Лисёнок

      Всё повторяется по кругу. На третий день своей фальши фортепьяно Чимина с грохотом ломается, распыляясь щепками. Улыбался всем вокруг, с успехом проходил мимо младшего с видом древнеегипетского ядовитого кактуса, оставляя за собой какое-то там право выбора на то, с кем ему общаться, а теперь развалился, помечая все белые клавиши черным маркером.       На очередное преследование у рыжего сыплется шквал проклятий и одно самое забвенное, что останавливает тонсэна почти что мгновенно:       — Отвали, Чон Чонгук!       Чимин в шарф закутывается и игнорирует все попытки перегородить дорогу к выходу, которые сразу прекращаются после волшебной фразочки.       Как же Чонгук уже хочет сорваться. Впечатать Чимина в стену и крикнуть: «Да, чего ты падла грызешься?!», но только руки убирает от малейшего толчка и дает пройти к выходу, чуть ли не расстилая ковровую дорожку. Бесит эта долбанная реакция на собственное имя, произнесенное этим крикливым голосом.       Что вообще между ними происходит?       На заднем плане смеются студенты, поглядывающие на этот цирк уже не впервые. Им хочется морды начистить, не разделяя по половым признакам. Как жаль, что Чонгук воспитанный и девушек не бьет. Ну, и Чимина еще. Хотя руки чешутся прямо уже невыносимо.       И после этого дня след Пака остывает, простывает и вообще, судя по всему, лезет в гроб, потому что пропадает совсем.       Чонгуку нужно, чтоб его держали. Но, увы, не держат. Приходится самому судорожно хвататься и вразумлять нелепое создание, которое живет по каким-то своим особым правилам, известным лишь ему одному. Порой младший правда срывается, но не на глазах у Чимина и даже не с ним в одном здании, а где-то в баре за выпивкой. Да, сон становится явью, остается только набрать телефон и всё, все мечты себялюбия и гордости хёна исполнены.       Но…       Но Чон подрывается на собственной отвратительной выдержке раньше звонка среди возможной будущей попойки в компании один на один со стаканчиком, наполненным градусами веселья. Да, может он вызовет истерику у Чимина, а может заставит его в обморок упасть, но от того, что он не ходит в университет снова, и уже третья неделя пошла, младшего трясет. Гробит всё вокруг себя Пак Чимин. Гробит и не стесняется.       Чонгук выруливает к нужному дому, набирает номер, высказывая всю грязь Чимину в трубку и ждет. Ждать приходится недолго. Злой, кое-как одетый и потрепанный вываливается на улицу рыжий, усаживаясь на скамейку и лупя кулаками о твердый мрамор. Младший выходит из машины, за шкирку хватает, тащит несколько шагов и, впихнув брыкающуюся тушу старшего в автомобиль, дверь захлопывает, быстро возвращаясь на исходное место. Рефлексы уже натренированы на любое прикосновение к его драгоценной и поломанной душенке, поэтому Чимин тут же пытается вырваться из чонгуковского плена.       — Чимин! Мать твою за ногу! Усядься! — но, старший у нас ничего, конечно, не слышит и пытается выбить локтем окно машины, стопроцентно набивая себе приличный синяк.       — Ты дурной?! — Чонгук не выдерживает и лепит смачную пощечину, отчего тот в шоке оборачивается, рассеянно глазами встречаясь с агрессией со стороны и губы поджимает. Ощущение, что тотчас заплачет и разрыдается.       — Ч-ч-онгук, т-ты чего? — голос дрожит, уши прижимает, хвостом себя за плечи обнимает, ну, то есть не хвостом, а руками. Вот и как понять, где правда, а где комедия? Если, черт дери, Чимин банально может разыграть спектакль, где он до смерти счастлив, а на деле бесится от одного чужого взгляда в его сторону. Ему ведь и обратное, наверняка, не сложно показать, выдав за чистую монету.       — Чимин, может хватит?! Что с тобой вообще происходит?! То хотел тепла и участья, то теперь безразлично шагаешь мимо, будто незнакомы! То конфетками задабриваешь, то грызешься со мной и со всеми, как последняя собака! Тебя почти месяц нет! А это вообще выбивает из колеи! — Чон бросает на колени хёна аккуратно сложенный, но измятый листок, который молниеносно распознается владельцем, заставляя в панике кинуться к двери и покрыться потом от переизбытка эмоций в виде липкого и противного страха, что заполнил всё тело.       «Да, хён, именно это мне и нужно. Истери уже».       — Пусти! Отпусти! Еще и преследуешь меня?! — пальцами сжимает ручку автомобильной двери и дергает так, что та еще чуть-чуть и останется в паковских руках.       — Хён, я помочь пытаюсь! Откуда мне знать, что с тобой? Я гребаный телепат что ли?! — Чонгук за запястья хватает Чимина, грубо сжимает и в глаза заглядывает требовательно, а тот взгляд отводит, отворачивается и ногами уже пихается, чуть не заезжая по самому сокровенному месту.       — Заебал! — Чонгук не выдерживает и впечатывает старшего в угол между креслом и автомобильной дверью, взяв за плечи и сжимая чуть ли не до хруста. — Ты достал! Ты замучил! Кто ты, блять, такой, что позволяешь себе так со мной обращаться? — рычит в миллиметре от испуганного лица, отчего Чимин затихает, затравленно смотря в глаза напротив.       — Отпусти, Чонгук, — жалобно и тихо говорит лисенок, сжимаясь под младшим и замирая окончательно, почти даже не дыша. Никогда таким он не видел темноволосого, что аж до дрожи в коленках стало страшно, что мелкий его прибьет, имея телосложение явно получше, чем у его пухлененького тельца, что имеет даже освобождение от университетских занятий по физкультуре.       Чонгук всё же плечи отпускает, возвращается на водительское кресло и шумно выдыхает.       — Зачем… — неуверенно начинает рыжий, — …ты пришел? Зачем провоцируешь? Я же говорил тебе «уходи», — тоненьким и сдавленно-забитым голосом, так и не сдвинувшись из угла.       А ведь действительно, что Чонгук тут делает? Слушает свое сердце? Выполняет маленькие прихоти из-за своей избалованности собственной семьей? Ответить почему-то не получается на этот вопрос. Чимин вроде не игрушка, но так и тянет вернуть его на положенное место. Желательно еще починить этот дурацкий механизм внутри него. Ну, или хотя бы узнать по каким космическим принципам данная бандура работает. Всё же слова снова находятся, снова жестокие и никак не вяжущиеся с заботливым младшим, которого узнал Чимин при первой встрече. Пусть Чонгук не любил прикосновений к его личному и брыкался, но никогда не пытался причинить боль намеренно, как это происходит теперь.       — Ты эгоист, ясно? — Чонгук запускает в безысходности пятерню в свои волосы. — Ты говорил? — усмехнулся и сжал свободной рукой руль, что даже костяшки побелели. — Ты никогда не спрашиваешь, что вокруг тебя люди хотят? Или все должны твои капризы и нытье слушать и от суицида спасать?       Можно вспомнить прекрасную фразу в «kakao» «доброе утро» со смайликом в конце и прикрепленное фото рассвета за окном. Очень красивого и заставляющего улыбнуться и мягко потянуться на постели. А также можно вспомнить, каким был Чимин — грустным, но прячущим искреннюю радость, увидев это сообщение.       Они оба изменились.       Если бы Чонгук тогда знал последствия своих слов. Если бы знал, не сказал бы их никогда. И хорошо, что Чимин шарф выронил. Хорошо, что не обернулся, чтобы заметить это, вылетая из машины, стоило только снять блокировку дверей.