Королевство у моря

      Пытаюсь нащупать засов, но вмиг взмокшие ладони проскальзывают по жирной древесине. Охранник, наклонившись ко мне, маяча маской, сейчас похожей на искажённый череп, тихо командует:       — На кровать, живо.       Лучше бы он меня туда волоком тащил, потому что ноги, пока шагаю, дрожат так, словно вот-вот переломятся. Ветхая мебель, когда сажусь, издаёт жуткий скрип, напоминающий вопль раненого зверя. Подобное Охраннику не по душе:       — Тихо веди себя, — шепчет. — Ты же не хочешь разбудить Искателя?       Вот оно. Можно как следует нашуметь и разбудить его! Только вот Охранник мне руку на плечо положил и притирается к лицу животом, вжимая щекой в доспех. Больно, да и зачем?       — Если не стоит, так и не пробуй, — шиплю несдержанно-ядовито.       — Встанет, — зловеще обещает мне Охранник. — Раздевайся.       — А если откажусь, то что? Зарежешь, а Искателю что скажешь? Сам на нож упал?       Охранник тихо хмыкает. Отпора не ожидал.       — Зарежу и скажу, что зарезал. Он меня простит. Только тебе будет без разницы. Снимешь штаны, или проверим?       Высказывать мне угрозы его возбуждает. Не удивлён, Чистильщики, а Охранник в прошлом был именно им, имеют собственный культ насилия и кровавых забав. В Столпе рассказывали всякое, а иногда и сами Чистильщики хвастались своими «подвигами» во всеуслышание. Не мне, как будущему Проповеднику, чей образ жизни неразрывно связан с поеданием плоти, судить, но…       Послушно стягиваю штаны, не особо боюсь. Если бы Охранник хотел меня изнасиловать — не стал бы уговаривать. Посмотреть хочет? Зачем и на что?       — Поласкай себя, святоша. Или ждёшь, что всё за тебя херувимы сделают?       Опускаю голову, сглотнув несдержанные колкости. Не злить, только не злить. У Носителей всегда проблемы по интимной части, Зерно как-то глубоко извращает инстинкты размножения. Вот Охраннику, похоже, нравится, когда кто-то подчиняется. А своих извращённых привычек у меня нет — да и откуда, если весь опыт только в общих купальнях потрогать других учеников, вроде как играя, и в одиночку тереться об одеяло? Так и представлю, что я один.       Отворачиваюсь, стараюсь не прислушиваться к дыханию Охранника, не думать о том, что он смотрит. Расставляю ноги, задираю слишком длинную рубашку. Пальцы у меня такие холодные, что члену почти больно, когда касаюсь. Конечно, у меня не встаёт, как ни стараюсь. Хотя я не стараюсь.       Насчёт Охранника я был, наверное, прав — ему не наблюдать интересно, а подчинять других, потому что даже после такой незначительной вроде бы, учитывая возможности, уступке с моей стороны, я был почти ласково похлопан по плечу. Пришлось открыть глаза и развернуться. В тусклом свете из окна силуэты виделись нечётко, а краски и вовсе отсутствовали, поэтому то, что мне предстояло опять отсосать член, было хотя бы не так откровенно. Я вздохнул и приоткрыл рот.       Старался теперь наоборот, прислушаться к ночному постоялому двору, как будто снова упражняясь на занятиях, когда тело здесь, дышит, сглатывает, моргает, или даже, как сейчас, занято чем-то малоприятным, а сознание далеко — как будто, подслушав звуки, можно перенестись куда-то. Сейчас я далеко от тяжёлого дыхания Охранника, влажных звуков, скрипа моих ногтей по пластинам доспеха, когда пытаюсь отпихнутся, давясь. Слушаю лошадей. Как тихо гудят в режиме ожидания хозяев бронезвери, как фыркают и хрупают плохим, замусоренным овсом две едва живые, престарелые лошадёнки. Их я не видел, но слышу, как тяжело они переставляют ноги, хрипло вздыхают, притираясь поближе друг к другу, пытаясь согреться в наименее продуваемом углу сарая. Пищат мыши, топочут лапками. Во дворе хрустит снег — это доблестный сторож начал обход. Ветер шелестит корой на латках крыш, очень далеко кричит ночная птица. Иногда звуки смешиваются, смазываются теми, чьи источники ближе — звоном посуды на кухне, вознёй поздних посетителей в зале таверны, тихими шепотками, стуком столовых приборов. Лает соседская собака.       