Терновый венец

♣ ♣ ♣

На них смотрели десятки ангельских глаз. Это не те пузатые, румяные малыши – держащие прелестными, пухленькими ладошками музыкальный инструмент – которые отлично вписались бы в сладко-розовую обстановку выдержанного в стиле рококо помещения. Эти ангелы не зазывали спеть с ними свою конфетно-прелестную песенку. Видимо, по этой причине Байрон путался в ощущениях. Когда приходилось ему задумываться над тем, какое впечатление оставляет вид каждого второго борделя с этими карапузами-ангелочками, он все равно мысленно возвращался сюда. Тут, в храме, царил таинственный полумрак. Пахло ладаном. И вместо карапузов с крылышками – одетые в белоснежные одежды мальчики, смиренно и просветленно взирающие то на слушающих, то на ноты. Пели они так слаженно и торжественно, что любой, так или иначе, но погрузился бы в свои ощущения. И Байрон не был исключением; он глубоко задумывался над тем, какое чувство рождает у него этот настойчивый аромат, сверкающие глазками мальчики и их ровный, приятный голос, который лился одним сплошным потоком и… облагораживал? Этой мыслью томился поэт много раз. В частности, когда приходилось сдаваться музе и садиться за стол. Зачем я это делаю? В чем предназначение поэта? Кому от этого какой прок? Вопросы, что терзали не одного творца, философа, просто думающего человека. И вот сейчас, обратив свой взор к колеблющемуся огоньку свечи, он вновь позволил мыслям посетить сознание Джорджа. Я не чувствую, что во мне что-то меняется, подумал Байрон. Разве что эта музыка, похожая на мелодию стихотворения, рождает в голове картины утесов, о которые бьются суровые морские волны; и высочайших гор, своими вершинами разрезающих туманное бледное небо; и одиноко стоящей в пустыне башни, стены которой щиплют песчаные вихри. Эти картины Джордж видел так же ясно, как и белоснежных мальчиков перед собой. И всегда, что бы ни пришло ему на ум, он рисовал себя – одиноко стоящую фигуру, которая тянется к стихиям, но никак не может их достать. К стихиям вольным, свободным. Но сам-то Байрон… не свободен? Когда этот вопрос мелькнул огоньком свечи в его глазах, он взглянул на хор. И тогда он увидел эти глаза. Смотрят. Пристально. Огонек свечи между ними будто бы колыхнулся, почувствовав это стремление двух пар глаз встретиться друг с другом. Ангел в белом. Прекрасен. Его серые радужки отливали золотом, которое касалось и его небрежно спадающих на лицо светлых волос. Он бы показался маленьким проказником со своими растрепанными волосами и неловко спадающей с плеча одежды, которую он временами натягивал обратно, но только не в этот момент – в момент, когда его глаза сияли от восторга и радости, из приоткрытых губ лилась чистейшая мелодия, от которой нельзя было оторваться, которая притягивала к себе; и этот свет – о, этот прелестный свет, такой интимно ласкающий каждую черту лица, такой теплый и нежный, напоминающий уютный вечер, когда ты сидишь возле потрескивающего дровами камина, а у ног лежит твой верный пес и сладко посапывает. Он смотрел в эти глаза и видел, будто возле хрустальных вод расцветает алый цветок – невиданный, неизвестный, будто не из этого мира; цветок, из которого вылетают крохотные искорки огня. И он склоняется над водами, чтобы своими огненными лепестками коснуться их, но не может и тут же потухает… Их взгляды встретились ровно на секунду, но в голове Байрона пронеслось столько картинок и эпитетов, описывающих молодого хориста, что у него даже перехватило дыхание. Сердце тяжело ударило в груди. Он не мог оторваться от милого лица хориста, так искренне сияющего от радости петь богу. – Ангел, – сорвалось полушепотом с губ брюнета, когда парень снова уставился куда-то в пространство перед собой. Джон, конечно, этого не мог услышать. Как