Эбернети

Брайан: Я остановился перед комнатой Джастина и заметил тусклый свет свечи, мерцающий под дверью. Он еще не спал. Я тихо постучал, и он появился через пару мгновений, держа в руке “Candide ou l'optimisme” (“Кандид, или Оптимизм”). Джастин был одет легко - в короткие бриджи и свободную белую рубашку, одну из моих старых, я отдал их ему, но они были ему велики, и он не носил их днем. Нескольких пуговиц не хватало, и воротник был распахнут широко, открывая его матовую шею и грудь. Джастин тихо рассмеялся и спросил: - Как прошел обед? Я был не в состоянии дать требуемый ответ, просто закрыл глаза, словно от боли, и прислонился лбом к дверному косяку. Он снова засмеялся и пошел назад в комнату, молча давая мне разрешение войти. Он сел на кровать, я присел рядом. - Ты читаешь по-французски? - спросил я, наблюдая, как он кладет книгу на стол, клочком бумажки закладывая нужную страницу. - Разве не все читают по-французски? - переспросила меня сама невинность. Я широко улыбнулся его прелести. Он тоже улыбнулся, но неправильно понял мою улыбку: - Вы смеетесь надо мной, хозяин? - Нет, - ответил я, немедленно посерьезнев. - И никогда не буду. Я понимал, что с каждым днем все больше ненавижу, когда он называет меня «хозяином». Словно что-то отрезвило нас, и я не мог придумать, о чем бы заговорить. Я так хотел подняться к нему и поговорить с ним, а теперь понимал, что просто хотел быть рядом с ним. Хотел слушать его, неважно, что он решит доверить мне этой ночью - мечты, мысли или теории. Понял Джастин это или нет, но начал с энтузиазмом рассказывать о главе, которую только что прочитал. Я был больше сконцентрирован на его лице, чем на словах. Когда Джастина что-то восхищает, его голубые глаза начинают сиять, а улыбка становится самой прекрасной на свете. Потом его рассуждения о Вольтере стали более серьезными. Он говорил о Кунигунде, о скоротечности молодости и красоты... и его голос стал тоскливым. Постепенно я прилег рядом с ним, заметив, как мои вдохи и выдохи совпадают с повышением-понижением тона его голоса. Джастин сидел рядом со мной, скрестив ноги. Я заметил, что когда он жестикулирует, его голая левая коленка слегка толкает меня в бок. Это открытие заставило меня пропустить мимо ушей несколько его фраз. - ... что в мире нет истинной доброты и красоты, - продолжил он. Это заявление словно ударило меня. Я снова сел и посмотрел ему в лицо: - Ты неправ. - Это утверждение Вольтера, - просто ответил он. Несколько мгновений я молчал, чтобы собраться с решимостью. - Он не встречал тебя, - тихо произнес я. И сам был шокирован собственной смелостью. Он поднял голову, поймав мой взгляд. В его голубых глазах отражались какие-то эмоции, которые я не мог прочесть. Отчасти по своей воле, отчасти из-за давно обуревавшего меня желания, я поднял правую руку, решившись прикоснуться к его лицу. Мой большой палец танцевал вокруг его щеки, очень близко, но не касаясь. Он заморгал, но не отодвинулся и не произнес ни звука. Мое сердцебиение было просто оглушительным, мне казалось, что он тоже его слышит. Мой взгляд медленно скользнул с его алых, слегка приоткрытых губ ниже, к расстегнутому воротнику рубашки, который еще немного распахнулся из-за его участившегося дыхания. Прежде чем я сам понял свои намерения, моя своенравная рука скользнула вниз, обведя его подбородок, к распахнутому воротнику. И мое легкое, как перышко, касание замерло там. Я видел его ключицу, появляющуюся и исчезающую под воротником в мерцающем свете свечи. Я ощущал, как тепло его кожи впитывается в кончики моих пальцев. Внезапно самым важным на земле стало дотронуться до этой кожи - пробежать пальцами по ямочке в основании его шеи, почувствовать гладкую мускулатуру плеча. И желание пересилило все доводы разума, умолявшего меня не делать этого. Как только мои пальцы прикоснулись к горячей коже Джастина, он слегка отпрянул - всего лишь на несколько миллиметров. И на много миль от меня. Я