Лисёнок

      Когда причина твоего существования заключается в одном человеке, то жить становится невозможно, после того как он покидает тебя. Кажется, что мир рушится, простые радости обретают какую-то черноту, а чашка кофе с утра больше смахивает на яд, чем на заряд бодрости. Превратить душевную боль лишь в отголосок можно пытаться отвлечением, выбросом своих чувств на бумагу или же обретением нового смысла жизни — то есть нахождения кого-то, кто будет рядом с тобой, кто будет защищать и придавать всему вокруг какую-то яркость.       Чимин стал таким зависимым от Юнги, что не мог представить нормальную и адекватную жизнь без его присутствия. Но и гнаться за ним он не мог, потому что ничего, как прежде, уже не будет. Всё меняется, если человек бросает тебя и надеется, что без него ты обретешь счастье или свободу.       Да, это ошибка, замыкаться в одном единственном и неповторимом человеке. Это такая искорёженная схема пребывания на планете Земля, но всё же она не неправильная, просто другая и губительная.       Чимин лежит на кровати и понимает, что его клетки съедает ломка. Адская ломка, которая подступила совсем незаметно, но уже забрала его целиком и полностью, не давая ни единого шанса на спасение.       Мобильник вибрирует на тумбочке рядом, оповещая о том, что кто-то звонит. Чимин прекрасно знает, кто это, но ответить просто не может.       «Не нажимать! Не трогать!», — слова расщепляют разум, стирая в пыль миллиметр за миллиметром четкие мысли, не давая думать, но успешно одергивая от данного действия.       Но...       Чиминовские руки тянутся снова к этому светящемуся аппарату. Пальцы по памяти вводят код разблокировки, но он не дожидается, когда хоть увидит обои на экране, а запихивает его глубже под подушку, чтобы НЕ видеть, чтобы НЕ слышать. Вжимается лицом в мягкую перину, лишая себя воздуха, весь вес тела перенеся на правую руку, которая быстро была лишена притока крови, синея. Хоть немного, немного отрезвляющей боли.       Но...       Пальцы покалывает от новой волны вибрации, расходящейся по шершавому корпусу телефона. Чимин сжимает чертову бандуру в руке сильнее, будто так она замолчит или хватит сил сломать ее пополам. Кожа на костяшках натягивается, на тыльной стороне ладони виднеются сине-зеленые вены, наполненные остатками поступившей ранее крови.       Новая короткая волна вибрации отдается разрядом, влетая в сердце резкой волной покалывания. Эта мышца недоступна, хоть и стучит, помогая организму функционировать. Из-за невозможности сделать вдох, Чимин отрывает вспотевшее лицо от подушки, чтобы это сделать. В животе словно завязан тугой узел, который при этом полили керосином и подожгли. От него так хочется избавиться, потушить хоть чем-то. Юнги ушел, не оставив и весточки, Чонгук не отпускает, хотя должен был бы из-за его поломанного поведения, а сам Чимин? Он до дрожи в теле и удушья в глотке боится осознать свою новую привязанность, ведь это означает отпустить прошлое.       «Не слышать, не видеть. Нельзя…», — нельзя поддаваться своим чувствам и порывам. Им снова воспользуются, его снова растопчут, надо просто… — «…просто исчезнуть».       Самая настоящая ломка перерастает в агонию по всем кожным покровам. Чимин пытается вытащить телефон, но останавливается на пол пути. Сердце колет вновь в попытках достучаться до разума. Но Чимин всё глубже погружается в свои мысли, от которых не избавиться без посторонней помощи, которые ломают психику, не оставляя и попытки прийти к правильному решению.       «Это сообщение, там может быть что-то важное?» — сердце или разум?       Чимин вспоминает оскорбления Чонгука и в панике, испугавшись того, что там может быть написано, кидает телефон в стену напротив себя.       Сила.       Всю силу приложил, но затекшая рука безвольно роняет телефон вниз, и рыжий чувствует жгучее покалывание вперемешку с отчаянием. Теперь мобильник ходит по полу ходуном от очередного звонка. Звуки впиваются в уши с новой волной, сводя окончательно с ума. «Нет — выдох. Да — вдох».       Чимин хлопает дверью спальни, направляясь в ванну. Ступни неприятно холодит, а салатовая расцветка кафеля угнетает. Обратного пути нет, это единственный выход, единственное спасение от всего произошедшего и происходящего. По крайней мере так считает парень.       Чимин наполняет ванну ледяной водой, а после высыпает огромный пакет льда туда же, который ранее хранился в морозильнике. Это была уже не первая попытка. Но раньше что-то нитью буквально держало на этом свете. А сейчас, будто и она оборвалась — внутри пылает только страх от ощущения почти сформировавшейся привязанности к Чонгуку.       Лед потрескивает, добавляя всей картинке мрачности, а Чимину уверенности.       «Может сердце замерзнет?», — последняя успокоительная для рыжего мысль.       Чимин ложится в ванну прямо в одежде и ныряет с головой.       Резкий перепад температуры. Очень резкий.       Голова начинает раскалываться, вслед за льдинками. Спустя тридцать секунд подключаются рефлексы. Тело Чимина хочет выжить и ему совсем неинтересно, что душа даже просто существовать как «овощ» в этом мире — не хочет. Чимин блокирует попытку вынырнуть, рукой уперевшись в кран, из которого все еще шел ледяной поток воды.       «Ни сейчас. Ни потом. Ни-ког-да».       Легкие медленно покидает последний кислород, исчезая пузырьками на водной поверхности. Каждая клеточка тела сопротивляется, но желание «спастись» выше человеческих рефлексов. Пока Чимин всё еще может удержать себя оставшимся сознанием под водой. Может. Рыжий резко выдыхает остатки жизни, появляются куча пузырьков, стремящихся вверх. Последний рывок вдохнуть успешно подавляется толчком от крана ладонью: затылок ударяется о твердую поверхность, и парень делает запретный вдох...       В глазах почти пустота, лишь крупица сознания проскальзывает в темных глазах парня. Он видит последнее — свет лампочки на потолке, ослепляющий свет лампочки.       «А под водой можно плакать?»