Королевство у моря

      Обжигающе болит всё тело, каждый кусочек кожи. Лицо горит, руки щиплет, а в животе боль тяжёлая, тупая и дёргающая. Голова как будто обручем сжата, и винты в череп закручены. Глаза открывать просто страшно — кажется, что сознание потеряю, если и вдохну глубоко. Сглатывать слюну тошно.       Но я однозначно жив. Прислушиваюсь. Воет ветер, но где-то вдалеке. Треплется материя, потрескивают вроде бы верёвки. Я нахожусь в помещении, это точно. Но что важнее, я в нём не один — слышу глубокие вдохи, а потом медленные выдохи. И запах. Чувствую странный запах, как от переспелых фруктов с примесью гари, тяжёлый, густой.       Глаза приходится открыть, и как только пошевелился, на меня тут же обратили внимание. Охранник.       Встал, шагает ко мне. Отложил в сторону, на застеленный тканью пол, тонкую, длинную курительную трубку, из неё вьётся лёгкий дымок.       А я и не в помещении вовсе, а в полутёмном шатре, который колышется на ветру, погружён в полумрак, но жарко натоплен — в середине тлеют угли, присыпанные золой. Вдоль стен лежат тюки и свёртки. Почти полноценный дом.       Охранник же — высокий, а руки такой толщины, как у меня, наверное, ноги. Широкоплечий, и без плаща кажется массивным. Поверх доспеха на нём куртка и штаны. Многие Носители Зерна не пренебрегают одеждой, в этом нет ничего удивительного — доспех воспринимается, как кожа. Маска гладкая в своей бесстрастности, линзы для глаз непроницаемо-чёрные.       Охранник наклоняется ко мне и произносит очень тихо, но внятно:       — Носитель. Ночью, один. Напал на меня. Но лицо у тебя самое обыкновенное, доспеха нет. Вещи, — тут охранник выпускает из перчатки тонкое, длинное лезвие и подцепляет им край плащей, которыми я укрыт, — ворованные. Ты же не Мать.       Просто перечисляет факты, издеваясь. А я, оказывается, связан. Руки — за спиной, ноги примотаны одна к другой до колен.       — Так кто же ты?       Наклоняется ещё ниже и вдруг резко щёлкает пальцами у моего уха. Вздрагиваю, мотаю головой: такой резкий звук — это больно. В ушах поселяется звон.       Охранник доволен:       — Ну-ну. А доспех твой где, святоша? Где херувимы? Или ты не Проповедник? А вы все далеко не немые. Говорить будешь?       Понятия не имею, что он хочет вызнать. Разве его не послали специально, чтобы поймать меня и вернуть в Столп? Судя по всему, мы заночевали в поле из-за бурана — ветер свистит снаружи, осыпая шелестящим снегом шатёр.       — Или расширить тебе рот, чтобы было удобнее?       Охранник демонстрирует блеск выкидного клинка совсем близко от моего лица — лезвие скользит по серой перчатке и тут же прячется.       — Да, — соглашаюсь, с трудом ворочая языком. — Я Проповедник.       — Докажешь? Или укоротить твои славные ушки?       Вздыхаю. На это нужно настроиться, поймать особый ритм. А требуется здесь и сейчас. Получится ли?       — Я — Проповедник, — Вещаю.       Звук от меня расходится волной, чтобы вернуться эхом, по которому, закрыв глаза, смогу различить и форму предметов, и расстояние до них. Эхолокация. Почти бесполезная штука, побочный эффект. Основной же — чтобы мой голос услышало как можно больше людей, и как можно дальше, но не искажённый мегафоном, — раритетной вещью что ещё и ломается постоянно, —а так, как будто я говорю рядом с ними.       Умение, напоминающее магию, именно из-за него мне подобных так уважают и боятся, хотя зрение тех же Чистильщиков намного удивительней. И способности наши проявляются не от личной одарённости, а из-за сродства к определённому типу Зерна.       Сейчас оно, тусклый многогранный камень, разогрето, обжигает грудь — пытается меня лечить, взяло на себя руководство организмом. Именно благодаря его системе я не истёк кровью и не умер. А вот отвалятся ли отмороженные пальцы на ногах или нет — время покажет. Если оно у меня будет, время.       — Теперь верю, — отзывается Охранник.       Отходит от меня, поднимает трубку, высекает огонь, чиркнув когтями перчатки. Затягивается, выдыхает. Дым густой и воняет всё так же, жжёным сахаром.       — Сколько раз я просил тебя курить на улице?       У дальней стенки шатра — силуэт человека. Это мужчина, сидит ко мне спиной, в тусклом свете и через дым не рассмотреть ничего больше, кроме того, что он оправляет довольно длинные волосы и вполне узнаваемым, характерным жестом надевает маску и защёлкивает её. Кто это? Ещё один Охранник? Очень может быть, они в одиночку обычно не работают. Сторожили, пока я очнусь, посменно, наверное. И рангом он наверняка повыше, несмотря на то, что голос молодой, высокий — потому что его напарник тут же погасил трубку и спрятал за пазуху.       — У нас гости? Или это очередной твой заскок?       Второй Охранник встаёт, надевает на ходу плащ, выступает на свет, обойдя кострище слева, подходит поближе ко мне. И… я обознался.       Плащ на этом человеке очень странный — форменный, но ярко-голубой, а весь подклад расписан огромными разноцветными абстрактными цветами, и это не просто узор, а Ловчия Роспись. Зато по всему остальному Носителя можно признать — белый доспех с холодным, синеватым отливом, виден в широко распахнутый, нешнурованный ворот рубахи, а маска — белая, полноценная, расщёлкивается в трёх местах, я знаю. А особенно знаменита и уникальна линзами для глаз. Просто единая широкая полоса зеркального стекла. Также на маске изображён схематичный рот в полуулыбке. Передо мной — Искатель.       Быть этого не может, встретить их почти невозможно — никто не знает, сколько их всего и где они бродят, но меньше, чем Столпов — не в каждом из них есть история Искателя. В том, где учился я, не было. Длинная летопись Чистильщиков, Охранников, Проповедников, Конструкторов — и ни одного Искателя.       И вот вижу его прямо перед собой, больше того, я сейчас предмет его интереса.       — Поймал его, — как будто оправдывается Охранник. — В поле. Хотел остановить, но он напал на меня. И вот…       — Ты чуть не убил его, — Искатель чуть наклоняется, вижу, что рассматривает мои одежды, мокрые от растаявшего снега и пропитавшей их крови.       — Мальчишка, — Охранник делает небрежный жест, указывая на меня. — Проповедник. Похоже, что беглый. Его надо вернуть.       — Я слышал, что он Проповедник, — Искатель обходит меня справа, продолжая рассматривать, я стараюсь не крутить головой и вообще всем видом выразить почтение.       — Когда стихнет метель, я отвезу его, — Охранник всё равно как будто оправдывается. — Это быстро. Быка его потом отпустим, сам дорогу найдёт.       — А зачем? — осмотрев меня, Искатель откидывает плащ и садится на расстеленную плотную ткань.       Охранник теряется:       — Так положено. Беглецов надо возвращать в Столпы.       — Зачем? — снова выспрашивает Охранника Искатель совершенно спокойным голосом, как будто издевается.       — Чтобы они не раскрыли тайн, очевидно же.       — Кому? Что такого тайного может знать Проповедник без доспеха?       — Обнажи ему плечо и посмотри! — раздражается Охранник.       В этом он прав. На плече у меня два аккуратных шрама-тавро, знаков тайны — четырёх- и шестиконечные звёзды. Третьей, восьмиконечной — не хватает, её бы мне выжгли только после Посвящения.       — Зерно бы и само справилось с предателем. Как оно, кстати, исправно? — интересуется Искатель.       Охранник подходит, распахивает на мне плащи, заголяя этим грудь и живот. Я чувствую себя беззащитным, хочется скрючиться и спрятать самое дорогое, что у меня есть — Зерно. Оно тоже, кажется, почуяло опасность — запульсировало тревожно, внутри заколыхалась рябь.       