немедленно отдернул руку и отважился взглянуть на него. Он отвернулся, не глядя ни на что конкретно. Хотя юноша казался невозмутимым, его панически вздымающаяся грудь говорила об обратном. Я встал, в моем теле была пугающая пустота, хотя сердце все еще бесцельно отбивало удары. Только после того, как я вышел из комнаты и закрыл дверь, туман, застилавший мне мозги, наконец, рассеялся. Осталось только чувство всепоглощающего страха. Боже милостивый, что я натворил? Джастин: Я сидел несколько минут, словно оглушенный. Только когда несколько слезинок упало мне на бедро, я понял, что плачу. И уже не смог остановиться. Я забрался под покрывало и свернулся в комочек, надеясь, что милосердный сон накроет меня. Но он так и не приходил. Я лежал в темноте: не мог заснуть и был совершенно вымотан рыданиями. Хотя мне казалось, что я не смогу больше выдавить из себя ни слезинки, я постоянно был на грани плача. Меня рвали на части вина, отчаяние и бесконечные потери. Я допустил две кошмарные ошибки… и приходил в ужас от собственной глупости. Первая ошибка: я решил, что здесь все может быть по-другому. Что здесь я смогу действительно отдохнуть. И что Брайан окажется совсем не таким, как я боялся. Что он будет уважать меня за мой труд, за преданность, что, возможно, ему просто будет нравиться мое общество. С моей стороны было глупо рассчитывать на что-то подобное, и за свое разочарование я должен винить только себя. Я уже давно понял, что от жизни можно ожидать только самого худшего – тогда вас никогда не постигнет разочарование. И полное опустошение. Но когда я поселился здесь, я забыл про это. Так что виноват только я. Мне нужно было думать мозгами. Моя вторая – и самая тяжкая – ошибка в том, что я отказал ему. Хотя это была всего лишь спонтанная нервная реакция, я знаю, он посчитал ее отказом. Не знаю, почему я так поступил. Странно, что после всего, чему научился в Эбернети, я смог совершить настолько тупую ошибку. Я вздрогнул. Не от стеснения, ведь я отнюдь не новичок, я знаю, к чему могут принуждать раба. Я вздрогнул от удивления. Или грусти. Мне было грустно, что я так ошибся по поводу своей роли здесь. Сейчас мне даже трудно представить, как он разгневан на меня. Насколько неблагодарным он меня считает. Но худшим было то, что все могло быть совсем не плохо. Все-таки я провел здесь достаточно времени, чтобы понять: Брайан очень добрый человек, он будет нежен со мной. По крайней мере, нежнее, чем Эбернети. С одной стороны, я отчаянно хотел немедленно броситься за Брайаном и умолять о прощении. С другой стороны, мне казалось, что я избежал худшей участи. Возможно, Брайан разрешит мне избежать этой участи. Брайан: Я лежал в тишине и молился, чтобы эта ночь длилась вечность. Чтобы мне никогда не пришлось встать навстречу утру. Навстречу Джастину. Я ужасался сам себе. Я вел себя грубо? Мягко сказано. Я не должен был приходить к нему сегодня. Я не должен был вообще даже мечтать о нем. Я неправильно оценил его чувства ко мне. В своей отчаянной надежде на взаимность я увидел интерес там, где его не было. А теперь… в лучшем случае, Джастин будет считать меня больным. Если бы он не был рабом, он бы сообщил обо мне в полицию, и все было бы кончено. Я знаю, что в полиции делают с мужчинами типа меня. Но он раб – у него так мало прав… практически никаких. В любом случае, все стало только хуже. Я воспользовался своим положением. А я так упорно пытался завоевать его доверие. Я сердито вытер лицо руками. Жалость к самому себе не поможет мне утром. Я должен сделать выбор. С одной стороны, я могу полностью дистанциироваться от него. Возможно, мы слишком много времени проводили вместе… Но с другой стороны, для него это будет так неудобно… и так унизительно для меня –притворяться, что ничего не было. Вести себя так, словно все произошедшее – результат моей пьяной глупости, не более того. Да, наверное, лучше так и сделать. Возможно, со временем он забудет о том, что произошло.