и увидеть этой секундной встречи. – Как его имя? – уже после спросил у друга молодой поэт. – Тот парень, который стоял в первом ряду с краю. У него еще волосы светлые, я таких не видел… – Да поди и разбери всех этих хористов, в такую рань они все на одно лицо, – бездумно ответил Джон, которого все события ночи и раннего утра ужасно вымотали, и единственное, о чем он сейчас думал – это о мягкой постели. – Могу предположить, что эти ребята учатся на теологическом факультете. – Гениальный вывод, – рассмеялся на удивление слишком бодрый Джордж и приостановил Джона, опустив руки ему на плечи. – Я хочу с ним познакомиться. Мне кажется, этот малый составит нам отличную компанию! – С чего ты вообще взял… – выдохнул в ответ парень, увидев, с какой воодушевленной улыбкой друг на него уставился. – А, это муза, что ли. – И такое может быть! Не знаю! – Джордж взмахнул руками и отшагнул в сторону, уставившись на величественный, стремящийся в небо храм, который они только что оставили позади. – Скоро начало третьего триместра. Спорим, что через месяц этот паренек будет нашим лучшим другом? – Этот святоша? – Джон тут же разразился смехом. Эта интересная затея быстренько его разбудила и взбодрила. – Да он, наверное, даже на холмы смотреть боится, а то вдруг на ум недоброе придет! Джордж искренне рассмеялся. Когда на него находило это ощущение небывалой легкости, он мог смеяться каждой черточкой лица, глазами, бровями, маленькими мимическими морщинками и ослепительной улыбкой. Кто бы ни находился рядом с ним в этот момент, тут же заряжался хорошим настроением и обязательно смеялся. Было у Байрона такое волшебное свойство. В свой выходной день Джон быстренько ретировался, понятное дело, к себе в комнату. Спать хотелось очень сильно, да только не Джорджу, который в этот момент повернул обратно – в сторону храма, из которого теперь выходило все меньше людей. В голове он прокручивал идеи, как ему аккуратно подойти к молодому хористу и не напугать своей напористостью. Он сначала подумал было отыскать его в самом храме, осторожно подойти сзади и сделать вид, что точно так же смиренно молится и мысленно обращается к богу. Если в храме его не окажется, он отыщет кого-нибудь из служащих и поинтересуется, куда разошелся хор, ему очень хотелось выразить ему свое восхищение. Если и этот план провалится, Джордж пойдет на крайние меры. Однокурсники. – Меньше всего хочу рождать новые слухи, – выдохнул Байрон, вновь очутившись перед величественным входом в божий дом. – Пожалуйста, пусть он будет там… Теперь внутри было тихо. Свечи тихонько мерцали, освещая таинственный полумрак. Байрон жадным взглядом обвел все помещение, ища того самого ангела-хориста и свято надеясь, что именно в этот момент он будет именно здесь. И, словно услышав его просьбу, судьба смилостивилась: блондин стоял в углу храма, склонившись перед свечами и чьим-то суровым ликом, взирающим сверху вниз. Парень кротко склонил голову и стоял, будто статуя. А сердце Байрона упало в пятки. Нормально ли будет вот так подойти к нему, подумал он и нервно сглотнул. И как объяснить свое желание заговорить с ним? Привет, меня зовут Джордж, мне очень понравилось твое пение сегодня утром! Не хочешь вечером встретиться и отправиться искать девочек? Нет? Может, тогда выпьем и займемся чем-нибудь греховным? Да черта с два он вообще захочет говорить с таким разгульным человеком, как Байрон. И правда, с чего он вообще решил, что паренек захочет... дружить? – Понравился, что ли, – пробубнил себе под нос Джордж и тяжело выдохнул. Ему многие нравятся, как и он сам: нравится и девочкам, и мальчикам. Не составит труда подойти и покорить его своей дружелюбной улыбкой. То ли это ладан так ударил в нос, то ли это резкий контраст полумрака и яркого