Королевство у моря

      Щелчок. Отвратительно-громкий и так близко, что просыпаюсь сразу, и в подарок — головная боль. Вокруг намного темнее, чем раньше — тусклая, холодная лампа всего одна, пространство шатра как будто сжалось и душное, задымлённое. Понимаю, что поперёк его просто висит ткань, разгораживая, и теперь образовалась как будто отдельная комната, но не только для меня. Охранник тоже здесь — силуэт виден отчётливо. И именно он меня и разбудил, подступив очень близко, наклонившись, но вот зачем?       Резко дёргаться нельзя, у моей шеи, прямо под нижней челюстью, к коже прижимается что-то очень холодное. Сталь. Выкидной клинок, пока ещё плашмя, но движение рукой — и разделит артерию надвое.       — Сядь, — очень тихо шипит Охранник.       Боится нарушить приказ Искателя. Но и мне закричать — никак нельзя. Может, придумал что-то вроде посвящения?       Медленно сажусь, клинок от горла никуда не смещается. Охранник прижимается ко мне ещё ближе, и я слышу какой-то крайне подозрительный звук — расщёлкивается доспех. Прямо у меня перед лицом.       — Давай, приступай. У тебя широкий рот, не так ли?       Сглатываю в ужасе. Он предлагает кое-что настолько противное, что и помыслить неприятно, пытаюсь отползти, но у Охранника другое мнение. Он прижимает мою голову, стиснув затылок так, что когти на перчатке больно впиваются, и требует уже намного грубее:       — Открой рот и соси, святоша.       Что-то тёплое и гладкое грубо тыкается мне в губы, с трудом осознаю, что это и есть член, что отсосать его — неизбежно, но челюсти как парализовало, я лишь мотаю головой, и клинок мне шею всё-таки царапает.       — Не хочешь? — Охранник почти издевается. — Тогда я просто вынужден буду воспользоваться твоей задницей. Видишь ли, путь был долгим, по необитаемым местам, так что…       Он не шутит. Вот ни разу не шутит, и если сейчас не открою рот и не сделаю это — на самом деле повалит меня, навалится сверху, придушит... Искатель не спасёт. Закрыв глаза, почти бессознательно тычусь губами куда-то вперёд.       — Молодец, сообразительный, — шипит насильник. — Давай, хороший Проповедник, открой рот.       Тошнота подкатывает, как только языком касаюсь кончика члена, но Охранник настаивает, что я на верном пути — снова толкает в затылок, приходится открыть рот шире. Но на простом заглатывании кошмар не закончился.       — Ну же, шевели языком. Работай шеей, давай. Первый раз?       Киваю, соглашаясь, а Охранник это по-своему воспринимает:       — Вот, вот так, давай. Это не трудно и совсем не больно.       Киваю ещё раз, заглатываю глубже. Для языка места уже маловато, приходится на самом деле им воспользоваться — провести по члену раз, другой. С сосанием у этого процесса вообще нет ничего общего — губы не участвуют и движения совсем не те. Ртом я имитирую влагалище. Ну и бонусом идёт язык.       Охранник вроде как и не настаивает особо, не пихает глубже, как будто ему не наплевать на мои чувства. Но меня всё равно тошнит, постоянно глотаю слюну и стараюсь дышать носом — вдох и двигаю головой, выдох — и чуть выпускаю член.       — Языком давай работай, работай. Снизу, — подсказывает мне насильник.       Слушаюсь, пытаюсь выполнить. Чем усерднее буду стараться, тем быстрее это кошмар закончится. Не воняет, нет какого-то противного привкуса, но сам факт и само унижение — почти нестерпимы.       — Недостаточно, — Охранник почти сердит. — Давай наклонись и дыши носом.       