Мне так тяжело далось его приживление, что я чуть не умер. Будь Мать София ответственней и не пропускай ночные обходы — меня бы забраковали, я всю ночь корчился от боли, по сравнению с которой сейчас та, что во всём теле — покой и комфорт. А вот к утру меня отпустило, Зерно вросло и сроднилось со мной — через кровь, кости и нервы. Именно Зерно, Дар, и имел в виду Повелитель Звёзд, когда проповедовал всеобщее совершенство. Но самих Зёрен слишком мало, а у женщин с ними нет и не было ни малейшего сродства.       Чуть ниже Зерна бок измазан свернувшейся кровью, а сама рана уже грубо затянулась коркой и не сочится. Охранник рассчитал, куда метить — не задел метательным лезвием внутренние органы, только рассёк кожу и мышцы.       Искатель тянется и дотрагивается кончиками лишённых обычных когтей пальцев в перчатке до моего Зерна. Оно пульсирует чаще, а я рефлекторно пытаюсь освободиться, дёргаюсь. Это бессознательно. Защитить. Не дать его сломать.       — Всё нормально. Доспех бы к нему, конечно… — тянет Искатель и ни я, ни Охранник, сложивший руки на груди, не понимаем, к чему он ведёт. — Но и так сойдёт, что-нибудь придумаем.       И поглаживает Зерно у меня на груди, а потом делает движение, как будто хочет его открутить. Перчатка его доспеха освещается, потом гаснет, а моё Зерно в ответ на это перестаёт испуганно биться и освещается изнутри ровным светом.       В непонимании происходящего остаюсь только я, потому что Охраннику то, что только что произошло — знакомо, он ступает вперёд, кажется, вот-вот набросится на меня и Искателя:       — Ты и его!       — Да, — невозмутимо отвечает Искатель. — Взял к себе на службу. Почему нет? Я могу Призвать кого угодно. А если он окажется на самом деле подонком, преступником и достойным того, чтобы его свои же Братья живьём сьели, так Призыв — дело обратимое.       — И что теперь? — вспылив, Охранник отступает, смиряясь. Перечить Искателю нельзя.       — Развяжи его. Покорми. Если ему нужны наклейки — дай. Пусть возьмёт старый спальник и ради Явления, заткнитесь оба до утра, и только посмейте меня разбудить.       Искатель встаёт, встряхивает плащ и снова идёт туда, где лежал ранее. Но этого уже не вижу, только слышу — Охранник загородил весь обзор. Развязывает верёвки, сначала у меня от колен, потом на запястьях, но делает это своеобразно — одной рукой, а второй держит клинок у меня под подбородком. Сопротивляться я не намерен, просто ошарашен свалившимися на меня обстоятельствами. Я, беглый Проповедник, преступник, теперь Призван Искателем. А это значит, что свободен перед обязательствами любому Столпу и Хранителю, у меня только один начальник, который, наверное, сумасшедший.       Но я по-прежнему в обществе здоровенного и злобного Охранника, который теперь, молчащий, кажется ещё более мрачным. Но приказы Искателя не обсуждаются — мне в руки сунута банка термоконсервов с ложкой, фляга с водой и упаковка наклеек.       Как только молча подсаживаюсь поближе к углям костра, запахнув грязные плащи, на плечи опускается мятый, ношеный, но сухой и тёплый ещё один. Этот плащ линяло-чёрный, но я без раздумий в него заворачиваюсь, сбросив свои. Тепло наконец-то начинает проникать в тело, пальцами на ногах удаётся даже шевельнуть. Глотать больно, но ем жадно, запивая.       Охранник следит за мной неотрывно. Видно, что хочет задать множество неудобных и едких вопросов, но как только я по рассеянности ложкой гремлю о край банки, молча показывает мне кончик клинка. Убедительно, дальше и дышать через раз стараюсь.       Наклейки вроде как не нужны — живот относительно цел, а плечо так вообще почти не болит, и я их возвращаю, сопроводив почтительным полупоклоном. Охранник суёт их в карман плаща и показывает мне кивком, мол, пошли.       Но вместо того чтобы указать обещанное спальное место, выходит из шатра. Я мешкаю. Может, он выведет меня в поле и убъёт, чтоб не возиться, а Искателю скажет, что я сбежать пытался. А ещё за распахом полога — буран.       