Лисёнок

Зачем же ты меня спасаешь? Зачем руку протягивыешь, когда тону? Зачем за шкирку хватаешь И не даешь прикоснуться ко дну? Зачем же ты рядом и возле? Зачем же ты тратишь себя... Зачем? Мне кажется поздно, Я уже достиг синего дна.

      Чимина кроет от неистового ливня на улице, ведь он впускает его и в дом, открыв окно настежь и усевшись прямо возле него. Ему больно. Он разрешает дождю бить его по лицу, волосам, рукам, да и всему телу своими тяжелыми и режущими каплями, рассчитывая на то, что они приглушат отголоски сломленности в его запутавшемся сердце. В душе смешались холодные и теплые краски, осуждающе скребущиеся о его хрупкое сознание. Дует сильный ветер, заставляя оконную раму биться о стену, а гром заполняет всё пространство квартиры, будто сжимая еще сильнее самого Чимина в его спальне, давя на него всеми четырьмя стенами.       Чонгук тем временем сидит за дверью комнаты и прислушивается к малейшему шороху. Но пока всё тихо и брюнет мнимо спокоен, вертя в руках свой телефон, на котором высвечивалось одиннадцать пропущенных от отца и один от брата. Ему некогда разбираться с семейными проблемами. У него Чимин с суицидальными наклонностями и тяжелое принятие правды о том, что всё катится куда-то в направлении палаты со стенами с белой мягкой обивочкой. Парень вздыхает, замечая новое сообщение на мобильном и открывает его. От кого: «Отец» Не появишься к ужину, не получишь больше и копейки.       Свернув сообщение и засунув телефон в карман джинс, Чонгук ерошит свои черные волосы рукой и с дикой усталостью понимает, что ему не нужны эти подачки. То, что он теперь, можно сказать, нищий, его совершенно не волнует. Не те в жизни мысли сейчас выходят у него на первый план.       Парень устало поднимается, потирая ладонями колени и заходит снова в спальню. Темноту комнаты разрушает свет из коридора, давая осмотреть всё с большей внимательностью. Картина темноволосого не обрадовала совсем. И без того бледный Чимин, стал почти синим, содрогаясь под дождем, под который он зачем-то сел возле подоконника.       Чонгук осторожно подходит и бесшумно садится рядом, накрывая рыжего одеялом, позаимствованным с кровати. Он старается не нарушить хрупкое личное пространство, за разрушение которого ты автоматически попадаешь в черный список, теряя паковское доверие. К несчастью, Чон уже и так там, но по-другому он не мог поступить. Ему надо было бы уйти, учитывая всё сказанное и происходящее до этого, но нет, он не смог. Ведь он хотел, чтобы Чимин выжил, несмотря ни на что, несмотря на ад, в котором он сейчас пребывает, терзая себя похуже, чем, возможно, было бы в преисподней.       — Ух-ходи, Чон-гук, — голос рыжего срывается, отдаваясь болью в горле, и парень пытается толкнуть брюнета. Но это выглядит очень слабым и жалким. Младший невольно начинает понимать, почему его отсюда прогоняют.       Одеяло спадает с чиминовских плеч, а сам он проваливается куда-то внутрь самого себя, застывая на месте и упираясь ладонями в ворс коврика, на котором сидит. Ему не хочется быть таким слабаком. Лучше уж умереть. Желательно побыстрее. Но Чонгук мешает своим присутствием, а прогнать его просто не удается. Даже резкими словами.       — Давай я сделаю вид, что меня здесь не было? Я только помогу тебе и тут же уйду, — мимолетно и почти невесомо Чонгук касается плеча напротив, на что тот дергается. — Пойдем... — Чон поднимает старшего, не встретив ожидаемого сопротивления, только вот Чимин внезапно заваливается обратно на пол, падая уже не в первый раз, так как ранее сам пытался встать.       Слишком мало сил.       Тело казалось невыносимо тяжелым, будто налитым свинцом. Мышцы сводило в спазме, а перед глазами то и дело начинали плясать темные пятна с зеленым отсветом. Чонгук пробует еще раз, прилагая немного больше сил, но и давая одновременно возможность Чимину использовать свои. Рыжий уже почти потерял собственную значимость, от которой остались лишь рваные куски и бесполезно нашитые на душу заплатки. И если младший растопчет последнее, то, возможно, всё станет еще хуже.       Хотя куда еще хуже?       Чимин встает только с четвертого раза и плетется к кровати, придерживаемый чужой хваткой. Почти падая на нее, он ударяется об угол тумбочки пальцами, тихо проклиная ее за то, что она стоит так неудобно. Чонгук исчезает из комнаты ненадолго, предварительно попросив не делать глупостей и плотно закрыв окно. Приготовив найденную в навесном шкафу кашу, он приносит ее Чимину и старается накормить. Хён сначала почти плюется и еле сдерживает тошнотворные позывы, но постепенно привыкает к малиновому вкусу и даже с небольшим желанием доедает приготовленное. После Пак снова пытается попросить уйти и оставить, но закашливается, хватаясь за грудную клетку. Чимин сопротивляется помощи до последнего. Даже частично ее приняв, он всё равно пытается избавиться от чонгуковского тепла. Не благодарит за полученное, ломается кусочками головной боли и в какой-то момент останавливается, не двигаясь и застревая взглядом на младшем.       — Поспи, — Чонгук смотрит на зависшего Чимина и не понимает, почему он остался, или понимает, но не хочет признавать. И только после того, как ему отстранено кивают и отворачиваются, до него доходит, что его механизм, кажется, тоже сломан.       Он ничем не лучше Чимина. Его поведение, его мысли, его действия противоречат друг другу, как настроение и поступки старшего. Плохое вплетается в хорошее, хорошее вплетается в плохое. Никто из них далеко не идеален. Еще в тот день, когда Чимин первый раз обратил на него внимание, смотря с пеленой боли в глазах. Еще в тот день, когда они тесно познакомились, Чонгук, не соображая ничего, краем сознания знал, что словно смотрится в зеркало, висящее на стене. Они не похожи внешне, они похожи своими внутренними порывами спастись из собственной заточенности и обреченности. Просто младший научился с этим жить и скрывать по большей части от других, а Чимин не умел и не смог.