света дня – Байрон почувствовал легкое головокружение, а в глазах потемнело. Он зажмурился, глубоко вдохнул и выдохнул, а затем с прежним радостным видом устремился вперед, но… Парня уже не было на месте. Могло ли почудиться, или неизвестный ангел впрямь только что, секунду назад, стоял там? Как он успел так быстро скрыться, да и еще так бесшумно? Совершенно ясно, что в этот момент Джордж сильно расстроился; его былая храбрость упала куда-то на дно желудка и заныла тревожностью и обидой. Как назло, рядом никого не было, чтобы можно было спросить про интересующую его персону – точнее, про весь состав хора, из которого он выделил одного – а это значило, что больше ничего не остается, как допросить кого-то из студентов. Их было так много, лица такие разные! Байрон не все имена своих одногруппников знал, что уж говорить про всех остальных… Подавленный, он вышел из храма на дневной свет. Солнце уже ярко светило, слепя глаза. Как-то вдруг совсем уныло стало молодому поэту, который упустил свой шанс познакомиться с таким красивым молодым человеком. Он так сильно хотел услышать его еще раз. Хотя бы просто услышать! – Не надо! – этот слабый, тоненький голосок прилетел откуда-то из-за стен соседствующего с храмом корпуса. Вокруг никого не было, кто мог бы услышать этот крик о помощи. И Байрон незамедлительно направился туда. – Зажми ему рот! Вот так. – Да ладно тебе, не ломайся! – Ты же так похож на девчонку… – Ребята, он же потом настучит на нас! Меня родители убьют, если узнают… – Если так трусишь – проваливай, а то будешь следующим! Байрон уже подошел достаточно близко, чтобы отчетливо слышать все, что говорят неизвестные. Он заглянул за угол, который скрывал несколько фигур в большой тени, слышал их голоса, но не мог разобрать, кто именно это говорит. Глядя им в спины, Джордж попытался разглядеть того несчастного, что оказался их невольной жертвой. Поймав испуганный взгляд, он вдруг ясно ощутил, как будто его пронзило молнией. Опять уроды со старших курсов издеваются над младшими. Еще и среди бела дня. – А ну пошли прочь, – Джордж вышел из-за угла и напряженно свел брови. Его высокая фигура двинулась вперед, пока один из хулиганов не рассмеялся дерзко, повернувшись на голос. – А вот и хромоножка. Чего тебе не спится после кутежной ночи, а? Этого парня звали Майкл Стоундж, в простонародье – Глыба. Его так звали не только за габариты, но и за характер: если кто-то попадет под град его каменных издевательств, то потом без синяков не уйдет. Как только ни наказывали Глыбу, и родителями грозились, и отчислением… Но, по всей видимости, родители у него хорошенько позаботились о том, чтобы парень учился здесь до конца, ведь они не только материально, но и слезно упрашивали состав комиссии из учителей перевоспитать Майкла и сделать из него джентльмена. За последние два триместра он немного присмирел, но все равно иногда зажимал младших в темных углах вместе со своей компанией. Сейчас их было четверо, а ангел – совсем один. – Разве я тебя не предупреждал, что вызову тебя на дуэль, если не прекратишь издеваться над людьми? – в голосе Байрона послышалось грозное рычание. Его кулаки сильно сжались, а дыхание заметно участилось. Если только этот громила попробует приблизиться, Джордж тут же набросится на него, а эта драка обязательно повлечет за собой вызов к мисс Манн – это минимум! – Ты же знаешь, кто из нас двоих лучше всего владеет шпагой. Лучше не испытывай мое терпение и проваливай, а то в следующий раз я встречу тебя не один, а со своей шпагой. Один из компании хулиганов крепко держал жертву за груди. Тот чуть вздрагивал и громко всхлипывал, а второй в это время громко шикал на него и приказывал молчать. Глыба же повернулся всем корпусом к своему заклятому врагу – жаждущему