И снова омерзительный холод, снова мои ноги в снегу, на этот раз увязли едва не по колено. Как будто наказание, словно незначительное, но болезненное искупление за жизнь маленькой девочки — этого рассвета ей уже не увидеть.       А я очень может быть, что доживу, потому что привёл меня Охранник к Нанди. Бронезверь стреножен, рога обмотаны тряпкой, а голова притянута к передним ногам. Двинуться он не может, хоть и активно пытается, особенно заметив меня. Конь Охранника стоит рядом, укрытый специальным чехлом от снега. Чуть подальше — ещё один конь, также в чехле. Моё присутствие их интересует — головы подняли, — но не тревожит.       — Успокой его! — Охранник чуть не кричит мне на ухо, чтобы я расслышал в буре, что облепляет нас снегом с ног до головы.       Вздрагиваю, отшатываюсь. Это обычный человек не услышит, а меня снова резануло болью.       Но он прав, быка надо успокоить, внушить, что бронезвери рядом — не враги, и меня не нужно защищать. Сам хотел бы в это верить.       Провожу браслетом по его лбу, мысленно приказываю. Нанди понимает, перестаёт дёргаться, доверчиво тычется тупой мордой мне в ладонь. Но Охранник распутывать его не торопится, вместо этого грубо, так, что чуть не падаю, толкает меня в спину по направлению к шатру.       Сквозь метель ничего не видно, успеваю отметить только, что шатёр стоит как будто за каким-то возывышением, и вокруг него ещё не так страшно метёт, как во всей долине — там просто молоко, утопающее в темноте.       Внутри шатра — благословенное волшебство затишья и тепла, я осторожно стряхиваю с себя снег у входа, за что получаю толчок в плечо такой силы, что падаю, врезавшись в тюки. Оказывается, я чуть не забрызгал Искателя, который снова уснул, отвернувшись к стене. Маска снята и лежит рядом, матово блестя. Непередаваемо хочется заглянуть в лицо столь необычному Носителю. Как нас учили, система Зерна их не уродует. Скорее, наоборот.       Но это уж точно невозможно — Охранник нависает надо мной, поднимает за грудки и просто доносит до того же самого места, где держал раньше. С той только разницей, что затем кидает в меня свёрнутый спальник, в который я предпочитаю благоразумно заползти и затихнуть внутри.       Охранник же спать не собирается. Уселся боком ко мне, протянув ноги к тусклым углям, оперевшись спиной о тюки, извлёк из-под одежды трубку. Повозился сначала с мешочком, засыпал в неё табачные листья, а потом достал маленькую круглую коробочку, откуда вытряхнул на ладонь крошечный грязно-коричневый шарик, тщательно его размяв между пальцами, покрошил вслед за табаком. Чиркнул когтями почти бесшумно, прикурил, затянулся и выдохнул приторный дым.       А ведь Искатель был напрямую недоволен таким поведением. Что это? Бунт или просто игнорирование правил — пока Искатель спит, можно и нарушить? С другой стороны, сам Искатель тоже вроде как знал, что его приказ Охранник проигнорирует, и лёг спать там, где должно было ощутимо тянуть свежим воздухом из складок полога. И по количеству барахла вокруг похоже, что они уже давно путешествуют вместе.       Это как раз и не удивительно — путешествия Искателей иногда занимают всю их жизнь, а действуют они по прямому приказу Хранителей, иногда даже передают послания между Столпами — маленькие прозрачные кристаллы. Узнать, что на них записано, только Хранители и могут.       А теперь я стал частью этого удивительного мира, участником путешествия Искателя. Неизвестно, как надолго, но вряд ли мой грех столь велик. Впрочем, в услужении у такого Носителя и умереть не жалко.       Только, если можно, не от разрывающих голову звуков — мне приходится обмотать голову полой плаща, чтобы приглушить завывания бурана и мерные посвисты курения от Охранника.       Но кое в чём Искатель, Призвавший меня, уже был симпатичен — если он по ночам требует абсолютной тишины, чтобы выспаться, я только «за». И с удовольствием подчинюсь.