Меня охватывает чувство, близкое к тоске. Оно и должно гнать Проповедников всё дальше, как будто можно обнять и потрогать горизонт. Куда-то, где можно услышать, как летает межзвёздный ветер. С обязанностями это несовместимо — Проповедник должен строго следовать маршруту, что присылают Координаторы из Столпа. Посещать города, в которых звёзд и не видно, бывает, что и самого себя не слышно. Жить среди множества херувимов. Люди издают больше всего шума. И в полной тишине испытательных камер оглушает собственный ток крови. Звёздный ветер слишком далеко.       Но теперь я с одним из Искателей, а их маршруты ведомы только Хранителям, Координаторы им не указ. Хотя и о них самих не принято говорить. «Столп дал задание» — и всё. Но все мои мечты об одиноких путешествиях рушатся, и из блужданий в стране звуков приходится возвращаться в реальность запахов, вкусов, образов.       Отплёвываюсь от спермы, кашляю. Едва не выворачивает на то, что здесь выдают за простыни. Грязнее они не будут. Для Охранника я уже не представляю интереса, он защёлкивает доспех, запахивает плащ и садится в кресло. Ночь холодная, но не настолько, чтобы ходить в плаще! А, карманы. Из одного из них на тусклый ночной свет извлечена трубка и мешочек, теперь я знаю, что это кисет, а из другого — та же круглая коробочка, что и раньше. Пока надеваю штаны и оправляю рубаху, Охранник проводит обычный для него ритуал набивания и раскуривания трубки. Запах всё тот же, сладковатый, неприятный. Догадываюсь наконец, по расслабленной позе Носителя, что именно он досыпает в курево.       — Искатель тебе запрещает.       — Он много чего мне запрещает, парень, — Охранник откидывается в кресле, то в ответ жутко скрипит. — А ещё больше — разрешает.       — Но ты же должен его слушаться!       — Должен, — кивает Охранник. — Он мирится с моими «маленькими слабостями». Видишь ли, всё, что он реально может сделать — разжаловать меня и выгнать. Мне же лучше.       — То есть ты с ним против воли?       Я немного ошарашен. Служить любому Искателю — это большая честь, сам до конца не верю, что её удостоился. Может, поэтому и терплю издевательства Охранника, которому — немыслимо! — наплевать.       — Просто скажи Искателю об этом, — ворчу.       До сих пор загадка, как этого Носителя вообще угораздило прибиться к Искателю. Что тот в нём нашёл и зачем держит около себя, если Охранник против? Как не боится к нему спиной поворачиваться в таком случае?       — Он знает. Тут всё сложнее, чем ты думаешь, — Охранник глубоко затягивается. — Но ему необходим именно я. А ты — не особо.       — Не тебе решать!       — Не мне. Знаешь, а вся ваша братия ни на что не годна. Что вы умеете, кроме как мозги людям промывать, скрывать истину? Может, не зассыте и расскажете, что такое Явление, как на самом деле выглядят Хранители, и что Повелитель Звёзд — тупой малолетний щенок, которым управляли эти твари? А? Расскажешь?       — Нет, — раздражённо мотаю головой. — И ты бы поостерёгся, еретик!       — Я-то еретик? Ересь — это ложь против бога. А какая ложь в моих словах? Только истина. Еретик ты, святоша. И все остальные Проповедники. Отравляете людей, кормите их благопристойной жвачкой для мозга, призываете верить в образы и чтить догмы. Но не говорите, что скрывается за ними. Читаете притчи. Какая твоя любимая?       — Про заснеженный холм, — отвечаю быстрее, чем сдерживаюсь, как будто я снова на уроках, под неусыпным контролем брата Дмитрия.       — Хорошая, — Охранник затягивается. — Может, ты и не такой безнадёжный, как остальные.       — Остальные? — переспрашиваю.       — Конечно, тот, кого ты знаешь, как Искателя, просто одержим желанием воспитать ученика. Ты не первый и даже не десятый. Хотя чаще думаю, что он просто подкладывает мне свежую шлюху. Все в выигрыше.       Задохнувшись от бешенства, кусаю себя за губу. Поддаваться не нужно, Охранник специально, целенаправленно давит мне на психику, добивается страха и покорности. Не стоит сдаваться. Заметно, что не в сексе дело, с потенцией обычные для Носителей трудности. Просто он желает показать, что главный. Или что-то, напоминающее ревность, тут замешано?       — Молчишь. Хорошо. Таких послушных не было. Я уже начинаю к тебе привыкать. И ты привыкнешь, заключим негласный договор. Искателю всё-таки помощник нужен, а я чертовски не люблю оставаться неудовлетворённым. По сравнению с тем, чем бы ты занимался в статусе Проповедника, работа моей личной девкой чище и праведней.       Смотрю в пол, шумно дыша. Знает, на что надавить, что я сомневаюсь. Очень много знает и о религии. Может, под его чёрным доспехом на плече прячутся многоконечные звёзды. А ещё знает, что для меня отказаться из гордости от подобных мерзостей — верная смерть. Некуда бежать.       — Я тебе ещё необходим? Запить бы эту дрянь хотел, — стараюсь, чтобы голос бурю эмоций не выдавал.       — Иди, я тебя не держу, — на редкость мирно отзывается Охранник. — Ты очень понятливый, мы договоримся.       — Не договоримся, — зло цежу, нащупывая на двери замок. — Я могу тебя сдать и всё образуется — тебя уволят.       — Не совсем, парень, — Носитель тихо усмехается, выдув порцию дыма. — Скорее, не поздоровится тебе.       Рассеяно закрыв за собой дверь, бреду по едва освещённому коридору гостиницы мимо затворённых дверей комнат, уже не прислушиваясь к возне. Меня как оглушило, не представляю, как далеко могут зайти угрозы Охранника, и насколько он прав. Да ещё волосы в глаза лезут! Каждому Проповеднику положено отращивать, чтобы скрывать уши, но как же бесят! Пытаюсь убрать, в идеале, конечно, заплести в косу, и совершенно забываю, что коридор заканчивается лестницей.       Падение триумфально-молчаливо, болезненно и приводит меня в состояние крайнего замешательства. Сижу на ступеньке внизу, озадаченно потираю голову и пытаюсь убедительно улыбнуться, как будто так и надо, и я всю жизнь с лестницы спускаюсь только таким способом. Потому что зал таверны, несмотря на поздний час, не пуст. Замер за стойкой хозяин, официантка протирает стол в углу, в зале два посетителя, а ещё Искатель собственной персоной, уже без плаща. Проснулся и решил промочить горло. Отставил недопитую кружку, и кажется, что улыбка на его маске издевательская. Но голос участливый:       — Не ушибся, Мастер… проклятие, я так и не узнал, как тебя зовут!       — Юстас, — потерев остальные отбитые места, встаю и запахиваю халат. — Нет, не ушибся. Но лестница крутая.       — Ничего, — будто жалеет меня Искатель. — Иногда и Носители ошибаются. Тоже не можешь уснуть?       Подсаживаюсь к нему за столик, киваю. Причину, по которой мне не спится, называть не хочется. Слишком много вокруг лишних ушей, да и я пока не разобрался, блефует ли Охранник или действительно прав. Упорно не хочу верить, что Искатель какой-то подлый махинатор и занимается подбором шлюх. Паутина лжи вязкая, но точно кто-то из Носителей меня обманывает. Проповедник из меня и в самом деле дрянь — не могу понять, кто и как именно.       — Я тоже. Никак не привыкну к доспеху, всё время хочется искупаться. Компанию мне не составишь? Должно быть уже готово.       — А, ну это можно, — осторожно отзываюсь.       От меня уже ощутимо пованивает, я так и не искупался перед сорванным посвящением, потом бродил в грязных плащах и после насилия со стороны Охранника чище себя никак не чувствую. А ещё хотел бы что-нибудь выпить, но это откладывается, потому что хозяин постоялого двора кивает в ответ на вопросы Искателя и провожает нас в баню. Она на первом этаже, полутёмная, но натоплена жарче, чем купальни в Столпе. Предбанник хоть и тесный, но имеется. Пока раздеваюсь в уголке, Искатель снимает плащ, расщёлкивает маску, обесточивает доспех и выбирается из него, как из пустой скорлупы. Умное устройство тут же компактно сжимается и остаётся ждать хозяина. Опасаюсь за него — вдруг украдут. Хотя попытаться это сделать может только смертник — не опознав хозяина, доспех превращается в колючий шар, который и на металл нормально не переплавишь — температуры обычного горна не хватит.       Искатель отбрасывает волосы на спину и заходит в парную. Хотя разделения на комнаты в бане больше нет, тут и моечная сразу. Но есть хотя бы лавки, садиться на которые, однако, мы оба брезгуем. Пока я ищу ковшик, чтобы намочить камни у печи, Искатель забирается в бадью целиком, как будто это ванная, плещется. Отлично, а мне чем мыться?       Глаза привыкают к свету, что даёт тусклая, засиженная мухами лампа под потолком, и я обнаруживаю ещё одну кадку, для ополаскивания, пару вёдер, не особо нужный ковш и даже кусок полурастёкшегося мыла, а ещё облезлые веники и грубые скатанные в рулоны полотенца.       — Юстас, — окликивает меня Искатель просто по имени. — Ты не мог бы мне помочь?       — Да, конечно, — оборачиваюсь и замираю.       Совсем забыл, что хотел посмотреть Искателю в лицо, и теперь неожиданно поражён. Сам Носитель длинный и тощий, из воды торчат острые коленки, а руки обхватывают выпирающие рёбра. Но лицо… такие рисовали у ангелов, прислуживающих Распятому Богу, но во много раз прекраснее, потому что оно живое… Не мужское и не женское, просто абстрактно, идеально прекрасное, немного кукольное из-за тонких черт, но всё внимание забирают глаза. Широко распахнуты, обрамлены пушистыми, густыми ресницами, с неестественно крупной радужкой цвета старого мрамора и расширенными зрачками. Ради таких глаз можно сделать что угодно, целый мир бросить в огонь не задумавшись. Не верится, что я только что разговаривал со столь прекрасным… существом, пока Искатель меня снова не окликивает:       — Что замер? Помоги.       Странно соотносить движения безупречных губ с обыденными словами, мужской голос с андрогинной внешностью, но постепенно привыкаю и нахожу силы подойти, по-прежнему сжимая в руках ковш.       — Полей на спину, — просит Искатель немного устало и жмурится.       Очарование его видом не проходит, я по-прежнему с трудом могу отвести взгляд от окаймлённого широкими и густыми локонами лица, но когда он не смотрит — это хотя бы возможно. Зачерпываю воду, осторожно поливаю плечи Искателя и, присмотревшись, шумно вдыхаю.       На них и на спине ниже — шрамы. Широкие рваные полосы уродливых форм, накладывающиеся друг на друга: и совсем побелевшие, и едва розовые, и иссиня-бордовые. Относительно свежие и уже заживающие. Видно, что Зерно лечит, но ещё не справилось. Поддавшись порыву, осторожно трогаю один. Искатель вздрагивает, но не отстраняется и поясняет:       — Это от Испытаний. Жутко чешутся иногда. Лей давай, не бойся.       