справедливости Байрону – и встал в позу человека ничего не страшившегося и уверенного. – На дуэль? Ты себя слышишь, калека? – злобно рассмеялся парень, обводя Джорджа оценивающим взглядом. – Ковыляй отсюда, пока вторую ногу не сломал. Болтает тут еще, поглядите! Байрон уже метал искры из глаз. Последней каплей стал горький всхлип зажатого в углу блондина, которого в этот момент уже нагло трогали в разных местах, задирая одежду – он прыгнул вперед, метко вмазав Глыбе прямо в скулу. Старшекурсник уже собирался вернуться к своему занятию и потому не успел отреагировать на рванувшего вперед Джорджа. Тот со всей силы отпихнул его к стене и пнул ногой так, что замешкавшийся громила издал болезненный стон и громко чертыхнулся. Белый и замерший в испуге от всего происходящего блондин еле дышал, пока Джордж пинал и дубасил Глыбу. Тот уже поднялся на ноги, махнул своим товарищам, чтобы те стояли в стороне, и сам набросился на него, а веселые товарищи главного хулигана наблюдали за происходящим и выкрикивали его имя, не выпуская юного хориста, но уже и не мучая его. Они были уверены, что их вожак справится с такой мелкой неприятностью как Джордж. Если бы не бессонная ночь, не эти постоянные перемены настроения, не выпитые бутылки спиртного и, в довершение, не угасшее действие наркотиков, Байрон бы точно повалил неприятеля на лопатки и избил до полусмерти. Когда дело касалось всех униженных, в нем закипала такая непомерная злость, что казалось, будто с ней он может убить кого угодно. Но не сегодня! Байрон очень быстро выбился из сил. Однако он хорошенько разукрасил лицо Глыбы! На крик прибежали другие студенты, а там, где собирается небольшое количество зрителей, появляется и мисс Манн. Однако ребятам удалось улизнуть до того, как ее острые каблуки застучали по тропинке и бардовое пальто показалось вдалеке. Хулиганы оттащили Майкла от Джорджа, все его уговаривали бежать отсюда, пока не пришла главная надзирательница, и Глыбе пришлось сдаться – слишком он запыхался с этим неугомонным мстителем. – Я тебе еще покажу, Байрон! – выкрикнул он ему на прощание и торопливо убежал, протискиваясь через стихийно нагрянувших зрителей. Тогда блондин подбежал к побитому защитнику и подставил ему плечо с тихим «пойдем отсюда». Джордж согласно кивнул, принял его помощь и скрылся в других темных углах, которые еще никто не успел этим утром замарать своей кровью.

♣ ♣ ♣

Паренек проводил Джорджа в свою комнату. Его сосед не на шутку перепугался, когда увидел, как оба парня, один из которых был весь побит и с разбитым лицом, ввалились в маленькое помещение. Он вскочил со стула с тревожным «надо кого-то позвать!», но блондин отмахнулся и сказал, что все в порядке, это просто хулиганы. Сосед, конечно, не успокоился и вышел из комнаты, бросив, что сбегает в медпункт и скоро вернется. – У Эрика отец лекарь, – кротко улыбаясь, объяснил ситуацию парень. – Насмотрелся в детстве, как отец лечил страшно больных людей. И решил пойти на богословие. – Понятно, – выдохнул в ответ Джордж, сердце которого потихоньку успокаивалось. Он уже дышал медленнее и ровнее и, сидя на стуле в уютно и скромно обставленной комнатке, позволил себе наконец спросить. – Ты меня привел сюда. Зачем? – Помочь, – отозвался блондин, который в это время приземлился на кровать рядом со стулом. В его руках была миска с водой и полотенце. Смочил его, выжал и стал аккуратно вытирать сбитые в кровь костяшки. Байрон сначала дернулся, почувствовав прикосновение чужих пальцев к руке, но и секунды не прошло, как ему стало комфортно рядом с этим прелестным парнем. – Ты заступился за меня. Спасибо. И, к тому же, тебя вряд ли сейчас будут искать здесь. Байрон широко улыбнулся. Мокрое полотенце погладило его по рукам, затем окрасило воду