Лисёнок

      Вокруг вода. Жгучая и непроглядная тьма на горизонте чиминовского существования. Он хочет выбраться из нее, не застревать в ней навечно своей покалеченной душой, но обратного пути уже нет. Там очень зябко, невыносимо противно, страшно и тело покрывает рябью ничтожности. Зубы стучат от холода, по коже проходятся льдом, который обволакивает его полностью, но не тает, потому что Чимин температурой равен ему.       Чимин не ожидал, что внезапно почувствует тепло.       Сначала искры коснулись груди, затем шеи, а потом губ и щек. Они «прожгли» кожу, оставаясь «шрамами» на долгое время в сознании рыжего. Так бывает, когда в детстве хватаешь своей рукой что-то горячее, совсем не подумав. Ожога не остается, но в память впечатывается ощущение, которое возникает в следующий раз при виде того самого желанного печенья, вытащенного только что из духового шкафа. Ты уже его не берешь, а подумаешь несколько раз прежде, чем коснуться своими пальцами.

✗✗✗

      Юнги поднимается с кровати, пересчитывая трещинки на противоположной стене. В квартире хлам заполняет все имеющиеся комнаты. Через час к нему должен зайти его друг и передать пару стопок новых бумаг на заключение договора на одну дорогую минусовку для его нового трека. Парень трет глаза, запоминает, что в этот раз насчитал тридцать одну трещину, и идет в ванную.       В зеркале отражается «чудовище» с синяками под глазами, пустым взглядом и небольшой припухлостью после сна. Юнги обливает лицо ледяной водой и чувствует холодок, который начинает охватывать каждую клеточку организма. Сегодня ему нужно прийти в себя, наконец-то сделать, что он так давно хотел, а затем отправиться за город, чтобы отвести пару белых лилий на могилу одного важного для него человека.       Юнги вздыхает, надевает рубашку, поправляет воротник и только через минуту осознает, что она не его. От нее веет малиновым парфюмом Чимина с нотками горького шоколада. Парень буквально как в тумане срывает с себя ее, перебирая вслух несколько нецензурных выражений, и бьет кулаком в стену, понимая, что на глазах наворачиваются слезы. А ведь прошло уже столько времени…

✗✗✗

Любовь грустна не потому, что люди не подходят друг другу. А потому что время не подходит. И один раз упустив время, ты не сможешь повернуть его. Это естественно. О, мой призрак

      Он не просыпается сутки, а потом уже и двое.       Он не просыпается уже третий день, и Чонгуку становится все страшней.       Он открывает свои глаза неожиданно, и младший просто замирает от облегчения, которое охватывает его с ног до головы.       — Х-хён? — губы тонсэна дрожат от страха, что это всё может оказаться сном или иллюзией его больного воображения.       Но Чимин не исчезает, а непонимающе смотрит на темноволосого. Как-то устало, темно в его глазах. Он осторожно приподнимается на локтях, а Чонгук подбегает и хватает под руки.       — Давай помогу?       Рыжий бьет его по рукам и шипит. В глазах загораются огоньки злобы, вместо потухших солнечных облаков. Чонгук отходит на шаг назад и теряется в собственных эмоциях. Это неподдельная ярость, это настоящий Чимин, который смотрит на него с ненавистью, болью и желанием уничтожить.       — Чимин-и… — осторожно произносит младший, снова пытаясь приблизиться.       — Уйди! — он поднимается с кровати и пихает Чонгука в грудь, сваливаясь на колени и психуя от собственной беспомощности. — Уходи, Чонгук! — уже почти рычание и хрипение срывается с его уст.       — Лисенок… - Чимин внезапно дергается и одуревает от того, как его назвали, а затем совсем теряет дар речи, когда к нему на спину ложится ладошка младшего. — Не делай так больше, — искры на коже жгутся, разливая тепло по венам внутри и пугая старшего до дрожи в коленях.       Чимин не хочет погружаться в это всё. Не хочет, чтобы его спасали другие. Как бы он не хотел выбраться из темноты, что его поглотила, это для него был самый настоящий выход. Боль ради избавления от всего, что бытом его преследовало целыми днями. Освобождение от воспоминаний, освобождение от обрывков кошмаров, которые съедали заживо по ночам, освобождение от железных цепей, что впивались в шею, затягивая петлю туго до невозможности сделать вдох. Чонгук лишь пришел и разрушил этот бесконечный мрачный конец его жалкой жизни, где нет Юнги. Где нет ничего, что могло бы заставить его жить. А когда что-то похожее маячит своим постоянным настырным светом, не хочется вовсе, чтобы это стало причиной вставать по утрам. Чимин готов привязать множество людей к себе, но больше не готов делать то же самое в ответ после исчезновения смысла его существования.       Чимину противно от самого себя и от своих действий, он не понимает, что дает сбой в его хрупкой душе, но он обнимает Чонгука своими руками. Но не для того, чтобы поблагодарить или попросить остаться, а для того, чтобы приласкать и разорвать узы, которые связали их помимо его (их) воли. Неприятными коликами по вискам, резью в глазах и дождем за окном отдается настроение Пака, который почти не стоит на ногах, который сейчас думает об одном — ему надо остаться одному. Несмотря на то, что может произойти, несмотря на то, что скорее всего он снова захочет себя вытравить из этого гнилого мирка, надо спасти того, кто зачем-то тратит свои силы на вызволение его старого, потерявшегося среди руин обещаний и отпечатков чужого неестественного смеха.       Чонгук ощущает холодные руки на своей спине, лоб Чимина, что упирается ему в плечо. Он со страхом под ребрами понимает, что к нему прижимаются, его принимают, его не собираются выгонять. На сколько же наивность может затуманить разум, надевая розовые очки на переносицу и заслоняя жестокость, которой пропитан каждый городок и село земной планеты.       Темноволосый поднимает свои ладони, чтобы обнять в ответ. Ему катастрофически нужно поделиться сохраненным теплом с этим человеком, ему надо рассказать всё, что творится в его душе. Но в следующую секунду, будто кости с хрустом выломили, оставляя открытые переломы по всему телу.       — Чонгук…       — Да?       — Уйди, пожалуйста, — шепчет Чимин и обрывает цепь, разрывая объятья и забирая свою принадлежность к младшему, лишая долгожданного кислорода, растаптывая то, что, возможно, могло бы спасти их обоих.       Теперь Чонгук должен не возвращаться, он просто не станет этого делать. Он должен уйти, забыть навеки этот поганый адрес. Должен не вспоминать свои ошибки, которые врезаются острыми ножницами в грудную клетку. Темные и мутные глаза Чимина, его вечернее желание утопиться в ванной, пока они общались в социальной сети. Его выцветшие пряди волос, через некоторое время снова покрашенные. Его неприязнь, которая была скрыта за улыбчивой театральной маской, сменяясь периодически на искаженную гримасу злости и ненависти ко всему живому, в частности к Чонгуку. Его попытку самоубийства, которая могла быть совершенно не попыткой уже, если бы не младший. Всё надо сжечь в баке с мусором и с колосьями овса в поле. Изжить, испепелить и развеять по северному ветру.       Надо просто забыть их совместное «убийство» друг друга.       Надо было раньше, чем всё это случилось, отпустить Чимина, как только он захлопнул перед носом младшего дверь после пьяного чоновского рассказа о себе и своей семье, который Пак даже не слушал, потеряв себя уже на тот момент окончательно.