Пригибает меня сильнее, стискивает голову сзади, ближе к шее, и толкается бёдрами. Теперь уже точно насилует. Давлюсь, но не вырваться и не закашляться — я в захвате, лезвие у кадыка. Дышу носом судорожно, быстро, давлюсь сильнее и сильнее, горло, которое и так болит, стискивает спазмами и рвотными позывами, я глухо мычу от отчаяния, но слишком тихо. А Охраннику, похоже, понравилось иметь меня в глотку, и то, что я давлюсь и задыхаюсь — тоже. Упираюсь руками ему в ноги, пытаюсь оттолкнуть — но куда там. На глазах выступили слёзы, нос шмыгает. Я точно задохнусь, и это будет так нелепо, что…       Охранник замирает, и я снова давлюсь, да так, что из носа течёт. Судорожно хриплю, когда меня наконец-то отпустили — ни руки, ни ножа. Утираюсь, размазывая по лицу слёзы, слюни, сперму и сопли.       — Ну-ну, хороший мальчик, — Охранник похлопывает меня по голове, как какого-нибудь пса.       — Ненавижу, — хрипло выдыхаю. — Ублюдок.       — Осторожней со словами. На вот, вытрись.       В меня летит пачка обёрток. Хочется кинуть её обратно, но толку? Если бы я и что посерьёзнее сделать попытался — член там откусить этому гаду, — то был бы уже мёртв. Искатель. Искатель — единственная моя надежда, всё ему расскажу. Жалко, не по-мужски, но это так унизительно, что дальше уже стесняться нечего. Это — насилие, творившееся прямо у него под носом.       Охранник как будто мои мысли читает:       — Это будет наш секрет, не правда ли, святоша? А не то…       И в таком тусклом свете видно, как поблёскивает лезвие. Убьёт, точно. Но что, если повторится снова? И снова? Что его остановит? А если расскажу Искателю — он его прогонит. Точно прогонит. Защитит, узнает, что не вру — положит руку мне на Зерно и я поклянусь. Только бы остаться с ним наедине.        Охранник больше не курит, сел в стороне и изучает что-то, спроектировав карту с перчатки на пол: тонкая голубая сеть линий потолще и извилистые отметки потоньше — дороги, реки, горы и города. Отмечает пройденный маршрут, наверное. Как будто ничего не случилось, будто не он только что меня изнасиловал. Во рту мерзкий привкус, откупориваю флягу, что до сих пор при мне, жадно присасываюсь. Хочется умыться снегом, тереть лицо, и без того горящее, до крови.       Грязно. Как же грязно. Он что, решил, что раз я Проповедник, то такое — в порядке вещей? Что я хочу в подобном участвовать, что согласен?       Или ему на всё уже плевать, он просто реализовал свои животные инстинкты — путешествие у них было долгим, женщин он не видел бог весть сколько, а возможности к онанизму доспех ограничивает: боевые перчатки, такие, как у Охранников и Чистильщиков, с твёрдыми пластинами и оснащены когтями — я бы и сам не рискнул такими что-то там манипулировать.       Но молчать попросил. Искателя боится, значит, у того есть власть. Конечно же, есть — Искателю нельзя не подчиняться, а тому, кто пойдёт против его воли — не позавидуешь.       Одно радует — если Охранник скрывает, они не заодно. Да и не может Искатель со столь спокойным голосом, такой доверчивый к людям, быть такой же тварью. Но как эту погань он себе в Охранники назначил? Неужели не замечает его гнилую натуру, неужели нельзя было из великого множества других Носителей выбрать кого-то другого? Да, Чистильщики чаще, чем через одного подонки, но Охранники-то приличные люди. Должны быть, но…       Ворочаюсь, дрожу, несмотря на то, что тело горит. Уснуть не могу — как только удаётся задремать — тут же вскидываюсь, кажется, что Охранник опять навис и требует мерзостей. Так что утро застаёт меня скорбно и сгорбленно сидящим, привалившись к стенке шатра; а что оно наступило, об этом оповещает Охранник, сдёргивая занавесь и чуть распахивая полог. Вместе с матовым дневным светом внутрь залетает рой снежинок и холод. Это будит Искателя. Он приподнимается на локтях, тут же надевает маску, защёлкивая, только потом встает, набрасывает плащ и выходит из шатра.       Охранник приветствует его, как только тот возвращается:       — Утра.       — Утра, — отзывается Искатель. — Наш беглец проснулся?       — Да, — сиплю я, откашливаюсь и уже внятней произношу: — Да. Утра.       — Иди сюда, поближе. Будем завтракать, — предлагает Искатель столь доброжелательно, что поведение его Охранника на контрасте кажется ещё омерзительней.       Но сейчас ничего не рассказать — насильник бдит. Сунет мне ещё клинок под ребро, а Искателю соврёт, что показалось, будто я напасть собираюсь. Плотнее запахнувшись в линялый плащ, иду к центру шатра, сажусь около ещё теплящихся углей.       — Раны как? — участливо интересуется Искатель.       — Нормально, — киваю.       — Хорошо. После обеда метель закончится, нам предстоит долгий путь. Одежды же у тебя нет?       — К ночи, — бесцеремонно перебивает Охранник. — Раньше полуночи не стихнет.       — Ну пускай, — покладисто соглашается Искатель. — Так что с одеждой?       — Нет, никакой, — качаю головой. — Только плащи.       — Ничего, у нас есть запасная. Потом приедем в Столп, оформим тебе доспех. А как так вышло, что ты без него?       — Я сбежал до Посвящения. Не смог… ну вы же знаете. Мясо.       — Так мальчик у нас из этих, из благородных, — усмехается Охранник.       — Помолчи, — обрывает его Искатель и снова меня выспрашивает: — И это всё? Никого не убил, не обидел?       Мотаю головой отрицательно, но винюсь:       — Бронезверя украл. И Жертве не помог, я мог бы, наверное…       — Нет, — твёрдо уверяет меня Искатель. — Ты не смог бы её спасти. Жертва обречена как только выбрана.       — Но… вы можете. Хранители тоже могут… — тяну.       — Можем, — кивает Искатель. — Но не делаем. Наш мир именно такой, и традицию так просто один Искатель не сдвинет. А Хранители заняты такими вещами, по сравнению с которыми, уж прости, что рушу твой мирок, жизни и сотен маленьких девочек — ничто. Одна-единственная человеческая жизнь ничего не стоит в рамках общего замысла. И чем быстрее ты уяснишь, тем лучше для тебя. Забудь, что ты видел, что ты понял. Каннибализм омерзителен, но это всего лишь побочная мелочь, поверь.       — Знать бы ещё весь этот замысел, — робко возражаю.       — А ты мне нравишься, — смеётся. — Весь план даже я не знаю. Я работаю с Зёрнами, изучаю их, изменяю. Ищу материалы. Пытаюсь увеличить диапазон сродства. И всё, что я знаю — именно об этом. Но общий план таков, что люди будут жить настолько хорошо, настолько безопасно, сыто и праведно, что жизни маленьких девочек никто не вспомнит. Как и сотен, тысяч мальчиков, у которых Зерно не прижилось. Ты видишь жизни. Я вижу статистику и закономерности сродства.       Опускаю голову, шумно дыша. Голос у Искателя совсем юный, и телосложение стройное. Если он меня и старше, то не намного. А уже так одержим своей идеей и понимает намного больше.       Но ведь я хотел просто помогать людям, тоже верил и до сих пор верю, что учение Повелителя Звёзд и его Пророка в первоначальном варианте — добро. Это сама религия порочна, сами Проповедники — зло. Но Искатель считает, что это всё мелочи. А ему предлагали есть людей? Предлагали свальный грех с мужчинами? Что они вообще видят, фанатики, если их учат отдельно, сами Хранители?       А те — не люди. Они металлические роботы. Или такие жуткие насекомые — шестиногие, шестиглазые, пластинчатые, огромные. И пугающие. Я видел Хранителя Столпа, был ему представлен, как только Зерно с трудом прижилось во мне. Не запомнил особо никаких его примет, только то, что был тёмный, спокойный, ходил совершенно бесшумно. Я был напуган, и мать София налила мне спиртного, чтобы успокоить. Искатель тут прав — вот им всё равно на людей.       — Я понял. Простите.       — Ничего ты не понял, не ври, — почти смеётся Искатель. — Даже вот он, — кивает на Охранника, — не понимает. А мы уже сколько?       — Год и три месяца, — подсказывает тот.       — Так что вдохни, расслабься. Всё поймёшь, но постепенно. Ты же хочешь с нами остаться?       Пожимаю плечами:       — Если не останусь, меня убьют, как грешника. Стану человеком, которого сожрут, и это ничего не будет значить для «глобального замысла».       — А зубки есть, — Искатель доволен. — Ты мне пригодишься. Ты грамотен?       — Конечно же, — киваю.       — Хорошо. Мне нужно искать слишком много закономерностей, постоянно всё подсчитывать, анализировать. Система, — тут Искатель постукивает по перчатке, — не справляется. Нужно что-то вроде интуиции. Я покажу тебе, ты справишься. Снимешь с меня часть рутины.       — Если вы так уверены, Мастер, — киваю.       — Вот и славно. Давай завтракать. Не беспокойся, ты ничего никому не будешь должен, закупимся в Столпе на троих. Мои экспедиции всегда щедро обеспечиваются, даже ему вот, — кивает на Охранника, — хватает на его проклятое зелье.       Искатель протягивает мне банку с термоконсервами, но больше всего импонирует то, что и себе берёт точно такую же. Никаких деликатесов и привилегий. Только что маску снизу по шву расщёлкнул и еду туда кладёт. Охранник консервы не берёт, но наблюдает, как мы ворочаем ложками в банках.       Не думал, что Искатель окажется таким простым и радушным — после завтрака охотно отдаёт несколько пар своего синеватого белья — нижние халаты мне впору, а вот само нательное чуть жмёт, Искатель немного субтильней, чем я. Но молчу, не жалуясь, — вот уж действительно последнюю рубашку отдаст.       Когда я сыт и наряжен, меня трогает за плечо Охранник:       — Пошли к бронезверям, осмотреть надо.       Дрожь от его прикосновения расползается по телу, не могу отозваться, крепко сжав челюсти, только киваю. Техосмотр был почти предлогом для разговора:       — Молодец, ты умнее, чем кажешься. Один звук не по делу — и ты труп. И поверь, умирать будешь долго.       — Ты так боишься Искателя? — отвечаю дерзко, без всякого там вежливого «Мастер».       — Слишком уважаю. И тебе советую уважать нас обоих и знать своё место. Скажи бронезверю, чтобы подпустил, и без фокусов.       Стискиваю браслет в пальцах, но Нанди приказ отдаю. Охранник уверен в себе, и раз уже год в путешествии с Искателем, точно знает, как именно настроить системы бронезверей. Но отвечаю по-прежнему задиристо:       — И где оно, моё место?       — Если будешь так выёбываться, то у меня на хуе, — ровным голосом отвечает Охранник, не отвлекаясь от настроек систем.       — Значит, вот кто вам нужен? Бесплатная шлюха?       — Тебя выбрал не я, а Искатель. Для меня ты — бесполезный, раздражающий святоша, которого нужно отвезти в Столп и забыть там, как еретика.       — Но решаешь не ты.       — Не я, — Охранник оборачивается, и его заляпанная снегом маска кажется особенно бесстрастной. — Но не думай, что у меня нет власти. Так что подставишь свой рот без возражений. Его и так надо расширить, а то не похож ты на Проповедника.       Скриплю зубами. Меня собираются использовать как спермоприёмник, и не один раз. Может, если у меня будут доспех и маска, как пообещал Искатель, что-то изменится? Если в путь выдвинемся, как стихнет метель, может, мне ничего и не грозит. На сегодня. Утешение слабое.       Вжимаю голову в плечи, прячась то ли от метели, то ли от собственной жалкости. Храбрость у меня ещё на побеге из Столпа кончилась. Охранник копается под брюхом Нанди, и желание включить боевое реагирование у бронезверя всё сильнее. Только вот ещё два коня рядом, и у самого Охранника может хватить сил выдрать из моего быка энергосистему. Придётся терпеть.       Привкуса спермы на языке уже не ощущается, а вот вкус собственной крови, когда лезвие войдёт в лёгкое, я ощутить не хочу. Трусливо, но позор хуже смерти только для героев чести. Я не таков. Я боюсь.