в миске в бледно-розовый, а потом коснулось скулы. Здесь щипало, он шикнул. – Не за что, я… стараюсь помогать тем, кто в этом нуждается, – с той же улыбкой произнес Джордж и поймал немного укоризненный взгляд блондина. – Думаешь, я бы сам не справился? – Да ты хрупкий! И в меньшинстве, – добродушно заметил Джордж и тихонько рассмеялся. Его смех прервало пощипывание над бровью, и он опять шикнул. – Извини, – охнул блондин, сосредоточенно вытирая с лица парня кровь. Они на пару секунд замолчали, пока Байрон не заговорил снова. – Как тебя зовут? – Джон, – выдохнул парень, коротко взглянув на собеседника и в тот же момент опустив полотенце в миску с водой. – Джон Эдльстон. Ты же сегодня утром приходил слушать хор? Байрон промолчал. Вымотанный за эти бесконечные часы бодрствования, выжатый накрывшим волной потоком эмоций, он просто не знал, что ответить и как ответить. Вся его злость, которую вызвал тот громила и его бессовестные товарищи, исчезла бесследно, а Джордж и забыл о ней, как будто драка произошла не полчаса, а целые месяцы тому назад… Знаете, бывает такое ощущение, когда ты долго не спал и все происходящее в реальности кажется ненастоящим, призрачным. Вот ты сидишь на стуле, который тихонько поскрипывает от твоих движений, но тебе кажется, что нет ни этого скрипа, ни этого стула, ни тебя самого. Или говоришь с человеком – вот как сейчас с Джоном – и кажется, что нет этого человека, он за какой-то мутной стеной, через которую не может пробиться его голос. Такой ангельский голос. Тихий и спокойный. Им можно убаюкивать, успокаивать в моменты сильных приступов ярости. Да и смотрит он так… благодарно и небезучастно, этот ангел! Байрон так и не ответил. Тому еще и помешало то, что сосед по комнате вернулся обратно с какой-то жидкостью. Он торопливо объяснил Джону, что лучше промыть раны ей, а затем наложить повязку, которую он тоже принес с собой. Джорджу не совсем понравилась идея оставаться здесь в свой выходной с повязкой на лбу, поэтому он стремительно поднялся со стула, решив, что главную задачу он выполнил – узнал имя этого парня. А остальное – дело времени. Да и вообще он прекрасно себя чувствует и может идти, а вернется, когда приведет себя в надлежащий вид. Не сделав и маленький шаг, он тут же рухнул на свое место – в глазах потемнело, в голове застучали колокола. – Он его об стену? – негромко спросил сосед Джона, который торопливо выжал полотенце и побежал менять воду. – Да, чего там только не было… – ответил тот, проводя все свои ритуалы со сменой воды. Через пару мгновений он уже подносил холодное полотенце ко лбу Джорджа, на которого приятная прохлада подействовала самым лучшим образом: колокола перестали так сильно бить в висках, дышать стало легче. – А ты же… Джордж Байрон, так? – глаза явно обеспокоенного Джона светились, когда он склонился над лицом брюнета. – Он самый, – устало прошептал Джордж, приняв полотенце и прижав его ко лбу. Как бы сильно он ни хотел сейчас уйти к себе, оправдывая свое желанием тем, что ему немного совестно и неловко занимать целую комнату, да еще и чужую, своей персоной; и, напротив, как бы сильно он ни жаждал остаться с новым знакомым наедине – сейчас он просто физически не мог подняться на ноги и сделать обдуманный выбор. Его тянуло вниз, к подушке, и все последние события сумасшедшим вихрем носились в голове. – Извини, я… Похоже, я слишком устал… – Поспи здесь, никаких проблем! – Джон быстро вскочил на ноги, что-то торопливо шепнул товарищу. Тот задернул шторы, они снова о чем-то зашептались, но Джордж совсем ничего не слышал: глаза упорно закрывались, разум улетал в царство Морфея. Последнее, что он увидел перед собой, когда принял горизонтальное положение – два светлых огонька, похожие на серебристый диск луны.