Значит, вот как Хранители испытывают учеников, и что бывает, если Искатель недостаточно быстр. Ран так много, что только Зерно жизнь бы и сохранило. Но какое же упорство заключено в этом нескладном парне, если он снова и снова пытался пройти бесчеловечное Испытание? С него живьём плоть сдирали, а я был не в состоянии просто проглотить ритуальный крохотный кусочек мяса!       Послушно выливаю ещё несколько ковшей, потом отхожу. Конечно, я Искателю теперь служу и всё такое, но от пара только взмок и неплохо было бы помыться. Пока пытаюсь растереть по животу и подмышкам мыльную стружку так, чтобы создалась хотя бы видимость пены, Искатель просто расслаблено сидит в воде, не открывая глаз, иногда перебирая руками.       Да, он ненамного меня старше, если старше, и Зерно в груди ещё совсем на поверхности, едва охвачено кожей. Тускло-голубое, не такое, как моё. Немудрено, разный тип. Искатель обещал научить меня премудростям науки сродства Зерён и людей, но пока из краткого курса я понял только саму цель поисков и развития — научиться делать и программировать Зёрна так, чтобы они подходили многим потенциальным Носителям. Миссия очень полезная, но вправе ли утверждать Искатель, что на фоне какого-то там замысла гибель детей во имя культа Повелителя Звёзд не имеет никакого значения? И как связаны Зёрна с ритуалами?       Ответы знать хотелось, мир стремительно расширялся, и я с болью осознавал, что всё то, чему меня учили в Столпе так долго, не имеет больше ценности. Это всё были упражнения в изречении полуправды, риторика и искусство запутывания собеседника. Но доверчивого деревенщину, а не превосходящего силой и опытом Охранника! Всё, что теперь мне могло пригодиться — умение отточено управлять слухом и Вещать. И то насчёт последнего я не был уверен. Охранник, наговоривший кучу обидных и ранящих слов, был груб, но прав. Проповедник без проповеди и херувимов — ничто как Носитель. А у Искателя нет никакого чувства людей, что ли. Иначе бы он не выбрал в команду садиста, который спит и видит, как бы сбежать, и бесполезного, к тому же, не самого сообразительного, меня.       — Пойдём, выпьем что-нибудь прохладного и отдохнём, — зовёт меня Искатель.       Выбрался из бадьи, ничуть не стесняется меня, демонстрируя собственную наготу. Отжимает намокшие кончики волос. Вот и всё его купание. Но от местного мыла, да и воды, его тело только грязнее бы стало — доспех имеет совершенную систему очистки тела носителя и поддержания всяческих балансов организма. Мне бы такой поскорее!       Пока приходится наспех ополаскиваться и спешить за Носителем, который без особых усилий просто ложится в синеватый доспех, и тот его вновь бережно охватывает. Искатель убирает со лба прилипшую прядь, одаривает меня парализующим взглядом невероятных глаз и надевает маску.       Расслабляюсь. Так проще. Все Носители ходят в масках, но у кого жуткое уродство отталкивает людей, а у кого ошеломительная красота наоборот, привлекала бы. Мне тоже надо бы задуматься и напомнить Искателю о его щедром предложении, потому что, когда прихлёбываю долгожданный прохладный фруктовый взвар, губы трясутся и жутко ноют. Снова. Рот вот-вот начнёт деформироваться, и я бы хотел его спрятать. И лицо. И взгляд. Бесстрастные светлые маски — это очень удобно. Искатель со мной не разговаривает, я тоже не решаюсь завести беседу об Охраннике.       Возвращаясь в комнату, цепляюсь за перила со сноровкой заправского скалолаза, и чутко прислушиваясь. Но Охранника в моей комнате больше нет, только запах дыма не рассеялся. Лежать на кровати противно, но тело мне благодарно. Уснуть не могу, хоть и не слишком шумно. Долго смотрю в потолок и размышляю о том, что Охранник может быть прав. Я никчёмен и ни на что особо не годен.