✗✗✗

      Спустя неделю Чимин приходит в себя. Уже ест с аппетитом, спит не сутками, а нормально, только ночами. Тело перестает бить в ознобе во сне, а его мысли и слова становятся более светлыми. Пак, конечно, не смог вернуться на учебу, но строил на этот счет планы, рассчитывая уйти в академический отпуск и немного поработать, чтобы восстановить себя хотя бы наполовину, а после снова приняться грызть гранит науки. Чонгук только улыбается на это заявление и говорит, что ему надо домой. И пусть парню всё же боязно оставлять хёна одного, но выбора не было. Надо было освободить съемную квартиру хозяйки и где-то найти работу, а еще похоже придется сдать машину обратно в магазин, выплачивая дополнительно нехилую сумму поверх. Много проблем. Даже есть вариант их быстрого решения, но младший ни за что им не воспользуется.       Принципы.       Чимин первое время без Чонгука пребывает в прекрасном настроении. Он не задумывается о прошлом, не задумывается о том, что между ними произошло, он просто благодарит, когда тот уходит, крепко обнимая и садясь после за ноутбук. Ищет работу, даже находит подходящую, но его как водой из ведра окатывает мысль о том, что как-то пусто. Пока младший здесь был, присутствовала какая-то заполненность в сердце, напоминающая о том, каково это снова быть спокойным и не поломанным.       Без Чонгука повсюду тишина и ничего больше. Чимин хочет вернуть обратно того, кто ему теперь... нужен? Чонгук стал чем-то большим, чем просто знакомый с университета. Другом? Скорее всего. И пусть это капельку эгоистично, но Паку захотелось снова обрести чувство нужности кому-то, как когда-то это было с Юнги. Он направляется к дому тонсэна, движимый необъяснимой тягой к младшему и порывом вернуть себе то, чего не хватает. Он надеется там его застать, но, увы, находит на пороге только нового владельца. Адрес точно был правильным, ведь в университете ему назвали именно его, ошибки быть не должно. Да и обманывать его никто не будет. Секретарши в деканате любили Чимина. Он постоянно таскал им всякие конфеты, а порой даже дарил что-то более презентабельное, да и внешне он им нравился, потому что был всегда приветлив и улыбчив.       Набрав номер мобильного, Чимин ждет ответа от Чонгука, направляясь по тротуару в сторону нужной остановки. Он очень боится того, что могло случится с парнем. Только после третьего звонка в трубке раздается хриплый и знакомый голос:       — Хён?       — Я приходил к тебе домой. А тебя там нет, — Чимин поджимает губы и бредет по улице уже в неизвестном ему направлении, переключивши свое внимание на телефонный разговор.       — Впереди столб, Чимин! — кричит Чонгук в трубку, а тем временем рыжий поднимает голову и действительно видит препятствие, которое не успевает избежать.       Чонгук, который всё это время шел сзади, подлетает к старшему и поднимает с земли, убирая свой телефон в задний карман.       — Чимин? Ты порядке? Больно? — он осторожно касается чужого лба, но что тот отмахивается и смотрит удивленно.       — Ты тут откуда?       — За тобой следил. Вот, вовремя пришел на помощь! — Чонгук улыбается и, внезапно, получает теплую улыбку в ответ, от которой хочется жить.       — Чонгук…       — Да?       — А почему в твоем доме новый хозяин? — Чимин смотрит прямо в глаза младшему, взгляд не отводит и ладони трет друг о друга, пытаясь сосредоточиться над тем, что хочет сказать.       — Во-первых, я ее снимал. Во-вторых, я просто новую квартиру ищу, поближе к универу, — Чон трепет по волосам хёна, но его руку перехватывают и смотрят так уверенно, что парень нервно сглатывает и даже боится, что его обман сейчас раскроют.       — А хочешь у меня пожить? Всяко ближе, — Чимин закусывает губу и голову отворачивает, чувствуя неловкость всей ситуации.       Чонгук ничего и сказать не может, внутри словно разожгли костер, подливая в него каждую миллисекунду по литру бензина, в глазах появляется надежда на какие-то ответные чувства. Только брюнет даже сам не знает, что Чимин уже давно в него влюблен, только никогда этого не покажет другим, и сам себе в этом признаться не хочет, а точнее даже боится этого и не может. А Чонгук в свою очередь тоже не раскроется, ведь не хочет сломать то, что еле построил — дружбу.

Я обожгу, уничтожу и даже солгу... — Я скучаю, — истерика, слезы, и вновь бросаюсь ко дну.