♣ ♣ ♣

Байрон очнулся на поляне. Здесь было так свежо, пахло хорошо, по-весеннему. Можно было дышать полной грудью и чувствовать такую небывалую легкость! Вокруг расцветали загадочные серебристые цветы – такие необычные и яркие, будто бы тысячи фонариков. Джордж провел над ними рукой – цветы послушно последовали за ладонью, мягко касаясь ее своими прохладными от росы лепестками. Он изумленно охнул и то ли сказал вслух, то ли подумал, что эти цветы самые прекрасные на свете, таких он никогда и нигде не видел. Вот бы сейчас лист и перо, чтобы запечатлеть эту красоту на бумаге! Голос. Какое приятное пение! Байрон обернулся и увидел вдалеке человека. Он стоял к нему спиной и пел – так нежно, так ласково, как поцелуй любящей матери, как объятия человека, встречи с которым ждал так много лет. Парень поднялся легко, как еще никогда не поднимался по утрам. Подожди, я сейчас! То ли крик, то ли мысль. Рванув вперед, Байрон побежал к нему, этому незнакомцу. Когда до него осталось несколько шагов, тот обернулся. Джордж потом долго будет помнить эти глаза, которые улыбались ему во сне. И эта счастливая улыбка, которая сияла на белоснежном юном лице. Невинная и прекрасная. – Есть жизни нить, – пропел парень напротив, и цветы вокруг него запели, засияли еще сильнее, точно гигантские серебристые костры, выпускающие в небо искры, похожие на звезды. И они летели вверх, эти звезды, высоко в небо, пока Байрон тянул вперед руку, пытаясь коснуться прекрасного певца. – Пожалуйста, не бросай меня! – с невыразимой тоской выкрикнул Джордж. Ему показалось, что его крик застрял где-то в горле, и он попытался снова. – Не оставляй меня одного! Прекрасный певец в цветах ласково улыбнулся. Шевельнул тихонько губами. Извини. И исчез. Распался на тысячи искр, которые вместе с цветами растворились в ночном небе. Было тихо. А в груди защемила такая нестерпимая тоска, что Байрон упал на колени, отчаянно пытаясь поймать руками ускользающие искры, рыдал и кричал – но его крик был беззвучен, застревал в горле и душил его. Так больно, что хотелось вырвать сердце и разорвать его на мелкие кусочки! Байрон открыл глаза. Всего лишь сон. А щеки влажные. Рядом – его новый знакомый. Джон сидел в полной темноте, повернувшись к нему спиной – на столе горела свеча, свет от которой он заслонял собой, чтобы случайно не разбудить Джорджа. Он слышал лишь тихий шелест бумаги и редкие тихие вздохи. Кто бы мог помочь сейчас разобраться ему, молодому поэту, так тонко чувствующему все вокруг? Что сейчас творится в его голове, как привести мысли в порядок? Казалось, будто не только тот удар головы об стену выбил его сознание из равновесия. Можно пытаться это отрицать, искать оправдание, но все равно факт есть факт: та мимолетная встреча их взглядов в храме, когда вокруг царила благоговейная таинственность и аромат ладана, сильно запала Джорджу в сердце. Он хотел снова почувствовать это – прилив вдохновения, когда яркие картинки сменяют друг друга, а мелодия, что рождается в сердце, расплывается аккуратным почерком на бумаге в виде прекрасных строк. Он понял: это определенно была его новая муза. И она сидела так близко! Байрон создал небольшой шум, приподнимаясь на кровати. Джон тут же дернулся и обернулся к нему. Через серебристую радужку глаз, как видел Джордж сбоку, мерцали те же огоньки от свечи, как и сегодня утром. В сердце отчего-то потеплело: возможно, Байрон просто абсолютно точно убедился, что тогда ему не показалось, и эта глаза в самом деле рождают в голове неописуемое… – Ты проснулся! – радостно улыбнулся Джон, закрывая книгу и подгибая у нее уголок. – Наверное, ты очень голоден? Хочешь, я что-нибудь принесу? – Да нет, спасибо тебе, как ты сказал, тебя зовут… – Джон, – блондин приблизился, чтобы снять со лба полотенце. Оно было лишь слегка