моей дикой мечты, что, может быть, – может быть – я найду мужчину, который хочет того же, что и я. Но мысль о том, что этим мужчиной может быть Джастин – красивый, пленительный блондин, которым я увлекался все больше и больше, – была слишком замечательной, чтобы быть правдой. Я не могу объяснить свои чувства к нему. Это притяжение. Меня влечет к нему с невероятной силой. До вчерашнего вечера я не имел понятия, могу ли я рассчитывать на взаимность. Но теперь, понимает он или нет, он заронил в меня опасную искру надежды. И я не мог думать ни о чем другом. Сегодня вечером я имел честь принимать у себя за обедом виконта Делани с женой. Сначала я решил, что это великолепный повод выбросить Джастина из своих мыслей, хотя бы на несколько часов. Но оба моих гостя оказались такими безысходно тупыми, что я чуть не умирал при мысли, что мне придется развлекать их целый вечер. Они прибыли около пяти часов, и я должен был выражать свое восхищение тем, что с ними приехала мисс Мина Фиске, сестра виконтессы. Когда нас представляли друг другу, на лицах виконта с женой было написано, что я должен быть поражен красотой и обаянием мисс Фиске. А на самом деле мне приходилось бороться с собой, чтобы изображать интерес и выдавать притворные шутки. К тому времени, как подали суп, стало совершенно ясно, что мисс Фиске привезли сюда с определенной целью. Леди Делани изо всех сил старалась вовлечь свою сестру в разговор, касающийся моего имущества, - начиная с «очаровательной» мебели, заканчивая «впечатляющими» угодьями. Мисс Фиске с огромным энтузиазмом соглашалась с каждым замечанием и широко улыбалась мне, демонстрируя великолепные зубы. Я едва удерживался от того, чтобы не придушить ее. Я уверен, они никак не могли понять, почему я не сделал ей предложение прямо за столом. Мисс Фиске очень привлекательная, ее называют «очаровательной». Конечно, было бы крайней грубостью с моей стороны проигнорировать ее полностью. Но я боюсь дать ей хотя бы малейший намек на взаимность. Как я могу объяснить, что несмотря на все их попытки, я не могу выбросить из головы юного светловолосого раба, который полностью завладел моими мыслями? Того раба, который, согласно условностям, был выпровожен в свою комнату, дабы «высшее общество» могло пообедать без помех? Наконец, обед закончился, и с меня начали усиленно требовать ответного визита. Конечно, я сказал, что чрезвычайно буду рад снова их видеть, что я буду считать дни до нашей встречи и тому подобную ерунду. Когда они выходили, я едва удержался, чтобы не захлопнуть за ними дверь. Жозефина уже легла спать, так что некому было убрать со стола. Морально я был абсолютно вымотан. Но было не настолько поздно, чтобы ложиться спать. Я взял со стола бокал и снова наполнил его вином. Я надеялся, что теперь отправлюсь спать и забуду про этот дурацкий вечер. Я прибрался и снова окинул взглядом комнату, не зная, чем заняться. Было слишком поздно для прогулки, но я был чересчур возбужден, чтобы просто сесть за книжку. Вино меня согрело, но не до такой степени, чтобы лениво завалиться спать. После минутного размышления я понял, что скучаю по Джастину. Я слишком привык к его присутствию, к нашим разговорам. И я не хотел, чтобы этот день закончился просто так. Мне нужно было, по крайней мере, пожелать ему спокойной ночи. Итак, я начал свой роковой поход наверх.