теплое, и Джордж мгновенно понял: парень менял его неоднократно. – Прошу, извини! – неловко улыбнувшись, Джордж осмотрелся, где находится. Он лежал на кровати своего знакомого, а его соседа не было в комнате. – Мы с тобой, кажется, о чем-то говорили. Прости меня, день выдался очень долгий… – Я понимаю! Ты проспал двенадцать часов, – ответил Джон, вернувшись на место. – Я тебе наложил повязки. Так раны быстрее заживут. Спасибо тебе еще раз, что заступился. Не знаю, что бы со мной было, если бы не ты… Тут Джордж заметил, как переменилось лицо Джона. Он слегка свел брови, опустив взгляд вниз, и уголки губ чуть дрогнули. Байрон быстро взял ситуацию в свои руки. – Не благодари, что ты! Знаешь, в детстве я страдал от лишнего веса, да и тогда были просто ужасные проблемы с ногой. И когда я поступил в Харроу, меня там настолько изводили, что я… просто не мог с этим мириться. Не было дня, чтобы я не рвал на себе волосы в истерике, пытаясь уговорить мать забрать меня оттуда, – Джон поднял взгляд, с пониманием посмотрев на Джорджа. Тот говорил спокойно, будто не с ним происходили самые страшные вещи в закрытой школе. – Тебя там?.. – Да, избивали, – спокойно выпалил Джордж, и резко вспыхнувшие щеки Джона слегка его повеселили. Он хихикнул, а затем поддался вперед, чтобы взять блондина за руки. Тот, кажется, только сильнее залился краской. – И тогда я дал себе обещание, что больше никогда не буду показывать другим свою слабость. Я защищаю других не только из-за чувства несправедливости. А потому, что я всей душой не хочу, чтобы они страдали точно так же, как я. Никто этого не заслуживает. – Благородно, но мне кажется, что испытания – они же от бога и потому необходимы, чтобы становиться сильнее, – тихонько кашлянув, ответил Джон и улыбнулся смущенно. Джордж осторожно выпустил его руки и тоже улыбнулся. Он поднялся с постели, чувствуя себя таким бодрым, как никогда в жизни. Ему хотелось снова пуститься в ночные приключения, но сейчас ему крайне необходимо было найти Хобхауза и рассказать обо всем. А еще лучше – сперва найти перо и выразить все свои эмоции на бумаге. – Тебе тоже спасибо за помощь, Джон, – поправив себя возле зеркала, Джордж ему искренне и широко улыбнулся. Затем он отвесил ему глубокий поклон, на что Джон тихо рассмеялся. – И всегда к вашим услугам! Буду следить за вами, если вы не против! Джон не прекращал смеяться, пока Джордж стоял на месте и смотрел на него. Никогда еще чье-то улыбающееся лицо при свете свечи не казалось ему таким по-домашнему милым. – Обязательно еще увидимся! – наконец попрощался Джордж и под веселое «конечно» удалился из комнаты. Он шел к себе в комнату, нет, почти летел, желая поскорее добраться до письменного стола и написать то, что крутилось у него в голове. Есть жизни нить. Прекрасная строка! И эти цветы, и этот голос – надо все это изобразить. Но не сегодня, когда воздух уже почти остыл, а черное полотно небес опустилось холодным покрывалом на всю землю. Ведь стоило Джорджу пройти несколько шагов до своего корпуса, как тут ему встретился Николя – мальчик, разносивший письма. Он пробежал между студентами под их недовольное бурчание, едва не расталкивая их в стороны и протягивая в руке письмо. – Джордж Гордон Байрон! Весь день тебя ищу! – рыженький и конопатый мальчуган остановился, переводя дух и не опуская протянутой руки. – Думал уже кому-то из друзей отдать, а твоя комната закрыта! Возьми письмо! – От кого? – сердце пропустило тяжелый удар. Что-то неладное. – Да не знаю! – шмыгнул носом торопливый мальчик и побежал дальше, по дороге крикнув. – От Мэри какой-то! Снова удар. Сколько раз за этот день Байрон будет ожидать скорой смерти от остановки сердца! Перед глазами стало темно, в желудке неприятно похолодело. Он крепко сжал хрустящий конверт и торопливо зашагал к себе.